Читать книгу "Вы. Мы. Они. Истории из обычной необычной жизни"

В голове все время вертелась фраза «Тутси отдельно – котлеты отдельно».

Галопом????

– Пап, сейчас кончится карантин, и я хочу куда-нибудь поехать за границу на каникулы.

– Давай, хорошая идея. Языки ты знаешь. Пока молодая, можешь путешествовать, сколько хочешь.

– У меня к тебе просьба. Я бы хотела пообщаться там с твоими друзьями. Понять жизнь города. А куда я поеду, ты реши сам. Я сдала сессию. Это так клево. Ура!

Действительно, дочь молодец. Третий курс. Будущий адвокат. С другой стороны, ребенок остается ребенком в любом возрасте. Для меня так точно. «В чужом городе всегда может понадобиться помощь», – подумал я и взялся за телефон. Сообщение, разосланное в разные страны, было приблизительно одинаковым. Отличались имена и иногда языки:

«Добрый день! Надеюсь, у тебя все хорошо. Давно хотел залететь к вам, но все дела да дела. Однако моя дочь собралась провести в вашем «царстве» летние каникулы. Понимаешь, студентка, сдала сессию, молодежи хочется попутешествовать, побеситься. Она милая, интеллигентная девочка, так, на всякий случай пишу, чтобы знала о том, что в чужом городе есть друзья. Выведи ее куда-нибудь пару раз, если нетрудно. Она может приехать через неделю, зайдет и передаст от меня в подарок книги? Книги мои. Улыбнешься. Это о’кей?»

Электронные письма разлетелись по свету в течение трех минут, благо современная почта совсем не та, что была когда-то. Мы с дочкой поужинали, посмотрели какой-то занудливый фильм и разошлись по комнатам. Ответы начали приходить на следующий день.

«Шалом! Нет, если ты сошел с ума, то Адриана сюда приедет. У нее же израильское гражданство тоже есть? Но ты о чем? Ты что-то знаешь за еврейский коронавирус? Ты ничего не знаешь, поц (это я любя). Мы тут первые закрыли все, что можно. Границу, улицы, дома, рот и уши. Можно было ходить сто метров вокруг дома с домашними животными. И все. А без животных сиди дома, придурок. Ты знаешь, что евреи – предприимчивый народ, и чтобы гулять и не платить безумный штраф, ходили вокруг дома с аквариумами. Смешно, но это так. Ты помнишь Моню с Шалашного переулка в Одессе? Так у него была сестра Роза. Ну такая высокая. А вот двоюродная сестра матери ее мужа живет рядом со мной. У нее не было ни собаки, ни аквариума. И она, чтобы не получить штраф за прогулки без домашнего животного, брала с собой на улицу банку с тараканами.

Короче, мы отсидели под домашним арестом два с половиной месяца, нефть в квартирах не нашли (как ты знаешь, единственное место на Ближнем Востоке, где нефти нет, так это у евреев), и экономика дала трещину величиной… я не могу тебе описать. Фиру помнишь? Вот у нее такая трещина, как у нас в экономике и в том же месте. Всех выпустили, чтобы забить эту дырку хоть чем-нибудь, и тут все началось снова. Мы, оказывается, не досидели две недели. Ты такое слышал? Я даже не видел. Если до карантина у нас заболевало аж сто в день, что для Израиля почти полстраны, то сейчас, когда всех выпустили, уже заболевает двести. А это для нас очень много.

Как тебе это нравится? Мне не очень. И что, прилетит твоя девочка? Я ее, конечно, буду рад видеть, а она две недели карантина будет рада видеть в гостинице или в нашей квартире? Подумай еще раз. Или мне подумать за тебя, как за себя?»

«Кажется, вариант с Израилем на это лето отпал», – решил папа. Пока я предавался размышлениям о выходе евреев из коронавируса через пустыню, пришло новое письмо.

«Привет, милый! Ça va? Да, я буду рада видеть твою дочку. Если бы мы тогда не расстались, может быть, наш ребенок мог бы быть твоим. Хорошо пошутила? Ты помнишь, что у меня после развода с Жоржем осталась огромная квартира? Спасибо тебе.

Твоя дочка может остановиться у меня. Я буду только рада. Правда, не знаю, будет ли рада она. Объясню, что у нас происходит. Музеи закрыты. Когда и как откроют, не знаю. Ей интересны музеи? Магазины открываются, но большинство бутиков воспользовались карантином и начали делать ремонт. Ей интересны магазины? Кстати, о магазинах, рестораны тоже работают, только с открытыми верандами. Остальные торгуют на вынос. Могут вынести все, если начнут грабить. Хорошо пошутила? А ей рестораны не интересны? Я ее бы сводила куда-нибудь.

Слушай, вчера была на эпиляции (ну ты меня видел по-разному, так что могу рассказать). Так эпиляцию делают только сверху. Я такая говорю: «А с другой стороны?», а мастер говорит: «Запрещено пока». А я говорю: «Не поняла. Что, коронавирус передается через пук?» Хорошо пошутила?

«Жилеты» собираются опять побросаться камнями на днях. Ты же знаешь французов – лишь бы не работать. Два месяца отсидели дома, но в августе все уйдут с работы на каникулы. Я тоже поеду в Сен-Тропе, на виллу, ту, старую, которая мне досталась от первого брака. Подожди… Или от второго? В общем, виллу обворовали. У нас этим занимаются югославы, грузины и молдаване. Но все называют их русскими. Знаешь, ты спишь себе, спишь, а в комнату просовывают шланг с газом, и вуаля – ты уже спишь, как зюмзик. Утром проснулся с головной болью, аспирин есть, а больше в доме ничего нет. Просто фургон подгоняют и досвидос. По-здешнему – au revoir. У всех моих друзей уже виллы ограбили. Моя дольше всех держалась. Может, за счет собак? Ты помнишь, у меня два йоркшира? Но я с Дусей и Сюсей (это мои собаки) была в Париже, когда домработница позвонила и сказала, что дом ограбили. Я думаю, что она и навела. Но выгнать ее не имею права – засудит. У нас тут социализм, чтоб он сгорел. Социализм и эмигранты. Вместе – атомная смесь. Тут у подруги на днях какие-то беженцы сумку вырвали. Она пошла в полицию и говорит: «Арабы какие-то Birkin с паспортом и деньгами дернули». А они ей в ответ: «Мы тебя саму сейчас привлечем. Откуда ты знаешь, что они арабы, вдруг это турки? Нетолерантно».

Так что жду дочурку в любое время. У нее же европейский паспорт вроде есть? Целую. Клара. Вообще, я должна тебе признаться, что я Лориса, но «Клара» мне больше нравится.

Забыла, гостиницы пока, кажется, закрыты. Поэтому дочку ко мне, пожалуйста. Я обожаю малышню. Ей сколько: пять или шесть? Хорошо пошутила?»

Нет, отправлять Адриану во Францию мне расхотелось. Тем более к Лорисе, в смысле к Кларе. «Желтые жилеты», обворованные виллы, украденные Биркины и социализм как-то нам в семье ни к чему. Кроме Дуси и Сюси, разумеется.

До позднего вечера никаких ответов не было. Около двенадцати ночи что-то заговорщически тикнуло.

«Ты сошел с ума писать мне такую ерунду? Естественно, если Адри приедет, я все сделаю, что ты хочешь: я ее знаю и люблю со дня рождения. Но зачем сюда ехать, когда я хочу сам отсюда смыться в Европу или еще куда на полгода. Здесь уже несколько месяцев просто какая-то напасть.

Сначала все писали, что Россия опрокинула цены на нефть, и нам сказали, что скоро отберут из дома кастрюли, потому что стране не хватает резервуаров. Почему в Америке каждый раз из-за какой-то фигни начинается паника?! Кастрюли и ванны в домах мы вроде бы отстояли. Они там обошлись своими резервуарами. Потом начался этот ужас с пандемией COVID-19. Ну в США все ярко, а в Нью-Йорке все выпукло. Ты столько лет здесь прожил, ты все знаешь. Я даже описывать не буду этот ужас. Я просто не понимаю, как это произошло. Просто не понимаю! Вокруг меня заболели все, кроме тещи. Эту ведьму даже эпидемия не взяла. Ты можешь себе представить? Как такое могло произойти? Как? Не ожидал такого от китайцев. Они должны доработать более точечные удары. Можешь там с кем-нибудь поговорить? Им же нужны подопытные кролики-волонтеры?

Так вот, только все более-менее начало стихать, придушили этого парня из золотого гроба. И тут началось! У одних по горло оружия, и они за президента, у других наглость и криминал, и они за что-то, что пока не ясно, хотя понятно. Когда начались погромы и грабежи, я решил, что настал тот самый момент, и сказал старой ведьме: «Не хотите ли, Татьяна Владимировна, примкнуть к повстанцам? Там можно чем-то поживиться на халяву, как вы привыкли». Уверен был, что старой кляче в толпе по чану дадут. Так что ты думаешь? Она принесла две сумки Louis Vuitton! Одну только в рваной коробке: говорит, с боем вырывала. Как в старое доброе время в Советском Союзе в период дефицита. Когда дрались в ГУМе за трусы. Посидела, вздохнула, выпила чашку кофе и снова пошла в бой. Часов через шесть вернулась с кроссовками Nike 46 размера и со здоровым афробугаём впридачу. Сказала, что он протестующий и пока поживет в ее комнате. Я такого никогда не видел. Этот тип разделся догола и поперся к нам в ванную. В ванной стало тесно… Ночью протестующий почему-то все время орал слоган все того же Nike: Just Do It! Теща лишь мычала в ответ. Утром он, слава богу, ушел. Вроде полегчало, но пока не могу найти свои часы.

Зачем-то снесли памятники Колумбу, и чуть-чуть Линкольну досталось. Голову Колумба предложили в интернете за штуку баксов. Тебе нужно? Если постою на колене, как все, может, скинут двести. На тещу поменять пока что не удалось. Дураки. Живая голова лучше же, чем бронзовая. Говорят, не равноценный по стоимости обмен.

В августе здесь еще заваруха ожидается: какой-то марш-бросок в память о Кинге. Думаю, что добьют оставшиеся витрины и перейдут на банки. Ну а осенью – выборы. Тогда уже пойдут грабить дома и квартиры. Хорошая была страна, когда мы тут с тобой познакомились в восьмидесятом. Поэтому я на твоем месте Адриану бы отговорил. А так – пиши, звони. Все сделаю.

Обнимаю. Вадим».

Нью-Йорк, таким образом, отпал по определению.

Из Италии пришло письмо, что ждут дочь в любое время вместе с новой волной коронавируса и беженцев из Африки. Те бегут, не важно – вирус, не вирус.

Из Испании написали, что у них все наоборот. Они вначале ждут беженцев, потом вторую волну COVID-19, а уже потом мою дочь.

Юрмала сказала, что у них все тихо, причем так, что не слышно даже тишины. Тихое раздвоение личности. Государство не любит приезжих из России, местные любят и приезжих, и их деньги. Но для молодой девушки из развлечений там только море, в котором обычно надо купаться в шубе. А так – ждут.

Я распечатал все ответы и молча отдал их обожаемому ребенку.

Через час дочка сказала, что решила, куда поедет и начала собирать вещи. А еще часа через три мы приехали на нашу дачу. На наш маленький островок свободы и счастья. Мир сузился, стал небольшим, но очень уютным. И безумно любимым.

Святые угодники

Самое смешное, что ее звали Барби, а его – Кен. Точно как американские игрушки, которыми когда-то была завалена наша детская.

Сначала я думал, что это прикол, но потом все нерусское население гольф-клуба в виде американцев и сочувствующих им экспатов подтвердило мне, что это не шутка. Они оба были из Бостона и с гордостью рассказывали окружающим (когда таких находили), что это именно их предки выгнали англичан из Америки почти двести пятьдесят лет назад. Между строк надо было читать, что Барби и Кен – аристократы. Американский аристократизм капал на мозг всем вокруг, но, когда пара вылавливала меня для прогревания ушей про Бостонское чаепитие, я обычно быстро дистанцировался от жалкого восемнадцатого века, переходя на исход евреев из Египта пятитысячелетней давности во главе с товарищем Моисеем и его правой рукой – торговцем качественным бухлом Абрамом Семеновичем, в дальнейшем за заслуги перед еврейским отечеством получившим фамилию Добровинский. Опустошенные ударом по беспределу, Барби и Кен спорить не решались.

Жизнь в элитном клубе текла своим чередом: время от времени отечественные ребята разводились, садились и судились, отражая нормальную российскую действительность и, естественно, обращаясь с челобитной за помощью к действующему президенту. В тот период как раз я и был всенародно избранным гарантом гольф-конституции отдельно взятого клуба по совместительству с адвокатской деятельностью. Что интересно: обращались более или менее все, кроме иностранцев. Гест арбайтены держали марку и благополучно работали с пришлыми коллегами. В Москве орудовали уже несколько американских, английских и прочих колониальных юридических контор.

Работа работой, а детей надо вывозить на море. В ту пору одной малявке было три года, другой – семь, и на майские праздники мы с любимой, разумеется, уехали отдыхать.

Солнечным утром первого мая я проткнул клюшкой воздух тридцатиградусной жары, и тут около седалищного нерва завибрировал телефон.

– Хай, Саша! Это Кен, муж Барби. Ты моя последняя надежда. Я уже позвонил вчера всем нашим американским адвокатам в Москве. Вчера и сегодня. Ты последний, кому я звоню. Но я не уверен, что ты сможешь мне помочь.

Как это тонко, как это по-босто´нски…

– Все наши отказались со мной работать. Вчера они уже закрывались, а сегодня они не работают, так как праздничные дни. Мне нужна буквально помощь на два-три дня. Потом откроется наше посольство на Садовом кольце и все будет хорошо. Сможешь? Я тебе расскажу, что случилось?

Это была гениальная американская история. Драйзер двадцать первого века.

В середине апреля в гости к брату Кену приехала в Москву сестра Джуди. Из того же города-героя Бостона. В солнечное апрельское воскресенье брат отправил сестру в Измайлово на блошиный рынок посмотреть сувениры. Хохлома, ложки-матрешки.

Прогуливаясь на пленэре, Джуди притормозила американское поступательное продвижение около христопродавцев. На внушительном лотке громоздились иконы шестнадцатого – девятнадцатого веков. От рублевской школы до палехских праздников. Ковчежные, в окладах и без.

Автор, которому, судя по временному отрезку созданных им шедевров, было лет пятьсот-шестьсот, нажравшись теплой водки, дрых на соседней скамейке.

За прилавком работал его партнер – маркетолог.

– Мисс! Мы, как серьезные антик-дилеры, отказываемся работать с музеями. Тут Третьяковка постоянно стонет и хочет все купить. Но они же платят по безналу и долго. А нам нужен наличный респект. Мы с братом очень много занимаемся благотворительностью. Видите, он в тенечек прилег? Всю ночь занимался прекрасными деяниями. У нас есть фонд. Как называется? Действительно… как называется? А, да, называется «Хелп ближнему!». Мощнейший фонд, надо сказать. Так что все ваши деньги, если вы что-то у нас купите, пойдут на очень благое дело. Я вижу, что вы очень хороший и отзывчивый человек. Придется вам что-то продать. Мы плохим людям ничего не продаем. Вообще ничего! Возьмите Рублева. «Троица». Шедевр. Только что из Суздаля привез. Кто такой Рублев? Наш художник. Отличный парень. Типа вашего Пикассо. Но немного пораньше. Про режиссера Тарковского слышали? Они дружили. Две тысячи долларов. Только для вас. Конечно, можно вывозить! Чтобы наши старые иконы нельзя было вывозить из страны?! Вообще без проблем! Я вам выдам сертификат на провоз через таможню. Они меня все знают. Никаких проблем не будет. Мы серьезные дилеры. Коллекционера Щукина знаете? Мой дед.

Джуди была девушкой ушлой. От слова «уши». Поторговавшись, американка купила за две с половиной тысячи долларов три шедевра (!) русской иконописной школы: Рублева (или все-таки его учеников?), подписную Феофана Грека и строгое северное письмо первой половины шестнадцатого века «Усекновение главы Иоанна Предтечи». Блеск.

Сертификат действительно был выдан. На грязноватом листе А4 корявым почерком было написано: «К вывозу разрешаю. Препятствий не чинить. Эдик Щукин».

А еще через пару дней, а именно тридцатого апреля, Джуди, остановленная отечественными таможенниками в аэропорту Шереметьево, торжественно предъявила полученный щукинский сертификат-разрешение на вывоз. Ребята в зеленой форме внимательно посмотрели на документ идиотки в красной бейсболке и интеллигентно попросили отойти даму в сторону. Чтобы не устраивать публичного скандала, таможенники негромко начали рассказывать о необходимости разрешения из Министерства культуры на вывоз любых предметов, могущих представлять художественную ценность. Сами ребята в искусстве не разбираются, да и не должны, вот, собственно, почему им необходима бумага из Министерства с фотографией вывозимого предмета.

Объяснение было тихим, но, в силу обстоятельств, Джуди поняла все по-своему. Она много раз слышала, что в России главенствующим законом является взятка! С сожалением вздохнув, что это не родные Штаты, сестра Кена достала из сумки… пачку «Мальборо» и проникновенно прошептала: «This is for you». Правда, пачка была почти полная. Не хватало, может быть, одной-двух сигарет. Поэтому взятка, согласно туристической ментальности, для колониального режима третьего мира была просто королевской.

Это был удар ниже таможенного пояса, но и Джуди была не робкого десятка. Видя смущения на лицах служащих в зеленой форме, дама расстегнула портмоне и, достав купюру в десять долларов, слегка задев ширинку капитана, тихонько сунула ее в карман казенных брюк. А еще через два часа самолет все-таки благополучно поехал на взлетную полосу, а гражданка Соединенных Штатов Америки Джуди Сьюзан Робинсон – в следственный изолятор. Пути самолета и Джуди практически разошлись навсегда.

В задаче требовалось найти сестру Кена, немедленно освободить и заставить российские власти принести искренние и глубокие сожаления. Лучше деньгами. Все это первого мая. Из Таиланда. С гольф-поля. До обеда.

«Шит вопрос», – как сказали бы в Бостоне.

Я сделал пару звонков в Москву и продолжил прерванную игру. Светило солнце. Шарик летел и закатывался. И только на меня порой наезжал приступ хохота. В воздухе парило лицо таможенника из аэропорта Шереметьево, который при виде иконного контрабаса уже представил себя богаче как минимум на пять тысяч гринов, но неожиданно получает взятку в размере пачки «Мальборо» и нищенской подачки в десять баксов. Даже моя собака Джессика отправила бы эту дуру в обезьянник на два года за такое унижение!

Через три часа с Кеном встретился мой помощник.

– Ваша сестра находится в довольно большой камере. Там восемьдесят девочек. На тридцать семь мест. Спят по очереди. Душновато. Кондиционер? Да, есть. Только не японский, отечественный. Называется «fortochka». Публика в основном сидит за наркоту. Есть еще пара воровок и несколько проституток-клофелинщиц. Но девчонки все вроде милые. При желании вашу сестру можно перевести в камеру на четырех человек. Там приличные интеллигентные дамы. Одна воровка на доверии и две мошенницы. Все здоровенькие. А то в большой камере, похоже, туберкулезных прорва. И у проституток вдобавок по букету будет. За тысячу долларов четырехместный номер – это просто подарок. Делают только из уважения к Александру Андреевичу. Суд по изменению меры пресечения завтра. Сегодня День трудящихся. Международный, между прочим. Вас можно поздравить?

Особой страсти и восторга от услышанного Кен не высказал и не проявил. Он лишь возмутился по поводу тысячи долларов. Коллега пояснил, что номер в гостинице «Риц» стоит штуку баксов в день, а тут за два месяца! «Мозг включите, сэр».

Кен возражал, ссылаясь на то, что через пару дней сестру освободят подчистую, так как он лично идет в посольство. И тогда все встанут навытяжку по стойке смирно! Короче, нет.

Вечером этого же дня в большой камере произошла бартерная сделка. С Джуди сняли костюм «Шанель», в котором она была задержана, и заменили его на красивый ситцевый халат местной уборщицы, спьяну замочившей своего мужа кувалдой. Уборщице костюм тоже не достался. Вместо него ей выдали вязаную кофту. В Международный день праздника труда все должно быть общее. И «Шанель» тоже.

Даже два месяца, которые на время следствия получила Джуди, не произвели на Барби и Кена особого впечатления. Они знали, что в первый рабочий день американского посольства тяжелая машина смолотит всех, и сестра будет свободной, как сама статуя Свободы. С иконами в руке вместо факела. Честность задержанной, в общем-то, подкупала. Во время суда на вопрос из черной мантии председательствующей, с какой целью гражданка Робинсон приобрела иконы, Джуди ответила, что хотела и по-прежнему хочет их перепродать в Америке, где они стоят намного дороже.

Зал моментально по-отечески и нежно полюбил спекулянтку русскими сокровищами. Рассказ про покупку на блошином рынке и полученный сертификат впечатления не произвел.

Прилетев в Москву четвертого мая и в ожидании спускового крючка американской машины, я вместе с Кеном торжественно заходил в родное Кену и Барби посольство. После нескольких досмотров, которые больше напоминали шмон на пересылке, к нам наконец вышел «двадцать пятый» секретарь посольства лет сорока. Дипломат внимательно слушал Кена, делал сочувствующее лицо и сознательно кивал головой.

– Без всяких сомнений мы вам поможем. Это наша обязанность. Подождите минутку, я сейчас вернусь.

Кен победоносно на меня посмотрел. Я, как патриот, молча держал удар. Сотрудник диппредставительства вышел и вернулся через несколько минут с брошюрой.

– Вот, – сказал он, протянув мне печатное издание, – это надо передать в следственный изолятор вашей клиентке.

На обложке было написано по-английски: «Как вести себя гражданину США при аресте, задержании, допросе, заключении и судебном производстве на территории Российской Федерации».

– Это все? – трясущимися губами спросил Кен.

– Это все, – ответил дипломат. – Однако хочу добавить, что если с госпожой Робинсон будут бесчеловечно обращаться: не кормить, пытать, истязать и так далее, то американская миссия направит ноту протеста в МИД РФ. Спасибо за вашу информацию. Всего хорошего. Если что, обращайтесь.

На улице Кен сказал, что подавлен. Я бы уточнил, что на тот момент он был пришиблен, но в подробности перевода вдаваться не стал.

– Ты можешь помочь? Пожалуйста. Я заплачу.

– Ты это так сказал, как будто в Америке все адвокаты работают бесплатно, а вот у нас неожиданно тебе придется платить. Кстати! До сегодняшнего дня я все делал без денег по дружбе. У вас тоже так же?

В конце концов пришлось назвать сумму и сказать, каков будет полученный мной и моими коллегами результат. Кен заплакал и опустился на стоящую рядом скамейку.

– Короче говоря, решишь помочь сестре – позвони, – сказал я и направился к машине. – У тебя всегда есть выбор поработать с американскими адвокатами в Москве по часовой оплате. Результат тебе сразу сказать или ты сам знаешь?

Через две недели мы провожали Джуди все в том же Шереметьево.

Утром этого же дня мистер и миссис Робинсон подписали долговые расписки, по которым сестра обязалась вернуть братишке Кену все потраченные на адвокатов деньги. Я представил себе аналогичную ситуацию в нашей стране между братом и сестрой и представить ее не смог.

История быстро стала во всех деталях известна в нашем гольф-клубе. Кен теперь рассказывал всем не о Бостонском чаепитие со своим прапра, о том, какие негодяи работают в посольстве США. Он писал жалобы президенту и в Сенат, демократам и республиканцам. По-моему, не ответил вообще никто. Зато в нашем адвокатском бюро появился крупный отдел по работе с пришельцами. Кто-то из коллег на папке по работе с иностранцами приписал: «Отчаявшиеся жадюги».

Общий смысл был донесен правильно.