Читать книгу "Вы. Мы. Они. Истории из обычной необычной жизни"

Новогодний сюрприз

Это был большой и шикарный дом, в котором по-дружески разместились всего двенадцать квартир. Все соседи хорошо знали друг друга, но сталкивались чаще на тусовках и отдыхе, чем в лифте, спортивном зале, бильярдной или общей гостиной. Только во дворе люди интенсивно общались: горничные и няни, выгуливая декоративных собак и детей, убирали за собой какашки, промывая хозяевам кости. Все квартиры были двухэтажные и очень большие. Лишь на втором уровне в паре квартир по триста метров ютились два нищеброда.

Я часто посещал этот улей миллиардеров, потому что, за исключением охраны и консьержа, все остальные обитатели окон на Москву-реку были так или иначе моими клиентами. Настоящими или будущими.

Коричневые лаковые двери обычно мягко вталкивали меня в небольшую прихожую величиной со среднюю бирюлевскую двушку, герметично отсекая один мир от другого совершенно бесшумно, но с легким буржуазным нажимом.

В доме был некий свой гламурный стиль. Во-первых, на дверях не было номеров квартир. И действительно, зачем? И так все было понятно. А во-вторых, обыденный отечественный первый этаж сменил фамилию на «L» – lobby. То ли местный ЖЭК уважал блюдо грузинской кухни «лобио» и назвал первый этаж в его честь, то ли местные ребята любили чего-то или кого-то лоббировать и таким образом на организационном собрании жильцов решили увековечить это действо? Подробности сего выдающегося решения прошли мимо меня. Латинская буква «L» прочно укрепилась на первом русском этаже и прекрасно себя там чувствовала.

…Милым московским декабрьским вечером мы с женой и родными малявками были приглашены в одну из квартир этого замечательного дома, чтобы отметить приближающийся Новый год, уходящую Хануку, католическое Рождество, а также скорый и, главное, скромный отъезд на Барбадос, Куршевель и наш любимый Пхукет. Четыре семьи, девять детей, четыре вторых брака, два третьих, два первых.

Дети орали (особенно не наши) так, что можно было сойти с ума. Наличие подарков под елкой усилило впечатление от сумасшедшего дома во время бунта. К смеху и визгу прибавился чей-то рев. Потом еще чей-то. Выяснилось, что первый принадлежал мальчику, которому вместо паровоза досталась вульгарная машина. А второй принадлежал старушке-няне, которая в прямом смысле слова получила волшебным светящимся мечом по мозгам и в связи с этим вылила себе на пергаментные сиськи горячий чай.

Лица мужчин, которым хотелось поговорить о бизнесе, политике и увлечениях, начали принимать серый оттенок, переходящий в пунцовый. В зависимости от костюма. Ко всеобщей радости, квартира хозяев была двухэтажной. На первом этаже располагались: прихожая с серебристой елью, кабинет хозяина с искусственной елочкой, огромная гостиная с большой елкой, две спальни для гостей с маленькими елками и, наконец, ванная, туалеты и душевые без елок. Выше по красивой лестнице, то есть над нами и одновременно под крышей дома, находилась еще одна коллекция елок, которая располагалась в большой «женской» гостиной, главной спальне, в детских, в кабинете супруги, на кухне, на террасе и в коридоре. Гардеробные, туалеты и ванные без нарядных елок выглядели обворованным Лувром.

Видя, что дети и женские разговоры начинают капать тихонько на мозг сильной половине, хозяйка дома с милой улыбкой пригласила всех малышей, их мам и нянь подняться наверх, оставив мужьям сигары, умные беседы и покой. Уходя по мини-потемкинской лестнице на второй этаж, моя любимая шепнула мне, что девочки заказали детям живой новогодний сюрприз, и чтобы мы, сюрприз запустив внутрь, вместе поднялись наверх. Там ожидается вторая серия подарков детворе и мужьям. Охрану и консьержа предупредили.

Минут через десять после вознесения группы под облака, восстановления тишины и покоя, сквозь дым сигар и уют кресел просочился телефонный звонок самому хозяину двухэтажного закутка. Звонил сосед, который после отъезда его супруги на рождественские каникулы к детям в Лондон снова стал одиноким и неженатым альфа-самцом. На две тяжелые для любого мужчины недели.

Сосед приглашал «на посидеть и подурачиться», а также попробовать хорошего вина из его коллекции. Петя ответил ему, что «своих хороших вин до хера», но, может быть, потом заглянем. На том и порешили.

Так как люди собрались довольно интеллигентные, то вульгарная беседа, которую мы начали с Игорем о том, что было бы в России, если бы не было революции и виноваты ли в этом евреи, никак общество не увлекала, и постепенно все перешли на последние светские сплетни об известных бабах и их романах.

И вот именно в тот момент, когда Петя откупоривал очередную Château Talbot конца семидесятых, в дверь позвонили.

Все, кроме меня, были заняты чем-то серьезным. Про хозяина нефтяных угодий я уже сказал. Володя, банковский служащий в своем собственном банке, смотрел по телевизору лучшие голы и футбольные моменты уходящего года, и оторвать его от этого высокоинтеллектуального занятия было невозможно. Правда, вперемешку с комментариями типа «ща этот козел промажет», он еще одновременно разговаривал с нами. Очень богатый высокопоставленный чиновник Игорь читал мой последний рассказ в Tatler и время от времени хрюкал от смеха, цитируя отдельные куски.

Что же касается меня, то я разглядывал корешки многочисленных дорогих изданий, подобранных на красивых полках по цвету и размеру. Короче говоря, я был «самый без дела» и по просьбе хозяина пошел открывать дверь в прихожую.

Замки были очень простыми, что с такой охраной на входе вполне понятно. Я щелкнул два раза ключом и застыл, как фигура в последней сцене бессмертного «Ревизора».

Передо мной стояла Снегурочка. Живой новогодний сюрприз, о котором говорили девочки, был на редкость удивительным.

Довольно красивая высокая блонда из одежды на себе имела (начинаю сверху) кокошник голубого цвета со стилизованным снежком из ваты по периметру головного убора, лифчик белого цвета, который скорее поддерживал разумного объема Снегурочкину грудь, нежели прятал содержимое, пояс с резинками и чулками, естественно, тоже белого цвета с небольшой серебристой снежинкой на …, ну, в общем, понятно где, чулки, о которых я уже говорил, затем туфли на высоких каблуках и… и все.

Девушка посмотрела на мой синий костюм, белую рубашку, шейный платок и сразу поняла, с кем имеет дело.

– Привет, ты батлер? Я тут на лестнице переоделась, могу сумку оставить? Там еще какой-то здоровый мешок лежит около вашей двери. Я думаю, в таком доме не сопрут? Или как раз в таком доме и сопрут? На всякий случай паспорт и деньги у меня собой. Тебя как зовут, дядя? Меня Настя. А куда проходить? Где ребята? Или там один хозяин? Там их сколько? Ку-ку? Ты чего обледенел? Вернись к маме, мальчик! «Мы его теряем» – сериал про больницу смотрел?

Через пару секунд я все-таки вышел из нравственной комы и начал что-то соображать. Итак, девочки действительно говорили, что будет живой новогодний сюрприз. Так как охрана была предупреждена, то понятно, что Снегурка сюда прошла безболезненно, сказав, что она по вызову. Перед дверью переоделась? Так любимая и говорила, что это будет неожиданность! Однако вести ее в таком виде наверх, до выяснения всех обстоятельств дела и тела, было как-то странно и преждевременно. Или дождаться Деда Мороза? Но если его, так сказать, внучка пришла в таком виде, в чем же к детворе заявится дедуля?! А вдруг дедушку они подобрали из афрорусских? Чтобы, ну как это выразиться, шутка-сюрприз была поувесистей? А вдруг это девчонки нам такой сюрприз приготовили? А мужика с бородой наверх? А что в такой ситуации должен сказать вышколенный батлер? «Позвольте ваше манто?» Так его нет. Интересно, если я с невозмутимым лицом произнесу: «Позвольте ваш лифчик?» – это будет по этикету?

– Прошу вас, проходите, вас с нетерпением ждут гости и хозяин. Следуйте за мной.

Наше появление в гостиной не осталось незамеченным. Такое впечатление, что даже сигарный дым куда-то исчез. Кроме этого загадочного явления, одновременно из бутылки с характерным звуком выскочила пробка, упал на пол глянцевый журнал, а из телевизора голос диктора очень вовремя крикнул: «И тут Дзюба прямо загнал его в образовавшуюся дырку!»

Анастасия, очевидно привыкшая к производимому ею эффекту, мгновенно достала из небольшой, стилизованной под Снегурячий образ, сумочки телефон и маленький динамик, из которого так же быстро полилась музыка. Затем Настюшка налила себе полный стакан вискаря и что-то замурлыкала. Дальше началось такое, о чем публика на верхнем этаже даже не подозревала. Из до этого весьма скромной одежды поразительной прихожанки на Анастасии через короткое время осталось самое необходимое: туфли и кокошник. Девушка довольно мастерски управляла своими частями тела, обтирая застывшие в офигении статуи Игоря, Володи и Петра. Когда очередь дошла до хозяина дома, то Петя, не выпуская открытую бутылку и штопор с нанизанной пробкой из рук, не глядя на меня, внятным шепотом, исходящим откуда-то оттуда, сказал: «Саня, будь другом. Постой на атасе».

Однако в это время в прихожей раздался еще один звонок.

Уже привыкнув к своему амплуа, я уверенно пошел открывать дверь.

На пороге стоял толстый мужик, одетый синим Дедом Морозом. В руках он держал здоровенный и по виду очень увесистый мешок красного цвета.

– Здрасте, я по вызову, – просипел Дед Мороз, слегка обдавая меня серьезным перегаром.

– Вы сегодня не первый здесь по вызову, – ответил еврейский батлер. И добавил. – Входите. Кажется, вас тоже ждут.

Когда человек с мешком увидел происходящее в гостиной, он почему-то тоже слегка застыл, облокотившись о стену с малыми голландцами, и только рукой в синей варежке чуть сдвинул с головы ватно-меховую шапку.

– Жарко у вас здесь, – наконец выдавил из себя дедуля, неотрывно уставившись на незнакомую внучку в интересном виде и заметно покрываясь испариной.

– Раздевайтесь, – предложил я, оставаясь в своем уже привычном образе.

Потный Морозильник быстро скинул варежки и начал развязывать свой синий кушак. Но в этот момент внучечка привстала с колен и повернулась к «близкому родственнику» с недовольной мимикой лица в блестках:

– А это что за ряженая чувырла? – неожиданно спросила до этого момента уже довольно долго молчащая в силу некоторых обстоятельств Снегурочка. – Мы так не договаривались!

– Да спровадьте уже этого мудака наверх к детям! – заорали в унисон Игорь и Володя. – Принес подарки – иди работай, пидорас горбатый!

Третий звонок в дверь пробил меня на истерический хохот.

– Привет, Андреич! – начал, не заходя в квартиру, разговор одинокий сосед Миша. – Я тут по поводу вызова.

– Это понятно. Могли бы не говорить. Здесь все сегодня по вызову. Других нет.

– У меня тут такая история странная произошла. Мне нашли хорошую стриптизершу, и я вас всех пригласил через Петьку. Позвонил охране вниз, сказал, чтоб ее ко мне пропустили. А она по дороге наверх куда-то растворилась. Исчезла. Это какая-то мистика. Охрана говорит, что она никуда из дома не выходила.

– Прошу вас, войдите. В гостиной хозяин, господин Петька, безусловно, вам все объяснит.

– К вам Михуил, Петр Алексеевич! – объявил я, как и положено в таких случаях.

Увидев, что вытворяет на чужом ковре его стриптизерша, Миша даже, по-моему, где-то приревновал незнакомку и сначала слегка стушевался.

В разгар событий сверху закричали жены: «Ребята, идите сюда! Здесь Дедушка Мороз принес для вас подарки!»

Довольный услышанным, Михаил быстро увел уже хорошо поддатую Снегурочку к себе, а мы поднялись наверх в ребячий писк и шум.

Потому что семья у настоящих мужчин должна быть на первом месте.

Однако история детского корпоратива на этом не закончилась.

Утром меня разбудила любимая.

– Послушай, Саша. У Наташи дома после вчерашнего праздника началась какая-то мистика. Ты помнишь Деда Мороза? Кстати, тебе новая бабочка понравилась? Так вот, ему оставили мешок с подарками для вас и для детей перед дверью. Когда он поднялся наверх, он, понятное дело, стал из мешка доставать подарки. Никто не обратил внимания на небольшую сумку, которую этот придурок отложил в сторону. Сегодня горничная, занимаясь уборкой, нашла эту сумку. Они с Наташей ее открыли. Как ты думаешь, что там было? Даже не думай, не угадаешь: теплые, слегка ношеные колготки, джинсы, куртка, свитер, вязаные варежки и шапочка. И еще старые угги. Ты что-нибудь понимаешь? Он что, больной, этот придурок? Или пьяный был? Я вот сразу поняла, что он поднялся к нам какой-то не в себе.

Я задумался. То, что дедуля был немного с приветом, – это было понятно. Скорее всего, события разворачивались следующим образом. Парень с бородой подошел к двери и увидел мешок и Снегурочкину сумку. Так как алкоголь от предыдущих поздравлений уже гулял по морозному телу в синем кафтане, Дедуля пришел к заключению, что сумка – часть подарков и положил ее в мешок.

Будучи уверенным, что именно так развивались события, я решил, что несчастная девушка ищет или будет искать по всей лестнице свои пожитки именно в том виде, в котором она к нам зашла… Пришлось срочно звонить Михаилу.

Миша ответил спящим мычанием на двадцатый звонок и, слегка посапывая в трубку, молча меня слушал. Еще немного подышав, довольно сипловатым фальцетом он наконец задал мне фундаментальный вопрос:

– Андреич, который сейчас час?

– Десять. Не подумай, что вечера, – ответил я.

– Странно… – отозвался Михуил. – Я точно знаю, что она ушла от меня в три утра… Мне обычно в это время жена звонит из Лондона. Проверить, как я и один ли в кровати.

Через полчаса он перезвонил уже очень взволнованным и бодрым голосом:

– Послушай! Я только что разговаривал с охраной. Она из дома не выходила! Это мистика. Вчера тоже все складывалось не так. Она к вам попала потому, что перепутала лифты и вошла в кабину для обслуживающего персонала, у которого нет этой идиотской буквы «L». Поэтому и произошла такая ерунда в этажах. Но где же эта дура теперь? Служба безопасности опять обыскивает весь дом и не может найти.

В конечном итоге Настя так и не нашлась, но ее судьба мало кого беспокоила, если бы не елка в магазине Cartier несколько лет спустя…

…Мы стояли с шампанским и пирожками, с удовольствием наблюдая за очаровательными разодетыми детишками. Они с визгом лазали по разным ребячьим аттракционам, устроенными знаменитой фирмой. Неожиданно Петр обратился к моему уху и тихо сказал:

– Посмотри на ту телку в меховой накидке и бриллиантах, вон на ту, с плачущим малышом на руках. Это случайно не наша Снегурочка? Помнишь?

И уже громче добавил:

– Ребята, кто эта дама с мальчиком на руках?

Нам подсказали, что это Жанна, новая жена одного известного немного шизанутого банкира.

– Мне кажется, это не она, – ответил я. – Хотя очень похожа. Есть только один способ проверить…

– Ты с ума сошел? Здесь? Ты будешь здесь проверять? Это она, я точно ее помню.

– Не знаю, о чем ты, а я предлагаю просто примерить на нее кокошник Снегурочки.

Дождавшись момента, когда муж отошел с успокоившимся малышом куда-то вглубь детских развлечений, мы приблизились к даме в бриллиантах вплотную.

– А тебе костюм Снегурочки очень идет, – сказал, улыбаясь, Петр. – Давай примерим какой-нибудь кокошник, а я буду Дедом Морозом. Ты такая обаятельная…

Ответ был совершенно непредсказуемым.

– Кукушку свою морщинистую не отморозь, примеряя, Дед Мороз хренов.

Мы тут же отошли в сторону, как будто ничего не слышали. Видно, действительно ошиблись. Но как она была похожа на Настю! Мистика.

Дома спали все

Дома спали все: любимые коллекции, любимая дочь, любимая горничная, любимая собака и просто любимая. Я тихо поставил портфель, снял с ноги один замшевый Hermes, и в это время зазвонил телефон.

«Это что такое?..» – подумал я, направляясь в гостиную.

– Слушаю вас.

– Александр Андреевич, это я. Вы спите?

Вот это я обожаю: Кто «я»? Что «я»? Как будто Александр Андреевич – ходячий распознаватель голосов с ником «Google hrenov». И вопрос про сон, конечно, в два часа ночи в жилу. А если б я действительно спал?

Перед важной беседой, как и положено, я снял брюки и включил телевизор. На большом экране шел акт. И совершенно не балетный, хотя очень серьезный и глубокий. «Интересно, кто в семье смотрит эту чушню, пока меня нет дома? Неужели Джессика?» Йоркшириха хмуро отреагировала на инсинуацию, повернулась ко мне спиной и безапелляционно поджала хвост. Я откинулся на мягкую спинку дивана и ночным, слегка таинственным шепотом разбуженного гения ответил:

– Нет, что вы. Всего лишь два часа ночи, кто же спит в такое время? О чем вы? Я сижу в гостиной, на диване, без штанов, в шелковых трусах, но в туфлях, пиджаке и бабочке, и смотрю порнуху. Ответил? А вы, простите, кто?

В трубке поперхнулись от смеха.

– Да… С юмором у вас все в порядке. Это все знают. Я ваш знакомый по гольф-клубу. Виктор Николаевич. Витя. Помните? Я все понимаю, что разбудил. И перед супругой, которую тоже наверняка разбудил, лично извинюсь, с подарком… Прошу прощения еще раз. Мне очень нужно с вами увидеться. Срочно. Умоляю. Двойной тариф. Тройной. Четверной? Просто беда. Большая мужская беда. Не бросайте меня, прошу вас!

– Ну что вы. Есть такая профессия – людей защищать. Я весь внимание.

– Спасибо, спасибо вам. Господи! Воздастся вам за доброту вашу. Мне без вас – абзац, Александр Андреевич, и даже может быть полный пипец. Полный, насыщенный и, скорее всего, окончательный. Помогите. Ради всех святых!.. Или как это у вас, евреев, говорится: Моисеем, Богом прошу?

– Просите Михаилом Маратовичем, Борисом Абрамовичем или Романом Аркадьевичем… Больше поможет. Так в чем дело?

Виктор начал говорить.

История была курьезна, но довольно банальна.

Высокопоставленный чиновник несколько лет назад от страха или в виде предосторожности развелся, все переписав на жену. Все. Четыре элитные квартиры, дачу на Рублевке и в Кап-Ферра, машины, счета в банках Швейцарии, Австрии и Монако. И даже мотоцикл на букву «Х» (надо полагать, «Харлей») с маломерной шестидесятиметровой яхтой. Теперь, согласно подаваемой раз в год куда надо декларации, Виктор Николаевич получал столько, что любая нормальная женщина от него бы ушла в день зарплаты честного труженика. Преданные хозяину домашние тараканы, если б они были, пожили бы еще неделю, доедая крошки за женой и мышами. А потом тоже бы бросили бедолагу, перейдя вслед за супругой к соседу по Барвихе, оставив на память Витьку изначальную супружескую квартиру – двушку в черте оседлости для «поц-меньшинств», не берущих взятки.

Закончив перепись активов с нелегальной стороны на полулегальную, герой возглавил некий государственный антикоррупционный комитет и опять стал неплохо зарабатывать в борьбе за правое дело левыми методами.

В этой жизни все было прекрасно, как в «Шопениане» Большого театра: чисто, красиво и предсказуемо. Кроме одного компонента – жены Зины, на которую было все записано.

Супруга считала, что ее муж – самый красивый, умный, сексапильный альфа-самец, Бандерас для бедных в расцвете сил, и поэтому на него постоянно вешаются все женщины мира. От Карлы Бруни до уборщиц в министерстве. Она ревновала и могла из ревности убить.

Что правда, то правда, и друг-гольфист действительно пользовался большой популярностью у красивых девушек, особенно в саунах, командировках и на охоте. Тете Карле Бруни в этой когорте места не нашлось. Тут были дамы поинтересней и помоложе.

«Dans chaque malheur cherchez la femme…» «В каждом несчастье ищите женщину» – говорят французы, и они правы. Виктор Николаевич на приеме у зубного врача влюбился в ассистентку дантиста. Любовь – это очень светлое чувство, особенно когда оно в белом халате, с большими голубыми глазами и утяжеленным бюстом. Танюша очень мягко отсасывала Виктору Николаевичу на каждом приеме слюну изо рта специальным устройством во время лечения многочисленных чиновничьих кариесов и этим сразу заслужила расположение пациента. Борец с коррупцией был ранен в самое сердце. Таня взвалила на себя тело раненного в тяжелом любовном бою комбрига и понесла к себе домой на лечение по уже освоенному методу.

Сегодня вечером он приехал к своей ненаглядной, выпил чашечку чая с рюмочкой шартреза и прилег отдохнуть от государевых дел, не обратив внимания на маленького Эрота, наблюдавшего за влюбленными, очевидно, со шкафа и… заснул в объятиях гризетки с большими сиськами.

Влюбленные открыли глаза без пятнадцати два. На телефоне было шестьдесят четыре звонка, и нетрудно догадаться, кто звонил. Ударник капиталистического труда метался от бессилия из угла в угол, надевая штаны, а работница стоматологии сидела, не шевелясь, в преддверии кровавых разборок у любимого дома, плохо скрывая улыбку на лице от результатов лотереи жизни и удачно вытянутого в ней счастливого минета.

Всю эту захватывающую историю я слушал уже напротив коллеги-гольфиста, сидя в кафе «Пушкин» и поглощая вкуснейший шоколад. Несчастный чиновник пил то воду, то виски.

– А что я могу сделать для вас в три часа ночи? Утешить?

Телефон продолжал светиться и дребезжать.

– Вот какая мысль у меня мелькнула, Александр Андреевич. Я скажу жене, что был на допросе вместе с вами. Ну а вы поедете со мной домой, мы расскажем, как допрашивали, заверим, что все хорошо, но могут еще пару раз вызвать, без предупреждения… Ночью. И все такое. Вы вашим потрясающим голосом все обставите как надо. Кроме того, она – ваша фанатка: «Татлер», все дела. Пожалуйста! А то… Мало того, что останусь на улице, так она еще способна на все… Умоляю.

– Ну хорошо, тогда уже ответьте ей. – Я показал рукой на телефон. – Скажите, что зашли выпить со мной в «Пушкин», снять стресс, и что мы скоро будем.

– А почему в «Пушкин»?

– Потому что мы в «Пушкине».

– Да, действительно. Я как-то об этом не подумал.

Чиновник собрался с силами и вышел из зала позвонить. Разговор был недолгим.

– Вроде все нормально. Заедем вместе. Дальше будет ваша партия. Очень надеюсь на вас. Ведь вы сможете?

– Так. Давайте по порядку. Когда вы разговаривали с вашей женой последний раз?

– Только что.

«…Да откуда же такие кретины берутся?»

– А до этого?

– Около семи. Я выходил с работы. И сказал ей, что, наверное, ненадолго заеду к самому с отчетом.

– А зачем вам тогда я с этим идиотским допросом?

– А по радио всем сказали, что Он сегодня на Сахалине… И в новостях обязательно покажут. Помогите, пожалуйста…

– Ночные допросы запрещены. Ну, скажем, она не знает. А кто вам ближе для допроса: МВД или Следственный комитет? И о чем? Она у вас любопытная?

– МВД, наверное, и она не очень любопытная. Я не знаю. Помогите…

– Если допрос в МВД был, то, может быть, вам немного зубов повыбивать для алиби? А на работе вы можете сослаться на жену… Можем попросить Игорька. Это мой водитель. На все руки и ноги мастер. Дадим ему тысяч пять рублей за услуги. Хотя, может, за удовольствие отфигачит и без денег. Он чиновников любит.

– Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз. А в ФСБ тоже бьют на допросе?

– Ну вообще-то, в нашей стране, если попросить, отпи*дить могут где угодно, хоть в детском саду или планетарии.

– Понятно…

Мы еще некоторое время пообсуждали логистику «допроса» и в результате пришли к следующей легенде.

…Вечером, засидевшись за отчетом (что практически правда), Виктор собрался ехать с докладом (держимся первоначальной версии), но в проходной его ждали два опричника в штатском с отзывчивыми неприятными лицами (все должно быть реалистично), которым отказать в просьбе проехать туда, куда надо, было трудно. Виктор позвонил мне (ведь действительно позвонил), и я, конечно, не смог отказать товарищу (есть такая профессия… см. выше), на то он и товарищ, чтобы когда-нибудь стать клиентом…

Мы встретились в Следственном комитете на улице Радио (кто не знает это милое место?)… и началось… (тут мне надо будет сделать паузу, вздохнуть, чуть откинуть голову и прикрыть глаза). О чем был допрос – рассказывать нельзя (дали подписку о неразглашении). Первоначальная версия мужа о том, что дома микрофоны, и поэтому говорить, о чем шла речь, невозможно, была мной отвергнута как несостоятельная. Супруга могла вывести на улицу собаку с мужем на поводке, и там пришлось бы колоться. А так – надо отодвинуть левой рукой Александра Андреевича в сторону и сказать: «Родная! Не могу. Это для твоей же безопасности. Но я надеюсь, что все будет хорошо». Повторять на бис до потери пульса (в отсутствие адвоката, а также когда некого будет отодвигать – принимать позу Наполеона на броневике). К утру надо чуть сломаться (под гестаповским напором еще никто долго не молчал) и сказать, что речь идет «страшно сказать о ком (поэтому говорить нельзя), но о футбольной команде “Терек” – ни слова!»

Мы повторили версию четыре раза и поехали по ночной Москве на Рублевку.

…В сумке у гольфистов четырнадцать клюшек. Тринадцать – для ударов по мячу в отрыве от земли: на дальность, точность и высоту, и только одна клюшка для того, чтобы закатывать шарик в лунку. Она самая тяжелая в наборе. У нее обычно литая головка с часто вытянутой формой и с укороченной (относительно других клюшек) длиной ручки. Клюшка называется патер, и даже незнакомый с гольфом человек сразу отличит ее в любом наборе…

Сказать, что на нас нашел ступор, когда мы зашли в гостиную, – это значит ничего не сказать.

На толстом китайском ковре в высоких кожаных сапогах стояла Зинаида Федоровна. Мало того, что она была топлес, она была еще и «низлес», то есть абсолютно голая, если не считать красивых черных ботфортов. Ее тело было явно обстругано многолетним пилатесом и выглядело вполне прилично. Темно-рыжие волосы падали на плечи, приветствуя сносную сорокалетнюю грудь и бриллиантовый крест между ними, сдерживающий развал-схождение. Опытный взгляд адвоката определил, что Зина не красится и за собой тщательно следит. В другой ситуации надо было бы сделать комплимент, но я подумал, что такая возможность может представиться и позже, а сейчас не время, и тактично промолчал. Что действительно повергло меня в шок, так это клюшка-патер, которую Зина держала в руках, как автомат Калашникова. К патеру обычно требовались гольф-ботинки с шипами, но никак не сапоги на высоких каблуках… Все остальное я мог принять за великосветское гостеприимство. Но это…

Как я уже сказал, мы с Виктором застыли в шоке. Я с трудом выдавил из себя идиотское «здрасте», но на большее был явно не способен.

Какое-то время продолжалось неловкое молчание. Взгляд хозяйки дома чем-то напоминал луч «гиперболоида инженера Гарина», но более злой и нервный.

– Наверное, так тебя встречают у себя дома твои проститутки? – разрушил тишину загородного особняка голос из ботфортов, и Зинаида сделала неожиданный шаг вперед.

Это ничего, что размах клюшки пошел по укороченной амплитуде. Снизу вверх, острым концом. Тяжелым патером. Прямо в Витины чиновничьи гениталии. Удар был сильным и точным (спасибо пилатесу). Даже мне стало почему-то больно и где-то неуютно.

Витя как-то не по-человечески хрюкнул и сложился на толстом ковре в треть от прежней длины.

– …Ааааандреич, ссссвободен… – услышал я откуда-то снизу.

Светало… Мне показалось, что в настоящий момент я буду полезней у себя дома, чем в антикоррупционной гостиной.

Из набора прощаний «Будьте здоровы», «Удачи всем», «Спокойной вам ночи» и некоторых других я выбрал более подходящее для адвоката «До скорого» и через полчаса заходил второй раз за ночь в спящую квартиру на Арбате.

– Где ты был? – не открывая глаз, прошуршала любимая.

– На допросе.

– Ну у тебя и работа… – услышал я засыпающую голову в высохшем креме и нырнул под одеяло.

И действительно, работа у меня непростая.

А еще через пару дней я узнал, что в ту злополучную ночь, пока мы вынашивали стратегический план в кафе «Пушкин», медработник с грудью позвонил Зинаиде Федоровне и сказал, что они любят друг друга, что у них только что был потрясающий «секстант», и что «Змей Горыныч» с Рублевки не должен препятствовать счастью молодых.

Скоро в Москве начинается гольф-сезон. Если Витя не перейдет в паралимпийскую сборную для игроков с ампутированными членами, то мы увидимся на полях страны. В Нахабино или Сколково.

А эта история останется у меня в памяти вновь приобретенным термином «секстант», который до этого случая у меня ассоциировался только с измерением чего-то совсем другого.

Но в новом определении старого занятия что-то есть чарующее… Не правда ли?