Читать книгу "Звездный лед"

– Ну как, хватит тебе места или нужно больше?

Белла надеялась на общий смех, но что-то в угрожающе огромной постройке слишком уж глубоко и неприятно всех затронуло. Янус – другое дело. Он, конечно, построен теми, кто далеко опередил человечество, чьи технологии на сотни, может, на тысячи лет отстоят от людских. Но постройка у Спики начисто отмела такие надежды. Разрыв между человечеством и строителями межзвездной трубы просто невообразимый. Он не исторический по временным масштабам, а скорее геологический. И оценки требовал геологической.

Миллионы лет развития. Самое малое.

Глава 4

Катастрофа случилась на одиннадцатый день. Светлана ехала тогда на лифте вдоль корабельного хребта от двигателей к жилой зоне. Она уже миновала ремонтные мастерские. Те остались в сотне метров под ней и отдалялись с каждой секундой. Света не то чтобы целиком погрузилась в мысли о работе, но отвлеклась, не обращая особого внимания на окружающее. И тут уголком глаза уловила странное движение. Затем кабину дернуло – неподалеку сместилось что-то большое.

Мгновением позже она охнула.

Высоко над головой, где хребет уходил в диск корабельного тела, отцепился один из подвешенных толкачей и торчал под углом к оси. Удерживала толкач только одна скоба, и та выгибалась, тянулась, будто мягкая карамель, отдиралась от креплений. Вот-вот лопнет!

В мозгу вспыхнула одна дикая мысль: «Заглушить реактор!» Тогда самое худшее – это просто необходимость ловить толкач, отцепившийся и дрейфующий возле «Хохлатого пингвина». Можно притянуть его обратно буксиром, либо оставить в пространстве. Светлана обдумывала возможность застопорить движок где-то секунду – а затем поняла, что времени уже нет.

Толкач упал.

Толкач – большая штука, сделанная, чтобы перемещать кометы. На половине g он поначалу двигался плавно, величественно, неохотно набирая скорость. Но шел параллельно хребту, не отклоняясь, словно ожившая иллюстрация к законам Ньютона, ускоряясь – пока не врезался в толкач, закрепленный ниже.

В трехстах метрах над головой Светланы второй толкач, мгновенно вырванный, закувыркался и ударил в несущую колонну хребта. Свету страшно и резко тряхнуло. Она увидела, как хребет неестественно изогнулся вокруг точки удара. Кабина лифта сорвалась с полоза, понеслась вниз, застряла, содрогнувшись, наполовину сорванная с направляющих. А над головой вместе летели оба толкача. Нижний скреб по колонне, расшвыривая обломки металла. Больше на пути несущейся пары толкачей не было – по крайней мере, над Светланой. Она осмелилась глянуть вниз и увидела «нарост» на хребте, куда врежутся толкачи: ремонтные мастерские.

Толкачи пролетели мимо застрявшей кабины, тряхнув ее так, что Светлану швырнуло и от страховочных ремней что-то болезненно хрустнуло в груди. Но кабина осталась целой и даже не слетела с рельса. Толкачи врезались в мастерскую – и по кораблю пробежала судорога. Когда Барсегян заставила себя снова посмотреть вниз, то увидела облако сверкающих обломков, разлетающихся от руин мастерской, пробитой насквозь. Желтые роботы сыпались наружу, будто стая высушенных паучков. Сквозь мусор виднелись оба толкача, кувыркающиеся, но почти целые. Столкновение направило их прочь от корабля. Но все равно они еще летели прямо к двигателю.

Света успела подумать о неизбежности удара – и он тут же случился. Два кометных движка прервали гладкий корабельный разгон, «Хохлатый пингвин» задрожал. Он дрожал совсем по-другому, когда толкачи проламывались сквозь мастерскую. Светлана прикрыла веки, ожидая вспышки взбесившейся термоядерной реакции, взрыва, поглощающего корабль целиком, мгновение мертвящей белизны.

Но все продолжало работать. Полет проходил нормально. Термоядерная реакция – явление очень деликатное. Либо она происходит, либо – нет. То есть вопреки всему реактор избежал серьезных повреждений.

Они выжили.

И вот тогда только Светлану проняло. Когда она потянулась к коммуникатору, установленному в кабине, руки ее тряслись. Дышать было больно. Она щелкнула тумблером, услышала потрескивание и шорох.

– Это Светлана, – выговорила она, надеясь, что кто-нибудь ее услышит. – У нас проблемы.

* * *

Осторожно толкнув тягой, Перри заставил скафандр зависнуть над огромными, будто собор, топливными баками.

Повсюду виднелись признаки аккуратной, но спешной работы людей и машин. Вокруг двигательной секции, залитой прожекторным светом, и по ее поверхности двигались работники в скафандрах – аккуратно, точно двигая руками и ногами, прихватываемыми к поверхности гекофлексом. Большинство не носило ракетных ранцев, но никто и не привязывался. Многолетний опыт доказал: от страховочных лееров больше вреда, чем пользы. Они мешали, цеплялись за все подряд, спутывались друг с другом. Иногда из-за них случались вещи страшные и кровавые. Быстро движущийся леер – жуткая штука.

Перри изучал повреждения, сравнивал с отчетами. Определенно, могло быть и гораздо хуже. Большинство обломков были от ремонтной мастерской, лишь малая доля – от двигателей либо топливных баков. В местах, куда сфокусировались прожектора, люди и роботы с чрезвычайной осторожностью тянули искореженный металл, боясь затронуть трубы с охладителем либо топливом, возможно пробитые прямо у поверхности. У всех на щитки шлемов проектировались чертежи этой зоны корабля – но чертежам не следовало доверять безоговорочно.

– Кому-то придется заплатить за это, – пообещала Белла по интеркому. – Мы отследили ошибку вплоть до единственной цифры в таблице расчета напряжений.

– Ну и цифра, – выговорил Перри, присвистнув.

– Дома кто-то решил, что мы несем толкачи типа семь, а мы несем восьмой тип, весящий куда больше.

Перри снова точно отработал движком и опустился на топливные баки. Словно четыре небоскреба вокруг центральной площади, а несущая колонна – между ними. Основания баков покоились на обширной дискообразной конструкции, экранировавшей большую часть радиации от реактора «Локхид-Хруничев» и служившей базой для колонны-хребта.

– Что, конец шоу? – осведомился Перри.

– Нет. Боб Англесс говорит – можно без проблем усилить оставшиеся крепления. Придется идти с меньшим ускорением, пока работы не закончатся, но это для нас не губительно.

– Насколько я знаю, Света еще не вполне?

– Я поговорила с Райаном. В общем, мелочи. Синяки, ушибы. Пройдет через пару дней.

– Она не спит?

– О да! Попробуй только у нее флекси выдрать из рук!

– Может, мне потребуется поговорить с ней.

– Нашел что-нибудь снаружи?

Перри хмыкнул неопределенно.

– Наверное, ничего там нет, но между баками еще толком не смотрели.

Он заглушил ракетный ранец, отцепился от него и встал на внутреннюю сторону бака, прицепившись гекофлексом на подошвах.

– Тут мы не ожидаем повреждений, – заметила Белла.

– Тем не менее тут заглохла камера, – отозвался он, спускаясь. – Причем именно та, что смотрит на щит между баками. Может, ее просто закрыло чем-то?

В наушниках зашипели помехи.

– Ладно. Я бы посоветовала выслать мелкого робота.

– Нету их тут. Я пойду сам.

– Еще раз?

– Белла, мы потеряли всех мелких роботов!

Перри перевел дух – он не привык ходить на гекофлексе и запыхался.

– Они все были в мастерской. Толкачи их всех снесли к чертям.

– Да уж, беда не приходит одна.

– Тут все неприятно напоминает ситуационную яму, – согласился Перри.

– Ситуационную яму? Давненько я не слышала этого термина, – пробормотала Белла.

Она знала, что словами «ситуационная яма» дайверы обозначают такое течение событий, когда ситуация медленно ухудшается. Каждый шаг, сам по себе малозначительный, ухудшает шансы попавшегося в ситуационную яму. Наверху предостаточно возможностей исправить положение и спастись, но чем ниже, тем их меньше. Причем проблемы множатся в геометрической прогрессии.

– Ты же знаешь, как говорят: Бог троицу любит.

– Про такие случаи говорят еще кое-что, – отозвалась Белла. – Когда пахнет чем-то таким, мы говорим, что это серьезный Боря Петерс.

– Боря Петерс?

– Друг мой, это значит «большой песец».

– А-а, – выговорил Перри и мрачно рассмеялся. – В ситуационной яме ваш Боря Петерс частый гость.

– Наверное, – поддакнула Белла, невольно вздрогнув.

– Желательно обойтись без него.

Луч его фонаря коснулся расплывчатых контуров двадцатью метрами ниже. Перри вызвал чертеж, наложил сетку на видимую картинку. Тонкие красные линии легли идеально, обозначив баки и лонжерон. На защищающем реактор щите располагалось сложное оборудование с разветвленными коммуникациями. Соотнести чертеж с тем, что высвечивал фонарь, можно было с большим трудом.

Перри подошел ближе, пыхтя на каждом шагу – ходьба давалась трудно. Над царапиной в корпусе, нанесенной обломком, поверхность бака осталась гладкой. Перри подумал, что лучше рискнуть и пролететь немного, чем снова мучиться на гекофлексе. Надо будет попотеть в спортзале и подготовить тело к подобным вещам.

– Как там вид? – спросила Белла.

– Не ахти. Внизу сущий Брайль.

Перри перебрал несколько комбинаций, подсвечивая ручным и налобным фонарями, фильтруя изображение, пока оно не улучшилось, хоть и ненамного.

– Там внизу есть кое-что. А точнее, до чертиков всего.

– Дружище, говори со мной!

Тот пробрался ниже, повел лучом и присвистнул.

– Неудивительно, что камера отказала: тут набилось с десяток тонн дерьма. Застряло между баками.

– И что за дерьмо?

– Плотно сплющенное барахло сверху.

Подойдя ближе, он смог узнать кое-что. Смятые, с рваными краями пластины – куски внешнего корпуса мастерских. Фрагменты красного металла – наверное, оторвались от толкачей. Перекрученное, ярко-желтое – останки нескольких роботов, сдавленных, будто крабы в ведре.

– Чертова мешанина! Ты это видишь?

– У меня очень размытое видео с твоей камеры, – ответила Белла. – Но я уже вижу, что хорошего там не много.

– Кому-то придется расчищать все это.

– Проще сказать, чем сделать. Но ты прав. Нельзя рисковать, оставляя его тут. Малейший толчок, чуть сдвинется корпус – и прощай баки.

Перри осмотрел кучу хлама. Похоже, тут работа для ребят в скафандрах, а не для роботов. Хорошо хоть в невесомости – не нужно таскать обломки. Когда вытянешь кусок из кучи, можно просто отпустить его – пусть уплывает себе. А когда все расчистится, надо будет обработать каждую поверхность камнепеной.

Да, камнепена. Вот уж с ней-то забава!

– Ты еще там? – спросила Белла.

– Да. Все думаю, отчего же я решил, что космос – лучшее место для карьеры.

– У всех нас бывают критические дни.

– Со мной оно уже – критическое десятилетие.

Перри обвел взглядом кучу мусора еще раз, стараясь, чтобы камера на шлеме сняла как можно больше. Затем посмотрел туда, где края баков обрывались в открытый космос, оценил дистанцию до невозможно далекого носа, кажущегося крохотным – словно детский воздушный шарик, болтающийся на нитке, – прикинул угол и оттолкнулся.

* * *

Светлана сидела на краю постели и наблюдала за работой по расчистке. Хотя и накачанная лекарствами, она сохранила толику здравомыслия, достаточную, чтобы восхищаться прекрасной и смертельно опасной машиной – реактором.

– Выглядит оно скверно, – заметил Перри, потирая растянутое предплечье. – Но со временем там все расчистят, ничего невозможного тут нет.

– Я не хочу, чтобы к бакам ходили с резаками.

– Мы позаботились об этом. Люди работают маломощным инструментом. Тут не стоит тревожиться – режут только для того, чтобы высвободить куски.

Рабочие выстроились в живую цепочку и справлялись быстро. Пятеро у основания баков разбивали перфораторами хлам на компактные куски и подталкивали их в проход между баками. Еще пятеро стояли на полпути, прицепившись гекофлексом к поверхности. Они должны подправлять траекторию, если мусор будет угрожать бакам либо несущей колонне. Еще пятеро ждали наверху: трое – на гекофлексе, двое – подвиснув с ранцами. Эта пятерка ловила хлам, определяла его ценность. Полезное переправляли в сетку из покрытых липкой эпоксидной смолой волокон, ненужное отшвыривали, придерживаясь давней бесполезной традиции: выбрасывать мусор подальше от плоскости эклиптики.

– Куча заметно уменьшилась, – сообщил Перри.

Светлана, наблюдая, как рабочие атакуют груду мусора, вслух подумала:

– Поосторожней бы они.

– Если рабочие управляются быстро, это не значит, что они халтурят. Этим ребятам я доверяю самую тонкую работу на кометах.

Она заставила себя одобрительно кивнуть. Света так и не поборола давнего предубеждения против кометных шахтеров. Уж слишком они отважные и рисковые. А к термоядерному реактору можно подпускать только людей с естественным и мощным неприятием любого риска.

Ядерным технологиям нужны абсолютно трусливые люди. Причем только они.

– Знаешь, лучше бы им все-таки поуважительней. Если там хоть какая протечка…

– Пока ничего и не намекало на протечку. Сделай одолжение, прекрати так волноваться. Тебе нужно отдыхать.

– Ребра я ломала и раньше. Они срастаются.

– Я чем-нибудь могу помочь тебе?

– Да, – согласилась она любезно. – Принеси мне флекси.

– Малышка, тебе следует отдыхать, а не потеть над данными. – Перри скривился.

– Для меня потеть и значит отдыхать. Просто принеси, ладно?

Перри сдался и через минуту принес компьютер.

– Наша миниатюрная леди будет не слишком рада.

– Я уж договорюсь с Беллой. Ты о своих беспокойся.

Светлана подняла флекси на уровень глаз, позволяя прибору распознать ее по комбинации отпечатков, движению рук, химии дыхания, голосу, лицу и сетчатке.

– Ты интересуешься чем-то определенным?

– Да. Утечкой.

– Не понял.

– Если баки пробиты и есть утечка в пространство, понизится давление. Датчики зарегистрируют перемену.

– Даже крошечную утечку?

– Конечно, есть предел точности. Несколько утекающих за секунду атомов датчики не обнаружат. Но глупо не проверить баки.

– Думаешь, мне стоит приказать своим прервать работу, пока ты проверяешь?

– Нет, – решила она, немного поразмыслив. – Не важно. Пусть только будут поосторожней.

Она вошла в программы контроля основных функций двигателя. Пара касаний – и на экране появились четыре графика, изображающие зависимость давления от времени в каждом баке. Света увеличила кривые за последние двадцать четыре часа.

– Когда именно все это случилось?

Перри нагнулся, ткнул пальцем в абсциссу, где было отложено время:

– Шесть часов назад.

Она вывела зависимости за два часа вблизи времени инцидента.

– Перри, видишь эту линию?

– Ну да.

– По мне, совсем ровная.

– Как моча на тарелке, – согласился Перри, присмотревшись. – И что не так?

– Мы заглушили реактор через десять минут после аварии, – размышляла Светлана. – Топливо не расходуется. Линия должна быть ровной.

– Ну да. Но твою утечку на такой линии заметишь, может, только через год.

– Знаю. Но в динамике давления должны быть искажения, соответствующие аварии.

– Если тут и утечка, то чертовски слабенькая.

– Или вообще нет.

Он потянулся забрать у нее флекси:

– И разве это не хорошо?

– Наверное, – ответила она, но компьютер не отдала. – Хочу посмотреть на эти цифры еще немного.

– Если они удержат тебя в постели – пожалуйста, – согласился Перри, вытирая ладони о штаны. – Точно, нет покоя грешникам.

– Мне казалось, на сегодня ты уже закончил с работой.

– Я просто зашел передохнуть. Скафандр все равно требовалось малость подмазать.

– Ты и так уже долго снаружи. Слушай, покажи-ка мне свой дозиметр!

Он сдернул браслет, протянул ей. Света посмотрела на дисплей с гистограммой зловещего красного цвета.

– Перри, шестьсот двадцать миллизивертов. Продолжай в том же духе – и скоро мы тобой будем коридоры освещать.

Она вернула дозиметр, ощущая неприятное покалывание в пальцах, – словно прибор сам был источником радиации.

– Перри, отдохнул бы ты.

– Отдохну вместе с тобой, – заявил он и снова потянулся за флекси. – Как тебе предложение?

– Как шантаж, – ответила она, крепче вцепившись в компьютер.

– Вернусь через шесть часов. – Он поцеловал ее и ушел.

Света глядела ему в спину, пока он уходил, смотрела, как Перри остановился переговорить с одним из трех дежурных медиков Райана Эксфорда. Затем Светлана опустила голову на подушку, закрыла глаза и позволила флекси выскользнуть из рук. Барсегян лежала так до тех пор, пока просачивающийся сквозь веки свет не ослаб, будто в отсеке выключили лампы. Светлана подождала еще пять минут, затем открыла глаза.

Глава 5

Белла зашла в медицинский отсек и остановилась подле кровати Джона Чисхолма, собираясь поговорить с ним об аварии, но обнаружила, что тот спит прямо в наушниках. Потому она пошла в другое отделение отсека, где Светлана только что прикончила обед.

– Поправляемся?

– Семимильными шагами, – фальшиво заверила Света.

Она выглядела будто после ночи лихорадочной подготовки к экзамену.

– Я думала, тебе захочется узнать, что расчистка продвигается отлично. Через шесть-семь часов встанем на крыло.

– Перри сказал, они собираются усилить баки.

– Неплохая идея, если учесть, что там люди.

– Это если у нас хватит времени.

Дежурный медик, Томас Шен, забрал у Светы поднос с разорванной фольгой, в которую заворачивали еду. Под ним оказался флекси с экраном, забитым графиками и диаграммами. Поверх них Светлана нацарапала формулы и цифры.

– Хватит времени? – повторила Белла.

– Разве задержка не ставит под вопрос наше рандеву с Янусом?

– Возможно, его придется укоротить – но я не получала из дома информацию, что миссия невыполнима.

– Ну, если ты так сказала…

– Света, ты чем-то встревожена?

Та поглядела на подругу с подозрением:

– С какой стати мне тревожиться?

– А, так ты эти графики пересматриваешь просто развлечения ради, – усмехнулась Белла и проворно выхватила компьютер. Капитан повернула его к свету, изучая сложные зависимости и графики, испещренные каракулями. – Это же динамика давления в баках.

– Мне показалось, в одном баке возможна утечка.

– Вряд ли ты встревожена всего лишь возможностью. Света, не пытайся скрывать от меня правду.

Белла подтянула стул, поставила его спинкой к подруге и оседлала его.

– Мне надо знать, что у тебя на уме.

Та долго молчала. Томас Шен вернулся, принялся возиться с диагностической аппаратурой. Белла прикусила губу, глядя выжидающе на подругу.

– Давление в баках, – сообщила Света, когда Шен отошел подальше.

– Утечка есть? – спросила Белла, снова разглядывая графики.

– Нет. Я искала ее и не нашла.

– Тебя тревожит что-то другое.

– Не знаю, – выговорила Барсегян неопределенно, поморщившись.

– Рассказывай.

– Когда толкач ударил в корабль, это напоминало столкновение айсберга с лайнером.

– Мы все ощутили толчок, – согласилась Белла.

– Да. Но где свидетельства этого в данных?

– Не понимаю.

– От удара должно было заплескаться топливо в баках.

– И оно не заплескалось?

– По этим данным – нет. Будто и толчка не было.

– Погоди-ка, – пробормотала Белла, всматриваясь в графики. – Как эти данные сняты?

– Датчиками давления внутри баков.

– И сколько их в каждом баке? Думаю, уж не один, надежности ради.

– Шесть.

– И в разных местах?

– Два на полюсах, четыре посередине.

– Ну вот и ответ, – заявила Белла, пытаясь не придавать голосу менторский безапелляционный тон. – Каждая из кривых – результат усреднения по показаниям всех шести датчиков. Плюс к тому наверняка они обработаны программой, подавляющей случайные погрешности.

– Я предполагала такое. Потому пересмотрела программы, обрабатывающие показания счетчиков. Там нет ничего, что могло бы подавить резкий короткий выплеск. Да и нелогично было бы скрывать такое – ведь выплеск может означать серьезные проблемы. Вдруг бак повредило плещущимся топливом?

– Согласна, но все равно я должна сперва разобраться. Эти кривые отражают реальную выборку измерений в баках?

– Думаю, да.

– Но ты не полностью уверена?

– Нет, – призналась Светлана, вздохнув тяжело. – Конечно, я могу проверить кое-что прямо отсюда, но не достану весь код аппаратуры, обслуживающей баки.

– Послушай, если уж на то пошло, можно спросить совета у базы, – предложила Белла. – Но двинемся мы до того, как получим ответ.

– Однако мне бы хотелось увидеть данные. Очень. А еще больше хотелось бы понять, отчего я не вижу всплеска.

– Я найду ответ для тебя, – пообещала Белла, вставая. – И немедленно отправлю запрос домой. Если кто-нибудь быстро возьмется за дело, ответ ты получишь через полдня.

– А если он не понравится мне?

– Тогда и будешь тревожиться. А пока, пожалуйста, отдохни! Я дам тебе знать, как только появятся новости, – сказала Белла, подхватывая флекси и прижимая его к груди. – А это, если не возражаешь, я заберу.

Светлана заговорила, но Белла уже вышла из комнаты.

* * *

Смерть в скафандре всегда дело скверное, но смерть Майка Такахаси оказалась скверной вдвойне.

Перри предчувствовал беду. Металлический внешний корпус бака завибрировал, потом еще раз, и вибрация все усиливалась. Что-то смещалось – наверное, обломок, не извлеченный при расчистке.

Трое – Перри, Фрида Волински и Майк – укладывали камнепену. Они стояли на внутренней стороне бака, прикрепившись подошвами, упираясь шлемами в центральную колонну, обращенные лицами к щиту в десяти метрах под ними. Всех страховали на леера, закрепленные сверху баков. «Хохлатый пингвин» снова шел под ускорением, выдавая половину g. Искусственное тяготение помогало укладывать камнепену, слои компонентов оседали прежде, чем смешивались и схватывались.

Внезапно Перри кольнуло ощущение опасности, идущей откуда-то сверху. Но шлем блокировал вид назад, а леер не давал развернуться. Перри двинул пальцем, снимая его с рычага пульверизатора. Как же долго движется палец в тяжелой перчатке! Это заняло секунды две, не меньше. Перри раскрыл рот, чтобы скомандовать: «Прекратите подачу!» Но едва успел издать первый звук, как на обзорном экране шлема что-то мелькнуло.

Майк Такахаси исчез.

Его сорвало с корпуса. Кусок мусора вылетел будто прицельно, то ли сбив, то ли потянув того за леер. Гекофлекс держал прочно, но его сделали так, чтобы он поддавался раньше, чем швы скафандра.

Рука Перри наконец отпустила рычаг пульверизатора, поток камнепены прервался. Перри проводил взглядом до платформы под баками последнюю струю. А там заметил то, что, скорее всего, и сшибло Такахаси: сплющенный ком непонятного хлама размером с надувной пляжный мяч, наполовину увязший в камнепене. Рядом лежал Майк Такахаси, раскинув руки и ноги. Во время падения его развернуло на сто восемьдесят градусов – он оказался лицом вверх. Из пены торчали лишь его голова, плечи и верхняя часть груди. Остальное – за исключением части колена и носка одного ботинка – погребла серо-голубая масса.

Такахаси был жив и еще в сознании – в шлемофоне слышались его стоны. Ни удар обломка, ни падение не убили его. Наверное, слой еще не твердой камнепены спас ему жизнь, смягчил падение на металл щита.

Перри выпустил пульверизатор. Кажется, вся остальная команда уже тараторила вразнобой по общему каналу. Все знали: произошло что-то нехорошее, хотя и не могли еще видеть упавшего на экранах.

– Все – тихо! – приказал Перри. – Молчать всем!

Когда они наконец умолкли, он заговорил, заставляя голос звучать уверенно и тихо:

– Эй, Майк? Приятель, слышишь меня?

Тот вдохнул хрипло, ответил:

– Да.

– Лежи спокойно. Главное – спокойствие. Не нервничай, скоро мы вытащим тебя оттуда.

– Ладно…

– Как ты себя чувствуешь?

– Нога не в порядке, – произнес Такахаси уже бодрее. – Болит чертовски.

Перри подумал, что Майк, скорее всего, вывернул или сломал ногу, когда его сбросило с бака либо когда упал. С такими сочленениями, как у «Орлана-19», это запросто.

И снова Перри постарался, чтобы в голосе не слышалось и следа паники или напряжения.

– Майк, мы с твоей болью разберемся, а пока слушай меня внимательно!

– Слушаю, – сказал Майк, выдохнув хрипло.

– Ты лежишь в камнепене. Твоя голова, руки и верхняя часть груди над нею. Остальное – в пене.

– Да уж, замечательно.

– Но мы вытащим тебя, – добавил Перри поспешно. – Обещаем. Железно. Но ты должен помогать мне, хорошо? Важно, чтобы ты сохранял спокойствие. А мы спустимся и тоже спокойно, не торопясь, вытащим тебя. Понял?

– Понял! – выдохнул Такахаси – и в его голосе отчетливо слышался страх.

– Я серьезно.

– Сделай что-нибудь с моей ногой, тогда и поговорим.

– Прямо сейчас я ничего не могу поделать с твоей ногой. Но все-таки мне нужно, чтобы ты сохранял спокойствие. Майк, загрузи музыку. Поищи в файлах, найди что-нибудь расслабляющее.

– Перри, ты что, смеешься?

– Нисколько. Если ты сам не выберешь, я сделаю это и включу через свой шлем. Ты вроде не слишком фанател от оперы?

– Очень смешно.

– Я что, шутил? Давай, а то я и в самом деле оперу включу.

– Да ты рехнулся…

– Выбирай. И включи погромче, чтобы мы все слышали. Если через двадцать секунд не будет, я тебя угощу Пуччини. Скажем, «Турандот». Майк, я же знаю, как тебе нравится «Нессун дорма».

– Шеф, ну ты и сволочь!

– Ага, ну вот. Где наш списочек… хм… Пуччини! Бади, я надеюсь, ты и в самом деле готов для такого. Ах, как оно будет! Как зайдет! Круто!

Может, Такахаси притормозил, или отказала его аудиосистема. Не важно. Вот сейчас выдадим ему дозу Пуччини! Даже если Майк искренне ненавидит всякую музыку, пусть хотя бы задумается и отвлечется.

Позвонила Белла:

– Отключи какофонию! Мне не слышно ни черта!

– Извини! – ответил он, стараясь перекричать Паваротти. – Но какофония – часть плана. Белла пусть остановит двигатель. Майку не нужно давление на ногу, и мы не хотим, чтобы еще один кусок мусора свалился на голову.

– Ладно, – согласилась она, подумав немного.

Тридцатью секундами позже Перри ощутил, как обвис страховочный фал. Невесомость.

– Что еще?

– Нам нужно больше людей здесь и кого-нибудь из медиков.

– Я уже послала Райана.

Перри вывернулся влево, чтобы хоть краем глаза видеть Волински.

– Фрида, ты можешь достать замок моего леера?

– Да, если мой вытравят немного.

Фрида наклонилась к нему и пропала из виду. Он ощутил рывок – Волински взялась за леер.

– Высвободи! – приказал он, отстраняясь так, чтобы она могла дотянуться до страховочного замка.

Единственный раз в жизни Перри обрадовался бы страховке – но фалы и так уже были на пределе длины.

Волински хлопнула его по спине:

– Ну, верзила, свободен. Но поосторожней внизу!

Перри позволил себе опуститься плавно на поверхность камнепены. До того как Майк свалился, бригада уложила полтора метра. Большая ее часть уже затвердела полностью. Такой слой затвердевшей камнепены мог бы выдержать и амортизировать удар сорвавшегося толкача. Тем тяжелее вытаскивать из него раненого человека.

Перри уперся обеими руками в пену. Гекофлекс не лип, не связывался с ней. Ободренный, Перри коснулся пены наколенником, затем подошвой. Снял другую ногу с исцарапанной поверхности бака, поставил на пену. Теперь можно ползти к пострадавшему, увязшему наполовину другу.

Перри дополз на четвереньках и встал на колени, тщательно сохраняя контакт с поверхностью тремя точками. За отражающим стеклом шлема, теперь потускневшим, виднелось перепуганное, ошалевшее лицо Такахаси.

– Ну хватит уже Пуччини, – выговорил он.

– Лучано и я еще не закончили, – отозвался Перри, обследуя пострадавшего и его положение.

Все оказалось куда хуже, чем можно было предполагать. Ранец с запасами воздуха и аппаратурой ушел в пену целиком. Запасы не восполнить, пока не освободишь нижнюю часть ранца.

Но главная проблема сейчас – не воздух и не энергия. Перри слегка приглушил Пуччини.

– Белла, я рядом с Майком.

– Мы видим тебя на камере. Как ситуация?

– Ситуация… – выговорил он и запнулся.

Нельзя же при Майке.

– Он цел. Более-менее. В сознании, мыслит здраво. Но прежде всего следует его стабилизировать, если хотим вытащить.

– Стабилизировать?

– Высвободить его ранец.

– Поняла, – проговорила Белла, и по ее нисходящей интонации, по горечи, прозвучавшей в голосе, Перри решил, что она поняла суть проблемы.

Облепленный камнепеной рюкзак с аппаратурой скафандра не может охлаждаться. Скафандр наверняка уже начал разогреваться. Хотя пока не произошло ничего страшного. Возможно, если шевелиться быстро, еще хватит времени.

– Белла, как насчет подкреплений? Они уже на ходу?

– Трое готовятся выйти через четвертый шлюз. У них спасательное оборудование и резаки.

– А медик?

– Райан уже в пятом шлюзе. Будет снаружи через пару минут.

Перри попытался вспомнит, когда видел Райана Эксфорда в скафандре. Наверное, во время последней тренировки массового выхода из корабля. То есть по меньшей мере полтора года назад.

– Скажи Райану – пусть он поосторожней. У меня предчувствие: он еще не раз понадобится нам.

– Перри, он знает, как управляться со скафандром не хуже тебя. Как пациент? Майк, если можешь слышать меня – говори.

– Я в порядке, – ответил Такахаси. – Но голова болит чертовски.

Перри подумал, что уже начинается гиперкапния – Майк дышит слишком быстро, поверхностно, и углекислый газ в крови накапливается до опасного уровня.

– Э, приятель, ты спокойней…

– Мне что-нибудь для ноги…

– Майк, тебе, скорее всего, придется потерпеть, пока мы не затащим тебя внутрь, – предупредила Белла. – Если б на тебе был мягкий скафандр, мы бы смогли вколоть морфин. Но на тебе «Орлан».

– Белла права насчет средства от боли, – подтвердил Перри. – Придется подождать. Но ты крепкий сукин сын. Ты выдержишь.

– Как скажете, шеф.

– И я знаю, что сломанная нога не убьет тебя. Ты посмотри с другой стороны: травма может освободить тебя от всех опасных работ вблизи Януса.

– Но бонус-то останется за мной?

– Плюс к тому, заметь, деньги за травму. И компенсация за стресс, вызванный тяжелыми дозами итальянской оперы.

Такахаси сумел изобразить одобрительное «угу».

– Ну, может, не так сильно и болит, – заключил он, но затем добавил уже тише, растеряннее: – Погодите-ка минутку…

– Что такое?

– У меня на дисплее…

Он замолк.

– Говори! – приказал Перри.

– Скафандр говорит, у меня беда. Красный свет на теплорегуляции.

– У ранца проблемы с рассеиванием излишков тепла. Но до того как это и в самом деле станет бедой, времени хоть отбавляй.

Перри говорил так уверенно, что и сам себе почти поверил.

Он глянул вверх, заметив, как бежит луч фонаря вдоль бака. Приближалась спасательная бригада. Лучи фонарей на их шлемах скакали: спасатели спускались вниз, к застывшей пене, на четвереньках. К скафандрам было прицеплено ярко-желтое спасательное оборудование.

– Кавалерия прибыла! – сообщил Перри.

Все трое ступили на затвердевшую камнепену.

Несмотря на присутствие Перри, они осторожно проверили камнепену, прежде чем подойти к увязшему. Дисплей шлема показал их имена: Шантеклер, Херрик и Пэджис. Первые двое – подводники из отдела самого Бойса, третий – инженер из подразделения Светланы, спец по реактору. Все трое давно привыкли к наружным работам и стрессовой обстановке.