Читать книгу "В обратную сторону"

– Ты совсем охренел, Коваль? – мои ноздри раздуваются от злости, от одного лишь намека на шантаж. – Забудь те времена, когда договорённости между нами вообще могли существовать. Если у тебя есть запись, просто отдай ее мне. Пожалуйста. У тебя правда она есть? В единственном экземпляре? – нервно сглатываю я, ощущая, как в горле и во рту сушит. То ли от того, что нервничаю. То ли от того, что хочу его губы.

Его рот.

Его тело.

Всего целиком.

– Ага, – кажется, он не врет. Или просто хорошо научился лгать, как и все мужчины, что управляют людьми и командой.

– Так значит, ты их выкрал у владельца клуба. Неужели ради меня?

– Ну, Эль… сжалился я над тобой. Ты же хочешь остаться хорошей девочкой в глазах мужа? – он вдруг кладет ладонь на мою голову и благосклонно поглаживает меня по волосам.

– На том видео лично я не делала ничего плохого. Я… не делала. Ничего, – смущаясь, мямлю я. – Я правда ничего не делала. Только ты ответственен за то, что там произошло.

– Конечно, Эля. Я виноват. Я такой плохой. А ты всего лишь кончила на мой рот, – шепчет на ухо, слегка наклоняясь ко мне. – Так сильно, так ярко кончила, детка, – тяжело дыша, вспоминает он. Внизу моего живота скапливаются горячие волны, которые вот-вот превратятся в настоящий шторм. – Он не отлизывает тебе так, как я, правда? – соблазняющим шепотом спрашивает Коваль. – Не всасывает твои губки в свой жадный рот? Не отпускает, пока не кончишь? Дай угадаю: кончив сам, он засыпает, оставляя тебя голодной и неудовлетворенной. Оставляет одну, наедине со своими фантазиями. О толстом и упругом члене бывшего, от которого ты кончала несколько лет назад. Ты помнишь его, Эля? Помнишь его вкус на своем языке?

Я не краснею. Не теряю равновесие. Лишь издаю тихий и жалобный стон, не в силах бороться с желанием, что мощным напряжением скапливается в каждой клеточке тела. Клитор пронзает током, мне так хочется дотронуться до себя, потрогать… сбросить это возбуждение где-нибудь в туалете, лишь бы не реагировать так на Коваля.

И не сорваться.

– Какое твое дело? – едва дыша интересуюсь я. – Наша личная жизнь тебя не касается. У моего мужа есть куча других достоинств, кроме как просто довести меня до оргазма.

– Очень даже касается, Эля. Ведь ты меня разозлила, раззадорила, – Дима грубо берет меня за волосы, а я мокну сильнее, когда он приподнимает мой подбородок, обращая взор на себя. – Настало время и тебе кое-что припомнить. Я тут нашел это, – из кармана брюк он вдруг достает маленькую помятую бумажку. Страницу из моего личного дневника, что я вела в то время, когда мы были вместе. Помню, как вырвала ее и в шутку нарисовала на нем свои губы. И подписала дату, до которой действительна эта самая бумажка. На тот момент я просто взяла ее из головы.

Кто бы мог подумать, что Дима бережет эту дурость десять лет. Купон на минет. Глазам своим не верю. Он издевается.

– Ты хранил его десять лет? – вздёргиваю бровь я. – Он давно недействителен.

– Завтра последний день, – я вглядываюсь в цифры на бумажке и с удивлением осознаю, что там написана завтрашняя дата.

– Ты бредишь, если думаешь, что я буду делать это после того, как ты унизил меня, – разъяренно шиплю я, глядя ему в глаза. – Точнее… ты бредишь, если вообще допускаешь, даже в своих развратных мыслях, что я буду и хочу это делать, – сотни флешбеков вспыхивают в моих воспоминаниях одной яркой вспышкой.

Дима всегда шутил, что я жадная до его члена. Больше всего в сексе он любил оральные ласки. Он был готов исполнить любое мое желание, после того как мой язык выступал его будильником. А мне всегда нравилось делать это. Принимать его всего, до конца, до последней капли. Нравилось ощущение власти, которое я чувствовала, когда управляла его возбуждением. Я никогда не видела в оральном сексе унижения или преклонения, только полное принятие и запредельную близость. Я обожала ощущать то, насколько сильно он «подсаживается» на мой язык, рот и губы. Говорят, мужчину нельзя влюбить или удержать сексом, но в нашей паре явно произошел какой-то сбой. Коваль становился самым ласковым в мире и готов был свернуть для меня горы каждый раз после того, как я принимала его внутрь на завтрак и ужин.

Скромницей в этом плане я никогда не была.

Правда, к Андрею ничего подобного ни секунды не испытывала. И всегда немного боролась с собой, когда он просил поласкать его ниже пояса. Черт, я опять их сравниваю?

– Что делать, Эля? – не замечаю, как Коваль опустился на диван и потянул меня за волосы за собой. Опустившись рядом с ним, оказываюсь в преступной близости со своим запретным искушением. – Трахать меня своим ртом? Течь, как шлюшка, пока отсасываешь мне? – нагло ухмыляется Коваль. Его лицо слегка плывет перед моим взором, как и вся комната, что начинает вращаться вокруг меня. Виной тому то ли алкоголь, то ли перевозбуждение. – Будешь, Эля, будешь. Ты же хочешь его, – он берет мою ладонь в свою руку и накрывает ею свой член через джинсы, толкаясь вперед бедрами. – Всегда хотела, – плавно выдыхает он, крепче обхватывая меня за шею.

– Ты меня принуждаешь? Изнасилуешь? Отпусти меня. В любой момент кто-то может войти…, – остатки разума пытаются найти пути выхода из ситуации, а чувственная часть меня хочет раствориться в моменте.

В глубине души мне хочется испытать то фееричное ощущение власти над Ковалем, которое я так хорошо помню. Мучать любимого мужчину, видеть, как он сгорает от желания, целиком и полностью находясь в твоей власти – это особый вид сладости и морального удовлетворения.

– Хочешь, – твердым тоном, в котором нет ни капли сомнений, напоминает Дима. – Я помню, как тебе это нравилось, – расстегнув брюки, он быстро приспускает их, позволяя мне потрогать горячую мощь через ткань боксеров. Черт. Я буквально ощущаю, как от него исходит пламенный жар, мгновенно согревающий мою руку. Непроизвольно сжимаю его плоть через боксеры, наслаждаясь тем, что он увеличивается в моем кулаке. Черт. Это безумие… все, что происходит.

– Когда мы проводили ночь вместе, я видел сны, а просыпался от того, что внизу живота сладко тянет. Одна мысль о том, что ты так сильно хочешь меня с утра, подводила к грани оргазма. Я держал глаза плотно закрытыми… чтобы не кончить от этого вида. Просто чувствовал. Твой язык, твои руки, пальцы… твой теплый рот, Эля. Всю тебя. И насколько ты сильно хочешь меня.

Если бы на мне сейчас было нижнее белье, оно было бы уже насквозь мокрым. Увы, под длинное шелковое платье я ничего не надела, и предательская влага бежит по внутренней стороне моих бедер, пока я инстинктивно сжимаю и поглаживаю мощный член Коваля.

Я слишком много выпила…

Ладно, алкоголь тут ни при чем.

Дима пробуждает во мне все животные инстинкты, взывает к голодным демонам внутри, и их уже так трудно остановить.

– Это было давно, когда ты поймешь? – все плывет, внутри органы будто плавятся. Так горячо везде. Во рту, между ног, под кожей. Умираю от потребности в единении с ним, в физическом слиянии. Касаться хочу постоянно. Мне уже не хочется убирать от него руку.

Поднимаю глаза на Диму, когда он вновь берет меня за волосы, слегка наматывая их на кулак.

– Я отдам тебе запись, если ты будешь плохой девочкой. Очень плохой, – благосклонно поглаживает мой подбородок, гипнотизируя меня фирменным взглядом колдуна-манипулятора. Я тону в его глазах, весь мир исчезает, оставляя нас наедине друг с другом.

– Хочешь, чтобы я отсосала тебе за запись? – фыркаю я, по-прежнему выпуская на него коготки.

– Я знаю, что ты сделаешь это, потому что хочешь этого. А не за запись. Не так ли, маленькая? Моя маленькая соска.

– Я…, – слова застревают в горле, на выдохе выходит протяжный стон. Я не могу решиться стянуть с него боксеры, поэтому Коваль делает это за меня, демонстрируя мне свой член, налитый кровью, похотью и желанием.

– Ты хорошо помнишь его, Эля? – мой рот инстинктивно приоткрывается, я буквально дышу на побагровевшую головку, что буквально касается моих губ. – Когда мы поженимся, у нас родится мальчик. И все девочки будут сходить по нему с ума.

– Что ты несешь? – я все еще пытаюсь сделать вид, что вырываюсь из его хватки, а сама мокну от его горячечных бормотаний и от одного вида его члена.

– А если девочка будет, Эль…, – бросая взгляд на меня, он нежно отпускает собранные волосы и вновь поглаживает меня по голове, одаривая благосклонной лаской. – Она будет такая же невероятно красивая, как ты. С такими же пухлыми губками, – он ударяет головкой по моей нижней губе, заставляя меня слегка выгнуться на диване и вильнуть бедрами. – Твой следующий ребенок будет только от меня, Эля. Так и будет. Запомни. Ты поняла меня?

– Ты сумасшедший. Тебе нужно лечиться.

– Вылечи меня, – усмехается Дима, и в следующее мгновение происходит то, к чему мы черт возьми шли все это время.

Я не знаю, что со мной происходит. Это не поддается контролю. Я хочу свести его с ума, хочу, чтобы он вспомнил, кто тут хозяйка… хочу, чтобы все его шлюшки на фоне меня выглядели пресными, скучными и пустыми.

Да черт возьми, дело даже не в них, а я просто его хочу.

До одури. Его вкус и запах кажется мне самой естественной вещью на свете. Каждое мое движение на его коже – танец любви и полного принятия, которое я ощущаю по отношению к нему. Дима откидывает голову назад и издает громкий стон, затем вбирает резко воздух сквозь сжатые зубы. О да, он в нирване, в космосе. Я – его билет к небесам. Я хорошо знаю, как довести его до оргазма, но я специально подвожу его до той точки кипения, когда у него бедра начинают подрагивать, а хватка в моих волосах становится жёстче. А потом снова оттягиваю этот момент, сводя его с ума своими движениями, взглядом, стонами, звуками, глухим причмокиванием.

Он умрет у меня на этом диване, это я ему гарантирую. Этот купон он никогда не забудет.

– Лейла лучше это делает? – дразню его я тихим шепотом, вновь отдаляя момент, когда он мог бы взорваться в моем рту.

– Нет, черт подери. Ты самая лучшая, девочка… ты хорошо это знаешь.

– Скажи мне, что ты мой. Скажи мне это, и я выпью тебя до дна.

– Я твой, – глухо выдыхает Дима, уже явно не соображая. От былой напыщенности и уверенности не осталось и следа. Мы быстро поменялись ролями, и теперь он полностью в моей власти. Кажется, за то, чтобы я продолжила, он бы сейчас отдал не только диск с записью, но и всю компанию.

– Он мой.

– Твой, твой. Возьми его в себя, Эля. Твой член, – выдыхает он, когда я вновь погружаю его настолько глубоко, насколько могу. – Твоя сперма. Все твое, детка. Забери все…

И его бедра вновь начинают подрагивать. Сильно, неудержимо, но еще недостаточно. Если бы я сейчас сделала пару движений, это был бы один из самых ярких оргазмов в его жизни. Пересилив себя, я отпускаю его из плена своих губ и рта. Резко встаю с дивана и дерзко выплевываю:

– В другой раз, Коваль, – вытираю нижнюю губу большим пальцем, пока он находится на грани полета в другое измерение. – Когда будешь готов отдать мне запись, – нервно выдыхаю я, все еще испытывая дикое возбуждение и тотальное нежелание оставлять этого мужчину.

Все-таки месть – это блюдо, которое подают горячим. Буквально раскаленным до предела… не так ли?

Дмитрий

Реагирую мгновенно, несмотря на неожиданный фортель Эли. Рывком вернув спущенные брюки с боксерами на место, вскакиваю следом. Как-то не солидно бежать за Абрамовой, запинаясь за собственные штанины. От усердия и лоб разбить можно, а голова мне еще пригодится. И так мозги плохо работают, благодаря одной несносной обломщице, и ее же стараниями дымится в причинном месте. Я бы даже сказал пылает и жаждет жаркого завершения приятной прелюдии.

– Задержись-ка, милая, – успев резко закрыть дверь буквально перед носом Эли, рвано выдыхаю я в ее макушку. Сердце бешено молотит по ребрам, дурманящий запах духов и возбуждения взрывает обонятельные рецепторы. Она пахнет как женщина, которая отчаянно жаждет, чтобы ее жестко поимели, и вся беготня спровоцирована Элей для ускорения воплощения этой потребности.

Одно быстрое движение, и механический щелчок закрывшегося замка отрезает все пути к отступлению. Мы снова наедине в захлопнувшейся клетке. Лучшего расклада я и сам бы не смог организовать. Эля все сделала за меня – нашла идеальное место, где нас не потревожат, а теперь дело за мной. Наконец-то.

– Не смей меня удерживать, Коваль, – поняв, что единственный выход заблокирован, она отступает назад.

– Иначе – что? Закричишь? – я расслабленно опираюсь спиной на закрытую дверь, намеренно не торопясь застегивать брюки. – Кричи, – развожу руки в стороны, чуть склоняя голову набок, и нахально улыбаюсь. – Но я бы на твоем месте хорошенько подумал о своей репутации. Если нас застукают здесь, то вряд ли поверят, что я затащил тебя сюда против воли и попытался изнасиловать. Учитывая то, как часто нас видели вместе в последнее время, скорее поверят в другую версию.

– Ты этого не сделаешь, – пятясь в глубь комнаты, шипит Эля. Ее глаза-хамелеоны сверкают оттенками синего и голубого. Злая возбуждённая девочка. Идеально.

– Кто меня остановит? – выгнув бровь, вкрадчиво любопытствую я. Лениво отрываюсь от двери и начинаю двигаться в сторону Абрамовой. – Ты?

– Я, – порывисто кивает она, не сводя с меня горящего взгляда. Ее щеки тоже пылают под стать раскаленным радужкам. В темных расширенных зрачках плавится неуправляемая похоть. Она потеряла контроль. Я – тоже. Мы двигаемся на удивление синхронно, и Эле только кажется, что она пытается ускользнуть от неизбежного. На самом деле Элина продолжает делать то, что затеяла несколько минут назад – соблазнять и провоцировать. Я охотно поддаюсь.

Делаю шаг, еще один и еще. Между нами остается не больше метра. Ахнув, Элина упирается ягодицами в рояль. Раздается нескладный протяжный стон задетых клавиш, заставивший Элю дернуться от неожиданности и пугливо оглядеться по сторонам в поисках возможного укрытия. Время уже упущено. Я нависаю над ней, опустив ладони на корпус музыкального инструмента по обе стороны от Абрамовой.

Вот и все.

Отступать некуда.

– Ты правда хочешь сбежать? – спрашиваю хриплым от возбуждения голосом. – Другого раза может и не быть, Эля, – мои губы почти касаются женского виска. У меня пульс зашкаливает, стоит снова втянуть нежный аромат ее волос и сладко-терпкий – неутоленного желания.

– Не трогай меня, – сбивчиво бормочет она, отчаянно сражаясь с искушением и одновременно пытаясь сохранить равновесие, чтобы не плюхнуться задницей на клавиши.

– Десять лет назад мы думали, что нас ждёт ещё много-много встреч, – продолжаю я, не обращая внимания на ее жалкие возражения. – Но все закончилось стремительно. Ни ты, ни я даже не успели осознать…

– Ты все испортил, Коваль. Ты! – запрокинув голову, с гневом смотрит на меня Эля.

Да, она все та же… Та же девчонка, что и тогда. Испуганная, ранимая и дьявольски упрямая, гордая, страстная, так сильно боящаяся осуждения отца и общества лицемеров, в котором выросла.

На секунду возбуждение уходит на второй план, открывая мне болезненную и рвущую душу истину. Я понимал тогда и понимаю сейчас, что заставляет ее выбирать Белова, выбирать разумом, но не сердцем. Легко быть смелым и решительным, не приемлющим правила, когда у тебя ничего нет, а если каждый твой шаг анализируется с дотошным пристрастием? Если одна единственная ошибка может спровоцировать публичный скандал, лишить доверия семьи, уважения друзей?

Конечно, я бы мог сказать, что грош цена такой семье и друзьям, но реальность гораздо сложнее громких слов.

– Прости, малыш, – тихо шепчу я, дотрагиваясь до ее локтя. – Записи уничтожили по моей просьбе в тот же день, – веду пальцами вверх, ласкаю оголённое плечо и изящную шею, приподнимаю упрямый подбородок, заглядывая в глаза.

– Я говорю не про этот раз, – во вспыхнувших бирюзой глазах блестит незабытая боль.

– Я знаю, Эля, – киваю, смиренно вздохнув. – Ты меня унизила, я был зол, – выдаю самое простое и емкое объяснение.

Десять лет назад я намеренно причинил Эле боль несмотря на то, что понимал мотивы ее поступков, и несмотря на то, что осознавал невозможность нашего совместного будущего. Ничего не изменилось, за исключением моего материального статуса. Хотя нет… стало ещё хуже, а пропасть между нами – шире, намного шире. Но мы перешагнули ее тогда, может быть, сможем и сейчас… на какое-то время забыть о причинах, что мешают нам быть вместе.

– Ты говорил чудовищные вещи. А я всего лишь хотела извиниться. Ты думал только о себе, Коваль. А я? Как же я? Мои чувства, страхи, сомнения, боль? Никто и никогда так меня не унижал. Ты и сейчас это делаешь. Заставляешь почувствовать себя шлюхой.

– Неправда, Эля, – отрицаю я, зарываясь пальцами в ее густые локоны и чуть оттягивая темноволосую голову назад, вынуждая выгнуть шею. Бессовестно воспользовавшись возможностью, мгновенно нахожу губами бьющуюся венку, провожу языком, прежде чем жадно втянуть нежную кожу… не оставляя следов. Пока нельзя, как бы мне ни хотелось оставить свои метки по всему ее телу. Эля шумно выдыхает и сдавленно стонет, ощутив бедром мою окаменевшую эрекцию.

– Я не могу, – всхлипывает она. – У меня семья. Муж…

– Твой муж далеко не образец верности, Эля, – грубо обрываю я. – То, что тебе удобно прятать голову в песок, не делает его непогрешимым.

– Он меня любит, – Эля начинает нести какой-то бред, подкармливая мое растущее раздражение.

– И что? Любовь не гарантирует верность. Ты же тоже его любишь, если верить твоим словам? – в моем голосе прорываются стальные нотки.

– Люблю, – тихо отвечает она, срывая последний предохранитель моего терпения.

– Сильно любишь? – рычу я, прихватывая зубами кожу над бьющейся артерией. – Расскажи подробнее, – просунув ладонь в разрез на подоле, лениво ласкаю внутреннюю сторону ее бёдер.

– Ты сам все видел, – бормочет она, и я понимаю, что это очередная провокация, которая ничем хорошим не закончится.

– Тебе понравилось кончать для меня на чужом члене? – резко, не дав опомниться, дергаю зубами вниз тугой лиф платья, обнажая грудь. По сути, проделываю то же самое, что и в клубе. Почти без рук. Хотя вру. Мои пальцы уже раздвигают набухшие складочки между ее ног и кружат на пульсирующем клиторе.

– Это не чуж… Ай, – Эля приглушенно всхлипывает, когда два моих пальца проникают в неё, пока большой усердно стимулирует чувствительную горошину. Толкаю пальцы вперед-назад, погружая их с каждым разом все глубже. Эля разводит бедра, покачивая ими навстречу каждому толчку.

– Так тебе нравится, Эля? – спрашиваю, вглядываясь в охваченное возбуждением лицо. Ее глаза плотно закрыты, но мне достаточно мокрых звуков ее текущей щелки, чтобы понять, как сильно она завелась. – Или все еще не можешь?

– Пошёл ты, – вырывается у неё. В ответ я жадно вгрызаюсь в нежные твёрдые соски, поочередно облизывая и дразня каждый, втягиваю вершинки губами, облизываю, ласкаю языком ореолы, заставляя Элину жалобно стонать и выгибаться.

– Трахать тебя хочу, Эль, – срываюсь на грубый шёпот, стягивая брюки вниз и сдавливая болезненно напряженный член. Пальцы второй руки ритмично растягивают ее изнутри, подготавливая к жёсткому сексу. – Выебать тебя, или в другой раз? – припоминаю ее же слова после прерванного минета.

– Заткнись, Дим, – хнычет она, насаживаясь на мои пальцы. Внутри неё так тесно и мокро, что я теряю равновесие, снова позволив Эле сыграть голой задницей на протяжно завывших клавишах. Голой – потому что ее подол давно уже задрался до самой талии, а мои джинсы как-то «незаметно» снова сползли вниз.

– Черт, нас точно услышат, – шипит она, инстинктивно дёрнувшись вперёд и оттолкнув мою голову от своей груди. В ответ я отрываю ее сочную попку от рояля и, развернув на сто восемьдесят градусов, ставлю в бесшумную удобную позу, нагибая над «опасной музыкальной зоной». Теперь она упирается ладонями в корпус инструмента, бесстыдно выставив свою пятую точку. Мы оба тяжело и рвано дышим от безумного голода, что испытывают наши тела. Я наматываю ее волосы на ладонь, заставляя прогнуться сильнее.

– Ноги шире, Элина Алексеевна, – приказываю, отвесив по ягодицам звонкий шлёпок.

– Ты сукин сын, Коваль, – лепечет Эля, едва не плача от острого возбуждения. – Я тебя точно убью… потом, – обещает она, нетерпеливо постанывая, пока я надеваю презерватив.

– Потом так потом, – хрипло смеюсь. – Сейчас у нас по плану секс без правил, – подложив ладонь под ее живот, приподнимаю Элину чуть выше. – Ты же любишь без правил, Эль? – приставив раскалённую головку к мокрой промежности, мощным движением вбиваюсь внутрь.

Мы оба протяжно стонем от мучительного невыносимого наслаждения. Да, бл*ь, это оно. Меня прошибает насквозь мощнейшим удовольствием. То самое ощущение, после которого любой другой секс с любой другой женщиной кажется пресным.

– Господи… – выстанывает Эля. Стенки ее мокрой и горячей плоти сжимают мой член, как в тисках, заставляя рычать от невероятного кайфа. У меня реально рвет крышу. Некоторые женщины добиваются подобного эффекта делительными упражнениями с целью доставить любовнику незабываемое удовольствие. У Эли получается довести меня до грани без каких-либо специальных ухищрений. – Это тааак….

– О*уенно? – подсказываю я. – Но будет ещё лучше. Мы только начали.

Не дав Эле перевести дыхание, крепко беру ее за бёдра и начинаю трахать в бешеном жёстком темпе. Именно так, как ей необходимо для быстрой и яркой разрядки. Я не забыл, сохранил в памяти все до мельчайших моментов. Все ее желания, слабости, тайные фантазии, о которых мне посчастливилось узнать на собственном опыте. Необузданная страстная девочка из моего прошлого снова со мной, точнее я в ней, беру ее одержимо, жадно и неистово, выдалбливая все мысли о рафинированном муже.

– Не так сильно… Я почти, – бормочет она, задыхаясь. Эля дьявольски напряжена. Ее ногти царапают лакированную поверхность с жалобным скрежетом. Между сведенных лопаток стекают капельки пота. Я тоже – почти. Ожидание было слишком долгим, но сбавить темп равносильно смерти.

– Я догоню, – сбивчиво рычу, вбиваясь в хрупкое тело еще глубже и быстрее. Моя грубость и напор только подстегивают ее удовольствие, неумолимо приближая разрядку. Она приглушено мычит, сдерживая крики, отчаянно цепляясь за чертов рояль. Ее сдержанность в аккомпанементе порочных шлепков наших бьющихся друг о друга тел кажется бессмысленной и абсурдной. Если Эля забудется в момент экстаза, мы сыграем так виртуозно и громко, что нас услышат все приглашенные высокопоставленные гости. Скандал выдался бы зачетный.

Черт, будь у нас чуть больше времени, я бы позволил Эле оторваться на полную катушку, оттрахав до сорванных голосовых связок. Бедный рояль бы точно не пережил наши безумные игрища. Я нисколько не преувеличиваю. Эля – самодостаточная уверенная в себе женщина, но ей нравится абсолютное мужское доминирование в сексе, она кайфует от ложного ощущения беспомощности и собственной слабости. Ложного, потому что на самом деле Эля уверена в том, что я не причиню ей какого-либо вреда, только наслаждение. Это наша эротическая игра, правила которой мы приняли давно. Податливая и покорная, но только до первого оргазма.

Так, напомните, почему я не могу украсть Элину до утра? А еще лучше навсегда – одной ночи нам точно не хватит.

Вопрос теряет свою актуальность, когда сквозь грохот пульса в ушах я умудряюсь расслышать звук уверенно приближающихся шагов по коридору. Срабатывают врожденная осторожность и бдительность, или я подсознательно ожидал чего-то подобного. Дверь заперта, теоретически опасность быть застигнутыми на «горячем» не существует, как нет ни малейшего сомнения в том, кто наш незваный топающий гость.

– Эля, ты здесь? – Белов дергает ручку двери в момент, когда мы, взмокшие и разгорячённые, находимся в секундах от стремительной кульминации. Мысленно проклинаю муженька Абрамовой. Вот же рогатый настырный сучонок. Инстинктивно замедлившись, я затыкаю Элине ладонью рот, чтобы она ненароком не намычала лишнего.

– Тихо, детка, – шепчу ей в ухо, продолжая трахать ее в менее интенсивном ритме. – Он не войдет, не бойся, – добавляю хрипло, до упора проникая в истекающую влагой промежность. Ее внутренние мышцы содрогаются, плотно обхватывая набухший член, по моему телу проходит судорога. Она мелко дрожит, впившись когтями одной руки в мое бедро, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Я не в состоянии размышлять о причинах и следствиях. Мощнейший оргазм обрушивается на нас одновременно и сокрушительно. Склонившись, прикусываю ее плечо, чтобы не взвыть самому. Удовольствие взрывается в каждой клетке, так сильно и ярко, что пол на какие-то секунды уходит из-под ног. От падения нас спасает только чудо, точнее моя мгновенная реакция. Резко выпрямившись, прижимаю Элину к себе, все еще находясь внутри сокращающегося лона. Погрузившись в состояние экстаза, она вряд ли осознает шаткость нашего положения. Да и я сам далек от объективной оценки ситуации. Делаю пару финальных движений и, скрипнув зубами, нехотя покидаю жаркое тесное убежище. Откинув голову мне на плечо, Эля жадно хватает освобожденным ртом горячий воздух. Пространство вокруг нас пропитано запахом секса и похоти, от пережитого кайфа комната плывет перед глазами, мышцы превращаются в пластилин. Хочется растянуться с Элей на диване и просто полежать в тишине, не двигаясь и не думая ни о чем. Высшая степень эйфории. Только с ней. Только в ней.

– Ведьма, – шепчу пересохшими губами и целую ее в висок, не обращая ни малейшего внимания на Белова, топчущегося за дверью. Никакой мужской солидарности и сочувствия сопернику. Ему повезло больше. Андрей хотя бы не видел собственными глазами, что мы с Элей тут вытворяли. И не смотря на мои нездоровые по мнению психиатров эротические перверсии[1]1
  Сексуальные (половые) перверсии (в практике российской психиатрии термин обычно используется только в множественном числе, отлат. perversio sexualis) – половое извращение – качественные нарушения направленности и способов удовлетворения полового влечения.


[Закрыть], я бы не хотел, чтобы Белов видел. Даже в качестве пытки, не говоря уже о сексуальных играх. Наша с Элей интимность под железобетонным запретом. Ей единственной удается пробудить во мне первобытного собственника, и с этим фактом я практически смирился. Эпизод в клубе был ошибкой, выводы сделаны, урок усвоен.

– Эля, твою ж мать. Где тебя носит? – бурчит Белов и, напоследок раздраженно дернув ручку двери, топает обратно.

Дождавшись, когда его шаги удалятся на безопасное расстояние, я ослабляю хватку и отпускаю Элю от себя. Она отстраняется порывисто и с явным облегчением. Я внимательно всматриваюсь в ее бледное лицо, ища на нем признаки сожаления или раскаяния, но не нахожу ничего. В светлых глазах полый штиль и спокойствие. Нет даже злости, как и остаточных искр полученного удовольствия. Абрамова успела взять себя в руки и наглухо «закрыться» от моих атак.

Мы молчим, не разрывая напряженного зрительного контакта. Тишина в нашем случае совсем не успокаивает и не умиротворяет. Я не знаю, чего от нее ждать. Оплеухи или холодного игнора? На признания в любви и обещания лебединой верности рассчитывать не приходится, поэтому следую ее примеру и включаю покер-фейс. Скорее похер-фейс, но суть вы уловили. Сняв презерватив, бросаю его в ближайшую урну, неторопливо натягиваю на зад боксеры и следом джинсы и застёгиваю ремень, все это время не сводя с Элины лениво-изучающего взгляда. Она в свою очередь приводит в порядок платье, предварительно воспользовавшись влажными салфетками из своей сумочки. Стадию стеснения мы прошли еще десять лет назад, когда только начали постигать эротические горизонты друг друга.

– По коридору налево есть гостевая ванная комната, – сухо сообщаю я.

– Спасибо, очень кстати, – копируя мою интонацию, отвечает Эля, поправляя пальцами растрёпанные волосы.

– Если нужна помощь… – вежливо намекаю на свою кандидатуру.

– Уже помог. Благодарствую, Коваль. – двусмысленно ухмыляется Абрамова, мазнув по мне быстрым взглядом.

– Может еще на «вы» перейдёшь? – непроизвольно раздражаюсь.

– Если настаиваете, Дмитрий Андреевич, – парирует Эля. – Мы закончили? Можно расходиться?

– Можем продолжить, – заявляю я, расплываясь в наглой улыбке. – Твой олень сюда вряд ли вернется.

– Олень? – ледяным тоном переспрашивает Эля. – Ты о моем муже сейчас?

– У козлов рога тоже есть, – вношу уточнение небрежным тоном. – Я всего лишь пытался быть мягче.

– Да ты у нас сама толерантность и благородство, Дим, – дерзит она и, прижав клатч к бедру, направляется к двери. Я не двигаюсь с места, провожая ее взглядом. Замок открывается изнутри без ключа. Она справится с ним и без моей помощи.

– Эля, – окликаю ее уже на пороге. Абрамова напряженно застывает, но не оглядывается. – Я позвоню, – уведомляю на случай, если она снова решила поставить нас на «стоп».

Ничего не ответив, Элина пожимает плечами и гордо удаляется, оставив меня наедине с ядовитой ревностью. Мне омерзительна сама мысль, что после окончания программы юбилея Эля вернется домой вместе с мужем, по дороге будет врать, что он не мог ее найти, потому что она заблудилась среди комнат в поисках туалета, а потом ляжет с ним в одну постель и позволит поверить, что все еще принадлежит ему, хотя еще за несколько часов до этого кончала под другим.

Именно так она и делала десять лет назад, когда прыгала из моей койки в его и обратно. Тогда ей не хватило смелости сказать мне в лицо, что кандидат на руку и сердце, одобренный отцом и окружением семьи, ей подходит больше, чем работяга без каких-либо перспектив, связей и миллионов на счету. Она решила заявить о своем решении иначе, устроив публичное унижение с несуществующим приглашением. Ткнула носом в реальность, заставив наблюдать за своими обжиманиями с сынком папочкиного партнера по бизнесу. Гламурное общество любовалось красивой молодой парой, а Алексей Викторович весь светился довольством, решив, что дочь наконец-то взялась за ум. Вот только Эля в конце вечеринки наигралась. Ее вдруг заела совесть, и она решила повиниться, явившись ко мне сразу после праздничного фейерверка. Я понял все, что Элей двигало, еще на мероприятии видел насквозь всю фальшь происходящего. Но вот этого запоздалого раскаянья ни понять, ни принять не смог… потому что был молод, импульсивен и не умел прощать, да и не хотел, чего уж тут скрывать.

Восемнадцатилетняя Элька Абрамова по мне все равно что бульдозером проехалась, плюнув в душу так, как никому еще не удавалось. Что мне было ее «Извини, я не хотела. Это все из-за отца.»? Меня мордой об асфальт, а я должен был понять и пожалеть? Может, еще и утешить? Между прочим, я и утешил, несколько часов утешал без передышки, а потом не стесняясь в выражениях высказал в лоб Абрамовской принцессе все, что думаю о ее сомнительных моральных качествах. Она ушла от меня, обливаясь слезами, но мне это не принесло ни малейшего удовлетворения. Было больно, дьявольски больно, хоть вой или беги за ней следом вымаливать прощение за все, что сгоряча наговорил.