Читать книгу "Джордж Вашингтон: Да здравствует Америка!"

4
28 июня 1778 года. Монмут. Долгожданная победа

– Мы загоним старого лиса и весь его сброд вглубь Белых Болот, и у Вашингтона не должно быть ни одного шанса спастись. Послезавтра, джентльмены, мы закончим охоту на этих зверей. Никто не должен безнаказанно бросать вызов Британской империи!

Сэр Уильям Хоу закончил свою короткую речь, и все члены военного совета одобрительно зашумели. Нападение было продумано до мелочей. Оставалось нанести последний удар по этим взбунтовавшимся колонистам. На рассвете 5 декабря десять тысяч солдат английской армии нападут на десять тысяч спящих американских фермеров и разнесут их в болотную грязь. Сонные, ничего не понимающие новобранцы будут метаться и падать под выстрелами. Начальник разведки майор Джон Андре уже подготовил отряд королевских рейнджеров для захвата Вашингтона. Его надо взять живым, чтобы повесить в Филадельфии, как одного из зачинщиков бунта. Да будет так!

Не будет! Лидия осторожно отпрянула от стены, у которой слушала обсуждение налета на армию, в которой служил ее старший сын Чарльз. Главное – ничего не задеть. Домашние туфли ступали мягко, платье не шелестело, дверь, заранее приоткрытая, не скрипела.

Коридор пуст. Поворот. Уф. Еще коридор. Детские. Спальня. Все! Теперь лечь и молиться, чтоб тебя не заметили у собственной гостиной. Иначе конец.

Через минуту в дверь постучали:

– Миссис Лидия! Мы уходим, не забудьте погасить свечи.

– Да, господин майор, спасибо. Сейчас.

Майор Андре покинул дом квакерской семьи Дарра последним, проверив, не осталось ли что-то секретное в зале совета. В этом доме, напротив резиденции Хоу, проводились совещания высших офицеров. Их владельцев, многодетную семью, которой некуда было идти, выселять не стали, посчитав, что квакеры – правдолюбы и противники любого насилия – никакого вреда нанести не могут.

Лидия закрыла входную дверь на засов, потушила в гостиной все свечи, кроме одной, и без сил опустилась на стул. Нервное напряжение давало о себе знать. За окном царствовала морозная зимняя ночь. Улица была пуста, и только в Codwalader House напротив горел свет. Под резиденцию Хоу забрал себе один из лучших домов Филадельфии, принадлежавший командующему пенсильванским ополчением, который находился в лагере Континентальной Армии у Белых Болот.

Лидия взяла свечу и пошла в спальню. Ни к чему, чтобы с улицы видели свет в зале, где только что обсуждали военную операцию. В детских было тихо. Лидия потушила свечу и легла на кровать. Мысли разбегались, но мозг напряженно искал выход. До появления связного майора Кларка было еще четыре дня, и ждать его не было никакой возможности. «Стоп, – сказала себе Лидия, – успокойся и сосредоточься. Стоп. Стоп. Стоп».

Порыв ветра за окном бросил в стекло пригоршню снега. До нападения оставалось менее трех дней. Посылать младшего сына Билли с донесением на встречу с Чарльзом в окрестностях Филадельфии, как это она делала раньше, сейчас, зимой, в мороз было нельзя. Обычно она писала донесения на маленьких кусочках материи, которые вшивала в такие же пуговицы на жилетке и камзоле и все будет кончено. Лидия Дарра, секретный агент Джорджа Вашингтона, не сына. Сейчас это не годилось. Послезавтра Хоу нападет на лагерь Уайтмарш, должна этого допустить. Она передаст ему эти важные сведения и сделает это завтра, несмотря ни на что.

В десять часов утра Лидия Дарра перешла уже расчищенную после ночного снегопада улицу и попросила часовых вызвать кого-то из адъютантов сэра Уильяма.

Когда пригласивший ее в приемную офицер назвался капитаном Баррингтоном, с четко слышимым ирландским акцентом, она замерла, затем улыбнулась и представилась девичьей фамилией:

– Лидия Баррингтон, хозяйка дома напротив, к Вашим услугам.

– Баррингтон? Не из Дублинских? Бог мой!

– Да. В 1754 году мы с мужем приехали в Пенсильванию прямо из дублинского предместья, где жили у церкви святого Оуэна.

– Мы с Вами родственники. Мы жили рядом, у здания Четырех Судов.

Адъютант оказался троюродным братом Лидии и тут же был приглашен в гости. Узнав, что ей нужно сходить за мукой на мельницу в окрестностях города, капитан зашел к своему генералу и вскоре вышел с подписанным им пропуском на выход из Филадельфии, действительным до семи часов вечера.

Через полчаса, одевшись потеплее, с пустым мешком за плечами, Лидия шла по пустым улицам к въездной заставе. Дважды предъявив пропуск пикету и патрулю, она вышла на Почтовую дорогу, с которой через три мили нужно было свернуть к Белым Болотам. От Филадельфии до Уайтмарша было долгих 16 миль, и единственной надеждой Лидии было встретить дозор Континентальной Армии. Времени терять было нельзя.

Мороз хватал за щеки, уши и нос, но ветра, слава богу, не было. Наконец впереди показался поворот. Лидия оглянулась – на дороге, хорошо видной на чистом белом снегу, не было никого. Она повернула направо и шла, шла вперед, совершенно выбившись из сил и понимая, что не успеет вернуться до начала комендантского часа. В отчаянии Лидия подняла голову к затянутому тучами небу, и, не удержавшись, разрыдалась, – маленькая пятидесятилетняя женщина на пустой дороге.

Впереди из белого безмолвья вынырнули четыре всадника. Лидия с надеждой всматривалась в быстро приближающиеся фигуры, и улыбка вдруг озарила ее замерзшее лицо. Во главе патруля Континентальной Армии скакал Томас Крейг, командир Второго Пенсильванского полка, в котором служил ее сын.

Дальнейшее было как сон. Выслушав торопливый рассказ Лидии, только в самом конце спросившей о Чарльзе, с которым было все в порядке, полковник не стал терять ни минуты. Он посадил ее перед собой, и маленькая кавалькада понеслась вперед, и только снег комьями разлетался из-под копыт. Вот и поворот на мельницу, и их никто не увидел. Ссадив мать своего солдата на землю, Крейг отдал ей честь и помчался назад со своими солдатами, сразу пустив лошадей галопом.

Лидия, не чуявшая ног от усталости, купила муки и зашла в небольшую таверну у мельницы, где пришла в себя. С трудом передвигая ноги, секретный агент с тяжелым мешком за спиной уже в темноте, опять дважды предъявив пропуск, добралась до дома. Когда она открыла дверь, часы на площади ударили семь раз. С детьми было все в порядке, четырнадцатилетний Уильям обо всем позаботился. Вашингтон предупрежден, мука куплена, с Томасом Крейгом ее никто не видел, и она успела вернуться домой вовремя.

Маленькая Лидия, которую пробирала дрожь, сидела за столом, заботливо накрытым к ужину дочками, и не заметила, как заснула. Ей надо было поспать, этой отчаянной разведчице, рисковавшей жизнью своей и семьи ради родины. Через три дня начнутся допросы, на которых будут искать виновника провала секретной операции сэра Уильяма Хоу, перед отъездом в Англию мечтавшего покончить с фермерским сбродом на болоте. Лидия Дарра спала, и усталая улыбка озаряла ее лицо.

В семь часов вечера этого короткого декабрьского дня Джордж Вашингтон выслушал полковника Крейга, поблагодарил его, спросил, узнали ли его драгуны, кто им встретился на дороге, и услышал, что нет. Оставшись один, главнокомандующий задумался. Он вовремя узнал о грозившей армии опасности. До нее было целых сорок часов – время, достаточное для того, чтобы подготовиться от души встретить десять тысяч незваных гостей таким же количеством готовых к бою хозяев.

Не зря он с первого дня войны день и ночь занимался разведкой, ставшей глазами и ушами Континентальной Армии. Без нее, разведки, победа может и не придти совсем. Вызвав генералов на Военный Совет, Вашингтон развернул карту Белых Болот, определяя, где и как можно расставить полки, прикрыв их редутами и валами. Хоу не сможет навязать ему генеральное сражение, а семьдесят пушек Нокса прикроют самые опасные для атаки места. Ядер, пороха и пуль, благодаря каперам и поставкам из Вест-Индии, достаточно. Теперь их не застанут врасплох, ударив ночью, и все это благодаря мужественной пенсильванке с пятью детьми. Ее надо обязательно вывести из-под удара. Главнокомандующий посмотрел на сундучок, в котором лежали донесения командира Второго Пенсильванского батальона майора Джона Кларка. Этот отчаянный офицер через три дня после занятия Филадельфии англичанами под вымышленным именем явился к генералу Хоу и предложил свои услуги секретного агента.

Услуги были приняты, и Джон, создавший до этого разведывательную сеть патриотов в Филадельфии, регулярно передавал Вашингтону подробные отчеты о расположении, составе и планах англичан. Вашингтон сам готовил для Хоу дезинформации, которые Кларк исправно передавал своему британскому начальству. Дело это было тонкое, но пока шло без ошибок. Особенно важным было убедить Хоу, что силы противников по количеству почти равны, и это часто не соответствовало реальности.

В донесении, которое Кларк через несколько дней отвезет Хоу, будет перехваченное его агентами письмо самого старого лиса. В ней будет сказано, что он узнал о готовящемся нападении от своего разведчика в английской легкой кавалерии. Слава богу, не нужно будет позволять выкрасть эти сведения выявленным шпионам или обсуждать в их присутствии секретные дела и не отправлять с ложным донесением курьера с приказом дать себя захватить вражескому патрулю. Кларк все сделает как надо. Вашингтон подумал о том, как один разведчик может свести на нет усилия целой армии. Он сел к столу и стал писать письмо, которое перехватят и передадут Хоу. Впереди было много работы. Надо решать, как в обстановке полной секретности десять тысяч полуголодных и полуголых американских солдат, среди которых половина новобранцев, передислоцируются для встречи врага в новые укрепления. Встретят, остановят и повернут вспять.

Только когда дозоры донесли, что английская армия находится в трех часах хода от Уайтмарш, Вашингтон вывел полки из лагеря, разведя в нем дополнительные костры. Континентальная Армия быстро развернулась по новой диспозиции, надежно прикрытая редутами. Когда десять тысяч англичан на рассвете 5 декабря атаковали пустой Уайтмарш, десять тысяч американцев ударили по их флангам. Завязнув в артиллерийской дуэли, Хоу попытался опять зайти в тыл Вашингтону, как это было сделано в Брандивейн Крик. У него ничего не вышло. Четыре дня прошли в непрестанной пальбе и атаках, и пушки Нокса залпами картечи делали бреши во вражеских рядах. Новобранцы из штатов не выдерживали залпового огня и отступали, но ветераны держались стойко.

Увидев, что в этой затянувшейся партии Хоу ждет только ничья, вечером 8 декабря он увел свою армию к Филадельфии. Стрелки Вашингтона с дальнобойными пенсильванскими ружьями провожали ее точными выстрелами до самых окраин города.

Вашингтон увел Континентальную Армию в Вэлли Форж на зимние квартиры. Хоу уехал в Англию, оставив вместо себя генерала Клинтона. США не побеждали, но и не терпели поражения. Война пошла на измор.

По возвращении от Белых Болот, майор Андре получил донесение Кларка с перехваченным письмом Вашингтона. Он провел тщательное расследование, которое ничего не нашло. Лидию Дарра дважды допросили, но она осталась вне подозрений.

За год разведывательной деятельности майор Кларк со своими агентами передал Вашингтону тридцать больших отчетов из стана врага. От отчаянного майора Главнокомандующий получал сведения, которые содержали данные, имитировавшие передвижение войск противника, создававшие фальшивые военные объекты и лагеря, доводя их количество до восьми. Это окончательно запутало англичан. Вашингтон организовывал большие закупки продовольствия там, где якобы должна была появиться Континентальная Армия, и Хоу устал играть со старым лисом в бесконечные шахматы, в которых никак не мог победить. Один из его старших офицеров говорил прибывшим из Лондона товарищам:

– Подойдя к лагерю генерала Вашингтона, мы обнаружили, что его пушки готовы открыть огонь, а его войска стоят под ружьем и так подготовлены к сражению, что мы были вынуждены отступить назад, как толпа дураков.

Зима в Долине Вэлли была страшной, и не только потому что стоял мороз. Не хватало всего – еды, жилья, дров, одежды, обуви, одеял. Деньги у армии были, но тратились они не так, как хотел Вашингтон, в сердцах говоривший, что «спекулянты, взяточники и биржевики губят наше дело».

Лагерь в 1600 избушек, на 12 человек каждая, был устроен у холмов на реке Вэлли-Крик так, чтобы его было трудно атаковать. По просьбе Конгресса Континентальная Армия встала на зиму в 18 милях от Филадельфии, занятой англичанами, чтобы защищать Пенсильванию. Полки располагались не только в Долине Вэлли, но и на Делавэре, в Трентоне, Даунингтауне и Рэдноре.

1500 солдат умерли от голода, холода и болезней. В лагере, испытывавшем катастрофу снабжения, свирепствовали чесотка, тиф и дизентерия. Столько же лошадей пали от бескормицы. Солдаты ели лепешки из муки и воды, которые пекли просто на раскаленных камнях в кострах.

Вашингтон говорил на заседании Конгресса, слабого при полной самостоятельности штатов:

– У солдат нет ни целой одежды, чтобы прикрыть свою наготу, ни одеял, чтобы подослать под себя, ни башмаков, отчего пути их походов отмечены кровавыми следами ног. Солдаты, совершенно нагие, умирают с голоду. Находятся люди, которые порицают меня за то, что я поместил армию на зимние квартиры, точно они полагают, что солдаты сделаны из дерева и камня и нечувствительны ни к холоду, ни к снегу и вполне способны, несмотря ни на что, отбиваться от хорошо обмундированного и накормленного врага. Я сильно страдаю за бедных солдат, которым не могу помочь, и оплакиваю до глубины души эти бедствия, которые не могу облегчить.

В молодости Вашингтон говорил: «Я слышал свист пуль и находил в этом звуке нечто чарующее». В зрелости он считал, что «война – великое зло, к которому можно прибегать только ради блага родины».

К катастрофе снабжения добавились интриги и заговоры. Два человека из охраны Вашингтона, подкупленные мэром и губернатором Нью-Йорка, должны были убить его во время дежурства. Это покушение удалось предотвратить, и я лично арестовал сержанта Хики. Генерал Конвей набирал сторонников, чтобы заменить Вашингтона Гейтсом, и его доброхоты в Конгрессе назначили француза генеральным инспектором армии. В газетах лоялистов, полки которых насчитывали двадцать тысяч ополченцев, от имени нашего Главнокомандующего печатали письма-фальшивки. Анонимы клеветали на него, но Вашингтон был невозмутим и делал свое дело. Конвея при общем возмущении убрали из армии, и Джон Кодваландер на дуэли прострелил его лживый рот. Гейтс остался на службе, но только для того, чтобы опозориться в битве при Кемдене.

Вся страна уже понимала, что даже если англичане займут 12 штатов, Джордж Вашингтон не сдастся никогда и начнет освобождение Америки с 13-го. Это поняли и французы, которые в феврале 1780 года заключили военный союз с США. Они выдали им 12 миллионов ливров за 4 года, и эти займы спасли страну. Испанцы, голландцы заставили Англию воевать сразу на несколько фронтов.

В армию в Вэлли Форж приехали многие жены генералов и офицеров, и Марта Вашингтон говорила: «Во время революции я слышала первый выстрел при начале и последний при конце каждого сражения». Вашингтон добавлял: «Мы будем лучше сражаться в присутствии наших жен».

В Вэлли Форж из Европы прибыл прусский ветеран, получивший звание генерала, – Фридрих фон Штойбен. Были сформированы пять дивизий, и барон начал их обучение по европейскому образцу. Солдаты перестраивались под выстрелами, вели залповый огонь двумя шеренгами, маневрировали, маршировали колоннами и учились штыковому бою – этому страшному оружию красных мундиров.

В Вэлли Форж родилось боевое братство и регулярная армия. Генерал Натаниэл Грин говорил:

– На Лонг-Айленде осенью 1776 года две наши бригады обратились в бегство перед пятьюдесятью вражескими солдатами и оставили Его Превосходительство совершенно одного в сорока ярдах от неприятеля. Постыдное поведение войск привело его в такое отчаяние, что он от всего сердца искал смерти.

После зимы в Вэлли Форж подобное было уже невозможно. Вашингтон дрался за родину в ужасных условиях, которые должен был скрывать:

– Я знаю мое несчастное положение и знаю, что от меня ожидают многого. Я знаю, что без войска, без оружия, без припасов, без всего того, что необходимо солдату, ничего нельзя сделать. А что более всего убивает меня, так это то, что я знаю, что не могу даже иначе оправдаться в глазах общества, как заявляя о моих нуждах, то есть разглашая о нашей слабости. Мое положение бывает мне иногда горько до такой степени, что…

Вашингтон по-настоящему любил нас, своих офицеров и солдат, дорожил их жизнью, защищал их интересы, но никогда не был к войскам снисходительным, заявляя, что подчинение и преданность Отечеству – первая обязанность армии.

Мы видели это и прикрывали нашего героя своим преданным почтением, поднимая его выше всяких жалоб, интриг и вражды. В состоянии отчаяния и расстройства, в которое беспрестанно впадала Континентальная Армия, личное влияние Вашингтона, преданность ему, желание ему подражать, не огорчить его – главная причина, которая удерживала под знаменами многих офицеров и солдат. Это создавало у них воинский дух и боевое братство – великую силу, составляющую огромное могущество армии и ее Главнокомандующего.

20 мая 1778 года двухтысячную дивизию Лафайета при Баррен-Хилл попытались окружить шесть тысяч англичан, и у них ничего не вышло. Искусным маневром, прекрасно выполненным батальонами, генерал вывел из окружения своих солдат, огрызаясь картечью.

18 июня, узнав о подходе французской эскадры с многотысячным десантом, английская армия под свист штата Пенсильвания оставила Филадельфию. Надо ли говорить, что Вашингтон бросился в погоню!

Летом 1778 года ситуация в Америке сильно изменилась пользу бывших колоний. Вашингтон не дал себя разбить, и 6 февраля Франция заключила с США мирный договор о дружбе и коммерции, с оказанием военной помощи. 9 марта английский парламент отменил все «нестерпимые акты», принятые против Америки с 1763 года, и направил за океан комиссию графа Карлайла. 21 апреля комиссия высадилась в Нью-Йорке, 8 июня добралась до Филадельфии и послала парламентеров в Конгресс США. Им предлагался статус доминиона – независимого государства в составе Британской империи. Но было поздно. Конгресс на переговоры не пошел, объявив, что согласен только на признание суверенитета. В апреле из Марселя вышла французская эскадра, которая должна была высадить десант в пять тысяч солдат в Чесапикском заливе. Враждебные действия против Англии готовили Испания и Голландия. Америка больше не была один на один с огромным британским львом.

Сменивший командующего Хоу генерал Клинтон у Филадельфии располагал двадцатью тысячами солдат. Двенадцать тысяч англичан были сформированы в шесть гвардейских, двадцать линейных, три драгунских и один полк королевских рейнджеров. Полки из четырехсот солдат каждый были сведены в роты и батальоны гренадеров и легкой пехоты. Пять тысяч гессенских наемников в восьми батальонах и две тысячи лоялистов в четырех полках легкой кавалерии также являлись грозной силой.

У Вашингтона в марте было семь тысяч ветеранов, к которым в конце мая добавились еще восемь тысяч новобранцев, которых генерал Штойбен обучал день и ночь. Армия патриотов была сформирована в восемьдесят полков по 584 солдата в каждом, разделенных на восемь рот. Это была Континентальная Армия, способная вести генеральное сражение с лучшей армией мира, полки которой всегда маршировали со скоростью 74 шага в минуту и при любых условиях держали строй. На вооружении обоих противников были гладкоствольные мушкеты, стрелявшие на сто ярдов. У англичан были отличные ружья Фергюссона, но из-за сложности производства их было совсем немного. Длинные пенсильванские винтовки патриотов, имевшиеся у сотен отличных стрелков, стреляли на триста ярдов и наносили большой урон врагу.

Снабжением Континентальной Армии успешно занимался и созданный нашим главнокомандующим Военно-морской флот. Летом 1775 года Вашингтон на свои деньги купил у Джона Гловера шхуну «Ханна», которую, как и другие, переделали в военный корабль. Он сам написал первый приказ Военно-морскому флоту США:

– Наши корабли должны совершать рейды против судов, состоящих на службе британской армии, а также захватывать суда с солдатами, оружием, боеприпасами и провизией, которые есть веские основания подозревать, что они находятся на британской военной службе.

Пять первых кораблей с опытными экипажами уже осенью начали нападать на английские суда вдоль всего побережья Массачусетса, захватывая так нужные патриотам оружие и боеприпасы. В марте 1776 года восемь кораблей ВМФ США после ожесточенного боя у Багамских островов захватили большое количество пороха, совершая подобные рейды раз за разом. Первые корабли имели по десять пушек и восемьдесят членов экипажа, затем появились фрегаты по 28 и 34 орудия. Об ожесточенности морских боев свидетельствовало то, что к концу Войны за независимость из 65 кораблей военного флота в строю осталось всего 11 ветеранов.

Большой урон Британской империи наносили тысячи каперских судов, захватывающих тысячи английских кораблей во всех морях и океанах.

Недостатка в оружии и боеприпасов у Континентальной Армии больше не было. Генералу Штойбену удалось обучить новобранцев европейскому военному искусству. В июне 1778 года это предстояло проверить.

Донесение Джорджа Вашингтона в Конгресс сразу же после битвы было совсем коротким:

– Битва длилась весь день, и к вечеру неприятель занял позицию, прикрытую с обоих флангов густым лесом и болотом. Тем не менее я принял решение атаковать, но бригады генералов Пура и Вудворта смогли достичь исходных позиций только в сумерках. Атака была перенесена на утро, однако в полночь неприятель бесшумно отступил из лагеря к Нью-Йорку.

Необычайная жара, достигавшая 96 градусов по Фаренгейту, усталость войск, отсутствие воды – сделали преследование невозможным. Многие солдаты и офицеры проявили доблесть. Особо следует отметить генерала Уэйна и эффективный огонь артиллерии.

В первую очередь следовало отметить самообладание и воинское искусство нашего Главнокомандующего, которое вдруг увидели и оценили все офицеры и солдаты. Именно его появление у Монмута превратило поражение в победу.

Сто градусов по Фаренгейту! Пот тек струями и проступал сквозь обмундирование большими темными пятнами. В колоннах падали солдаты, получившие тепловой удар, и людям не хватало воды, вместо которой везде было только яростное солнце. Выполняя план кампании, полки Континентальной Армии шли быстрее английской, делавшей не более пяти миль в сутки, и постоянно держали ее в напряжении. Уже дважды Клинтон останавливал войска на удобной для него позиции, провоцируя преследователей на сражение. Очень хотелось английскому генералу поквитаться за бесславный уход из Филадельфии, слыша американское улюлюканье за спиной. Однако Вашингтон не шел в бой на условиях противника и тоже останавливал свои колонны. На Пенсильванию обрушилась небывалая жара, и действовать нужно было очень осторожно. Солдаты шли без ранцев, перевозя тяжелую амуницию на фургонах, но все равно в конце дня чуть не падали в изнеможении. Главнокомандующий со штабом двигался в основной колонне, вслед за авангардом Лафайета, начиная движение полков задолго до рассвета.

О скором уходе англичан из Филадельфии Вашингтон узнал из донесения майора Кларка еще в мае и был этому очень рад. Стратегия изматывания противника с сохранением армии заставила Францию поверить в Америку и начать войну с Британией, которая за три года так и не смогла разбить войска бывших колоний.

– Клинтон не уйдет из Пенсильвании без боя, – объявил Главнокомандующий на Военном Совете, не готовом к генеральному сражению с сильнейшим врагом. Высшие офицеры все еще боялись сражаться с британской машиной смерти в открытом поле, помня прошлые неудачи. Вашингтон не боялся. Два года он готовил свои дивизии к этой битве и не собирался отступать.

10 июня Клинтон под усиленным конвоем отправил из города тяжелую артиллерию. Через два дня из Филадельфии и Джермантауна вышла английская армия, которая 15 июня переправилась через Делавэр. Дивизии Корнуоллиса, с которой двигался Клинтон, и Книфаузена, по десять тысяч солдат, шли двумя параллельными дорогами, охраняя медленно двигавшийся между ними огромный обоз из 1500 доверху нагруженных повозок. Наша милиция и егеря наносили по ним удары из засад, совершали ночные рейды, снайперские обстрелы. Англичане двигались с авангардом, арьергардом и фланговым боевым охранением, в котором успешно действовал полк королевских рейнджеров из 450 опытных солдат, обученных рейдам в тыл врага и партизанской войне.

Континентальная Армия вышла из долины Вэлли 19 июня и через четыре дня переправилась через Делавэр. Клинтон двигался к Сэнди Хук, где его ждали корабли королевского флота, готовые перевезти его двадцать тысяч солдат в Нью-Йорк. 24 июня англичане остановились в Аллентауне, и наши полки встали от них в двадцати милях к северу, в Хонуэле. Клинтон опять жаждал генерального сражения и опять его не получил. Утром он повел колонны на Монмут.

Наш Военный Совет из двадцати генералов, кроме Уэйна, высказался против битвы. Вашингтон, за которым оставалось последнее слово, принял это спокойно, ибо знал, что будет делать. 26 июня двадцать тысяч английских солдат, которые по страшной жаре за две недели прошли восемьдесят миль, были измучены. Они остановились у Монмута на отдых, а пятнадцать тысяч наших солдат встали совсем недалеко от них в Монолапане. Генеральное сражение неотвратимо приближалось, но пройти оно должно по плану Вашингтона. Во всяком случае, он этого очень хотел.

Еще в начале марша-погони Главнокомандующий предложил второму после него в армии по чину генерал-майору Ли возглавить авангард, но он отказался, посчитав это назначение ниже своего достоинства. Мы тогда еще точно не знали, что во время своего полуторагодичного плена он стал предателем. После участия в Семилетней войне в Европе Чарльз Ли приехал в Виргинию, где купил плантацию. После начала войны Ли вступил в Континентальную Армию, и Конгресс присвоил ему звание генерал-майора. Он много интриговал против нашего Главнокомандующего, называя его по военным способностям сержантом, и входил в группу Конвея и Гейтса, извлекавшей из американской беды личную выгоду. Выгнать его из армии можно было только за воинское преступление после решения трибунала, да и Вашингтон считал Ли опытным офицером, которых у него было совсем мало.

После отказа Ли Вашингтон назначил командовать авангардом из пяти тысяч солдат Лафайетта, и тут до него, наконец, дошло, что это треть всей Континентальной Армии. 26 июня генерал-майор Ли заявил, что передумал, и Вашингтон, перед сражением не желая вносить раскол в ряды армии несоблюдением субординации, заменил им Лафайета. Это вынужденное решение едва не привело к катастрофе.

Вашингтон приказал Ли атаковать английскую армию, как только она двинется с места, на марше. Утром 28 июня обе дивизии Клинтона покинули Монмут, оставив сильный арьергард, и двинулись на Миддлтаун.

Ли строил авангард целых три часа! Первые выстрелы сражения при Монмуте прозвучали только в начале девятого. Двухтысячный английский арьергард во главе с королевскими рейнджерами после небольшой перестрелки специально отступил перед нашими бригадами и выстроился на холме у перекрестка дорог на Шрусбери и Миддлтаун.

В 9 часов 30 минут сражение при Монмуте было в полном разгаре. Выстрелы звучали везде, и самоуверенному Ли даже не приходило в голову, что дивизия Корнуоллиса с Клинтоном во главе уже давно повернула назад и готовит ему полный разгром. 12 тысяч английских солдат неотвратимо и в полном порядке окружали 5 тысяч солдат нашего авангарда. Ли, за два дня не удосужившийся даже познакомиться с офицерами, не говорил никому о своих планах боя, которых у него, возможно, и не было. За все утро он не послал ни одного донесения своему Главнокомандующему, находившемуся с армией в четырех милях позади Монмута.

Не зная, сколько перед ним войск противника, Ли попытался зайти на них с фланга, ставшего их центром, и значительно облегчил Клинтону задачу по его окружению.

Атака Ли захлебнулась почти сразу, а контратака английских гренадеров и гвардейцев была проведена образцово. Ли растерялся, не зная, что делать, о чем и сказал посланцу Вашингтона, не ставшему томиться в неизвестности. На третьем часу боя левый фланг авангарда побежал назад, и все бригады, не имевшие единого командования, понимая, что их вот-вот окружат, начали массовый хаотичный отход.

– Откуда вы? Что случилось? Где Ли?

Узкая дорога в роще, в которой от собравшегося зноя было трудно дышать, была запружена отступающими. Не дождавшись ответа, Вашингтон со своим штабом быстро стал пробираться вперед. Пот заливал лицо, лился с бровей, бока известного всем белого коня Командующего ходили ходуном, и время уже было за полдень.

Не получив ни одного донесения от Ли, Вашингтон двинул всю армию на Монмут, прекрасно понимая, что могло произойти с авангардом. За милю до города навстречу дивизиям в смятении отступали все полки своенравного и недалекого генерала. Впереди в сопровождении свиты и всегдашних собак показался Ли, и взбешенный Вашингтон впервые не сдержался, хорошо зная цену сегодняшнего сражения.

– Вы! Что творится в Ваших частях? Почему они отступают в таком беспорядке?

– Нас атаковали превосходящими силами, и я сумел вывести всех из-под удара. Наше наступление было отби…

– Не нужно Вам было браться за это дело, раз ничего не можете! Вы толком даже не пытались атаковать!

Ли что-то невразумительно отвечал, но Вашингтон уже не слушал того, кто чуть не погубил все дело, на которое было затрачено столько сил. Ярость захлестнула его целиком, и адъютанты позднее говорили, что от его ругани листья сыпались с деревьев градом, надолго зависая в воздухе. Увидев Уэйна, Вашингтон приказал ему остановить наступление неприятеля хотя бы на полчаса. Девятьсот солдат отчаянного генерала, отходивших с поля боя в полном порядке, развернулись как на учениях и бросились занимать только что оставленные позиции на широкой равнине перед Монмутом.

– Вот хорошее место! Здесь нас не обойдут и не ударят в тыл!

Вашингтон показал рукой в сторону Перинс-Хилл, и тут же команды посыпались адъютантам одна за одной. Все и сразу пришло в движение, и выходившие на равнину дивизии, бригады и полки бегом занимали указанные им места.