Читать книгу "Вы. Мы. Они. Истории из обычной необычной жизни"

Дневник карантинника

День первый

Я переехал на дачу. Один. Любимая осталась в Москве. Пасет старшую дочь. А зачем ее пасти? «Молодежь саботирует карантин». Пусть саботирует. В смысле, пусть пасет. Как же хорошо на даче одному! Белки прыгают по деревьям. Птички что-то там делают. Кошки любят друг друга. Весна. Пойду погуляю. Погода отличная.

Погулял. Видел дом ВВП. Не того ВВП, который настоящий ВВП, а того ВВП, который Познер. Прошел мимо дома Абдулова и Лебедева-Кумача. Великолепное озеро, лес, старые прекрасные дачи, потрясающие новые виллы. Красота. Чуть замерз. Таня сделала на ужин салат с авокадо. Вкусно и полезно. Дел у меня, оказывается, полно. Надо прочесть все, что скопилось за годы, просмотреть то, что взял из офиса (двадцать сложных судебных папок), написать пару рассказов для Tatler, посмотреть все пропущенные фильмы и что-то еще сделать, пока не помню что. Конечно, буду ходить в спортзал (зря что ли я его строил столько лет? Notre-Dame возводили быстрее). Но зато там и гольф, и тренажеры, и домашний кинотеатр! Сбылась мечта! И все это мое! В тишине и покое. Вот оно счастье. Спокойной ночи!

День второй

Интересно, кому это я вчера написал «Спокойной ночи»? Утром столкнулся с серьезной проблемой. Бриться или не бриться? С одной стороны, надо поддерживать собственный уровень бытия. Джентльмен должен оставаться джентльменом даже на необитаемом острове. Ну и что, что я на даче один? Здесь, между прочим, меня видит горничная, садовник, пара узбеков, которые следят за всем и все чинят, охрана и белки. И вдруг хозяин небритый. А с другой стороны, надо бы и лицу дать отдохнуть. Не буду бриться три дня. Это красиво и модно.

Сделал зарядку. Принял душ. Побрился. Так, надо одеться прилично. Не запускать же себя? Это такой же рабочий день, как и все другие, только дома. Сел за письменный стол в кабинете. Открыл папку. Занимательное должно быть дело. Вечером почитаю. Как же замечательно в саду – солнце, небо голубое! Пока такая погода, надо пойти погулять. Закрыл папку. На улице ходит народ. Люди здороваются друг с другом. Какие все милые в нашем писательском поселке. Хорошо, что я побрился и прилично оделся. Дача Познера. Дача Абдулова. Дача Лебедева-Кумача. Дача Утесова? Озеро. Лес. Красота. Пришел домой. Переоделся и пошел в спортзал. Три с половиной часа на тренажерах! Побил собственный мировой рекорд стояния в планке на локтях: две минуты сорок пять секунд! Поиграл в гольф. А что на ужин? Борщ. Борщ – это здорово.

Надо что-то почитать сегодня, если уже не стал работать. А что почитать-то? Почему-то не читается. Не страшно. Начну писать. А может, у меня температура? Терпеть не могу мерить температуру таким способом. Вроде нет. Странно. Что, вообще температуры нет? Никакой? Ой, это не градусник. Раньше мама мерила мне температуру под мышкой. А теперь этот новый способ… И почему надо приставлять эту штуку ко лбу? Я понял, что это! Это прибор для определения температуры прожарки мяса. Спокойной ночи!

День третий

Все-таки любопытно, кому я пишу каждый день «Спокойной ночи»? Нет сил вылезти из кровати. Какой же я дубиноид. Три с половиной часа вчера качал несуществующие мускулы на тренажерах. Теперь не могу встать. А, собственно, зачем мне вставать? Я что, куда-то должен идти, когда все болит? Посплю еще.

Открыл глаза. 12:45. Ничего себе. Измерил температуру. Непонятно. Своей рукой подержать лоб, конечно, можно. Но точности не хватает. Надо пойти погулять через не могу. Принял душ. Бриться не стал. Дача Познера. Дача Абдулова. А это еще что? Каким надо быть идиотом, чтобы построить такой ужас. Как мне могло это понравиться два дня назад? Те же люди идут навстречу. Не здороваемся. Не смотрим друг на друга. Какие-то кретины. Чего с ними здороваться? Кто они вообще такие? Озеро. Какая грязная вонючая вода! Вот откуда комары летят по всему поселку. И ведь никто не догадается эту проклятую гнилую лужу засыпать. Рассадник заразы.

Сегодня сделал малую прогулочную петлю. Все болит. Нет сил работать. Посмотрю телевизор – новости. Ну посмотрел я этот телевизор. Телевизор хороший. Новости плохие. Больше смотреть не буду. Позвонила любимая. «Да хорошо я, хорошо». Сидит в Москве на всем готовом с дочкой, в шикарной квартире, вторая дочка тоже приходит часто… И она еще спрашивает, как я? Ну не наглость? Сегодня точно надо поработать.

Позвоню-ка я Сереже. Он тут недалеко живет. Позвонил. Он тоже в группе риска. Все, у кого что-то хроническое, находятся в зоне риска. У Сережи хроническая тупизна. Говорит, что вызовет сейчас трех экологически чистых проституток. Совсем с ума сошел. Пойду поработаю. Таня сделала кофе и принесла в кабинет. «А зачем мне печенье? Чтобы я толстел тут? Дура. Нет, раз уже открыла пачку – оставь. Но чтоб больше этого не было. Понятно? А другого печенья у нас нет?»

Вот классное дело. 159‑я статья – мошенничество. Буду сейчас читать – прямо руки чешутся. А что, если позвонить Сереге? Интересно, вызвал он девчонок или нет? Позвонил. Оказывается, девушки попросили у звонившего справку об отсутствии у него коронавируса. Справки у него нет. Проститутки не поехали. Говорит, пришлось вызвать жену. Попробую все-таки поработать.

Начал. Позвонила жена. Сказала, что ей Сережа только что звонил. Приглашал в гости на дачу, но требовал справку. «Он в порядке?» Пришлось рассказать про фиаско с проститутками. Пообещал ей выписать справку, если поедет, и разъединился.

Таня принесла этот сраный салат с авокадо. Пусть сама его жрет. Подожди, подожди… Чья это жена мне сейчас звонила? Полпервого ночи. Пойду спать. Надо поставить будильник на восемь утра. Завтра, наконец, буду работать целый день.

День четвертый

Проснулся бодрый. Будильник сработал на отлично. Посмотрел на расписание в телефонном дневнике. Елки-палки, хорошо, что я рано встал! У меня сегодня суд! Сделал зарядку. Быструю, но очень интенсивную. Так… По-моему, у меня едет панамка. Все суды закрыты на карантин. Пришлось сделать зарядку в обратном порядке и лечь спать. Надо позвонить Тане, чтобы она принесла кофе в постель.

Поспал до часу дня. Может, все-таки побриться? А что, если я приму душ вместе с собакой? Пойду покачаюсь в зал. Покачался. Не очень долго, но все же. Через шесть минут стало скучно.

А еще я десять минут переодевался. Этот процесс можно тоже засчитать за приседания и выпады со штангой.

Звонил Боря Грачевский. Посоветовал посмотреть его фильм «Между нот». Пойду погуляю, потом посмотрю.

Гуляю. Какие уродливые дачи тут все понастроили, и старые тоже ужасные. А вот на этот забор надо точно помочиться. Не пойду дальше. Что я, это озеро не видел? В гольф попробую сегодня сыграть. Вот. Гениальная идея.

На огромном экране в спортцентре высветилось знаменитое гольф-поле клуба Augusta в Америке. Играл четыре часа. Игрок А с разгромным счетом выиграл у игрока В. Просто разорвал. Игрок А – это был я. Игрок В – Тайгер Вудс. За него играл тоже я. Завтра буду биться с этим неумейкой на деньги. Может, ему еще фору дать?

Только сел за стол поработать – позвонила любимая. Рассказывала ужасы из интернета. Собака от страха залезла под диван, а мне расхотелось работать. Спокойной ночи.

День пятый

Проснулся в полвторого ночи. Измерил температуру. Рука начинает привыкать. Сна ни в одном глазу. Принципиально не иду в туалет, хотя очень хочется. Оделся и пошел мочиться на забор соседа. Было хорошо, но холодно. Жаль, что не дошел до забора соседа. Пришлось притормозить на углу моего собственного.

Спать по-прежнему неохота. Сел работать. Интересные дела мне дали с собой коллеги! Глотал страницу за страницей. В четыре часа ночи решил сделать конференцию по предстоящему арбитражному процессу в конце сентября. Почему нет? «Готовь Саню летом», – плотоядно говорила одна бывшая, постукивая ладошкой по моей части кровати. Короче, обзвонил полный состав нашей коллегии, и удивительно, что все бодро ответили. Только у единственного из всех адвокатов рядом с телефоном женский голос сказал: «Какая бл*дь может тебе звонить в четыре утра?» Коллега извинился, а затем раздался сухой стук с последующим писком, как будто кто-то кого-то ударил, потом еще как бы отголосок падения мешка с картошкой на пол.

«Что это было?» – спросил кто-то из коллег. Ответ прозвучал по-адвокатски уклончиво: «Не обращайте внимания, друзья. Я давно этого ждал и хотел». Конференция продолжалась почти три часа, и никто даже не думал разъединяться. Измерил температуру и лег спать совершенно счастливым.

Около двенадцати дня телефон начал интенсивно инстаграмить в личке: пошли массовые просьбы дать консультации для предстоящих бракоразводных процессов.

Позвонил любимой в Москву, сказал, что она умница и чтоб сидела там на квартире безвыездно. А я все так же буду на даче. Любимая ответила, что с самого начала знала, что только так можно сохранить брак от развода и ее внешность – от последствий совместной жизни «двадцать четыре на семь».

Вечером меня набрал Серега. Довольный какой-то. Говорит, у него роман с Дашей. «Who is Даша?» «Даша – это наша Даша. Дарья Ивановна. Ты что, не помнишь? У меня серьезные намерения. Ничего, что она чуть старше меня?» Хм… Чуть старше Сережи… значит, что ей минимум сто лет. Ах, это та самая Дарья Ивановна! Так это же их домработница. Она же еще Николая Васильевича нянчила, папу Сергея. Нет, ей не сто лет. Ей двести. Пошел спать. Спокойной ночи! Температура нормальная. А если начать трогать не только лоб?

День шестой

Ночью мне снилась Софи Лорен. Обнаженная. Что мы только ни делали! На пляже под утро я задал вопрос: «Как теперь я могу тебя называть уменьшительно-ласкательно?» Она ответила: «Дарья Ивановна Бузова».

Ночной кошмар в пятницу имеет какой-то смысл? Открыл глаза – в спальне охрана и рабочие-узбеки. Говорят, я так ужасно кричал, что даже коты соседа прервали весенний секс. Белки в саду, наверное, решили, что у меня белочка.

С утра пришло важное эсэмэс. «Размежуй кровать на социальную дистанцию в полтора метра. Скоро буду». И смайлик. Любимая собралась на дачу. Выпил кофе, набрался сил и позвонил ненаглядной. Диалог был странный.

– Привет! Ты когда хочешь приехать?

– Я?! И не собиралась. Ты ездишь время от времени в офис. Встречаешься там с разными людьми. Зачем мне рисковать? Тут дети.

– Подожди. А эсэмэс?

– Какое эсэмэс?

– Которое ты прислала.

– Я ничего тебе не присылала.

Пауза. Здесь и там.

– Я тебе перезвоню.

Ну перезвони.

– Это твоя дочь с ума сходит на карантине. Пока я была в душе, она шутила и развлекалась с моим телефоном. У тебя есть еда?

Какая забота. Поразительный подход. Как ребенок (не важно, какой по счету) сделает очередную гадость – это моя дочь. А как закончит сессию на отлично – так это ее. Ладно, скажем, я поверил. Но осадок остался.

Это мои бывшие холеные ногти на всех местах? Нет, это не они. Это тихий ужас. Позвонил любимой, чтобы узнать телефон маникюрши. Может быть, кто-то есть, кто приедет и сделает мне все, что нужно. Зная, с кем я живу столько лет, могу предположить два варианта развития событий. Первый – сейчас приедет страшилище болотное (папа – собака Баскервилей, мама – злобный бегемот). Ревность же в карантине никто не отменял. Второй – никто не приедет.

Но получился почти третий вариант. Ко мне предложили направить мальчика – мастера педикюра (одно слово и пишется слитно), некоего Антона. Антону было сказано по телефону «Нопасаран». Специалист пытался настаивать на приезде, но в конце концов все-таки «нопасаранился» по-хорошему. Лучше я все сделаю сам. Сделал. Блин, не могу найти дома ни кровоостанавливающее средство, ни бинты. Измерил температуру. Странно. Лоб прохладный, а некоторые другие места горячие.

Пойду почитаю интернет. Что бы это значило? Интересно и страшно одновременно. Спокойной ночи.

День седьмой

– Мы тут одичали. Заезжай в «Азбуку вкуса» и привези нам с детьми чего-нибудь вкусненького. Только много.

– Хорошо, конечно. Мне как раз надо заехать в офис забрать новые дела. Кроме этой дурацкой пандемии, в Москве началась эпидемия разводов.

– Я знаю, ты умник, ты со всем справишься. Будем тебя ждать. Бедный… Тяжеленную дверь внизу ты еще сможешь открыть плечом, вторую дверь в подъезде – ногой, а вот как ты тыркнешь кнопку лифта локтем и локтем позвонишь в звонок, я не представляю.

– Не бойся, любимая. Я буду в перчатках.

– В каких перчатках? При чем здесь перчатки? У тебя руки будут заняты пакетами. Оставь покупки перед дверью квартиры. Карантин есть карантин. Поговорим по скайпу. Целую.

Вечером позвонила старая тетя Роза из Израиля. Она нашла способ безболезненно увеличивать женскую грудь. «Можно озолотиться». В ее возрасте пора уже начинать думать о вечном. Но тетя Роза всегда думала только об одном. Даже во время секса. По крайней мере, так говорили шесть из семи ее мужей. Надо отдать должное Исидору Марковичу, которого тетя сильно любила. Дядя Изя никогда так не говорил. Возможно, думал, но не говорил. Добрейшей души был человек, пока не женился и не умер. Правда, глухонемой.

Возвращаясь к открытию Розиных сисек. Согласно теории будущего лауреата Нобелевской премии – еврейской тети Розиты Исааковны, если хотя бы четыре раза в день тереть грудь туалетной бумагой, она может увеличиться на размер, а за месяц вырастает даже на два. За время карантина эксперимент был поставлен с жопой самой тети Розы, а также на задах ее двух соседок и подруг.

Как меня достала эта фраза! Ну ладно. Спокойной ночи.

День восьмой

По-моему, я заболел. Измерил температуру. Ужаснулся. Почти тридцать семь. Точнее, тридцать шесть и восемь. Чем и как мерил – лучше не спрашивать. Кашлять не хочется. А вдруг болезнь проходит в скрытой форме? Очень скрытой? Надо вызвать скорую помощь из частной клиники. Из той самой. Приехали. Говорят, у них по пятьдесят вызовов в день. Посмотрели. Выписали счет. Выздоровел. Записал цифру счета в дневник.

Клиника… Ведь мы когда-нибудь встретимся в суде с этой клиникой. Умножил стоимость вызова на пять недель на семь дней.

Хорошая цифра получилась. Сел писать исковое. Пока дневник прерываю. Спокойной ночи! И будьте здоровы. Как тетя Роза!

Тутси – отдельно
Котлеты – отдельно

– Да что там в самом деле у вас происходит? Никак не успокоится это жулье?

Василий Константинович С. (в миру «Васек-долбойог») еще пару лет назад занимал серьезный государственный пост. Чиновник считал, что ему вверен большой проект и к нему надо относиться как к бизнесу. Все правильно, к проекту так и надо относиться, но вот тырить и получать откаты, считая, что это дивиденды, в планы многострадального государства не очень входило. До поры до времени, пока заработок Василия по шкале «Объем воровства» болтался между отметками «Огромный» и «Сверхнаглость», все более или менее сходило ему с рук и ног. Но когда черта «Всеобъемлющее воровство» была пройдена, правоохранительные органы начали возбуждаться. По себе знаю, когда органы возбуждаются, их уже остановить трудно. Может начаться пенетрация во все жизненно важные приспособленные или не очень приспособленные для этого места. Короче, могут трахнуть.

В скором времени следственные тучи начали интенсивно сгущаться над головой чиновника. Сообразив, что в случае ареста детский стишок «А потом было насилие над попой дяди Василия» приобретет красочно-зловеще-тюремный характер, забрав, как неотделимые части бытия, жену с бриллиантами, уже бывший госпахарь рванул к себе на нехилую виллу в Антибы. Вот оттуда и последовал этот звонок.

– Что случилось, Василий Константинович? Жулье – это кто?

– Прокуратура. Денег предлагал – не взяли. То ли мало предлагал, то ли боятся. Жулье, короче. А сейчас в Интерпол подали обращение. Заочный арест. Все дела. Честного человека хотят засудить, мерзавцы. Фу, противно. Так вот я думаю, что эти твари меня выдадут. Вы же их знаете. Вот, хотел, чтобы вы прилетели сюда. Хочу посоветоваться. Мы тут сидим с корзиной и ничего не понимаем.

Прожив во Франции двадцать лет, «тварей» я действительно знал хорошо. «Твари» могут выдать и «тварьской» бровью не поведут. Что же касается «корзины», то под этим термином подразумевалось совсем не легкое лукошко для сбора грибов, а официальная подруга жизни, приобретенная Васей в доисторический период службы в советской армии в чине прапорщика. Просто супругу мелкого военачальника в гарнизоне сослуживцы ласково называли «Это наша Зина – жопа как корзина». Русскому народу лиричности не занимать. Гордости полка Зине действительно было что показать Лазурному Берегу.

Через три дня я подъезжал к воротам одной из самых дорогих вилл в Антибе. По отечественному обычаю меня сразу без местных «хрю-хрю-муню» усадили за стол, поставили передо мной огромную тарелку борща с пампушками и налили внушительный стакан водки. Было около двух часов дня, на улице плавился асфальт из-за тридцатипятиградусной жары, то есть было самое время обедать и пить водку.

– Ну если вы не пьете, Александр, ваше здоровье! – сказал Вася, видя, как я наотрез отказался от борща с алкоголем под предлогом грядущей послеобеденной работы. – Точно не будете? Может, коньячку? Ну ладно. Как хотите.

Предположения нашей коллегии оказались верны. В задачу, поставленную передо мной Василием и Зинаидой, входил срочный поиск и промывание мозга местному коллеге с целью удержания хозяев дома от выдачи в Россию, а также обсуждение стратегии защиты в случае наступления неприятного «плана Б». «План Б» предполагал собой абсолютную тишину. Правда, «Матросскую».

Борщ пришлось немного осилить, и он неожиданно оказался на редкость вкусным. Даже в такую жару. Зина с гордостью сообщила мне, что ее увлечением с незапамятных времен является стряпня.

– А вчера мы сделали сильнейший ход! Зинка, я и садовник (а он у нас поляк и немного петрит по-русски и по-здешнему) пошли в какую-то вшивую богадельню. Гениальная идея была и, конечно, моя. В богадельне что-то типа невольничьего рынка. Они там пытаются пристроить куда-нибудь эту хренову тучу сраных беженцев. Вот мы и решили кого-нибудь приспособить по хозяйству, чтобы французам тяжелее нас было обратно выкидывать. Твари конченые. Нормальные люди разве могут сыр с плесенью есть? А эти жрут. Аж за ушами трещит. И сырое мясо жрут, кретины. Причем лошадиное. И морских гадов живых…

– Вы кого-то взяли?

– Да, двухметрового черного бугая. Мы искали повара. Вот его нам и привели. Ну заодно и чинить чего-нибудь в доме будет. У нас что-то сантехника и канализация стали барахлить. По виду безобидный такой придурок. Зовут его только как-то странно – Бурундук. Вы когда-нибудь такое слышали? И разговаривать с ним нереально. Ни бельмеса по-русски не штырит, африканец хренов.

– Я его к вашему приезду вчера тренировала. Учила котлетки русские делать. Вроде получилось неплохо. Сегодня попробуем свеженькие.

Мне стало интересно, и я вышел из дома в сад. Зина осталась прибирать со стола, а бывший чиновник отправился со мной посмотреть на нового работника.

Это была довольно живописная картина. Под французской пальмой спал большой очень черный и упитанный организм в уставших от жизни пожилых плавках. Его голова была основательно выбрита, кроме самой макушки, что в известной степени напоминало отдаленно еврейскую ермолку.

– Он случайно не ваш? – предположил умный Вася.

Услышав человеческую беседу, гигант, приветливо улыбаясь, поднялся на ноги.

– Hello, my friend, – начал я разговор с поваром, улыбаясь в ответ.

– Бубу – хуту!

– Это просто полный трындец, если не сказать хуже! – застонал хозяин пальмы. – Как мы будем общаться с этим примудком? Как вообще кто-то может понять, что за ахинею он несет? Вчера целый день пытались объясниться – ничего. Только жесты. И то не очень понятные. Тупиковая ситуация от слова совсем. Может, он хочет нас съесть? Спросите его еще что-нибудь. Пожалуйста. Вдруг сознается на другом языке? Он хочет нас съесть или нет? Он же не зря сказал, что повар. Вы видели его зубы? Цвет раковины в ванной. Это он на белых отточил?

– Вигейц («Как дела»)? – решил я попробовать на всякий случай на идише.

– Бурундук, – прилетела обратка. Ответ был принят. Легче ни мне, ни Васе от этого не стало.

Вообще-то картина начинала напоминать колониальную ситуацию конца девятнадцатого века в отечественном представлении. Парню лишь не хватало в руке копья, мне – на голове пробкового шлема, а между нами – сумки с бусами в обмен на алмазы, бивни и ручного тигра. Между тем афроафриканец, понимая, что имеет дело с безмозглыми носорогами из местных джунглей, решил повторить все сначала, добавив еще пару-тройку новых компонентов:

– Бубу-Бурундук-Хуту-Нкурунзиза-Па-Бон-Бужумбура-Тутси-Па-Бон-Комарад-Гуд.

«Объяснил – и сразу стало все понятно», – подумал я.

Действительно, поразмыслив над услышанным, история беженца вырисовывалась следующим образом. Василий Константинович внимательно меня слушал, а симпатяга повар кивал в такт моему рассказу, распознавая знакомые слова.

– Его зовут Бубу, и он из бывшей бельгийской колонии – Руанды. Сейчас – Бурунди. Бурундуки (местные жители) с удовольствием вернулись бы обратно в колонию, но поезд ушел. Демократия. Там два племени: хуту и тутси. Какое-то время назад к власти путем очередного переворота пришло вот это слово: «Нкурунзиза». К тому же нового президента зовут Пьер. Как Безухова. Пьер Нкурунзиза. Собственно, почему я все это и запомнил. По-моему, он – тутс. Много – это тутси. Один наверняка – тутс. Так вот, последнее время тутси истребляют хуту. Бубу – хут. Или хуту. Там гражданская война и тихий ужас. Нынешний президент на выборах при явке в семьдесят шесть процентов набрал девяносто два. И так три срока подряд. Вот оттуда и бегут все. Наш пацан должен наверняка петрить по-французски еще и с руандуёвым акцентом.

– Бубу, tu parles français? – спросил я первого знакомого хуту в моей жизни.

Французский этого парня был весьма своеобразным, но через полчаса я зачем-то знал, из какой он деревни, что он второй брат из восьми детей, что он не женат, и что у него есть домашнее задание – перевезти в Канны или Антиб весь негритянский кишлак. Желательно с коровами. Козы прибудут по надобности. Стать обладателем столь детальной информации относительно жития мистера Бубу, вступая в беседу, я даже не предполагал. Обогащенный знаниями, я отправился наконец отдыхать в отведенную мне комнату…

Сиеста – гениальное изобретение человечества.

…А вечером меня спас этикет.

Мы ужинали на очаровательной террасе на крыше дома, купленного на честно украденные из бюджета деньги, с прекрасным видом на море. Вася вскрыл для меня бутылку «местного пойла» (Cheval Blanc 1978 года), налил себе «нормального вискаря», Зине-корзине – коньячку, и мы приступили к трапезе. Супруга Василия подавала на стол и одновременно в очередной раз обучала Бубу жарить приготовленные им африканские полуфабрикаты русских котлет на очень красивом гриле, который чем-то напоминал пианино. Деревенский парень относился к адской машине с нескрываемой опаской. На закуску к коньяку предлагались селедка с картошечкой, салат оливье с мясом покойного краба и маринованные белые грибы.

– Чего не едите, Александр? – задала вопрос хозяйка дома. – Все свежее.

– Видите ли, Зинаида Владимировна, по этикету гостям не положено начинать есть предложенные блюда до того момента, пока их не попробует хозяйка.

– Херня какая-то, Александр. Это еще почему?

– Дело в том, что поданное блюдо может гостям не понравиться. Они попробуют и из вежливости промолчат. Хозяйка пробует первой. И если что-то не так, испробованное забирается со стола, сохраняя гостям хорошее настроение и чистый желудок.

– Зинка, деревня! Ты че, не знала? – язвительно заметил Вася, изящно вынимая указательным пальцем нечто, застрявшее в районе зуба мудрости.

Появились долгожданные котлеты, и хозяйка окончательно уселась за стол.

– Жри теперь первой, – пожелал супруге приятного аппетита глава семьи. – Стошнит – скажешь. Вернее, увидим.

Согласно вновь обретенному этикету, мы уставились на единственную даму за столом. Зина расчленила котлету, громко подула на нее сложенными в трубочку губами, закрыла глаза и откусила. Мы, как завороженные, смотрели на уничтожение мясного продукта мирной женщиной. Неожиданно Зинино лицо скривилось, и в память о проглоченной части русского гамбургера мы услышали:

– Вась, а Вась! Попробуй, по-моему, гадость. Вчера же этот твой, как его зовут, Бубу, хорошие сделал. Как я научила. А сегодня? В котлете же не должно быть больших нерубленных кусков. Должен быть фарш. Где, блин, фарш?

Вася с интересом положил в рот интернациональный деликатес целиком и, после интенсивного чавканья, глотнув вискаря, изрек:

– Ты права. Щаз выясним. Александр, спросите у этого кретина, что случилось? Ему ведь Зина вчера дала нормальную мясорубку фирмы BORK. Мы ее аж из Москвы перли.

Посмотрев с опаской на нетронутые котлетки в моей тарелке, я позвал на эшафот новоиспеченного повара и перевел ему вопрос клиента.

– Жужжащий машин – страшный машин. Бубу сам готовил вчера. Хорошо был всем. Сегодня опять готовил, но моя жевать совсем устал.

Этические нормы поведения требовали элегантно-мягкого объяснения.

Правда-матка диктовала дословный перевод. Как внук гинеколога, я повернулся к матке лицом. Реакции присутствующих на террасе резко дифференцировались. Зина вместе со своей трясущейся корзиной помчалась в туалет возвращать назад котлету на свободу. Василий окаменел и не моргал, время от времени выпуская из себя некий хрюк ужаса. Я встал из-за стола и пошел делать себе кофе. В такие минуты обслуживающий персонал лучше не беспокоить. Мало ли из чего будет потом сделан кофейный напиток коричневого цвета. Бубу, одетый в поварской колпак и фартук, в pendent улыбался белоснежными зубами, ничего не понимая в броуновском движении почему-то побелевших белых. «Надо будет все-таки узнать про разновидность Colgate Total в их деревне», – подумал я, глядя на улыбку бурундука.

Подрагивая телом, на террасу вернулась Зина.

– Александр Андреевич, СПИД орально передается? В смысле, вот как было у нас?

– Послушайте, Зиночка. Вы же Бубу не минет делали, вы только котлету съели. Она жареная: микробы до вашего кишечника побывали на аутодафе, то есть на гриле. Они по дороге подохли. Я уверен. Поэтому ничего страшного.

– Съесть жеванную черножопым котлету – это еще хуже, чем отсосать, – внезапно со стоном вышел из комы Вася.

– Я прошу прощения, Василий Константинович, но это, естественно, и к вам относится, – добавил я свои две копейки. – Так что вы тоже, как бы это сказать, у Бубу попробовали…

Ужин по техническим причинам оборвался, и супруги решили продезинфицироваться старинным русским способом: полбутылки виски и бутылка водки на двоих. Закусывали печеньем из вновь вскрытой пачки. Я тоже пошел на отчаянный шаг, несмотря на то, что котлетка прошла мимо меня, и капнул в чашку кофе Baileys. В полном соответствии со всегда выручавшим меня этикетом.

Утром я проснулся раньше всех из-за разницы во времени между Москвой и Францией. Я решил поговорить с Бубу, потому что парня было искренне жаль. Он все-таки старался и хотел как лучше. Мы договорились, что в случае, если его простят и оставят, он будет в мое отсутствие все переспрашивать у поляка садовника. Бубу казался очень услужливым, со всем согласился и сказал мне, что завтрак вчера до моего приезда уже готовил. Ему большая хозяйка все объяснила, и тут я могу быть спокоен.

…В глазах доставшегося от предыдущих хозяев шляхтича боролось несколько человеческих позывных: «любовь» к русским за Катынь, опасность получить в случае неповиновения от большого пьющего Васи по носопырке, возможная прибавка к зарплате вследствие учебных процессов с бурундуком и, наконец, где-то вдали некое человеческое участие. Хотя я мог и ошибаться.

По дороге из сторожки садовника в большой дом я завернул на заднюю площадку, чтобы сообщить повару о согласии польского народа помогать хуту. То, что я увидел, было очень забавно. Бубу действительно готовил завтрак для хозяев. Очевидно, так же, как вчера. На земле был разведен небольшой костер из тлеющих углей. Около импровизированной жаровни на полу лежал сам работник кухни с вытянутой ближе к костру ногой. Между пальцами ног были аккуратно вставлены квадратные куски белого хлеба, предназначавшегося для тостов. Бубу время от времени вертел над углями ногой с целью прорумянить хозяйские тостики со всех сторон. Все-таки повар в этом человеке проступал довольно отчетливо.

Поднявшись на террасу, я не стал ничего объяснять хозяевам. Мне показалось, что информация о тостах вместе со вчерашними котлетными новостями носила бы уже избыточный характер. Мой монолог был посвящен тому, что, приютив беженца, выгнать его теперь было бы тактической ошибкой. Придется его держать до окончания решения вопроса об экстрадиции. Затем, сославшись на строгую диету, я сделал сам себе по старой привычке чашечку кофе и, откланявшись, поехал на встречу к новым адвокатам бывшего чиновника давать указания и инструкции. Вечером я возвращался в Москву.

Мы часто разговаривали по телефону. Васек-долбойог так и не был арестован, однако он получил строгое предписание прокуратуры никуда не отлучаться с Лазурного побережья и отмечаться в полицейском участке два раза в неделю. Практически домашний арест. Они с Зиной взяли еще одного беженца чернорабочим. Так, на всякий случай. Как ни странно, его тоже звали Бубу. Так что, по меткому выражению Зины-корзины, у них «дом теперь населен Бубуинами». Еще через пару месяцев я узнал, что один из Бубу полюбил садовника Анжея, и они вроде хотят узаконить свои отношения. Благо во Франции это приветствуется.

– Вы только, Александр Андреевич, никому не рассказывайте, что у меня дома творится, а то в случае чего меня на пересылке не поймут, – часто повторял миллионер.

Еще через какое-то время Василий Константинович, к тому моменту серьезно ненавидящий Французскую Республику, решил покрыть всю указанную в обвинении сумму целиком, тем более что следователи вменяли из воистину украденных денег только половину. После этого, по нашим прогнозам, можно было бы вернуться домой.

– Если я все сделаю правильно, вы же вытащите меня на свободу года через два-три? Не могу я больше здесь. Не могу, понимаете?

Я пообещал, что приложу максимум усилий и пошел хлопотать за подзащитного в прокуратуру.

Зина от переезда в Москву отказалась. Кажется, котлетки и способ их приготовления в конце концов ей понравились. Не говоря уже о Бубу…

Ну а мне предстоял на этот раз действительно кровавый процесс развода и раздела имущества Зины и Васи. По сравнению с ним это уголовное дело было просто детской игрушкой.