Читать книгу "Истинный джентльмен"

15
Майкл Фоссет

Где-то вдали хлопнула дверь, и я с усилием оторвался от губ Селин. Кажется, успел уловить края белого платья, мелькнувшего в дверном проеме. Присмотрелся, но ничего не увидел. Дверь была такой же, массивной, из темно-коричневого дуба. И все-таки здесь кто-то был, потому что едва уловимый запах духов витал в комнате.

– В чем дело, милый? – Селин нетерпеливо потянула меня к себе.

– Сюда кто-то заходил, – пробормотал я.

Серебристые колокольчики в голосе Селин зазвенели на всю комнату.

– Если нас кто-нибудь видел… – начал я с досадой, но тонкие надушенные пальчики ловко закрыли мне рот.

– Какая разница, мой дорогой Мишель? – пропела Селин. – Они ведь все равно узнают, рано или поздно…

Я нахмурился. В последнее время все так запуталось, что я не представлял себе, чем эта ситуация может разрешиться.

После роковой статьи в «Дейли Миррор» я намеренно избегал Селин. Я знал, что у меня не хватит духу порвать с ней, если мы встретимся лицом к лицу. Она слишком сильно привязала меня к себе. Но вдали от нее я мог более-менее здраво мыслить, и хотя сердце мое как никогда рвалось к ней, мне удавалось сдерживать его порывы.

Но Селин не оставляла меня в покое. Она звонила мне и писала на надушенной бумаге интригующие записочки. Она постоянно передавала привет от наших общих знакомых и несколько раз подкарауливала меня у дверей Королевского Исторического общества. Моей выдержки хватало ровно на то, чтобы позорно убегать от нее. Откровенного разговора мне не выдержать, а я должен быть верен Веронике. Со свадьбой уже все было решено, и я не имел права вести себя иначе.

Для Селин я всего лишь игрушка, утешал я себя. Она недолго будет скучать в одиночестве. После Лондона отправится в свою обожаемую Италию и быстро найдет мне замену. Там мужчины больше отвечают ее вкусам. Они пылкие и неистовы, а ведь сколько раз Селин упрекала меня в излишней сдержанности!

Как ни странно, мысль о том, что я вряд ли наношу Селин смертельную рану, помогала мне справиться с тоской по ней. Я всерьез рассчитывал на то, что она вскоре полюбит другого, и даже не ревновал ее. Мне было бы намного труднее, если бы я знал, что чувство Селин ко мне вечно и неизменно. По-настоящему влюбленный мужчина выше всего на свете ставит счастье любимой женщины. Сейчас Селин злится и огорчается, но через два-три месяца она не вспомнит, как меня зовут! Сознавать это было горько, но в то же время это действовало успокаивающе. Моя жизнь с Вероникой не будет опалена страстью, но ее спокойное достоинство даст мне силы все выдержать.

Я со дня на день ожидал отъезда Селин, но она решила задержаться в Лондоне на неопределенное время. Несравненная Селин Дарнье избрала столицу Великобритании местом своего первого отпуска за четыре года, написали все газеты. Она явно не собиралась меня просто так отпускать. Селин было мало, что я каждый день сражался с самим собой. Она хотела сделать мою жизнь невыносимой.

И все же мне удавалось держать ее на расстоянии. Один раз я видел, как она проезжала в роскошном роллс-ройсе мимо моего подъезда. Водитель намеренно ехал медленно, а Селин, прильнув к окну, вглядывалась в дом. Я шагнул в ближайший переулок, поражаясь самому себе. Оказывается, я не только предатель, но и трус. Я не могу открыто выйти навстречу Селин и прямо сказать ей, что женюсь на другой женщине. Почему? Просто потому, что Селин Дарнье невозможно сказать такое. Для нее не существует других женщин, в мире есть только одна, восхитительная и бесподобная Селин. Мое обещание Веронике – пустой звук для нее… Но не для меня. И я стоял в темном переулке и провожал глазами машину Селин.

Три недели до моей свадьбы продолжалась эта нелепая игра в прятки. Я надеялся, что она надоест Селин, и она оставит меня в покое. Стоя в комнате для женихов в день свадьбы, я считал себя в полной безопасности. Еще каких-нибудь полчаса, и моей холостой жизни придет конец. Селин не сможет претендовать на чужого мужа…

Но я недооценил упорство Селин, ее хитрость и… чувство ко мне. Когда я считал минуты до того, как дам Веронике обет верности, две нежные женские руки обхватили меня со спины и закрыли мне глаза.

– Угадай, кто это, – произнес нараспев голос, который я узнал бы из миллиона.

– Селин.

Руки моментально разжались, и я повернулся. Селин была в розовом. Изящное грациозное создание в пене кружев шелка, с невинными непривычными кудряшками и блестящими глазами она походила на влюбленную школьницу или… невесту.

– Что ты тут делаешь? – воскликнул я.

– Забираю свое, – весело ответила Селин и потянулась ко мне. Нет, не школьница и не невеста, а опытная властная женщина была передо мной, слишком хорошо знающая силу своих чар…

Я был застигнут врасплох и не устоял. Селин хорошо подготовилась к встрече со мной. Ее губы напоминали полураскрывшийся бутон, а сладкий аромат духов манил, как родник манит измученного жаждой путника… Я не знаю, как долго мы целовались. Тело Селин дрожало в моих руках, и эта дрожь передавалась мне. Перед глазами поплыл туман… Эта женщина, безусловно, знала, как соблазнить мужчину…

Но хлопнула дверь и вернула меня к жизни. Я нашел в себе силы отстраниться от Селин и подумать о вещах более важных, чем ее мягкие податливые губы.

– Что значит, какая разница? – возмутился я. – Не забывай, Селин, сейчас моя свадьба…

Она нетерпеливо дернула плечиком.

– Я не могу допустить, чтобы нас застали… – Я видел, что мое беспокойство лишь смешит ее, и от этого злился сильнее. – Разразится ужасный скандал…

– Пара неприятных минут, и ты свободен, – равнодушно протянула она. – Ну же, Мишель, хватит валять дурака. Если бы ты не дотянул до свадьбы, а порвал с этой девчонкой, когда в газетах прошел слух о нас…

Она замолчала, давая мне возможность закончить фразу самому. Я задохнулся от возмущения.

– То есть ты считаешь, что если бы я бросил Веронику накануне свадьбы, то никакого скандала бы не было? – спросил я со всем сарказмом, на который был способен.

По всей видимости, у меня ничего не получилось. Селин посмотрела на меня с жалостью.

– Мой бедный Мишель, – вздохнула она. – Мы оба знаем, кого ты любишь на самом деле…

Я почувствовал, что краснею.

– Неужели ты искренне думаешь, что выполняешь свой долг, когда женишься на этой малышке без любви? Ей будет только хуже от твоего одолжения…

С этой стороны я еще дело не рассматривал. Селин уловила мое замешательство и продолжала бархатным голоском:

– Отменить свадьбу никогда не поздно. Конечно, ее родня придет в ужас… Но ты же не можешь допустить, чтобы на тебя оказывали давление посторонние люди. В конце концов, каждый может ошибиться. Эта Вероника миленькая, так что ты вполне мог ненадолго увлечься ею, а потом передумать… Это же так естественно, никому не придет в голову осуждать тебя… А перед самой свадьбой ты вдруг понял, что она не женщина твоей мечты. Что же, жизнь теперь себе портить из-за небольшого заблуждения?

Голос Селин убеждал и убаюкивал, но что-то внутри меня возмутилось. Может быть, кто-то и отказывается от своей невесты из-за того, что «заблуждался», но только не Майкл Фоссет!

– Вероника любит меня, и я поступлю как свинья, если брошу ее сейчас, – твердо сказал я.

Лицо Селин исказилось, но она тут же взяла себя в руки.

– А как же я? – тихо спросила она. – Разве я не люблю тебя? Ты готов разбить мое сердце?

Она так жалобно смотрела на меня, что я почти поверил ей. Сколько раз я видел это на сцене! Огромные умоляющие глазищи, жемчужные слезки стекают по щекам, руки, судорожно прижатые к груди… Кого я вижу сейчас? Талантливую актрису или действительно любящую женщину? Еще полгода назад я бы не усомнился в любви Селин. Но сегодня я твердо знал, что потеряю себя, если помчусь за химерой…

– Прости меня, Селин, – произнес я с сожалением. – Нам не надо было начинать все это. Мы слишком разные люди, чтобы быть счастливыми вместе.

– Ты думаешь, твоя девчонка сделает тебя счастливым? – резко спросила она.

Я вспомнил живое личико Вероники, ее задорную улыбку, ее чудесное тело… Я почувствовал… нет, невозможно понять, что именно я почувствовал… И все же я не колебался в ответе.

– Да, – кивнул я. – А я постараюсь сделать счастливым ее. Это будет, по крайней мере, честно.

Бац. У меня зазвенело в ушах, а левая щека загорелась. Я никогда не видел Селин Дарнье в таком гневе. Она бы испепелила меня взглядом, если бы могла. Но я был рад, несмотря ни на что. Селин переживет любовное разочарование. Вероника вряд ли. А настоящий джентльмен играет по правилам, которые определяет для него совесть.

Селин вылетела из комнаты для женихов и едва не столкнулась с Питером Фрисби, моим давним другом и шафером. Питер пришел, чтобы пригласить меня в церковь. Селин бросила на него уничтожающий взгляд, от которого бедняга Питер побелел, а потом залился румянцем, и скрылась из виду.

– Кто это? – ошеломленно пробормотал Питер. – Что она тут делала?

– Пустяки, – беззаботно махнул я рукой. – Остатки холостой жизни.

– Ничего себе остатки, – присвистнул Питер. – Вероника ревновать не будет?

– Это уже в прошлом, – рассмеялся я.

Селин действительно была в прошлом. И даже если я вскоре затоскую по ней, я никогда не усомнюсь в правильности своего решения.

Церковь святого Павла в Блумсберри была поистине огромной. Когда мы с Питером вошли в зал, количество приглашенных меня поразило. Казалось, весь Лондон собрался здесь, чтобы поглазеть на наше венчание. Я на секунду представил себе, что стало бы с Вероникой, если я сбежал из-под венца… Счастье всей моей жизни не стоит того. Селин не понимала, что говорит и что предлагает. Любовь любовью, но я ни за что бы не допустил, чтобы моя невеста была навеки опозорена…

Мы подошли к алтарю, где нас уже поджидал низенький круглолицый священник. Он весь лучился от удовольствия, как будто в его жизни не было высшего блаженства, кроме как соединять влюбленных.

Заиграла музыка, и все взгляды устремились к двери. Ожидали невесту. У меня пересохло во рту. Это ведь конец всем моим мечтам о Селин… Почему я не чувствую себя жертвой, принесенной жестоким богам? Мне тревожно и радостно одновременно, и как у самого настоящего влюбленного жениха у меня так сильно бьется сердце, словно вот-вот разорвется в груди…

Вероника была прекрасна. Белое настолько украшало ее, что на нее было больно смотреть… Не верилось, что такая красота существует на самом деле. Я не был жертвой, я был редкостным счастливчиком, потому что эта женщина не просто согласилась стать моей женой, но и сама страстно хочет выйти за меня замуж.

Лорд Маунтрой подвел Веронику ко мне и вложил ее холодные пальчики в мою руку. Мне не терпелось откинуть ее длинную фату и поцеловать, но обычай должен быть соблюден. Мы повернулись к священнику, который с умилением разглядывал нас. Началась проповедь. Судя по благостному лицу священника, она грозила затянуться надолго. Я стиснул руку Вероники и приготовился слушать. Я вытерплю все, что угодно.

Я не сразу понял, что Вероника говорит мне.

– Я видела тебя с Селин.

Она не поворачивала голову и говорила еле слышно, чтобы не привлекать внимания.

– Что? – переспросил я.

– Я видела тебя с Селин. Вы целовались.

Меня поразил металл в его голосе. Раньше она никогда так со мной не разговаривала.

– Я все объясню… – неловко начал я, проклиная себя за слепоту. Мне ведь почудилось белое платье, почему я не побежал вслед за Вероникой?

– Мне ничего не надо объяснять, – вздохнула она. – Я все поняла сама. Ты любишь эту женщину.

– Я…

– Не нужно больше обмана.

Она крепко сжала мою руку. Я проклинал плотную фату, из-за которой я не мог разглядеть выражение ее лица.

– Я не обманы…

Очередное пожатие заставило меня замолчать.

– Не надо, Майк, – мягко сказала она.

Священник, конечно, заметил, что мы перешептываемся, и нахмурился. Но сейчас мне было не до приличий.

– Ты поспешила с выводами….

– Я поспешила со свадьбой. – Мне показалось, что ее шепот почему-то прозвучал насмешливо. – Ты очень благородный человек, Майк, и держался до последнего. Ты не виноват в том, что не смог полюбить меня. Во всем виновата я.

– Неправда…

Необходимость шептать ужасно угнетала меня. Если бы у нас было пять минут наедине, я бы объяснил ей все!

– Правда, – перебила меня Вероника. – Я полезла к тебе с признанием в любви, и тебе ничего не оставалось делать, как сделать мне предложение. Жаль только, что я слишком поздно поняла это.

Меня охватила паника. В голосе Вероники сквозила обреченность. Как будто она все решила и не собирается отказываться от своего решения. Что взбрело в голову этой девчонке? Я думал, что знаю ее как свои пять пальцев, но сейчас Вероника была для меня еще большей загадкой, чем Селин Дарнье.

– Я люблю тебя, Майк, – продолжила Вероника, и я физически ощутил, как напряжение отпустило меня. – Но я не смогу быть с тобой счастлива, зная, что ты любишь другую. Кажется, она все еще в церкви… Не теряй времени зря.

Я потрясенно молчал, надеясь, что она продолжит. Но Вероника не собиралась больше ничего говорить. Она вынесла мне свой приговор. Оставалось только привести его в исполнение.

– Согласна ли ты, Вероника Аделаида Маунтрой, взять в мужья этого человека, Майкла Реджинальда Фоссета, и быть вместе с ним и в горе, и в радости? – услышал я словно из плотного тумана гнусавый голос священника.

Рука Вероники напряглась, и я понял, что она сейчас ответит.

– Нет! – звонко выкликнула она на всю церковь, развернулась и бросилась бежать по ковровой дорожке к выходу.

16
Селин Дарнье

В чем я допустила ошибку? В чем? Я так замечательно придумала с этой статьей в «Дейли Миррор», а она только все испортила! После телефонного разговора в тот день, когда ко мне заявилась Вероника Маунтрой, Мишель упорно избегал встречи со мной. А я так ждала его! Я старалась разузнать о нем, не возбуждая ничьих подозрений. Может быть, он болен, лежит при смерти… Я рисовала себе кошмарные картины и ужасно беспокоилась, но с Мишелем не было ничего страшного. Он не заболел и не попал под автобус. Он по-прежнему посещал заседания в своем историческом обществе и виделся с невестой. Я могла сделать только один вывод – что он намеренно игнорирует меня.

Я злилась так, как никогда в жизни. Как он посмел отказать мне? Что произошло между ним и его девчонкой? Она должна была его в порошок стереть после моей статьи! Неужели она простила его? Что ему пришлось сделать, чтобы она простила его? Ни одна нормальная женщина не сможет такое простить! А, самое главное, зачем ему нужно было что-то выдумывать, оправдываться? Не проще ли бы окончательно развязаться с ней?

Видимо, не проще. Я вся кипела от ревности и злости. Мишель дурак, раз отказывается от блаженства, которое я готовила для него. Никого и никогда я не любила так, как любила сейчас его! Я бы выполнила любое его желание, если бы он бросил Веронику и пришел ко мне. Если ему так нужна жена, я стала бы ему хорошей женой. Что есть у нее, чего нет у меня? Кто она такая по сравнению со мной?

Я начала охоту на Мишеля. Естественно, очень искусную и незаметную. Еще не хватало, что репортеры прознали, что я преследую мужчину. Надо мной бы вся Европа смеялась… Однако как я ни старалась, мне не удавалось поймать Мишеля. Он стал неуловимым. Другая на моем месте давно бы отступила. Другая, но не Селин Дарнье. Я точно знала, где смогу его застать. И где никто не помешает нам спокойно поговорить!

Я приехала в церковь святого Павла в лондонском предместье с непроизносимым названием совершенно одна. Закрыла лицо вуалеткой и наняла такси. Где будет Мишель перед началом церемонии? Конечно, в какой-нибудь специальной комнате вдали от назойливой Вероники. Я проберусь туда к нему, и милой англичаночке придется уступить мне свое место рядом с ним!

Я виртуозно выполнила свой план. Гостей в церкви было видимо-невидимо, и на меня никто не обратил внимания. Похоже, церемония ненадолго задерживалась, и гости разбрелись кто куда. Это было мне на руку, я могла спокойно прогуляться по церкви, посмотреть, послушать…

Комнату для женихов я обнаружила в дальнем углу коридора, который вел к задней двери. Мишель был один, какое счастье! Мне очень не хотелось тратить время на его приятелей и шафера. Как и полагается, он был поражен, увидев меня. Ах, Мишель, разве можно быть таким неразумным…

Мы целовались так долго, что я совсем потеряла счет времени. Возбуждение во мне нарастало и захватывало Мишеля. Он уже не мог оставаться холодным, он весь горел и жаждал большего… Но тут как назло, его внимание привлек стук двери. Ему показалось, что в комнате кто-то был.

Я, как могла, уверяла его в обратном, хотя мне было бы только на руку, если бы нас кто-нибудь обнаружил. Тогда скандал был бы неминуем, и Мишелю бы пришлось наконец посмотреть правде в глаза. Как можно жениться на нелюбимой женщине? Может быть, его настолько манит ее приданое, что он боится признаться в этом даже мне? Я внимательно присмотрелась к нему. Нет, он не Луиджи, деньги его совсем не интересует. Тогда тем более нет смысла губить свою жизнь…

Но он оказался удивительно упрямым. Как же они устроены, эти мужчины? Выдуманные ими же правила им дороже любви. Никто не выиграет от того, что он женится на Веронике Маунтрой. Разве что ее папаша будет счастлив, что сбыл дочку с рук. Зачем Мишель притворяется перед самим собой?

Но взывать к его разуму я не стала. Бесполезно разговаривать с человеком, который его лишился. Но в запасе у женщины всегда есть более весомые аргументы, чем логика. Умоляющий взгляд, слезы, застывшие в уголках глаз, скорбная поза… Не бросай меня, я люблю тебя… Я хочу быть с тобой… Я сыграла перед ним лучшую свою роль, и в какой-то момент его броня треснула. Но из чего же сделан этот мужчина, раз он быстро опомнился… он женится на ней и постарается сделать ее счастливой!

Каюсь, я не удержалась и залепила ему пощечину. Рука у меня тяжелая, и на его нежной щеке заалело пятно. Пусть объясняет своей дорогой невесте, откуда у него эта отметина. Я выбежала из комнаты, чуть не сбив с ног какого-то парнишку. Наверное, шафер пришел звать Мишеля… Что за наказание!

Моей первой мыслью было уехать подальше от этой церкви и сегодня же покинуть Лондон. Я забуду Мишеля так же быстро, как полюбила его. Оскорбленное самолюбие, конечно, будет еще долго причинять боль, но сердце утешится быстро…

Однако зачем такая спешка? – спросила я себя. Никто не знает, что меня только что позорно отвергли. Моя гордость ничуть не пострадает, если я немного задержусь здесь и до дна выпью свое страдание! (интересно, откуда взялась эта фраза?)… Ничего, если меня кто-нибудь узнает. Я дам всем понять, что меня пригласил жених. Пусть поломают головы, что бы это все значило…

Я тихонько вошла в зал и встала недалеко от двери. Подняла вуаль с лица и огляделась. Надо же, сколько людей! Мишель стоит у алтаря и делает вид, что волнуется. А, может быть, ему и правда не по себе. Он же ведь у нас скромняга, терпеть не может, когда на него все смотрят… Вот и невеста показалась под руку с массивным седым мужчиной. Наверное, отец. Благородный лорд упал бы в обморок, если бы его дочурку бросили у алтаря. Позор на всю страну!

Невесту подвели к Мишелю, и он взял ее за руку. Господи, как же это все несправедливо! Мне захотелось плакать. Я поправила шляпку, и спасительная вуалетка снова скрыла мои страдания от всего мира… Священник что-то лопотал себе под нос. Я стояла слишком далеко, чтобы разбирать его слова, да и моего английского не хватило бы, чтобы понять его речь. Наверняка что-нибудь о любви и почитании друг друга. Как будто этот крошечный человечек что-то смыслит в любви!

Я внутренне приготовилась к самому отвратительному моменту, когда придет час говорить «да» и надевать кольца. Но он, к моему величайшему удивлению, не наступил. Вместо того чтобы ответить утвердительно на вопрос священника, эта маленькая дурочка подхватила юбки и побежала к выходу. Мишель стоял как громом пораженный, да и все гости вытаращили глаза. Я была готова хохотать во все горло. Мне было все ясно без объяснений. Малютка все-таки видела нас вместе и наконец-то поняла, что насильно мил не будешь… Очень эффектный ход – бросить самой, чтобы не быть брошенной. Я неоднократно его использовала. Хорошо, что она это вовремя сообразила. Не ожидала я от нее такой прыти.

Перед тем как выбежать из зала, Вероника на секунду задержалась около меня. Вуаль на моей шляпке была опущена, но она безошибочно узнала меня. Помедлила, как будто собиралась что-то сказать, но потом передумала. Правильно, усмехнулась я под вуалью. Незачем объявлять всем, что здесь замешана другая женщина. Сохрани свое лицо до конца…

Невеста убежала, и спустя пару мгновений в зале поднялся страшный переполох. Все повскакивали со своих мест, начали что-то говорить, кто-то бросился вслед за Вероникой, кто-то подбежал к Мишелю. Я одна оставалась спокойной в этой суматохе, хотя мне больше всех хотелось шуметь и хлопать в ладоши. Я так и представляла себе речь, с которой можно обратиться к этим испуганным людям.

– Не стоит огорчаться! Одна невеста сбежала, но у Мишеля есть наготове другая, еще более красивая. И, уж поверьте мне, гораздо более любимая!

Как удачно я нарядилась сегодня в розовое. Не белое, конечно, но тоже вполне свадебный цвет. Если только Мишель сообразит и не струсит, мы сможем пожениться прямо сейчас…

Но, конечно, это было бы чересчур. Даже я понимала это. Пусть все волнения улягутся. Мишель еще не понимает, как нам повезло. Теперь он сможет быть со мной без всякого ущерба для своей совести. Кто обвинит брошенного жениха? Ему будут сочувствовать, над ним будут посмеиваться, но обвинять его не будут. Ах, какая же Вероника все-таки умница!

Я незаметно выскользнула из зала. Еще не время попадаться Мишелю на глаза. Он может решить, что я специально все подстроила, чтобы опозорить его. Сейчас он помнит лишь о том, что от него сбежала невеста. Но завтра он осознает, какой подарок Вероника преподнесла нам обоим…

Как я и предполагала, я увидела его на следующий день. Он пришел в театр и сел в первый ряд партера. Мне было плохо видно его лицо, но когда я вышла на сцену и меня приветствовали аплодисментами, я разглядела Мишеля в первом ряду…

Мигу триумфа был настолько сладок, что у меня немного закружилась голова. Надо же, такого я не испытывала даже тогда, когда мне впервые стоя рукоплескали в Ла Скала… Интересная тема для размышлений: кто все-таки сильнее во мне, женщина или певица? Судя по всему, выходило, что женщина…

Но и пела я в тот вечер так, как никогда раньше. Весь мир замер у моих ног в ожидании одной улыбки. Я пела о несчастной любви, и слезы катились из глаз моих слушателей. Я пела о счастье и радости и чувствовала, как зрители возрождаются к жизни. Я повелевала сердцами и душами, и эта власть пьянила меня. Пусть все сходят с ума от любви к Селин Дарнье! Что такое другие женщины по сравнению со мной? Жалкие бледные тени, недостойные и взгляда…

Я пела и невольно думала о Веронике Маунтрой. Как я могла опуститься до ревности к этому созданию? Как могла усомниться в чувствах Мишеля? Если он и отказывался видеться со мной, так только из-за ложной гордости. Ах, он обещался Веронике… И я всерьез полагала, что она чем-то зацепила его! Как глупо. Где сейчас Вероника Маунтрой? А Мишель? Сидит у моих ног и ждет окончания спектакля, чтобы во всем повиниться. Я не буду с ним слишком строгой. Мы и так потеряли очень много времени…

Спектакль закончился, и аплодисменты чуть не оглушили меня. Как все-таки я ошибалась, считая англичан сухими и чопорными! Они не менее страстные, чем итальянцы, и так же способны оценить прекрасное исполнение… Меня забросали цветами, и хотя принимать букеты от поклонников мне было всегда приятно, сейчас я мысленно желала, чтобы все это быстрее закончилось. Я физически ощущала нетерпение Мишеля, хотя не видела его. Он где-то здесь, в толпе обезумевших мужчин, которые обступили сцену в надежде дотронуться до края моего платья. Каждый из них отдал бы полжизни, чтобы оказаться на месте Мишеля…

Какими бы долгими ни были аплодисменты, но и они наконец стали затухать.

– Мне нужно отдохнуть, – сообщила я тем, кто намеревался последовать за мной в гримерку, чтобы выпить там по бокалу шампанского. – Извините, друзья, но сегодня я слишком устала.

Никто не стал спорить, хотя по лицам я видела, насколько они разочарованы. Они привыкли к своему привилегированному положению, и терять даже один вечер им было нестерпимо жаль. Но меня ждал Мишель, и я не имела права подвергать его лишним мучениям. Мальчик и так достаточно настрадался…

Я закрылась у себя в гримерной, сказав служителю, чтобы не пускал ко мне никого, кроме мсье Мишеля Фоссета. Села перед зеркалом и быстро пробежалась пуховкой по лицу. Еще не хватало, чтобы у меня блестел нос, когда придет Мишель. Но я зря волновалась, я была как всегда безупречна…

Через десять минут, которые показались мне вечностью, в дверь наконец постучали.

– Войдите! – крикнула я по-французски.

Естественно, это был Мишель. Никого другого к моей гримерке просто не подпустили бы.

Он был бледен и серьезен, но глаза его горели. Я бросилась к нему на шею, как в сцене… ах, мало что ли у меня было таких сцен! Но Мишель отнюдь не торопился стиснуть меня в объятиях. Он положил руки мне на талию и отодвинул меня от себя.

– Нам надо поговорить, Селин.

Это был тревожный звоночек. Конечно, я не против разговора, но зачем слова сейчас? Разве между нами остались какие-то недомолвки? Или же эта ненормальная девица, Вероника Маунтрой, решила к нему вернуться?

У меня неприятно засосало под ложечкой, но я с достоинством отошла от Мишеля и присела на свой стул. Он остался стоять. Я разглядывала его бледное решительное лицо, и неприятное чувство внутри меня росло и крепло. Нет, не признаваться в любви пришел он ко мне, а с дурной вестью. Неужели он так и не разобрался со своей совестью, несмотря на поступок Вероники? Ему совершенно не в чем себя упрекнуть, но кто знает, что творится в голове у мужчины!

– Я пришел попрощаться, – наконец произнес Мишель, и от мрачного тона, с которым были произнесены эти слова, мне стало совсем дурно.

– Попрощаться? Почему? – воскликнула я и вскочила со стула.

Я бросилась к Мишелю, но застыла на полдороге. На глаза навернулись слезы, я протянула к нему руки… И святой бы не выдержал! Но ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Сегодня вечером я уезжаю в Девоншир, – твердо сказал он.

Куда? Я даже повторить это жуткое название не могла. Зачем?

– За Вероникой, – ответил он на мой немой вопрос. – Она сейчас там, в поместье отца…

На мой взгляд, мадмуазель Маунтрой поступила здраво. Убежала не только из церкви, но из Лондона. Скрылась от неудобных вопросов, которые, я была уверена, всем не терпелось ей задать.

– Не лучше ли будет оставить ее в покое? – робко спросила она. – Ведь это было ее решение…

Лицо Мишеля исказилось.

– Она видела нас с тобой в церкви, – признался он.

Я едва сдержала довольную улыбку. Значит, я все-таки не ошиблась.

– И сказала мне у алтаря, что не хочет быть помехой… – Мишель запнулся.

Тут я уже не могла больше контролировать себя.

– Так это же замечательно! – воскликнула я и подбежала к нему. – Теперь мы сможем быть вместе, и нам никто не помешает. Тебя никто не упрекнет в постыдном поведении. Вероника сама отказалась от тебя…

Тут по всем правилам он должен был с облегчением улыбнуться и поцеловать меня. Я подставила ему губы и прикрыла глаза. Но Мишель стоял как истукан и не шевелился. Долго изображать из себя влюбленную одалиску я была не в силах.

– Прости меня, Селин, – вздохнул он. – Боюсь, что это невозможно.

Я не на шутку разозлилась.

– Господи, Мишель, что ты такое говоришь! – Я отошла от него и стала с остервенением стаскивать с себя сценические перчатки. – Я понимаю, у тебя есть принципы, но это уже чересчур. Вероника освободила тебя от всяких обязательств перед собой. Конечно, нехорошо получилось, что она видела нас… Но это к лучшему. Она поступила очень благородно, дав тебе возможность быть счастливым…

– Я поеду к ней и буду просить прощения, – ровно сказал он.

Я почувствовала, что совсем теряю терпение.

– Да кто тебе сказал, что Веронике будет хорошо с мужчиной, который любит другую женщину? – закричала я.

Мишель вдруг смутился.

– Я понимаю, Селин, это все ужасно глупо, – пробормотал он, – но я внезапно понял, что я и Вероника… что мы… она…

– Ну? – повелительно поторопила я его, чувствуя, что ничем хорошим для меня эта фраза не закончится.

– Ты прекрасная женщина, Селин, красивая, талантливая, тебе нет равных, – вдруг с жаром заговорил он. – И я не знаю, кого я любил больше, Селин Дарнье – женщину, или же Селин – великую певицу. Я преклонялся перед тобой и был уверен, что по-настоящему люблю тебя… Но сейчас я не нахожу себе места… Думаю только о Веронике, все время вспоминаю… Она – мое счастье…

Мишель говорил о ней с таким чувством, что даже щеки его порозовели. Я слушала, затаив дыхание. Несомненно, он во власти какого-то ужасного заблуждения… Может быть, семья девушки шантажирует его, заставляя отказаться от меня? Я вспомнила непреклонное лицо отца юной Вероники и решила, что такой человек способен на все.

– Мишель, ты ничего никому не должен, – попыталась я еще раз. – Они не имеют права удерживать тебя силой… Если хочешь, мы сегодня же уедем из Англии… Мир велик, мы сможем устроиться где угодно…

Я протянула руку и дотронулась до его гладкой щеки. Как же он хорош! Я стояла рядом и слышала его прерывистое дыхание. Всего лишь несколько дюймов разделяли нас… Как легко преодолеть это расстояние… Я заглянула в глаза Мишеля и отшатнулась. Нет, не несколько дюймов между нами, а пропасть под названием Безразличие. Этому мужчине больше нет до меня никакого дела, в его сердце живет другая женщина…

Отвергнутое сердце кровоточило, но уязвленное самолюбие промокнуло ранку целительным спиртом. Никаких слез. Селин Дарнье не унизится до такого. На место, которое этот глупец так опрометчиво отвергает, найдется прямо сейчас десяток желающих!

– Убирайся вон! – со злостью произнесла я. – И больше никогда не попадайся мне!

Мишель захлопал ресницами, и я на миг почувствовала себя отмщенной. Я завтра же забуду о нем. А он непременно вспомнит обо мне, вспомнит с тоской и сожалением, когда чаша приторного домашнего счастья с Вероникой Маунтрой будет испита до дна. Он вспомнит прекрасную артистку, которая была готова наградить его любовью, и вспомнит свою глупость, которая вынудила его отказаться от неземного блаженства…