Читать книгу "Вы. Мы. Они. Истории из обычной необычной жизни"

…Когда придет моя очередь предстать перед Ним, уверен, что услышу один очень важный вопрос: «Послушай, адвокат-писатель-коллекционер-публицист! Ты наблюдал за Миром с середины пятидесятых. Что, на твой взгляд, там изменилось за все эти годы?»

Мне кажется, свой ответ я уже хорошо знаю: «Долгий разговор, Мой Создатель, но начну с почты и писем. Ты знаешь, раньше все было по-другому…»

Красная дорожка

Малой и никакой известности девушки охотно подходили к стенке и принимали некие изыскательные позы, которые им казались изысканными. Из пятидесяти фотографов пять-шесть обязательно на кого-то реагировали и щелкали вспышками. Папарацци пленку больше не экономили за ее полным отсутствием и держали в голове возможность легкой бартерной сделки «секс за фото» Что же касается московских «старлеток», то они демонстрировали принадлежащие им на правах собственности бюст и круп с целью случайного попадания на глянцевые страницы, но и на бартер тоже были согласны. А там… кто его знает, куда тело вывезет судьба. Или судьба – тело.

Я терпеливо ждал своего подхода, наблюдая за происходящим. Сегодняшняя премьера должна была обозначить серьезную веху в моей биографии.

Полтора года назад мэтр российского кинематографа Станислав Говорухин пригласил меня сначала поговорить о сценарии триллера, который он готовился снимать, а затем предложил и роль. Матвеев, Гусева, Домогаров, Сухоруков – блестящее созвездие актеров. И тут я… Отказаться было нельзя, да и незачем. Естественно, мне предназначалась роль адвоката. Короче, я с удовольствием согласился.

Первый съемочный день начался с моих творческих страданий. Я запорол подряд четыре дубля в сцене первого допроса героя Максима Матвеева следователем Виктором Сухоруковым. Оказалось, что нести полную профессиональную ахинею человеку в бабочке безумно трудно. Хотелось вскочить и заорать: «Я по-другому буду защищать Максима Матвеева, хоть он уже и не стиляга! Так не пойдет! Мой герой – адвокат – чистый придурок! Позовите меня самого! Сейчас придет Добровинский, и все встанет на свои места!»

Но роль есть роль. Я нервничал и с трудом одолел эпизод с пятой попытки.

Дальше, после меня, шел монолог «следователя» Сухорукова.

Когда «Брату 1 и 2» хлопушка щелкнула «дубль 12» (!!!), мне стало понятно, что я со своими четырьмя попытками просто Миронов пополам с Аль Пачино. И даже в чем-то Ален Делон…

А дальше все пошло как по маслу.

И вот премьера в кинотеатре «Октябрь».

Стена с рекламой. Папарацци и вспышки. «Посмотрите сюда! Посмотрите на нас, можно еще раз вот так. А на меня, пожалуйста!»

Адвокаты живут отраженным от клиентов светом. Киркоров, Байсаров, Поплавская, Лиепа, Плисецкая, Слуцкер, Форбс, Некрасов… А ты, стряпчий, где-то рядом… Но сбоку.

А тут – вот она – Слава! И рядом Говорухин, тоже Слава, кстати…

Сплоченной стайкой съемочной группы мы поднялись на второй этаж.

Катя, продюсер фильма, сказала мне на ухо: «Сейчас вас всех, актеров (И я? Я – актер?! Просто не верится…) растащат журналисты для интервью. Потом, когда зал усядется, мы встречаемся там, вдали, и все идем на сцену. Так что не теряйся! Ну, а потом банкет. Хорошо?»

Хорошо?! Не то слово… Следующий шаг – простые и незамысловатые Канны, красный ковер с обнимающей меня Скарлет Йохансон, плачущая от ревности Мила Кунис… А дальше? Страшно представить… MGM? XX Century? Paramount? All Stars? Короче, меня распирало, как первого сентября много лет назад, когда вся семья вела меня и букет в первый класс.

Действительно, журналистов с их идиотскими вопросами была целая стая.

Вопрос: «А правда, что в фильме разница в социальном классе у двух героинь подчеркивается тем, что простая девушка, извините, лохматая, а суперсекретарша – бритая? И это вы, как знаток женской души, подсказали такой ход режиссеру?»

Ответ: «Душа, девушка, к этому месту имеет мало отношения. Там чаще встречается мозг!»

Вопрос: «А правда, что вас теперь пригласил на съемку своего нового детективного сериала Федор Бондарчук? И вы там играете роль Михаила Маратовича Авена – банкира?»

Ответ: «Правда, но не совсем. Во – первых, не Федор Бондарчук, а Александр Стриженов. Во – вторых, это не детективный сериал, а полуторачасовая комедия. И я там сыграл роль Бориса Абрамовича Фридмана. Крупнейшего риэлтора в нашей стране. Банкир будет в следующий раз, наверное!»

Вопрос: «Ваши творческие планы как актера? На самое ближайшее время…»

Ответ: «Перед началом просмотра творческий процесс должен пройти в туалете. Это в самом ближайшем будущем… Иначе просмотр будет коротким. Ну и так далее…»

Официанты разносили шампанское, народ тусовался, веселился. По всему периметру помещения висели экраны, на которых мелькали эпизоды из нашего фильма. Мое появление каждые шестьдесят секунд шло перед Домогаровым и после Матвеева. Я допивал второй бокал теплого шампанского и громко млел, тихо икая.

Улыбаясь, ко мне подошел молодой человек небольшого роста.

«Фанат! – решил я про себя. – Звездею прямо на глазах. Что же будет после просмотра? А любимую неужели надо будет называть «звездунья»? И выдержит ли она вообще испытание международным признанием?»

– Здравствуйте, – сказал, улыбаясь, подошедший. – Можно вас кое-что спросить?

– Да, конечно, – ответил я. В день премьеры и славы доброта захлестывала.

– Скажите, вы учились во ВГИКе?

– Да, было дело.

– Точно, – продолжал фанатик. – Я вас узнал. Вы спали с моей бабушкой.

От такой ошеломляющей новости на премьерном показе фильма звезды в моем планетарии неожиданно растворились или, скорее, как-то стухли.

Я начал оглядываться вокруг себя в поисках бабушки, лихорадочно соображая, что делать в такой ситуации: «Для алиментов вроде бы поздно, для признания «дедовства» рано». Около нас находилось довольно большое количество особей женского пола. Выбор бабулек был велик и теоретически на бывший или будущий роман годился, но по возрасту не укладывался. Даже если тогда ей было четырнадцать…

– Она работала в библиотеке, – уточнил внучок. – И она много о вас рассказывала. Если б я знал, что вас здесь увижу, обязательно пришел бы с ней.

Ситуация запутывалась. Во ВГИКе, конечно, много чего было, но, скорее, на актерском и киноведческом. И на экономическом. Ну хорошо – на художественном и сценарном. Ну и на находящейся рядом Киностудии детских и юношеских фильмов имени Горького, где мы проходили практику. Но в библиотеке?! Не было. Сто процентов – не было. Книги брал и читал. Библиотекаршу – нет. Я бы помнил. Нереально! Я представил себя между вибрирующих стеллажей, падающих на пол книг по истории кино вперемежку с полным собранием сочинений Ленина и подшивкой журнала «Советский Экран» на полу… Не было. Мамой клянусь! Нет, на всякий случай не буду, хотя уверен.

– Мне кажется, что бабушка наверное шутила или ошибается…

– Моя бабушка никогда не ошибается! – молодой человек, кажется, слегка обиделся. – И я не ошибаюсь.

И показав пальцем на экран с моей физиономией, твердо добавил:

– Вы же Карен Шахназаров?

Меня перевернуло от смеха в воздухе, как будто я прыгнул на олимпийских играх через козла. Мгновенно отпал Paramount с фестивальной дорожкой в Каннах, Голливуд и Оскар ушли навсегда из восстановленного сознания, полностью вернулась спасительная вековая генетическая самоирония.

– Нет, дорогой, я не он. Бабушка ваша давала кому-то другому книги и подшивки. Может быть, и Карену Шахназарову, но точно не мне. Я бы на вашем месте проверил бы родство. По росту так вы просто его наследник…

А уже через несколько минут я стоял перед экраном «Октября», смотрел на полный кинозал и корчился от смеха. Съемочная группа, которой я успел все рассказать до выхода, – тоже. Глядя на сцену, зал наверное считал, что Говорухин снял не суперский черно-белый триллер в стиле шестидесятых, а несвойственную ему комедию положений.

Когда режиссер представлял группу и вызвал меня, то на позывные «Александр Добровинский» я даже не шелохнулся. Очевидно, ждал, что меня «кареннозашахназарят»… Продюсер Катька (тоже подруга по институту) просто вытолкнула меня вперед… Корчась в судорогах, я сделал два шага к рампе и поклонился. Разогнуться сил не было…

Через недели две, в воскресенье, в двенадцать ночи, позвонил известный чиновник.

– Александр Андреевич! Очень прошу вас немедленно увидеться со мной. Я в пивном баре «Жигули», рядом с вашим домом. Мне сказали, что не сегодня – завтра меня арестуют. Нужно поговорить. Приходите. Умоляю. Только чтобы вас не узнали. На всякий случай.

Я оделся: кожаная куртка, вязаная шапочка на глаза, джинсы, казаки на ногах, затемненные стекла очков на пол лица, небритая с пятницы рожа. Джессика перестала рычать на незнакомца только после того, как меня понюхала.

Чиновник сидел лицом к выходу и торопливо рассказывал мне свою историю.

Вдруг бюрократическая нижняя челюсть резко отвалилась вниз, и здоровенная жвачка бултыхнулась в находящееся под ней пиво.

– Все. Берут. – Сказал Николай Васильевич. – Жене помогите. Очень прошу.

Я оглянулся.

К нашему столу действительно направлялись три молодых человека в черных куртках. Первый из них на весу доставал из худенькой папки какую-то бумагу, очевидно, постановление об аресте. Остальные двигались молча и ничего не говорили. В общем, как это часто бывает при задержании в публичных местах. Вероятно, застенчивая и вежливая группа захвата в масках осталась ждать на улице. Выход из «Жигулей» все равно был один.

Подойдя к нашему столу, первый молодой человек, посмотрев на меня, протянул листок бумаги и заискивающе сказал:

– Уважаемый господин Добровинский! Мы студенты юрфака МГУ. Можно ваш автограф и несколько слов пожеланий для группы? Вы как адвокат – наш кумир! Нам всем будет очень приятно.

Ребята сзади согласно закивали, улыбаясь…

Сидящий напротив меня чиновник вылавливал вилкой жвачку, пока я писал что-то милым ребятам.

– Я эту народную любовь, Александр Андреевич, в гробу видел. Чуть инфаркт не схлопотал. Чтоб им ни дна, ни покрышки, вашим студентам…

А почему нет? Это же хорошо, когда на улице люди узнают известного адвоката… Мне нравится!

Красные фонари

Из всех гостей более-менее трезвым оставался я, пара официантов и собака Тобик. Нельзя сказать, что все остальные были «в сосиску». Конечно, нет. Просто подрывной процесс печени явно перевалил за экватор. «Самое время заняться «вуайеризмом», – решил я, погружаясь в созерцание. Девушка Инна, пристегнувшаяся ко мне как-то сама по себе на уютном диване, намекала на прелести нашей предстоящей жизни и так увлеченно о чем-то говорила, что собеседник ей был не нужен. Пауза наступала, только когда к ней в рот попадало что-то инородное, требующее глотательных движений: закуски или шампанское. Короче говоря, собеседник ей был не нужен, и я был абсолютно свободен.

В центре внимания находился хозяин дома, известнейший московский бизнесмен и коллекционер Вальдемар Николаев. Домишко, в котором все сегодня собрались, представлял из себя огромный особняк в три с половиной тысячи квадратных метров, с большим участком в центре города. На первом и втором этажах находилась галерея коллекционера, на третьем – офис, гостиная, столовая, выше – этаж внешних преображений (гардеробная), «потный» отсек (баня), а также отдел сна и отдыха с подозрительными личностями. Весь этот калейдоскоп явлений, там, ближе к Всевышнему, венчала летняя терраса с прекрасным видом на «Москва, Москва!.. люблю тебя как сын…».

В преддверии спуска на предыдущий этаж, Вэн брезгливо вытирал пальцы, вымоченные ледяной хреновухой, неудачно разлитой хреновым официантом. Слева от него покачивалась в ритме последнего шлягера Киркорова пара «одуванчиков». Он и Она. По томным взглядам, которые пара бросала на хозяина, видно было, что они в доме впервые, что оба, по одному или вместе, ждут приглашения в спальный отсек, и что их функциональная зависимость совершенно не зависит от первичных половых признаков, подаренных природой. Все остальные гости были мне в основном знакомы. Diet-олигархи и состоявшиеся авторитетные чиновники с подругами второго состава, в драгоценностях, от которых нервничают официальные жены и кредитные карточки, почему-то отмечали День взятия Бастилии. Каким-то образом этот праздник был всем присутствующим очень близок. Надо полагать, особенно во время шопинга в Монте-Карло.

Ближе к полуночи, когда на столицу для таких романтиков, как я, спустилась синеватая летняя ночь любви, а шампанское (в связи с количеством выпитого) потеряло всякий вкус, и «Советское» игристое прекрасно сходило за какой-нибудь вульгарный Cristal, хозяин позвал своего мажордома:

– Придурок, подойди. – Человек со странным именем подошел поближе. – Притащи сюда ящик с фонариками. Будем запускать.

Еще через десять минут весь обслуживающий персонал зажигал для гостей «фонарики желаний». Гости с визгом восторга от фальцета до баса отправляли фонарики в небо, провожая уносимые в одном направлении красные светящиеся мечты, туда, вдаль, к московскому небу. По лицам можно было легко определить, кто о чем мечтал. Я повернулся к Инне и сказал:

– Инна, chérie, столько денег я с собой не ношу, не загадывайте.

– Александр! Да вы экстрасенс! Вы читаете мысли. Я могу подождать до завтра. Я вам верю. Посмотрите на меня.

Увидев себя в зеркале, я сделал честное лицо. Оно было очень адвокатское, то есть наичестнейшее. Интерфейс честно говорил, что денег за сомнительный перформанс блондинки я не дам никогда.

За полтора часа в воздух были выпущены все мечты. По-моему, штук триста. Фонарики мило выстраивались в рваную линию и, уносимые легким ветром, медленно уплывали куда-то, где их ждали…

Посидев еще немного, я ушел по-еврейски: четыре раза прощался и через два часа, когда все разошлись, уехал.

Вечер получился симпатичный: три хороших клиента и один украинец.

Однако через три дня я услышал в телефоне взволнованный голос Вэна:

– Саша, у меня обыск. Приезжай немедленно.

На случай обысков у меня есть специально обученный человек. И даже больше, чем человек, – женщина-адвокат. Французский певец Дани Брийан поет шикарную песню о том, что, пока существуют женщины, у мира будет душа. Так вот это точно не про мою Мию. Когда она работает, у нее нет чувств, души, сердца, нервов, вместо глаз – лазерное излучение и вдобавок на голове – черный платок ваххабитки. Мия в любую жару не снимает куртку, время от времени поправляя невидимый для окружающих якобы шахидский пояс, и сразу говорит, что она из Дагестана, и терять ей больше нечего. Обыск после этого обычно заканчивается в течение следующих пяти минут. Когда двери закрываются, приветливее и симпатичнее девушки, чем Мия, просто нет. Правда, и с ней пару раз получались казусы. Однажды позвонил следователь (крепкий такой пацан попался) и попросил прислать кого-нибудь другого, так как при появлении адвоката понятые мгновенно сдриснули. И второй раз: сам подозреваемый, крупный отечественный банкир, увидев в дверях Миечку, зачем-то сказал: «Аллах Акбар, я все отдам и, если надо, дам признательные показания». Его и следователя отпаивали потом всей коллегией до позднего вечера.

Коллега вернулась довольно быстро и пребывала в своем сдержанном дагестанском недоумении от увиденного:

– Александр Андреевич, происходит что-то странное: старое дело, не имеющее никакого отношения к доверителю, обыск явно пристегнут просто так. Настораживает сопровождение ФСБ, причем их было столько, как будто обыскивали целый завод.

Справки, которые мы целый день старались получить у всех органов, не дали абсолютно никакого результата. В лучшем случае нам молчали в трубку, в худшем – молчали и думали про себя что-то нехорошее.

Через два дня от Вэна пришла еще одна новость. Оказывается, дом, который вырос на пустыре в две тысячи первом году, теперь признан памятником культуры, находится во владении нашего клиента незаконно. Одновременно, явно не ознакомившись с предыдущим письмом, власти подали иск о сносе особняка как постройки, противоречащей чему-то непонятному, но очень важному.

Я понял, что ничего не понял и срочно выехал к Николаеву.

…Такой допрос не умеет устраивать никто, кроме меня. Три с половиной часа спустя хозяин особняка, как и положено после допроса, лег умирать, но зато я знал всю правду. Ничего криминального в его жизни не было. То есть, конечно, ничего чистого тоже, точнее, ничего достойного для глобальной атаки от всех служб и комитетов страны я так и не увидел. Неожиданно к вечеру выяснилось, что это был еще не вечер.

В двадцать один тридцать под прежней аватаркой приехала переродившаяся из милиции полиция.

– Нам поступают многочисленные жалобы от ваших соседей. Люди – пенсионеры, дети, рабочие и крестьяне жалуются, что в этом доме постоянно, можно сказать, круглосуточно, громко звучит музыка, устраиваются оргии. Есть подозрение, что у вас притон, и происходит распространение запрещенных препаратов наркотического свойства. Мы вынуждены осмотреть помещение и просим предоставить доступ во все комнаты без исключения. А также всем находящимся в данный момент в здании надлежит предъявить свои документы. В противном случае мы будем вынуждены…

Пассаж про оскорбленных громкой музыкой рабочих и крестьян в километре от Кремля потрясал особенно. Надо было срочно выходить на минное поле со щупом. Кроме того, я подозревал, что на одном из этажей найдут пару-тройку украинских дивчин низкой социальной ответственности, но с большими сиськами, и пугалка про притон станет «чисто конкретной» статьей совсем не для моей колонки в журнале Tatler.

Полковник полиции выглядел довольно злобно и был отзывчив, как тухлый карп на Привозе. Но именно таким людям и ситуациям посвящена четвертая глава моей книги «Искусство переговоров с Александром Добровинским».

– Николай Васильевич! Я – Адвокат Добровинский. Можно с вами переговорить без посторонних глаз и ушей? – тут надо злобно посмотреть на хозяина.

Я посмотрел, и мы вышли в соседний зал. Теперь прямая речь. Обманывать никого нельзя. Только правда. Своя, но правда.

– Мы оба здесь очень случайно. (Чистая правда. На все воля Всевышнего и случай. Но одинаковое положение роднит и располагает. А лейтенант наверняка просто получил приказ, пока был на дежурстве.) Меня попросили, и я приехал. (Кто будет спорить?) Я здесь вместо того, чтобы сидеть с детьми (интересно, им в этот момент не икается?) или смотреть футбол. (Это на всякий случай, если у собеседника нет детей.) Но за пять минут до вашего прихода я выяснил, что мы с вами пешки в большой игре. (Пешки – это красиво и сближает.) Наберите мою фамилию в интернете, и вы все поймете. (Сразу всплывет Киркоров, суды, Березовский и горы впечатляющей мути от желтой прессы.) Меня тоже попросили сюда приехать очень серьезные люди. (А что, интересно, Вэн не серьезный человек?) Так вот, наверху находятся трое людей, которых ни вам, ни мне видеть совершенно не обязательно. (Действительно, зачем ему смотреть на трех киевских проституток?) Я уверен, что они уже вызвали сюда кого только могли. (Сто процентов – вызванное «Яндекс. Такси» уже едет.) Я хотел бы попросить вас об одолжении. (Это надо говорить шепотом.) Помогите мне срочно выбраться отсюда, или уйдем вместе: я в долгу не останусь. (Кульминацию «в долгу не останусь» надо смягчить, чтобы никому из нас двоих не было стыдно. Поэтому закончить надо другой фразой.) Зачем попадать как кур в ощип? Вы меня понимаете? Мы же умные люди…

Все. Теперь можно слушать.

– Александр Андреевич, я вас знаю. Мы с женой часто смотрим программы с вашим участием. Очень интересно про Джигарханяна было и про Мишулина тоже. Это правда, что молодая жена его ограбила, а сестра такая стерва и в жизни? А вы с Брежневой знакомы? Как здорово. А можно с вами сфоткаться? Что же касается сегодня, то сам ничего не понял. Приказ получили от начальства и помчались. Благо недалеко. Но вы правы, тут какая-то ерунда намечается: ребята в дежурке сказали, что звонили начальству из ФСО (Федеральной службы охраны)! Первый раз, по-моему, за столько лет.

Последние две фразы были произнесены мне на ухо в сопровождении шлейфа духов из аромата пота и перегара под рабочим названием «Шинель номер пять».

Кто сказал, что у благодарности нет границ? Они есть, и они точно укладываются в пункт девять: «прочие расходы» Соглашения, подписанного клиентом и адвокатом.

Бывшие менты наконец-то свалили. Для проформы был осмотрен первый этаж, и на этом дело закончилось. Какой рапорт они составили начальству – меня уже не интересовало. Но ФСО?! Вот это интересно… Я открыл свою записную книжку и начал кое-что искать. К вечеру следующего дня я сидел за столом ресторана «Восход» напротив одетого с иголочки симпатичного седовласого генерала.

– Александр Андреевич, я все понимаю, но и вы меня поймите. Я на дежурстве, главный объект страны: и честь, и ответственность. Вдруг прибегает помощник с перекошенными от страха ушами и орет, что на нас движется туча красной светящейся х. ни. Дыхнул – вроде нормальный. Мы к мониторам. Летят, блин, суки – и прямо на Кремль! Медленно так летят и нагло. А что летит и зачем – никто понять не может. Подняли дрессированных соколиков. Вы знаете, что в Кремле есть такие? Ничего. Вообще ничего. Покружили соколята – и ни хера. А эти все летят и летят… Стрелять же не начнешь? А вдруг на одном какая бомба? ФСБ начали прокладывать трассу: куда летят и откуда. А если главный увидит? Увидит и скажет: «Это что за фигня?» Мне до пенсии еще год с лишним! Короче, на ушах весь гарнизон. А сделать ничего не можем. Потом позвонили из администрации, и начался вообще капец: «Вы там в Кремле “район красных фонарей” устроили?! Так там вас, бл. ей, завтра всех не будет! Понятно?!». Наконец эти твари перестали лететь, где-то в полпервого ночи.

«Странно, – подумал я, – мы же позже закончили. Ой, точно, в начале первого принесли клубнику и мороженое!»

– А потом снова началось. Но к этому времени мы уже знали все. И чей дом, и кто там находится, и что вы там. Не один, между прочим…

– Как это не один?

– Внизу вас ждал водитель Игорь, восемьдесят седьмого года рождения, уроженец Украины, работает у вас десять лет, недавно женился на…

– Сильно…

– Кстати, хорошо, что вы с Инной Трушенной, уроженкой Кишинева, девяносто шестого года рождения, безработной, так сказать, ничего существенного не сделали. Правда, сейчас от всего лечат, но зачем? А вот ваш товарищ…

– Олег Николаевич, я так понимаю, все суды и приходы – это ваших рук дело?

– Александр Андреевич, у нас все только по закону.

– Это понятно. Но мне кажется, есть смысл договориться…

…Две недели назад я приехал к себе на дачу, и, похоже, не очень вовремя. Дети и их университетские друзья шумно отмечали что-то, требующее крика, идиотской музыки, пива и белого вина. С ужасом я обнаружил, что на задней террасе идет интенсивный запуск фонариков. Помня не так давно с огромными усилиями закрытое дело, я подумал, что до Кремля очень далеко, но на всякий случай решил посмотреть на розу ветров и карту близлежащих районов.

Неожиданно появился студенческий ребенок с грустным лицом:

– Пап, у нас больше не зажигаются и не взлетают фонарики. Ты не знаешь, в чем дело?

Только я собрался сказать что-то ехидное по поводу рук, растущих у будущей адвокатуры ниже пояса, как раздался звонок:

– Александр! Ви меня не знаете, но оно вам и не надо. В полутора километрах от вас находится дача израильского посла. Таки уже скажите Адри, шо еще двадцать две минуты ничего, кроме мух, взлетать у вас не будет. А когда ветер подует оттуда туда, шобы дети были живы и здоровы, то пусть уже обзапускаются до «Фенькиного загарения». И зайдите уже к новому послу за сказать «здрасьте», а то у вас ни стыда ни совести. Шалом!