Читать книгу "Джордж Вашингтон: Да здравствует Америка!"

Но мы повзрослели и почувствовали себя сильными. Мы знали, что так же свободны, как и англичане, и что приехали в Америку по своей воле, а не по их приглашению.

Мы решили остаться свободными, пока живы. За это они пошли на нас войной.

1 июня Джефферсон представил Континентальному Конгрессу «Декларацию независимости» – первый в истории официальный документ, провозглашавший принцип народного суверенитета как основу государственного устройства:

– Отныне наши колонии – свободные и независимые штаты.

Все люди сотворены равными, все они одарены Создателем неотъемлемыми правами, к числу которых относятся право на жизнь, свободу и стремление к счастью.

Когда долгое сопротивление и попытки узурпации власти свидетельствуют о намерении подчинить народ неограниченному деспотизму, то право и долг народа – свергнуть такое правительство.

Народ впервые в истории монархий получал право на республику и революцию, но добиваться этого права приходилось в яростной борьбе.

В Филадельфии стали говорить, что Англия хочет мира и принимать этот билль надо погодить. Джордж Вашингтон гневно и громко заявил, что это ложь, и оказался прав. 29 июня 1776 года в Нью-Йорк из метрополии пришли 170 кораблей с огромной армией англичан и гессенских наемников. Ситуация в столице Новой Англии и в штатах резко изменилась.

4 июля согласованная всеми «Декларация независимости» была принята Континентальным Конгрессом и зачитана по всем городам под салюты и звон колоколов. В Европе она вызвала сенсацию.

В Нью-Йорке символично сбросили с пьедестала конную статую Георга III из бронзы, которую перелили на пули. Был отменен фунт стерлингов, и начался выпуск американского доллара, приравненного к испанскому. Никто еще не знал, что в 1776 году будет выпущено два миллиона, к 1779 году – 125, а к 1783 – 228 миллионов долларов, что приведет к ошеломляющей инфляции. Континентальный Конгресс с зыбкими полномочиями зависел от штатов со своими конституциями, ассамблеями и губернаторствами с их исполнительными советами. Начались конфискации имущества, аресты лоялистов и патриотов, в воздухе возник дух ненависти и мести. Нейтралитет закончился – началась Гражданская война.

С Континентальной Армией все было плохо. Она имела переменный состав. Отслужив год, солдаты уходили домой, некоторые дезертировали, особенно в посевную и уборочную. В разное время года в ней было от двух до двадцати тысяч штыков. Все пока держалось только на Главнокомандующем, строившим вооруженные силы США без сна и отдыха.

В подобной ситуации англичане, располагавшие десятками тысяч солдат и лоялистов, решили разорвать колонии-штаты надвое, а затем раздавить обе части по очереди. Для этого нужно было взять Нью-Йорк и захватить долину Гудзона. Первое у империи получилось, второе – нет. Потому что у Америки был Джордж Вашингтон.

Битва за Нью-Йорк осенью 1776 года закончилась взятием англичанами фортов Ли и Вашингтон с тремя тысячами пленных. Неопытные новобранцы с выборными офицерами и генералами, не изучавшими военное дело, не могли пока противостоять лучшей армии мира. Попав под убийственный огонь фронт на фронт, который было почти невозможно вынести, бывшие фермеры в ужасе бросали оружие и бежали сломя голову куда глаза глядят. Увидев очередное повальное бегство своих солдат после одного залпа противника, Вашингтон в одиночку в бессильной ярости бросился в атаку на 12 тысяч англичан и чудом был остановлен адъютантом.

Континентальная Армия была заперта врагом на Лонг-Айленде, и до ее полного разгрома вдвое большим врагом оставалось всего ничего. 1 ноября в упавшем не остров тумане Главнокомандующий организовал переправу девяти тысяч своих солдат через Гудзон на южный берег, и ничего еще не было закончено.

Боевые действия продолжались в Нью-Джерси, Вашингтон, оказывая активное сопротивление и совершая рейды на слабые места противника, огрызаясь, медленно отходил к Делавэру. За ним по пятам двигалась английская армия, решившая взять Филадельфию и закончить войну. Конгресс переехал в Балтимор, и все теперь зависело только от одного человека – Джорджа Вашингтона.

3
25 декабря 1776 года. Трентон и Принстон

О рейде в Трентон сейчас многие говорят как о получасовом бое с предрешенной победой и выделяют только тяжелую переправу через Делавэр. А между тем это были четыре тяжелых сражения, и не со спавшими после празднования Рождества гессенцами. Силы были почти равны и стояли фронт на фронт, лицом к лицу. Подробности этих судьбоносных десяти дней рассказал мне сам Джордж Вашингтон. Я записал его рассказ в Маунт-Верноне в 1797 году и теперь говорю обо всем вам, чтобы правда не канула в вечность.

Англичане вели огонь по позициям Континентальной Армии с двух высот на ее флангах, и с этим ничего нельзя было сделать. Наши стрелки медленно отступали, отстреливаясь, и счет потерь был равным – по двести раненых и убитых с каждой стороны. Из девяти тысяч солдат, которых Главнокомандующий переправил из ловушки Лонг-Айленда через Гудзон, в строю оставалось вдвое меньше, остальные ушли домой, потеряв веру в победу.

Семь тысяч английских солдат генерала Хоу шли за нами по пятам и настигли у небольшого селения Уайт-Плейнс, Белые равнины. Занять высоты у нас просто не хватило сил, которые явно были неравны. Мы отступали к Делавэру, не давая себя разбить, вернее, добить, и у нас это получилось. Вскоре между противниками легла река, и оставшийся вместо Хоу генерал Корнуоллис ждал, когда она замерзнет, чтоб принести Георгу победу над колониями.

Наш Главнокомандующий не дал ему это сделать.

– Невероятно, как Джордж Вашингтон с таким небольшим количеством людей и за такой короткий срок оказал такое сильное влияние на мировую историю!

Даже теперь, когда прошло столько лет, так могут сказать только несколько человек, посвященных в эту декабрьскую историю, густо пропитанную кровью из босых солдатских ног, месивших снег на обеих дорогах к Трентону.

Мы уходили от Хоу тремя войсковыми группами, и колонны Гейтса и Ли потерялись. В лагере Вашингтон решил, что ждать, когда англичане догонят и добьют Континентальную Армию, не будет. Военная операция сложилась в его голове сама собой. Каждый день от нас к Корнуоллису уходили перебежчики, собирали сведения шпионы, и действовать надо было очень осторожно. Майор Джон Кларк появился у Главнокомандующего в Филадельфии через несколько месяцев, я – еще позже, зимой, и он сам руководил своими агентами в тылу врага.

20 декабря в лагерь пришли две тысячи солдат генерала Ли, взятого в плен по дороге в какой-то таверне случайным патрулем англичан, и семьсот солдат во главе с генералом Гейтсом, мечтавшим занять место Вашингтона. Из собравшихся в лагере солдат полторы тысячи были совсем больны и изранены. У остальных срок службы по годовому контракту заканчивался 31 декабря. Только победа до истечения этого срока могла спасти Континентальную Армию, а все штаты – от гибели поодиночке.

20 декабря из Филадельфии привезли напечатанный накануне памфлет Томаса Пейна «Американский кризис». Его зачитали всем солдатам – оборванным, голодным и не имеющим одежды и обуви:

– Настало время испытания человеческих душ. Солдат, который сражается только летом, и тот патриот, который воюет только при ярких лучах солнца – отступает от службы своей родине. Но тот, кто отстаивает ее теперь, заслуживает благодарности и любви народа.

Тиранию, подобно аду, нелегко победить. Но нас утешает мысль, что, чем труднее борьба – тем больше славы в победе!

Уже при осаде Бостона у Вашингтона появились агенты, связными у которых работали женщины – Дебора Чампион и Сара Фултон. Их задерживали вездесущие английские патрули, и до начала обыска вызванными для этого женщинами они успевали выучить наизусть, а затем съесть донесения. Когда армия уходила из Нью-Йорка, у Главнокомандующего оставались люди на Статен-Айленде, которые давали ежедневную информацию о действиях врага. Этого было, конечно, мало. Вашингтон писал в Комитет по шпионам Конгресса:

– Есть одно зло, которого я боюсь, а именно – шпионы. Я хочу, чтобы особые люди, разумные и надежные, не менее дюжины, ловили их, чтобы не допустить получение ими информации о нас.

С этим отчаянным человеком, шотландцем из Ирландии, Вашингтон познакомился в Филадельфии во время проведения II Континентального Конгресса. Джон Ханиман в составе английской армии воевал в Квебеке, дослужился до телохранителя генерала Вудльфа. Уйдя из армии, он, как твердый тори, поселился в Пенсильвании, в Григстауне. Он стал тайным агентом, открыл мясную торговлю и начал поставлять продукты английской армии, без помех разъезжая по всем штатам. Ханиман доложил Вашингтону, что в Трентоне расположился гессенский полк Иоганна Ралля из 1500 солдат, а английские полки расквартированы в Принстоне и городах Нью-Джерси.

21 декабря Ханиман приехал в наш лагерь по торговым делам, доложил Главнокомандующему, что в Трентоне все без изменений: 1200 пехотинцев, 300 кавалеристов, 6 пушек, и дальних дозоров нет и не будет, потому что все гессенцы будут праздновать Рождество. Вашингтон приказал его арестовать, как возможного лазутчика лоялистов, и устроил Джону побег из тюрьмы, которую для этого подожгли. Ханиман вернулся в Трентон и рассказал Раллю, уже знавшему от перебежчиков о его приключениях, что голодная и голая Континентальная Армия 31 декабря разойдется по домам. Ни о каких нападениях не может быть и речи, особенно с переправой без лодок, пороха и обуви через Делавэр, по которой пошел лед. Затем Джон благополучно покинул Трентон, услышав, что патриоты чуть не сожгли его дом в Григстауне, обвинив в помощи врагу.

23 декабря Вашингтон на Военном Совете рассказал о рейде на Трентон, решение о проведении которого было принято единогласно, если не считать Гейтса. На следующий день солдаты получили трехдневный паек. Потом, в Трентоне, Главнокомандующий узнал, что Раллю доложили и о Совете, и о выдаче пайков, и его инженеры предложили устроить на холме в центре города редут и укрепления вдоль реки Ассампинк Крик. Полковник, очевидно вспомнив Ханимана, отказал инженерам со словами: «Пусть идут – их встретят наши штыки!».

24 декабря в три часа дня Главнокомандующий выстроил 2400 солдат и сказал, что армия будет выполнять секретное задание. Колонны пошли к Делавэру, где солдаты полковника Гловера, бывшие рыбаки, нашли и приготовили лодки. Переправа началась с опозданием, и тут же морось сменилась дождем со снегом, а на том берегу начался сильный снегопад.

Было очень холодно и мокро, мешала снежная вьюга, и северный ветер просто хлестал в лицо. Эта ночь на Рождество была ужасна для солдат, не имевших обуви. Они замотали ноги лохмотьями, но это помогало мало. Все знали пароль: «Victory or Death – победа или смерть!»

Колонна Вашингтона и 18 пушек Нокса переправились в полном порядке. Вторая колонна Кодвалладера, которая должна была нанести ложный удар по Бардентауну, чтобы не дать его гарнизону помочь Трентону, переправиться не смогла. Третья колонна Эйвина, чьей задачей было захватить мост у Трентона, чтобы не дать гессенцам отступить к Принстону, также осталась на берегу, а четвертая колонна Путнема не дошла до него. План Главнокомандующего взять Трентон, а затем атаковать Принстон с английскими полками рушился прямо на глазах.

В четыре часа утра на другом берегу Делавэра были только 2400 солдат Вашингтона с пушками, которые разделились на две части. Колонна Грина с Вашингтоном двинулась по Понингтон-роуд, а колонна Салливана – вдоль реки, по Ривер-роуд. Впереди обеих колонн два отряда стрелков по сорок солдат задерживали всех встретившихся на пути. Сзади за колоннами на белом снегу оставался широкий кровавый след.

Вашингтон еще раз посмотрел план Трентора, сделанный Ханиманом. Батальоны Ралля располагались в трех частях города, над которым владычествовал холм, от которого буквой V расходились две главные улицы – Короля и Королевы. Если пушки Нокса встанут на этом перекрестке, победа будет в наших руках.

За две мили до Трентона Вашингтон услышал выстрелы. Этого еще не хватало! Неужели неприятель выставил дальние дозоры и обнаружил нас? Слава богу, нет. Пятьдесят партизан Адама Стивена, не знавшие об операции, обстреляли пикет гессенцев. Ралль, очевидно, подумал, что это было все, на что оказалась способна Континентальная Армия, и не стал поднимать тревогу. Все затихло.

К восьми часам утра обе колонны Грина и Салливана прошли десять миль от Делавэра до Трентона. Город был окружен, и дорога на Принстон перекрыта. У самого Трентона колонны пошли в атаку, оттеснили аванпост и выскочившую дежурную роту к центру, и бой начался.

Выстрелы посыпались как горох из мешка, и пушки Нокса с колонной Грина и Вашингтона уже бежали к холму со всех ног и колес. Нокс установил все 18 пушек жерлами на обе главные улицы, и с высоты было хорошо видно, как в трех частях города на площадях выстраивались батальоны Ралля. Поздно!

Гессенцы тут же атаковали и были отбиты картечью. Они выставили по три пушки на улицах Короля и Королевы, но они успели выстрелить только дважды, и артиллеристы Нокса сбили их с позиции. Гессенцы бросились в штыки, но их опять остановила картечь. Их начали расстреливать наши развернувшиеся колонны, не обученные воинскому строю, гессенцы отвечали залпами.

Весы победы колебались, и тут с холма с криком «За мной!» со своим полком виргинских ветеранов бросился Вашингтон. Гессенцы дрогнули, сломали строй, кавалерия не выдержала и вырвалась из огненного кольца по мосту через Ассампинк Крик, потеряв людей. Пехоту наемников на мост уже не пустили. Пороховой дым затянул все небо, укрытое черными тучами, и в Трентоне совсем потемнело. Разрозненные группы гессенцев одна за другой поднимали белые флаги. У нас оказалось всего двое обмороженных и пятеро раненых, у противника погибли сорок солдат во главе с Раллем и более сотни было ранено.

Забрав тысячу пленных и такие нужные нам богатые трофеи, мы вернулись в свой лагерь за Делавэром. Было совершенно ясно, что Корнуоллис от Принстона пойдет на нас, и нас с врагом должна разделять река. По крайней мере до тех пор, пока Главнокомандующий не придумает новую операцию.

За Вашингтоном дело не стало. Англичане своими действиями сами подсказывали, как с ними воевать.

Шум от сражения в Трентоне вышел на все Америку. Новобранцы во всех штатах опять начали записываться в континентальные полки. Вашингтон послал конвой в Филадельфию за деньгами, положенными солдатам по их контрактам. Он уже знал, что Трентон не конец, а только начало. Впереди его ждал Принстон!

В первый день нового 1777 года Корнуоллис собрал в Принстоне свои войска со всей округи. Оставив в нем полторы тысячи во главе с полковником Махудом, генерал во главе шести тысяч солдат при двадцати восьми пушках выступил на Трентон, чтобы поквитаться с Вашингтоном и его голодными оборванцами. У генерала ничего не вышло.

30 декабря Континентальная Армия переправилась через Делавэр и опять вошла в Трентон. Началось строительство укреплений вдоль южного берега Ассампинк Крик, однако они не могли перекрыть все многочисленные броды. Главнокомандующий решил встретить английские полки на северном мосту при въезде в город. Силы в этот раз были равные, но только по количеству штыков. Необученные фермеры, ставшие солдатами, как следует не обстрелянные, не выдерживали страшной английской атаки фронт на фронт со стрельбой залпами. Пока не выдерживали.

Главное было сделать так, чтобы полки Корнуоллиса подошли к Трентону вечером. У Вашингтона, с его непреклонной волей и верой в победу, это получилось. Однако если бы наш Главнокомандующий мог заниматься только военными делами…

31 декабря заканчивался годовой срок службы у многих солдат, воевавших с осады Бостона и составлявших костяк армии. Дав солдатам немного отдохнуть от переправы и десятимильного марша, Вашингтон выстроил их на равнине перед Трентоном и обратился к ним с этими словами:

– Мои храбрые товарищи! Вы сделали все, о чем я просил, и даже больше, чем могли. Сейчас на карту поставлена наша страна, ваши жены и дети, ваши дома и все, что вам дорого. Вы все измучены, и я знаю, что тут можно сделать. Если вы останетесь, то окажете такую услугу делу свободы, которую вам уже никогда не удастся повторить.

Мгновения текли одно за другим, и из строя никто не выходил. Мертвая тишина стояла над армией, решавшей – быть или не быть Америке. Слева, у самой реки, из строя вышел один солдат, за ним – другой, третий, еще несколько, и за ними, заколебавшись, вперед шагнул весь строй. Воины поверили своему Главнокомандующему, и ничего еще не было потеряно.

Утром 1 января из Филадельфии принесли денежные долги, и солдаты получили наконец жалованье за несколько прошедших месяцев. Главнокомандующий на полгода получил права диктатора.

Следующим утром шесть тысяч английских солдат во главе с Корнуоллисом тремя колоннами вышли из Принстона на Трентон.

На половине дороги англичан встретили стрелки майора Хайда, стрелявшие по врагу из укрытий почти в упор. Их колонны остановились, перестроились во фронт и пошли на стрелков, которые уже отступали на новые позиции. При переправе через ручей наши стрелки открыли огонь по англичанам с деревьев и опять нанесли им большой урон. Так продолжалось несколько раз.

Только в четыре часа дня армия Корнуоллиса подошла к Трентону на расстояние мили. На стрелков, стрелявших из лощины по колоннам, в атаку пошли шедшие с англичанами гессенцы, и опять Вашингтону пришлось самому выводить их из-под огня, прикрыв картечью из пушек Нокса.

Через час англичане начали атаки трентоновского моста колоннами, но прорваться не получилось. Третья атака закончилась в сумерках короткого зимнего дня, и мост был совсем красный, как кровь, заваленный убитыми солдатами в красных мундирах. Поняв, что в темноте не прорваться, Корнуоллис со словами «атакуем этого старого лиса утром» приказал играть отбой. Первая часть плана Вашингтона была выполнена. Можно было переходить ко второй.

Оставив пятьсот солдат и две пушки имитировать всю армию в лагере, Главнокомандующий тихо вывел своих солдат с позиций в обход англичан. В два часа ночи вся Континентальная Армия со стрелками впереди и сзади шла на Принстон. Через пять часов прикрытие с пушками шло за ней вдогонку, и когда английская армия, выстроившись во фронт, атаковала «старого лиса», в укреплениях никого не было. Корнуоллис все понял и послал приказ Махуду идти к нему в Трентон. Это чуть не сорвало операцию, которая шла совсем не так гладко, как ее начало.

На рассвете мы были у ручья Стоуни Брук, в двух милях от Принстона, к которому вели три дороги, с почтовой и проселочной. Мост сзади пришлось разрушить, чтобы Корнуоллис не ударил с тыла.

В этот момент тысяча солдат Махуда, выполняя приказ идти в Трентон, наткнулись на наших стрелков, увидели, что перед ними вся Континентальная Армия, и отступили в Принстон, и мы висели на их плечах.

Колонна генерала Мерсера с пенсильванскими ружьями без штыков ворвалась в город первой. Англичане пошли в штыковой бой и перекололи противника вместе с командиром, которого перепутали с Вашингтоном. Остатки колонны побежали и увлекли за собой других солдат, не обученных элементарным воинским артикулам. Картечь пушек Нокса остановила атаку англичан, что использовал Главнокомандующий.

Со своими виргинцами и стрелками Хайда Вашингтон бросился вперед с криком: «Впереди лишь горстка врагов – мы их победим!». Бегущие остановились, выстроились во фронт, и две линии опять пошли друг на друга.

Вашингтон был впереди своих солдат на белом коне, а в тридцати пяти ярдах заряжали ружья английские солдаты.

Главнокомандующий крикнул: «Огонь!». Два страшных залпа в упор грянули одновременно, и все продумали, что с ним все кончено, ибо уцелеть было невозможно. Пороховой дым медленно рассеялся, Главнокомандующий все так же сидел на коне впереди, в изодранном пулями мундире, но без единой царапины, как и его боевой конь. С этого боя в Принстоне начали говорить о неуязвимости Вашингтона под пулями. Сам он в тот день впервые подумал, что «является орудием в руках Провидения в великом деле обретения свободы».

Ударили пушки Нокса, чья картечь не дала англичанам перезарядить свои ружья. Их обстреливали со всех сторон, и Махуд повел один батальон на Трентон. Вспомнив, как Хоу кричал, что они будут травить колонистов как на охоте, Вашингтон крикнул: «Вот отличная охота на лис, мальчики», и его солдаты удвоили натиск.

Махуд с частью солдат прорвался, но все остальные подняли белый флаг. В Принстоне мы потеряли двадцать солдат убитыми и 50 ранеными, англичане – 100 убитыми, почти 200 ранеными и 300 пленными. Собрав трофеи, Континентальная Армия пошла в Морристаун на зимние квартиры.

Генерал Хоу, потерпев три поражения за десять дней, приказал Корнуоллису вести армию в Нью-Йорк. Штат Нью-Джерси был полностью очищен от врагов, и следующей должна была стать Пенсильвания.

Зима в Морристауне прошла спокойно, если не считать фуражных стычек с английскими отрядами. Вашингтон и его офицеры занимались созданием регулярной армии, способной выдержать лобовую атаку лучшей армии мира. Дело шло тяжело, ибо кадровых строевых командиров у Главнокомандующего не было. Пока не было. Борьба американского народа против зарвавшейся Британской империи вызывала уважение и восхищение у всех хороших людей в Европе, и к ним на помощь ехали добровольцы из разных стран, многие с боевым опытом, полученным в семилетней войне.

В 1775 году по решению Континентального Конгресса были сформированы 3 дивизии из 6 бригад и 38 полков, а также 10 полков, действовавших в Канаде. Через год количество полков сократилось до 36, по 768 солдат в каждом. Весной 1777 года было принято решение о формировании 88 батальонов, в которые все 13 штатов посылали новобранце в зависимости от количества населения. В Континентальную Армию шли только добровольцы, подписавшие контракт на один год. Им гарантировали жалованье, еду, форму и после победы – землю.

Однако все это было только на бумаге. За год добровольцев едва успевали обучить, и Вашингтон боролся за то, чтобы срок службы был увеличен до трех лет, а лучше – до конца войны. В самые лучшие времена у Главнокомандующего под ружьем было не более 17 тысяч солдат и необученных новобранцев, и он сам вел обширную переписку со штатами, договариваясь с ними о финансировании их полков. Это отнимало у него много времени. Штаты, боясь внезапных нападений англичан, защитить от которых Континентальная Армия не успевала, создавали свое ополчение и милицию. На армию требовались большие деньги, которые Конгресс печатал без остановки, и доллар обесценивался прямо на глазах.

Дело свободы спасали американские каперские суда с отчаянными командами, которые за первые два года войны захватили восемьсот английских кораблей, со стоимостью грузов около трех миллионов фунтов стерлингов. Однако оружие, боеприпасы, снаряжение, продовольствие каперы не дарили, их надо было покупать, хоть и не дорого.

Англичане всегда воевали только на ровной местности. Они играли в битву как в шахматы, переставляя полки как фигуры. Пока Континентальная Армия не обрела настоящую мощь, Вашингтон уклонялся от генеральных сражений, изматывая врага внезапными атаками и партизанскими рейдами. Он впервые стал применять тактику рассыпного строя в бою, воевал в лесах и на холмах. Его солдат в этом случае было трудно разбить, они быстро атаковали и быстро исчезали. Однако подобные маневры могли совершать только дисциплинированные ветераны, всего несколько лучших полков.

Летом 1777 года 170 английских кораблей, набитых солдатами и военными грузами под шпангоуты, вышли из Нью-Йорка, высадились в Чесангекском заливе и двинулись на север. У Хоу было 15 тысяч пехотинцев, столько же было у Вашингтона. Силы были равны, но только по количеству, а не по выучке и боевому опыту. Половина новобранцев Континентальной Армии еще не участвовала ни в одном бою.

Англичане шли на Филадельфию, и солдаты Вашингтона встали на их пути. Сражение на реке Брендивейн Крик началось на рассвете 11 сентября, когда тридцать тысяч солдат встали на широкой равнине друг против друга.

Гессенцы генерала Книфаузена в центре фронта открыли огонь, патриоты отвечали из редутов и ретраншементов. Долину сражения, покрытую густым туманом с реки, стал затягивать пороховой дым, сокращая видимость до нескольких ярдов.

8 тысяч наемников начали атаковать центр и левый фланг патриотов, и 9 тысяч английских солдат Хоу и Корнуоллиса двинулись в обход их правого фланга. Невидимые в тумане, они дважды переправились, вернее, перешли, Брендивейн Крик по двум дальним бродам. Гессенцы держали в сильном напряжении фронт патриотов, пока англичане, пройдя 17 миль за 9 часов, не оказались в тылу Континентальной Армии.

В густом тумане и в пылу сражения страшная опасность была замечена не сразу, и Вашингтон с опозданием развернул против Хоу дивизии Салливана, ослабив свой центр.

Англичане пошли в атаку, и тут же гессенцы ударили в ослабленный центр патриотов. Пушки Нокса остановили прорыв, и два часа на равнине у реки шел упорный бой.

В четыре часа гессенцы прорвали левый фланг патриотов с фронта, а английские гренадеры штыковой атакой прорвали их правый фланг с тыла и заняли господствующую высоту Митинг Хаус. Прибыв к холму с подкреплениями, Вашингтон и Нокс на час задержали гренадер, пока на флангах встали заслоны Грина и Пулавского. Главнокомандующий вывел армию из окружения на северо-запад. Патриоты, во главе с раненым Лафайетом, отступали организованно, никто не бежал, исключая перепуганных новобранцев. Мы потеряли 500 солдат убитыми, 500 ранеными и 500 пленными. Столько же убитых и раненых потеряли англичане. Победа Хоу заключалась только в отступлении Вашингтона и была призрачной.

26 сентября армия Хоу вошла в Филадельфию, из которой Конгресс переехал в Балтимор. Континентальная Армия впервые выдержала генеральное сражение с сильнейшим противником, проявив стойкость и мужество. На стороне Британии были неопытность американцев в воинском мастерстве и настоящий лондонский туман, и теперь все понимали, что так будет не всегда. Стало ясно, что Англии будет трудно победить взбунтовавшуюся Америку, у которой нет центра, а ее армия во главе с гением не даст себя разгромить. Когда в Париже ехидный английский дипломат спросил у Бенджамена Франклина о судьбе столицы Пенсильвании, он с улыбкой ответил:

– Это не вы взяли Филадельфию. Это Филадельфия взяла вас.

Хоу и три тысячи солдат расположились в Филадельфии, а остальные 12 – встали лагерем в Джермантауне, небольшом селении на холме Эйри. Через несколько дней они были атакованы Вашингтоном. Прямо в лагере в лоб. Победа была близка, но на сторону Хоу опять встал туман, который для него был привычен с рождения.

4 октября на рассвете 10 тысяч солдат американской армии атаковали десять тысяч солдат армии английской, четырьмя колоннами со всех сторон, совершив ночной марш в двадцать миль.

На рассвете в густом тумане колонны Грина и Салливана сбили вражеские пикеты и ворвались в лагерь. Нокс быстро установил пушки и открыл огонь картечью, а солдаты стреляли залпами прямо в туман в сторону противника. Англичане отступили, и для них все было бы кончено, если бы план операции выполнили все.

Две колонны ополченцев потеряли ориентировку и отступили, не дойдя до лагеря. Когда у солдат Салливана закончились пули, они отступили, и по колонне Грина ударили все англичане, перестроившие фронт. Вашингтон опять организованно отступил, имея 5 тысяч солдат против 12 тысяч врагов. Хоу преследовал его несколько миль, пока не кончился туман, стоявший вокруг горы Эйри все время боя.

Континентальная Армия без помех ушла в лагерь недалеко от Филадельфии не побежденной, а просто не победившей, опять сыграв в английские шахматы вничью. Необученные новобранцы не смогли выполнить сложный маневр в условиях плохой видимости и связи, что не позволило атаковать англичан одновременно и со всех сторон. Американцы потеряли 150 солдат убитыми, 500 ранеными и 500 пленными. У англичан убитых и раненых было столько же.

Через две недели после сражения при Джермантауне закончилась осада Саратоги на севере, продолжавшаяся ровно месяц. 17 октября семи тысячам солдат генерала Арнольда, которому мешал победить его начальник генерал Гейтс, сдались семь тысяч окруженных англичан генерала Бергойна.

Саратога и Джермантаун показали, что Соединенные Штаты Америки могут себя защитить. Франция начала переговоры с Америкой, которые на следующий год закончились подписанием военного союза, изменившего ход Войны за независимость.