Читать книгу "Пушкин и Пеле. Истории из спортивного закулисья"

«Дурью не маюсь…»

За словом в карман Виктор Степанович Черномырдин никогда не лез. Одна только его реакция на события в американском Белом доме чего стоит: «Клинтона целый год долбали за его Монику. У нас таких через одного. Мы еще им поаплодируем. Но другое дело – Конституция. Написано: нельзя к Монике ходить – не ходи! А пошел – отвечай. Если не умеешь. И мы доживем. Я имею в виду Конституцию!»

Летом 1994 года Черномырдин побывал в Перми на нескольких крупных оборонных предприятиях. Завершала поездку встреча с прессой. Помимо вопросов по теме – о проблемах оборонщиков, – премьер-министра спросили о том, почему он выпадает из общего ряда российских руководителей, постоянно занимающихся спортом, в частности теннисом, причем делающих это публично, с непременной демонстрацией своих увлечений журналистам.

Черномырдин ответил: «Я свое уже отпрыгал. Сейчас мне не до прыжков. Поэтому я в эти разные игрушки не играю. Теннис? Не играл и сейчас уже не собираюсь! В проруби купаться? А в проруби – тем более. Дурью не маюсь».

«А форелька?..»

В советские времена, особенно в 50-е и 60-е годы, футбольные команды выезжали за границу – по линии своих ведомств: профсоюзов, министерства обороны, министерства внутренних дел – только в качестве поощрения. На тренировочные сборы за рубеж не ездили, все направлялись в южные края. В еврокубковых турнирах не участвовали – не было решения-разрешения ЦК КПСС по этому поводу.

Однажды ЦСКА отправили в ГДР, причем не на товарищеские матчи, а на сбор – в расположение Группы Советских Войск в Германии (ГСВГ). Врач команды по каким-то причинам личного свойства был вынужден задержаться в Москве. Его обязанности, в том числе и по заказу завтраков, обедов и ужинов для команды, возложили на массажиста Пал Михалыча Мысина, замечательного человека, побеждавшего в свое время в чемпионате Союза по боксу. За границей Пал Михалыч оказался впервые. Сразу же после размещения в гостинице отправился с переводчиком к шеф-повару ресторана заказывать еду.

– Свежие огурчики и помидорчики у вас есть?

– Яволь.

– А свежий творожок?

– Яволь.

– А телятинка?

– Яволь.

– А форелька?..

На форельке осатаневшего шеф-повара прорвало. Он не стал дожидаться следующего вопроса и проревел: «Nicht problem. Wir haben alles!»

Новые времена

Хоккейная сборная России выступала на стокгольмской части Европейского тура – «Шведских хоккейных играх». Команду тренировал Александр Якушев, ему помогал Геннадий Цыгуров. Однажды пресс-атташе сборной Василий Канашенок обратился к корреспонденту ТАСС Николаю Вуколову с просьбой помочь одному из игроков, которому понадобилась деталь для «Вольво» – в Москве он раздобыть ее не смог.

Выбрали неигровой день – без утренней раскатки. Оставалось только хоккеисту, чтобы легально отлучиться из гостиницы, поставить об этом в известность руководителей команды. Пошли к ним. Якушев и Цыгуров сидели в тренерской комнате дворца спорта «Глобен». После того как пресс-атташе изложил суть дела, невозмутимый обычно Якушев вдруг рассмеялся: «Вот времена-то изменились, а, Федорыч? Представляешь, ему нужно деталь для „Вольво“ купить. А мы раньше, когда играли, мохер, бывало, килограммами в свои хоккейные баулы утрамбовывали». На этой фразе Якушев наглядно изобразил, как ногами вбивали хоккеисты в свои баулы тюки с мохером – товаром невесомым, что выводило его на первое место среди всех дефицитных товаров. Мохер закупали в невероятных количествах, он пользовался огромным спросом, жены хоккеистов продавали его в Москве и других советских городах, делая свой небольшой бизнес. «Вот времена-то изменились», – повторил Якушев.

Das ist sintetik?

Однажды динамовцев Тбилиси занесло в Австралию – приятное, безмятежное путешествие после сезона с несколькими товарищескими матчами с легкими соперниками. Динамовский капитан попросил Владимира Гуцаева помочь ему выбрать для своей жены шубу из натурального меха. Володя, безошибочно ориентировавшийся в торговых лабиринтах любого города любой страны, повел Манучара в самый дорогой магазин и указал на самую дорогую шубу. Цена на ней, понятное дело, не висела. Шуба хранилась под стеклянным колпаком, оборудованным, как потом выяснилось, специальной сигнализацией. Гуцаев прошелся вокруг колпака и сказал: «По-моему, это синтетика. Ты спроси у продавщицы. По-немецки это звучит так – Das ist sintenik? И на всякий случай попробуй подергать за мех – если выдернешь клок, значит, точно синтетика». Шубу аккуратно, позвав охранника и отключив сигнализацию, вытащили из колпака, и Манучар Мачаидзе, произнеся сокровенное «Das ist sintetik?», попытался выдернуть клок шерсти из шубы. Продавщица от увиденного грохнулась в обморок. Рядом с ней едва не залег Мачаидзе, когда узнал, сколько стоит это «синтетическое» изделие.

Старенький плащ

В советские времена весной команды всех лиг – высшей, первой и второй – отправлялись готовиться к сезону в южные края. Район Большого Сочи был переполнен футболистами. Тренировались и играли на любом пустыре. Поле центрального сочинского стадиона выделялось по личному распоряжению его директора Льва Саркисова только именитым клубам. «Торпедо» в саркисовский список входило. Инспектировать работу торпедовцев приехал посланец Управления футбола всесоюзного спорткомитета Геннадий Логофет, известный в СССР футболист, игравший за «Спартак», работавший в конце 70-х годов прошлого века главным тренером второй сборной Советского Союза, всегда выделявшийся хорошими манерами, модной одеждой и спортивной выправкой. Гостиницы были переполнены, и даже для проверяющего не нашлось одноместного номера, как ни старались помочь Логофету торпедовские администраторы. Посланца из Москвы подселили к молодому человеку, который, конечно же, Логофета узнал, смущенно признался в давней любви к нему в частности и к «Спартаку» в целом и представился детским тренером из Курска, приехавшим понаблюдать – учебы ради – за тренировками под управлением мэтров советского футбола.

На следующий день после приезда Логофет, позавтракав, отправился в расположение «Торпедо», просмотрел две тренировки команды, между ними пообедал с торпедовским начальством, а вечером вернулся к себе в гостиницу. В номере он не обнаружил ни соседа, ни своей новенькой дубленки, ни ондатровой шапки (из Москвы Геннадий Олегович улетал в мороз), ни адидасовской сумки с вещами. Только старенький плащ, оставленный «коллегой» из Курска Логофету, сиротливо висел на вешалке в прихожей.

Задачка для Сулы

Однажды, когда Геннадий Олегович Логофет, знаменитый в прошлом спартаковский защитник, был тренером второй сборной СССР, команда играла товарищеский матч в Венгрии с местным клубом «Татабанья». Преимущество сумасшедшее, но на табло все равно 0:0 и 0:0. Один только Сергей Андреев, талантливый ростовский форвард, штук восемь тогда не забил верных: и в упор бил выше ворот, и во вратаря попадал, и из вне игры в сетку мяч отправлял… И вот минут за пять до конца игры контратака соперника, и наш центральный защитник Тенгиз Сулаквелидзе в подкате протыкает мяч в свои ворота. В раздевалке все, конечно, расстроены, но при всех Логофет грузинского футболиста ругать не стал. Зашел после игры к нему в номер:

– Как же так вышло, Сула?

Он тогда еще совсем молодой был, даже не в Тбилиси еще, а в Кутаиси играл, и по-русски плохо говорил.

– Олегича! Я отдаю, она выходит!

– Кто она, Сула?

– Дасаев!

Сулаквелидзе и потом, когда играл уже в тбилисском «Динамо» и в первой сборной СССР, по-русски говорить так толком и не научился. Леонид Буряк из киевского «Динамо» рассказывал мне, как однажды сборная возвращалась из заграничной поездки и в Шереметьево Сула вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

– Что такое, Сула?

– Рубашка ему не купил.

– Кому ему?

– Невеста.

Месяца через полтора после Венгрии вторая сборная полетела в турне по США. Первый матч у команды по расписанию в Лос-Анджелесе с мексиканцами. Логофет сделал установки на матч и в конце ее сообщил о призовых:

– Ребята, так далеко летели, давайте сыграем, как следует. Да и 500 долларов лишними у вас тоже, я думаю, не будут.

Тренер ушел, а игроки между собой остались обсуждать предстоящий матч. Валерий Петраков, известный сегодня тренер, а тогда форвард советской команды, обратил внимание, что Сулаквелидзе сидит в углу задумчивый, что-то считает на пальцах, шевелит губами.

– Сула! Ты чего там делаешь?

– Считаю. 500 долларов, нас 26. Это сколько на человека получается?

– Дурак! Каждому по 500!

Он как подпрыгнет на месте:

– Ау! Каждому? Всех порву!

Советская команда выиграла 1:0, а Сулаквелидзе был одним из лучших.

Фамилия Каряки

В «Бенфику» полузащитник Андрей Каряка, игрок, по мнению работавшего в Лиссабоне голландского специалиста Рональда Кумана, «хороший, техничный» (но мнение это Куман высказал, будучи тренером ПСВ, а в «Бенфике» он Каряку в состав ставил редко), был продан, стоит напомнить, из самарских «Крыльев Советов». В свое время из-за этого футболиста наказали нескольких функционеров Федерации футбола Украины, в частности, Олега Базилевича и Михаила Ошемкова.

Тогда, вместо того чтобы вызвать игрока на тренировочный сбор национальной команды и выпустить его на поле на 5 минут, то есть – «заиграть», посчитали, что Каряка, сыгравший в составе молодежной сборной Украины матч, не имеет права выступать за сборную другой страны и никуда не денется. Выяснилось, однако, что ФИФА в момент политических потрясений в Восточной Европе оставила на какой-то период «лазейку», позволявшую в таких случаях, как «случай Каряки», один раз название сборной поменять. Что, собственно, Каряка и сделал, когда оказался перед выбором: Украина или Россия?

В торгах за Андрея Каряку участвовали португальская «Бенфика», российский «Сатурн» и, как говорят, один из английских клубов, в который полузащитника сватал его давний знакомец, бывший президент самарских «Крыльев Советов» Герман Ткаченко. Раньше же парня толком никто не знал, путали его фамилию.

В «Крыльях Советов» он оказался случайно. На просмотр в этот клуб из киевского ЦСКА должны были отправиться четыре футболиста во главе с Виталием Дараселия. Четверо и отправились. Вот только Дараселия поехать не смог, а поскольку в Самаре ждали четверых, то четверых и отправили, заменив грузинского хавбека хавбеком украинским – Андреем Карякой. Вышло так, что из четверки приглянулся тренеру Александру Тарханову лишь Каряка, о чем Тарханов и сообщил Герману Ткаченко. Андрея оставили, остальных отправили обратно. Именно тогда, после первых шагов новобранца в «Крыльях», в анекдот превратился вопрос одного самарского болельщика другому: «Ты случайно не знаешь, какая фамилия у нашего нового футболиста по прозвищу Каряка?»

Сходка воров

Валерий Владимирович Жиляев, многолетний начальник футбольной спартаковской команды, денно и нощно заботившийся о том, чтобы ни у одного игрока не было проблем за пределами футбольного поля, рассказывал, как однажды он, в 1988 году, работая тогда с Олегом Ивановичем Романцевым в «Спартаке» владикавказском, прилетел с командой на очередной матч в Кемерово.

На дорогу ушли почти сутки: проблемы с пересадкой, задержка рейса, сломанный автобус… Вымотались жутко. В гостинице кемеровской объявились после полуночи. Дежурная – до кучи мытарств – сообщила, что номера пока не готовы. Постепенно игроков по номерам разбросили, а Жиляеву с Романцевым объявили, что в заказанном для них люксе еще не успели убраться. «Мы, – вспоминал Жиляев, – уже так устали, что нам было все равно, что там в номере творится. Быстрей бы голову к подушке приложить. Поднимаемся и видим: посреди большой комнаты накрыт шикарный по тем временам стол человек на 15–20. Еда, напитки, фрукты. И почти все нетронутое».

Жиляеву и Романцеву было, конечно же, не до стола. Олег Иванович лег в спальной комнате, Валерий Владимирович в гостиной. Уснули мгновенно, но спустя время Жиляев проснулся от громкого настойчивого стука в дверь. Встал, как был в трусах – пошел открывать. Только замок повернул, по двери как снаружи саданули ногой, Жиляев отлетел в сторону, в номер ворвались люди с оружием и заорали: «Не двигаться! Милиция! Документы! Кто еще, кроме тебя, в номере?» «Кроме меня, – ответил Жиляев, – еще один человек спит. – И уточнил на всякий случай: – Мы к вам на игру прилетели». Жиляева – под руки, волокут в спальню, будят Романцева и требуют у него документы. Олег Иванович спросонок, ничего не понимая, тянется к кейсу за документами. Гости переполошились, наставили пистолеты на Олега Ивановича: «Не трогать! Не двигаться!» «Да в чем, собственно, дело? – стал постепенно приходить в себя Валерий Владимирович. Я – начальник команды. Вот ее главный тренер. Мы только полчаса назад в этот номер вошли. Позвоните администратору».

Потом выяснилось, что кемеровская милиция проводила спецоперацию. Им сообщили, что именно в этом люксе должна была проходить сходка воров в законе. Она, судя по всему, началась, но собравшихся кто-то предупредил, они успели испариться, а прибывшей на захват злодеев милиции достались лишь Валерий Жиляев и Олег Романцев.

Полезные остановки

В 1974 году на предсезонном сборе в Кудепсте, где у ЦСКА была собственная тренировочная база, один из лучших форвардов отечественного футбола Борис Копейкин восстанавливался после травмы и однажды, чтобы получить игровую практику, отправился на товарищеский матч в составе дублеров в один из близлежащих поселков. За старшего с командой поехал Альберт Шестернев, работавший тогда помощником главного тренера основного состава. К Шестерневу в стране относились с любовью и уважением, и после матча, рассказывал Копейкин, местные жители подарили ему огромную оплетенную бутыль вина литров на двадцать. Поставили ее на переднее сиденье, сказали теплые слова, и команда отправилась к месту базирования. Ехали, вспоминал Копейкин, по извилистой дороге. Шестернев время от времени поглядывал на бутыль. Даже гадать не стоило – было видно, как ему хотелось приступить к дегустации, но нельзя же это делать при команде. Тогда Шестернев велел водителю остановиться и сказал футболистам: «Ну что вы мнетесь? Вижу, в туалет хотите. Так идите». – «Алексеич, да не хотим мы». – «Идите и не разговаривайте». Спорить не стали, вышли на «зеленую» остановку. Он тем временем из бутыли себе налил и проверил качество напитка. Подходяще. Поехали дальше. Минут через десять снова тормозит водителя и снова к игрокам: «Опять в туалет? Давайте, но только быстрее». Никто уже и не возражал, все вышли, постояли за автобусом, вернулись. Когда через следующие десять минут автобус снова притормозил, все молча встали и вышли.

«Если на игру, – рассказывал Копейкин, – мы ехали немногим больше часа, то обратно – почти три часа. Опоздали на ужин, и уже возле гостиницы Шестернев сказал футболистам: „За игру вам спасибо, но ехали мы из-за вашего нетерпения полдня. Нельзя так, ребята!“»

Мерзавец из Би-Би-Си

В 1973 году «Торпедо» отправилось в турне по Америке. В Нью-Йорке после игры с «Космосом», за который спустя некоторое время играл Пеле, команда вернулась в отель, но выяснилось, что ресторан был уже закрыт. Главный торпедовский тренер Виктор Александрович Маслов сказал:

– Ребята, проходите ко мне в номер, нам там обещали накрыть.

Команда поднялась к нему в люкс – действительно, накрыт большой стол на двадцать человек. Расположились кто где, стульев на всех, естественно, не хватает. Кто на кровать сел, кто на подоконник, кто прямо на пол. И тут в номер вошел – никто так и не понял, как он пробрался, – фотокорреспондент и принялся бесцеремонно всех, в том числе и на полу сидевших, снимать.

«Мы, – вспоминал капитан „Торпедо“ Виктор Шустиков, – удивленно на него глядим. А наш Дед, Виктор Александрович, буквально срывается с места, хватает пришельца за шкирку и трясет его так, что сейчас, кажется, из того душа вон. На помощь бросается еще и наш вратарь Витя Банников. И тоже давай тузить этого корреспондента. Вся команда есть перестала, смотрит на происходящее, широко раскрыв глаза. В конце концов, Маслов с Банниковым берут этого парня и просто выкидывают из номера. После чего Дед поворачивается к нам и спокойно так, довольным голосом говорит:

– Кушайте, ребята. Это мерзавец из Би-Би-Си».

Разумеется, папарацци к Би-Би-Си не имел никакого отношения. Во-первых, у Би-Би-Си, телерадиовещательной корпорации, не было своих печатных изданий. Во-вторых, дело происходило в Штатах, где и своих желтых газет и еженедельников хватало. Но в те времена в Советском Союзе Би-Би-Си, благодаря советской пропаганде, было названием нарицательным, под него подходило все, что имело какое-то отношение к недружественным, антисоветским публикациям.

В ходе возобновившегося ужина выяснилось, что в 1965 году Маслов и Банников ездили в такое же турне с киевским «Динамо» и тоже играли в Нью-Йорке. И тогда возникла схожая ситуация: этот фотограф снимал киевлян, а потом в газете появился репортаж под заголовком «Русские свиньи и едят по-свински». За что Виктор Александрович Маслов получил по приезде колоссальный нагоняй. И не запомнить этого фотокорреспондента он, конечно же, не мог, а узнав, с удовольствием отвел душу.

Игра на форточку, на пас и на яму

Когда в 1947 году Алексей Парамонов, выдающийся советский футболист, олимпийский чемпион Мельбурна, пришел в «Спартак», главным тренером команды был эстонец Альберт Хенрикович Вольрат. До «Спартака», с которым эстонский специалист дважды – в 1946 и 1947 годах – выигрывал Кубок СССР, он работал в тренерских штабах венгерского «Ференцвароша» (в этом клубе он завершал карьеру игрока), «Барселоны» и «Арсенала». Не на первых, понятно, ролях, но все же – в таких клубах!.. В юности Вольрат занимался греко-римской борьбой и в 18-летнем возрасте занял почетное четвертое место на чемпионате мира.

И все бы хорошо, но уж больно Альберт Генрихович злоупотреблял спиртным. Футболисты, бывало, по несколько дней не видели его на тренировках, хотя Вольрат с семьей жил в «спартаковском логове» в Тарасовке в отдельном домике. Иногда жена Вольрата ходила по базе и искала его:

– Алик, Алик!

А он отсыпался в большой бетонной трубе, забытой на территории, когда делали канализацию.

Установки перед матчами, рассказывал Алексей Александрович Парамонов, Вольрат делал уникально краткие, и никто из посторонних никогда бы не догадался, о чем идет речь:

– Играть надо и на форточку, и на пас, и на яму!

Что означало: отдавать на свободное место, больше пасовать и стараться освобождаться от опеки.

«Разборы после игр, – вспоминал Парамонов, – обычно проводил помощник Вольрата, известный до войны центрфорвард Петр Ефимович Исаков, который, как правило, повышенное внимание уделял своему коллеге по амплуа Виктору Семенову. Он говорил:

– Вот, Семенов, на двадцатой минуте вы ударили из выгодной ситуации мимо ворот. На тридцать пятой у вас выбили мяч, а на сороковой вы не смогли сделать точный пас.

И так проходился по всему матчу. Однажды Семенов не выдержал:

– Петр Ефимович, а у вас там не написано, что я на сорок пятой минуте пукнул?

И был, конечно, немедленно изгнан с тактического занятия».

Рекордсменка из Уфы

История эта вошла в список непременно рассказываемых во время застолий спортивных журналистов старшего поколения.

Однажды Владимир Михайлович Кучмий, знаменитый главный редактор «Спорт-экспресса», а тогда конькобежный обозреватель «Советского спорта», освещал на катке Медео – вместе с собственным корреспондентом газеты по Казахстану – какие-то крупные международные соревнования. На катке им выделили комнату, в которой они и составляли заметки. А из соседней комнаты, где с утра до вечера, не выходя на улицу, выпивали и закусывали, мешая работать, кто-то повадился засовывать в дверь руку, отрывать с телетайпной ленты их текст и делать из него свой – маленький, для местной газеты. И вот утром последнего дня они увидели соседа, открывавшего свою дверь. «Приятель, ты как-то не по-товарищески поступаешь…» – «А в чем дело?» – «Мы уже который день на тебя работаем – хоть бы бутылочку за это прислал». – «А, понял, мужики – всё будет!» И через пять минут занес недопитую со вчерашнего бутылку, в которой оставалось граммов сто пятьдесят. Прощать подобное, конечно, было нельзя. Кучмий и его напарник отправили заметку в Москву, ленту оторвали и выбросили и сочинили новый текст. В последнем, дескать, забеге, на который уже никто не надеялся, юная Нонна Пиздрюкова, студентка мукомольно-крупяного техникума из Уфы, неожиданно установила новый юниорский мировой рекорд.

Когда сосед отправил эту белиберду в свою редакцию, то получил задание взять интервью у новой рекордсменки.

И вот заходит в комнату к Кучмию на законную рюмочку после турнира знакомый тренер и говорит: «Как же ведут себя некоторые ваши коллеги!» – «А что случилось?» – «Да один из местных нажрался так, что, похоже, белую горячку поймал: стоит у женской раздевалки, хватает всех выходящих за руки и умоляет привести ему какую-то Нонну-рекордистку».