Текст книги "Любовь, сексуальность и матриархат: о гендере"

Применительно же к частностям, в одном месте, несмотря на сказанное выше, все же трудно воздержаться от критики. Подводя итоги изложения в последней главе, Бриффо рассуждает о «врожденном консерватизме» женщин: дескать, можно утверждать, что женщина старше двадцати пяти лет уже ничему не способна научиться. При этом сам автор убедительно доказал социальную обусловленность чувств и сумел в своей книге сделать существенный шаг вперед, если сравнивать его выводы со взглядами романтиков, в особенности Бахофена, так что данное заявление выглядит по меньшей мере удивительно. Это мнение показывает, сколь глубоко укоренились в бессознательном традиционные «биологические» оценочные суждения, раз их позволяет себе даже столь прогрессивный автор. Однако в целом книга Бриффо производит безусловно положительное впечатление и будет воспринята как значительное научное достижение даже критически настроенными читателями.

5. Значимость теории материнского права в наши дни

Тот факт, что теории Бахофена о материнском праве и матриархальных обществах привлекали относительно мало внимания в XIX и первой половине XX века, в достаточной мере объясняется тем обстоятельством, что до конца Первой мировой войны патриархальная система в Европе и Америке оставалась непоколебимой, так что само представление о женщине как средоточии социальной и религиозной структуры казалось немыслимым и абсурдным. Если следовать той же логике, социальные и психологические перемены, случившиеся за последние четыре десятилетия, должны стать причиной возникновения невиданного ранее сильного интереса к проблеме матриархата; кажется, только сейчас начинают происходить изменения, призывающие к переоценке идей, более ста лет проведших в спячке. Однако, прежде чем писать об этих изменениях, позвольте мне кратко изложить читателю, незнакомому с трудами Бахофена и Моргана, их взгляд на принципы и ценности матриархального общества.

По Бахофену, матриархальный принцип – это принцип жизни, единства и мира. Женщина, заботясь о ребенке, простирает свою любовь за пределы себя на другие человеческие существа и направляет все свои навыки и фантазию на то, чтобы сберечь и сделать более комфортным существование другого человека. Принцип матриархата заключается во всеобщности, в то время как патриархальная система строится на ограничениях. Идея всеобщего человеческого братства берет свои истоки в принципе материнства, но исчезает с развитием патриархального общества. Матриархат лежит в основе принципа всеобщих свободы и равенства, мира и бережной человечности. Также он является фундаментом системной заботы о материальном благополучии и мирском счастье (Bachofen 1967, стр. 69—121).

Л. Г. Морган вполне независимо от Бахофена заключил (сначала осторожно в «Системах кровного родства» (1871) и уже более решительно в «Древнем обществе» (1877)), что система вождества у американских индейцев – подобно тем системам, что обнаруживаются в Азии, Африке и Австралии – основывалась на матриархальном принципе, и выдвинул утверждение, что высшие формы цивилизации «станут возрождением, но в высшей форме, свободы, равенства и братства древних родов»[57]57
  Перевод М. Косвена; см. библиографию. – Примеч. ред.


[Закрыть]. Даже из столь краткого изложения этих принципов матриархата должно быть очевидно, почему я придаю такое значение следующим социально-психологическим переменам:

1. Неспособность патриархально-авторитарной системы выполнять свою функцию; неудачи в предотвращении масштабных и разрушительных войн, образования террористических диктатур; неспособность предпринимать необходимые действия для предотвращения будущих катастроф, таких как ядерно-биологическо-химическая война, голод, бушующий в значительной части колониального мира, и катастрофические результаты все более масштабного отравления воздуха, воды и почвы.

2. Демократическая революция, которая победила традиционные авторитарные структуры и заменила их структурами демократическими. Процесс демократизации шел рука об руку с формированием технологичного изобильного общества, которое по большей части не требует личного подчинения, а функционирует, скорее, на основании командной работы и манипулируемого согласия.

3. Женская революция, которая, хоть еще и не завершена, сделала многое для воплощения в жизнь радикальных идей Просвещения о равенстве мужчин и женщин. Эта революция нанесла тяжелый удар по патриархальной власти не только в капиталистических странах, но и в такой консервативной стране, как Советский Союз.

4. Революция детей и подростков. В прошлом дети могли бунтовать лишь нерациональными способами – отказом от еды, плачем, запорами, ночным недержанием и общей строптивостью, но начиная с девятнадцатого века у них появились заступники (Песталоцци[58]58
  И. Г. Песталоцци – швейцарский педагог-гуманист, внес значительный вклад в развитие педагогической теории и практики. – Примеч. ред.


[Закрыть], Фрейд и другие), делавшие упор на то, что у детей есть собственная воля и желания и к ним следует относиться всерьез. В двадцатом веке движение в этом направлении продолжилось, набирая силу и глубину, и самым влиятельным его сторонником стал доктор Бенджамин Спок. Что же касается подростков и молодежи постпубертатного возраста, то они теперь говорят сами за себя – и уже отнюдь не робким голосом. Они требуют права быть услышанными, права серьезного отношения, права быть активными субъектами, а не пассивными объектами в системе, которая контролирует их жизнь. Они нападают на патриархальную власть прямо, энергично – а иногда и злобно.

5. Образ потребительского рая. Наша потребительская культура создает новый образ будущего: если мы продолжим идти по пути технического прогресса, то в конце концов достигнем точки, в которой ни одно желание, даже из тех новых, что непрестанно продолжают появляться, не останется неисполненным; исполнение будет мгновенным и не потребует от нас никаких усилий. В этом видении будущего техника наделяется характеристиками Великой Матери, технической, а не природной, которая кормит своих детей и успокаивает их неумолкающей колыбельной (в форме радио и телевидения). По ходу процесса человек эмоционально превращается в младенца, которого успокаивает надежда на то, что материнская грудь всегда будет обильно снабжать его молоком и что индивидууму более не нужно принимать никаких решений. За него это станет делать сама техника. Толковаться и воплощаться эти решения будут технократами – новыми жрецами зарождающейся матриархальной религии, богиней которой выступает Техника.

6. Определенные матриархальные тенденции можно наблюдать и в некоторых слоях – более или менее – радикальной молодежи. Не только потому, что они строго антиавторитарны, но и потому, что они приветствуют вышеупомянутые ценности и установки матриархального мира, описанные Бахофеном и Морганом. Идея группового секса (и та его разновидность, что чаще встречается в пригородах среди представителей среднего класса, и принятая в радикальных коммунах с совместной половой жизнью) имеет тесную связь с бахофеновским описанием ранней матриархальной стадии человечества. Можно также поразмыслить, не связана ли тенденция к смягчению половых различий во внешности, одежде и т. д. с тенденцией к упразднению традиционного статуса мужчины и к снижению поляризации полов, и не чревато ли это (эмоциональной) регрессией к прегенитальной стадии младенца.

Есть и другие особенности, которые подтверждают предположение об усилении тенденции к матриархальности среди этой части молодого поколения. Сама «группа», кажется, берет на себя функцию матери; потребность в немедленном удовлетворении желаний, пассивно-рецептивная установка, наиболее ярко проявляющаяся в одержимости наркотиками, потребность близкого контакта и физических прикосновений – все это, по-видимому, указывает на регрессию к связи младенца и матери. Во всех этих отношениях молодое поколение, как мне кажется, не столь сильно отличается от старших, как они сами считают, хотя их модели потребления имеют иное содержание, а отчаяние они выражают открыто и агрессивно. В этом неоматриархате вызывает беспокойство тот факт, что перед нами простое отрицание патриархата и прямой регресс к инфантильному мироустройству, а не диалектическая прогрессия к более высокой форме матриархизма. Популярность Г. Маркузе[59]59
  Немецкий философ и социолог, один из теоретиков протестного движения, представитель т. н. Франкфуртской школы (к которой иногда причисляют и Фромма). – Примеч. ред.


[Закрыть] среди молодежи, как мне кажется, во многом опирается на то, что он пропагандирует инфантильную регрессию к матриархату, делая этот принцип более привлекательным посредством революционной риторики.

7. Возможно, эти социальные изменения сыграли свою роль в появлении ветви психоанализа, которая взялась скорректировать старую идею Фрейда о центральной роли сексуальной связи между сыном и матерью и вытекающей из этого враждебности по отношению к отцу, выдвинув новую концепцию ранней «доэдипальной» близкой связи между младенцем и матерью, не зависящей от пола ребенка. Работа Бахофена, если ее тщательно изучат психоаналитики, окажется чрезвычайно ценной для понимания такой несексуальной фиксации на матери.

Мне хотелось бы завершить эти вводные замечания обсуждением теоретического вопроса. Матриархальный принцип – это принцип безусловной любви, природного равенства, важности уз крови и земли, сострадания и милосердия; патриархальный принцип – это обусловленная любовь, иерархическая структура, абстрактное мышление, придуманные человеком законы, государство и правосудие. В конечном счете, представителями этих двух принципов являются, соответственно, милосердие и правосудие.

Как мне кажется, в ходе истории эти два принципа то яростно сталкивались друг с другом, то образовывали синтез (например, в католической церкви или в концепции социализма по Марксу). В случае столкновения матриархальное начало проявляется в чрезмерном баловстве и инфантилизации ребенка, которые препятствуют его полному взрослению; отцовская же власть оборачивается жестким доминированием и контролем, основанными на страхе и чувстве вины ребенка. Подобным образом складывается ситуация в отношениях между ребенком и родителями (отцом и матерью), а также это проявляется в духе патриархальных и матриархальных обществ, определяющих структуру семьи. Чисто матриархальное общество стоит на пути всестороннего развития личности, тем самым препятствуя техническому, рациональному, художественному прогрессу. Чисто патриархальное общество не видит никакой ценности в любви и равенстве; его интересуют только установленные человеком законы, государство, абстрактные принципы, послушность. Прекрасное описание такого общества имеется у Софокла в «Антигоне» – это личность и система Креонта, прототипа фашистского лидера. (См. обсуждение этой темы: Fromm 1951а, глава 5).

Однако когда патриархальные и матриархальные принципы формируют синтез, каждый из принципов проникается другим: материнская любовь – правосудием и рациональностью, а отцовская – милосердием и равенством.

В наши дни борьба против патриархального авторитета как будто разрушает патриархальный принцип, предлагая регрессивное и недиалектическое возвращение к принципу матриархальному. Целесообразное же и прогрессивное решение заключается лишь в новом синтезе противоположностей, в котором противостояние между милосердием и правосудием сменится союзом того и другого на более высоком уровне.

Половые различия и характер

6. Пол и характер

О том, что между двумя полами существуют врожденные различия, которые неминуемо выливаются в базовые различия характера и судьбы, мы слышим издавна. «К мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою»[60]60
  Быт. 3: 16. – Примеч. ред.


[Закрыть], – так Ветхий Завет формулирует особенность и проклятие женщины, тогда как крест мужчины заключается в том, чтобы трудиться в поте лица и со скорбью. Но в том же библейском тексте содержится и практически противоположный тезис: человек был создан по образу и подобию Божию, и лишь в наказание за первое преслушание мужчины и женщины – в вопросе нравственной ответственности к ним отнеслись как к равным, – их приговорили к вечному конфликту и разногласиям. Оба этих убеждения – в их фундаментальном различии или фундаментальной одинаковости – озвучивались снова и снова на протяжении многих веков; одна эпоха или философская школа делала упор на первом посыле, другая – на втором.

Данная проблема приобрела особую значимость в философских и политических дискуссиях восемнадцатого и девятнадцатого столетий. Согласно позиции философов Просвещения, между полами не существовало никаких врожденных различий (l’âme n’a pas de sexe[61]61
  У души нет пола (фр.). – Примеч. пер.


[Закрыть]); наблюдаемые же различия были обусловлены разницей в образовании и являлись, как мы выразились бы сейчас, различиями культурными. Философы-романтики начала девятнадцатого века высказывали противоположную точку зрения. Проанализировав характерологические различия между мужчинами и женщинами, они заявили, что их фундаментальная несхожесть – результат врожденных биологических и физиологических различий. По их мнению, такие различия характера существовали бы в любой культуре, какую только можно себе вообразить.

Независимо от качества аргументации обеих сторон – а анализ романтиков во многом был весьма тщателен, – у той и другой имелась политическая подоплека. Просвещенные философы, особенно французские, желали поддержать концепцию социального и, до определенной степени, политического равенства мужчин и женщин. Они настаивали на том, что отсутствие врожденных различий является доводом в его пользу. Романтики же, бывшие политическими реакционерами, использовали свой анализ сущности – Wesen – женской натуры как доказательство необходимости политического и социального неравенства. Хотя они и приписывали «женщине» похвальные качества, но в то же время настаивали, что в силу своих особенностей она не способна участвовать в социальной и политической жизни наравне с мужчинами.

Политическая борьба за равенство женщин не окончилась девятнадцатым веком, как и теоретическая дискуссия о врожденном или культурном характере их отличий от мужчин. В современной психологии самым открытым сторонником точки зрения романтиков стал Фрейд. Однако там, где романтики облекали аргументацию в философские термины, Фрейд строил свою теорию на научном наблюдении за пациентами в ходе психоаналитического лечения. Он предположил, что анатомические различия между полами являются причиной неисправимых характерологических различий. «Анатомия – ее судьба», – говорит он о женщине, перефразируя высказывание Наполеона[62]62
  Имеется в виду фраза «Судьба – женщина»; см. «Максимы и мысли» (М., 2012). – Примеч. ред.


[Закрыть]. По его мнению, маленькая девочка, обнаружив, что у нее отсутствуют мужские гениталии, оказывается возмущена и потрясена этим открытием; она чувствует, что ей чего-то не хватает; она завидует мужчинам, поскольку они обладают тем, в чем ей судьба отказала; в ходе нормального развития она попытается преодолеть свое ощущение второсортности и зависти, заменяя мужской половой орган другими ценностями – детьми, мужем или имуществом. В случае невротического развития у нее не получается найти удовлетворительную замену. Она продолжает завидовать всем мужчинам, не отказывается от желания сама стать мужчиной, обращается к гомосексуальности, начинает ненавидеть мужчин или же выискивает культурно допустимые способы компенсации. Даже в случае нормального развития трагизм женской судьбы никогда не рассеивается до конца; женщина обречена желать того, что навеки останется для нее недостижимым.

Хотя ортодоксальные психоаналитики продолжают считать эту теорию Фрейда одним из краеугольных камней своей психологической системы, существует другая группа культурно ориентированных психоаналитиков, которая оспорила его выводы. Они указали на ошибки в аргументации Фрейда, приведя клинические и теоретические доказательства того, что характерологические особенности женщины, которые тот объясняет биологическими причинами, в действительности являются следствием культурного и личного опыта женщин. Взгляды этой группы психоаналитиков нашли подтверждение в антропологических находках.

Тем не менее, существует некоторая опасность того, что кто-то из сторонников этих прогрессивных антропологических и психоаналитических теорий перегнет палку и примется вовсе отрицать влияние биологических различий на формирование структуры характера. Возможно, его побудят к этому мотивы, сходные с теми, что руководили представителями французского Просвещения. Поскольку внимание к врожденным различиям присуще противникам равенства женщин, возможно, он ощутит необходимость доказать, что у всех эмпирически наблюдаемых различий не было никаких истоков, за исключением культурных.

Необходимо сознавать, что в центре всех этих разногласий стоит важный философский вопрос. Склонность отрицать какие бы то ни было характерологические различия между полами, быть может, проистекает из негласного принятия одной из предпосылок антиэгалитарной философии: чтобы требовать равенства, необходимо доказать, что между полами не существует никаких характерологических различий кроме тех, которые прямо вызваны существующими социальными условиями. Дискуссия получается особенно запутанной потому, что одна группа говорит о различиях, в то время как реакционеры на самом деле подразумевают недостатки – и в особенности те недостатки, которые делают невозможным полное равенство с представителями группы большинства. Так, препятствием для полного равенства с мужчинами считались ограниченность интеллекта у женщин, а также нехватка способности к организации, абстракции и критическому мышлению. Одно философское течение заявляло, что женщины обладают интуицией, умением любить и так далее, но эти качества как будто не делали их более приспособленными к современному обществу. То же самое часто говорят и о меньшинствах, например евреях или представителях негроидной расы. Таким образом, психолог или антрополог оказывались в положении, где им приходилось доказывать, что между полами или народами не существует фундаментальных различий, которые каким-либо образом влияли бы на способность быть полностью равноправными членами общества. В таком положении либеральный мыслитель склонялся к тому, чтобы минимизировать существование каких бы то ни было различий.

Хотя либералы доказали, что различий, которые оправдывали бы политическое, экономическое или социальное неравенство, не существует, они позволили загнать себя в стратегически невыгодную защитную позицию. Чтобы заявить, что социально вредоносных различий не существует, не обязательно считать, что никаких различий нет вовсе. Значит, если поставить вопрос правильно, он прозвучит так: чем полезны существующие или предполагаемые различия и каким политическим целям они служат? Даже если между женщинами и мужчинами имеются некоторые характерологические различия, какова их значимость?

Основная мысль данной статьи заключается в том, что определенные биологические различия приводят к формированию различий характерологических; к этим различиям добавляются также и те, что непосредственно проистекают из социальных факторов; последние имеют гораздо более сильное влияние и могут усиливать, устранять или обращать вспять биологически обусловленные различия; наконец, характерологические различия между полами, которые не являются прямым продуктом культуры, никогда не означают различий в ценности. Иными словами, характерологические различия не делятся на «хорошие» и «плохие», а лишь имеют разную окраску – как достоинства и недостатки, присущие любой большой группе. Выражаясь более конкретно, характер, типичный для мужчин и женщин в западной культуре, определяется их соответствующими социальными ролями, но у характера есть окраска, причиной которой являются половые различия. Эта окраска незначительна по сравнению с социально обусловленными различиями, однако ею не следует полностью пренебрегать.

Мышление реакционеров во многом основывается на негласном предположении, будто равенство подразумевает отсутствие различий между людьми или социальными группами. Поскольку очевидно, что такие различия существуют практически во всем, что есть важного в жизни, реакционеры приходят к заключению о невозможности равенства. В свою очередь, когда либералы пытаются отрицать существование немалых различий в умственной и физической одаренности, а также благоприятных и неблагоприятных случайных особенностей личности, они лишь помогают своим оппонентам выглядеть правыми в глазах обычного человека. Концепция равенства в том виде, в каком она развилась в рамках иудеохристианской и современной прогрессивной традиций, означает, что всем людям должны быть предоставлены базовые человеческие возможности, ведущие к свободе и счастью. Кроме того, в соответствии с той же концепцией, политическим последствием этого исходного равенства является тот факт, что человек не должен делать орудием достижения своей цели другого человека, а группа – другую группу. Каждый человек представляет собственную вселенную и имеет собственную цель. Он стремится к самореализации – в том числе всех тех особенностей, которые характерны для него и отличают его от других. Таким образом, равенство предоставляет основу для полного развития различий, что приводит к развитию индивидуальности.

Хотя существует целый ряд биологических различий, влияние которых на различия в характере между мужчинами и женщинами можно было бы изучить, эта статья подробно затронет лишь одно из них. Нашей целью здесь является не столько рассмотрение проблемы различий характеров между полами целиком, сколько иллюстрация общего тезиса. Мы уделим основное внимание соответствующим ролям мужчин и женщин в половом акте и попытаемся показать, что это расхождение является причиной определенных характерологических различий – которые лишь придают оттенок главным различиям, обусловленным разницей социальных ролей.

Для того чтобы выполнять действия сексуального характера, мужчине необходимо иметь эрекцию, а также сохранять ее во время полового акта, пока он не достигнет оргазма; дабы удовлетворить женщину, он должен сохранять эрекцию достаточно долгое время, чтобы оргазма достигла и она. Следовательно, для того чтобы сексуально удовлетворить женщину, мужчина должен продемонстрировать, что может достигнуть эрекции и ее поддерживать. Женщина, напротив, для того чтобы сексуально удовлетворить мужчину, не должна демонстрировать ничего. Безусловно, ее возбуждение может усилить удовольствие мужчины. Определенные сопутствующие изменения в ее половых органах могут облегчить для него половой акт. Но поскольку мы обсуждаем лишь чисто половые реакции – а не сложные психические реакции индивидуальных личностей, – факт остается фактом: чтобы удовлетворить женщину, мужчине необходимо иметь эрекцию, а женщине не нужно ничего, кроме некоторой степени желания, чтобы удовлетворить мужчину. Говоря о желании, важно заметить, что возможность женщины сексуально удовлетворить мужчину зависит от ее воли; это сознательное решение, которое она может принять в любой миг, когда ей будет угодно.

Однако возможность мужчины никоим образом не определяется просто его волей. В действительности он может ощущать половое влечение и эрекцию вопреки своей воле, а может ощущать половое бессилие, несмотря на горячее желание обратного. Более того, неспособность мужчины выполнять сексуальную функцию является фактом, который невозможно скрыть. Частичное или полное отсутствие отклика со стороны женщины, ее «неспособность», пускай зачастую заметная для мужчины, никоим образом не является столь же очевидной; здесь возможна немалая доля туманности. Если женщина дает согласие по своей воле, мужчина может быть уверен, что будет удовлетворен, когда ни пожелает. Но для женщины ситуация совсем не такова; самое горячее сексуальное желание с ее стороны не приведет к удовлетворению, если мужчина не желает ее достаточно сильно для эрекции. Даже во время полового акта женщине для полного удовлетворения приходится зависеть от способности мужчины довести ее до оргазма. Таким образом, чтобы удовлетворить партнера, мужчина обязан нечто доказать, а женщина – нет.

Из этого различия в сексуальных ролях проистекает различие в конкретных тревогах, связанных с сексуальной функцией. Тревога сосредоточивается в той самой точке уязвимости положений мужчины и женщины. Положение мужчины уязвимо, поскольку он должен что-то доказывать, а значит, может потенциально потерпеть неудачу. Для него половой акт всегда имеет оттенок испытания, экзамена. Его специфическая тревога связана с неспособностью. Крайним проявлением последней является страх кастрации – страх стать физически и, следовательно, перманентно неспособным выполнять действия сексуального характера. Уязвимость женщины, с другой стороны, заключается в ее зависимости от мужчины; элемент неуверенности, связанный с сексуальной функцией, заключается для нее не в том, что она не сможет, а в том, что что ее «бросят», – во фрустрации, в отсутствии полного контроля над процессом, который ведет к сексуальному удовлетворению. Таким образом, неудивительно, что тревоги мужчин и женщин относятся к разным сферам: для мужчины это область эго, престижа, ценности в глазах женщины; для женщины – область сексуального удовольствия и удовлетворения.

Возможно, сейчас читатель спросит: разве эти тревоги характерны не только для невротических личностей? Разве нормальный мужчина не уверен в своей потенции? Разве нормальная женщина не уверена в своем партнере? Неужели речь здесь идет не о крайне нервном и сексуально закомплексованном современном человеке? Разве «пещерный мужчина» и «пещерная женщина» со своей «примитивной», неиспорченной сексуальностью не свободны от подобных сомнений и тревог?

На первый взгляд может показаться, что это действительно так. Мужчину, который непрерывно беспокоится о своей потенции, можно отнести к конкретному типу невротической личности, как и женщину, которая постоянно боится остаться неудовлетворенной или страдает от своей зависимости. Здесь, как очень часто и бывает, разница между «невротичным» и «нормальным» заключается более в степени и в осознанности, чем в самом наличии качества. То, что у невротичной личности проявляется в виде сознательной и продолжительной тревожности, у так называемой нормальной личности остается относительно незаметной и количественно малой тревогой. Это касается и женщин. Более того, некоторые происшествия, у нормальных индивидуумов тревожности не вызывающие, у невротической личности непременно станут причиной выраженной тревожности. Нормальный мужчина не сомневается в своей потенции. Нормальная женщина не боится, что тот мужчина, которого она выбрала в партнеры, вызовет у нее сексуальную фрустрацию. Выбор того человека, которому она может «доверять» в сексуальном плане, является неотъемлемой частью здорового полового инстинкта. Это обстоятельство никоим образом не отменяет того условия, что потенциально мужчина может потерпеть неудачу, а женщина – нет, и что женщина зависит от желания мужчины, а мужчина от ее желания не зависит.

Поскольку весьма важно, чтобы эта мысль была ясна, проиллюстрируем ее еще раз параллелью из другой области. Подумайте о разнице между актером или оратором и человеком, сидящим в зале. Хотя актер или оратор волнуются каждый раз, когда им необходимо выступать, – а даже опытные профессионалы могут опасаться неудачи, ибо некоторая тревожность, по-видимому, присутствует у большинства людей, которым приходится выступать публично, – несомненно, есть и те, кто не чувствует никакого беспокойства. Тем не менее, тот факт, что даже последние находят, что успешное выступление приносит с собой чувство облегчения, душевного подъема и счастья, свидетельствует: они все-таки отчасти осознают возможность неудачи.

Есть еще один важный элемент для выявления тревог и особенно различных тревог в нормальных мужчине и женщине.

Разница между полами является основой одного из самых ранних и элементарных способов разделения человечества на отдельные группы. Мужчины и женщины ощущают потребность друг в друге: биологическую – для сохранения человеческой расы и семьи, психологическую – для удовлетворения своих сексуальных желаний. Но в любой ситуации, в которой две разные группы нуждаются друг в друге, будут присутствовать элементы не только гармонии, сотрудничества и взаимного удовлетворения, но также борьбы и дисгармонии.

Любовь и антагонизм – это две стороны базовой констелляции различий и взаимозависимости. Сексуальные отношения между полами едва ли могут быть свободны от потенциального антагонизма и враждебности. Мужчины и женщины, наряду со способностью любить друг друга, имеют такую же способность ненавидеть. В любом отношении между мужчиной и женщиной есть потенциальный элемент антагонизма, и из самой этой потенциальности временами также будет неминуемо рождаться тревога. Любимый человек может превратиться во врага, и тогда уязвимые точки мужчины и женщины соответственно окажутся под угрозой.

Эта концепция мужской и женской тревоги значительно отличается от фрейдовской. Автор вслед за Фрейдом предполагает наличие потенциального антагонизма между полами; различие кроется в природе этого антагонизма. Базовая установка Фрейда патриархальна, следовательно, основной конфликт в ней существует между отцом и сыном. Женщина недостаточно важна, чтобы стать такой же угрозой, как отец. Главным страхом мужчины, по Фрейду, является страх кастрации. Однако этот страх в основном вызывается не женщиной, а отцом, ревнующим к инцестуальным желаниям сына. Мужской страх кастрации направляется на женщину только в опосредованном виде. Поскольку для Фрейда женщина – лишь неполноценное, а не вовсе иновидное в половом плане существо, он не может представить себе, чтобы мужчина боялся женщины так же сильно, как боится отца.

Следует также вскользь отметить, что тревога, касающаяся половых органов, у мужчин и женщин разнится. У мужчины крайняя степень проявления этой тревоги несет в себе представление о том, что его половой орган могут отрезать. За некоторыми исключениями, тревога женщины о своих гениталиях никак не связана с процессом или последствиями отрезания. Женщина опасается внутренней травмы. Влагалище предоставляет точку доступа внутрь тела – а также является хрупкой и очень важной частью женского организма. Есть основания полагать, что потенциальная тревога о травмах, нанесенных через отверстия тела, свойственна всем людям. Но если другие отверстия более или менее надежно защищены, то в случае влагалища все иначе – сначала строгость родителей, а потом слухи и фантазии о злодейском нападении обычно оставляют след в душе ребенка. Нормальная тревога женщины связана не с кастрацией, а с беззащитностью перед внутренней трав-мой – такой, например, как нежелательная беременность.