Текст книги "Танцующая для дракона. Небеса в огне"

Глава 8

Даармарх, Огненные земли

Теарин

Обложившись свитками, я игнорировала тяжелые вздохи за спиной. Мои нэри – две молоденькие иртханессы прибыли пару дней назад. Одновременно с первой претенденткой, с которой мы пока не встречались. Равно как и с теми, кто приехал вчера и сегодня утром, возможные будущие правительницы появлялись в Аринте одна за другой. Официально первое знакомство должно было состояться на открытии отбора, и никто из претенденток не горел желанием нарушать это правило. Учитывая, что большую часть времени они проводили в своих покоях либо в парке «Сердце Аринты», встретиться мы могли разве что случайно, потому что я не вылезала из библиотеки.

За несколько дней вытащила на свет и проштудировала почти всю информацию по отборам со времен проведения самого первого. Поскольку отец считал это варварством, раньше меня они не интересовали, зато сейчас приходилось восполнять пробелы в образовании.

Отборы подчинялись внутренним правилам, в каждом государстве своим. Были, разумеется, и основные, например, претендентки должны находиться каждая в равных условиях, испытания не должны подвергать их жизнь или здоровье опасности, знаки внимания, которые оказывает будущий супруг, должны в равной мере распространяться на всех и так далее и тому подобное.

Вне испытаний, предписанных распорядком встреч и совместных пиров, видеться с будущим супругом воспрещалось, чему я сейчас была несказанно рада. Желание огреть Даармархского чем-нибудь потяжелее (например, его самомнением, тяжелее в Огненных землях я вряд ли что-то найду) не пропало, напротив, с каждым днем становилось все более нестерпимым, особенно когда я вспоминала про «наказание». Что скрывать, вспоминала я часто, гораздо чаще, чем мне бы того хотелось, вот и приходилось отвлекаться – в библиотеке.

– Местари Теарин, – раздался звонкий голосок.

Я обернулась, девушки откровенно маялись от скуки. Одна (темноволосая смуглянка) с трудом сдерживалась, чтобы не зевнуть, вторая, которая сейчас как раз обратилась ко мне, заправила за ухо шоколадный локон. Они устроились на диванчике, который, в отличие от разбросанных по просторному залу столов, стоял рядом с возносящимися под сводчатые потолки стеллажами. Видимо, для того, чтобы притомившиеся в поисках необходимых свитков могли передохнуть, а потом снова браться за нелегкий труд. К слову, хранящийся под стеклом листовик (разглаженные листы нааргха, сложенные один на другой, в которые были вписаны номера полок и перечислено, где и что расположено) действительно был тяжелым. Поэтому и передвигать его по залу можно было на специальной подставке с колесиками.

– Совсем скоро обед, – произнесла нэри, указывая на гигантские песочные часы, содержимое которых почти пересыпалось в нижнюю половину, означая приближающийся полдень. – Вы просили напомнить, если снова увлечетесь.

– Да, спасибо. Я уже почти закончила.

До начала отбора мы будем есть в моих покоях. После того как состоится открытие, нам придется обедать и ужинать в общем зале с другими претендентками и их нэри. Вероятно, мои спутницы были этому несказанно рады, потому что стоило разговор свернуть на отбор, как глаза девушек загорались. Для них он представлялся чем-то вроде развлечения, возможностью посмотреть на красивую дворцовую жизнь и, быть может, состроить глазки симпатичным стражникам и хаальварнам. Как по мне, так вся эта «отборная» суета ничем не отличалась от гаремной, разве что называлась по-другому.

Число испытаний, равно как и их суть, всегда варьировалось и оглашалось для претенденток заранее. Иногда за день, иногда за неделю до того, как оно должно было состояться – в зависимости от того, какая требовалась подготовка. Испытания никогда не назывались все сразу, последнее и вовсе держалось в строжайшем секрете. В редких случаях его объявляли день в день, минута в минуту, будущая правительница должна была уметь быстро принимать решения.

– Мы еще вернемся сюда после обеда? – спросила нэри-смуглянка, когда я поднялась.

Она тотчас подбежала ко мне, чтобы помочь собрать свитки, явно счастливая от того, что мы наконец-то хотя бы ненадолго оставим библиотеку. Я же окинула взглядом коробки, в которых знания жались друг к другу аккуратными трубочками. Не думаю, что найду тут что-то новое, разве что очередное описание варварского обряда по проверке девственности на глазах будущего мужа.

Да, такое действительно существовало в древности на самых первых отборах, и если претендентка оказывалась женщиной, ей назначали десять шаэррнар (за то, что осмелилась оскорбить будущего супруга) и выгоняли с позором. Когда весть о наказании распространилась, на отборах перестали появляться иртханессы, имевшие ранний опыт с мужчинами. Впоследствии эта проверка вообще была отменена, но и того, что я начиталась, хватило, чтобы отбить желание изучать историю отборов.

– Не думаю.

– О! – Нэри не могла сдержать радости. – Тогда, возможно, вы захотите отдохнуть после обеда, а потом мы отправимся в «Сердце Аринты»?

– Фархи! – шикнула на нее вторая, приблизившись к нам, и та тут же опустила глаза. – Простите, местари Ильеррская, Фархи еще не знает о том, что произошло.

Я хотела поинтересоваться, откуда знает она, но не стала. Неловкие вопросы лучше не задавать, тем более что дворцы и слухи сплетены так же прочно, как паук и паутина в процессе ее создания.

Тем не менее нэри была права, я избегала «Сердца Аринты» из-за того, что случилось. Из-за того, что там погибла Аннэри, из-за того, что чуть не погиб Сарр. С братом сейчас все было хорошо, лекарь даже разрешил ему вернуться в казармы и продолжить обучение, но я все равно не могла избавиться от чувства, что каждое дерево и каждый ароматный цветок в этом парке пропитаны смертоносным ядом тархарри. Вся красота этого места для меня утратила свою прелесть.

– После обеда мы можем подняться в Верхний парк, – ответила я. – Там тоже очень красиво.

И вид замечательный, если, конечно, не падать с качелей.

Девушки покорно склонили головы, тщательно скрывая разочарование, им хотелось посмотреть «Сердце Аринты». Я бы с радостью их отпустила, но нэри не дозволялось оставлять свою местари на протяжении всего дня. Именно во время отбора, очевидно, чтобы соблюсти правило не встречаться с будущим мужем или, упаси небо, с кем-нибудь еще.

– Местари Ильеррская, как думаете, кого назначат распорядительницей? – спросила Фархи, когда мы вышли из библиотеки.

– Не представляю.

На отборе обязательно будет распорядительница, причем согласно правилам это должна быть исключительно женщина-иртханесса. Обычно ею становилась родственница правителя, замужняя или вдова, и меня искренне радовало, что Хеллирия не подходила под этот пункт. Мать Витхара умерла, а других родственниц-иртханесс у него не было, поэтому с наибольшей вероятностью просто пригласят женщину из знатного рода.

– Хорошо бы не местари Хеллирию, – пробормотала девушка и тут же закрыла рот ладонями. – Ой…

Последнее донеслось приглушенно, в глазах ее отразился испуг.

– Местари Хеллирия не может стать распорядительницей, – строго заметила нэри Лирхен, сверкнув изумрудами глаз. – А тебе стоит меньше болтать, Фархи.

– Все в порядке, – заметила я, глядя на перепуганную до полусмерти девчонку, лицо которой стремительно заливала бледность. – Все, что сказано между нами, между нами и останется, но Лирхен права: тебе следует быть более осторожной в словах.

Нэри отняла руки от лица и закивала.

– Простите, пожалуйста, местари. Это больше не повторится!

– Надеюсь.

Дальнейший путь мы продолжили в молчании, с появлением нэри хаальварны больше не ходили за мной по пятам – видимо, по правилу о равных условиях для претенденток, но покои по-прежнему охраняли. Впрочем, покои всех претенденток охранялись, так что тут условия отбора нарушены не были.

Не успели двери сомкнуться за нашими спинами, а нэри – предложить мне устроиться за столиком, пока суетящиеся служанки накрывали стол к обеду, как раздался негромкий стук. Один из хаальварнов вошел в комнату, быстро склонил голову, принося извинение за вторжение.

– Местари Ильеррская, к вам пришли.

– Кто именно? – Я вскинула брови.

– Мать нэри Ронхэн.

Удивиться я не успела, потому что из коридора раздались рыдания и громкий, рвущийся голос:

– Умоляю, пустите меня к ней! Умоляю!

Я шагнула вперед, и хаальварн отступил, открывая передо мной дверь. Иртханессе, чей полный отчаяния взгляд натолкнулся на меня, наверняка было не больше, чем Мэррис, но красные от слез глаза и опущенные уголки губ делали ее значительно старше. Миг – и она рванулась ко мне, падая на пол и обнимая мои ноги.

– Спасите мою дочь, – сквозь рыдания выдохнула женщина. – Умоляю, спасите мою дочь!

– Выйдите, – отрывисто произнесла я.

Коротко, спокойно, но так, что нэри и служанок как ветром сдуло, остался только хаальварн.

– Я не имею права оставить вас одну, местари.

– В таком случае оставайтесь, – не стала пререкаться я. – А вы поднимитесь. Как я могу вас называть?

– Ильмира… Ильмира Наргхорн.

– Что же, местари Наргхорн. – Я указала ей на диван. – Садитесь.

Она опустилась, не отводя глаз, словно боялась, что стоит ей разорвать зрительный контакт, и я прикажу выбросить ее из своих покоев.

– Если вы знаете, кто я такая, то вы наверняка знаете, что произошло. – Я села напротив нее. Только сейчас отметила, что они с Ронхэн очень похожи: такие же черты лица, тот же цвет волос.

– Знаю, – всхлипнула она.

Я смотрела на эту женщину, не представляя, о чем говорить дальше. Знает ли она, что ее дочь убийца? Разумеется, знает, она только что в этом призналась. Знает ли, что благодаря ей чуть не погиб мой брат? Без сомнения. Про Ибри – большой вопрос, но если ее допустили к дочери, скорее всего, знает и об этом. Вот только для Ильмиры Наргхорн нэри Ронхэн все равно дочь. Дитя, которое она приложила к груди после первого крика, и если это дитя выросло убийцей, для нее ничего не меняется.

– Я сделаю все, что вы скажете, – потухшим голосом произнесла женщина. – Я сделаю для вас все, местари Ильеррская. Только спасите ее…

– Помолчите. – Я чуть повысила голос. – Ваша дочь чуть не убила моего брата, местари Наргхорн. Она хотела подставить беременную женщину, которую могли казнить без сожалений. Я понимаю ваши чувства, но даже если бы я могла вам помочь, я бы не стала. Нэри Ронхэн заслужила наказание, и она ответит за то, что сделала.

Женщина сжала пальцы с такой силой, что ткань ее одежд затрещала.

– Значит, нет, – сказала она.

– Нет, – решительно ответила я.

– Муж говорил мне, – усмехнулась она, даже не глядя на меня. – Говорил, что я должна оставить все как есть.

– Ваш муж был прав. – Я поднялась.

– Ваш брат… – сказала она, запрокинув голову. – Он жив, верно? Вы живы, и та женщина тоже жива?

– Мы живы лишь благодаря счастливой случайности. – Мне было нелегко смотреть на нее сверху вниз, но и продолжать этот разговор тоже было нелегко. – Уходите, местари Наргхорн. Не рвите себе сердце.

Она коротко улыбнулась.

Коротко и отрешенно, а потом бросилась вперед. Наверное, я бы не успела среагировать, но успел хаальварн. В мгновение ока он перехватил женщину, вцепившуюся в нож для резки фруктов. Лезвие рассекло одежду вместе с кожей, а после хаальварн вывернул ее руку, и сталь глухо ударилась о ковер. Не в силах поверить в то, что произошло, я смотрела на расплывающееся по платью иртханессы пятно, а она громко, надрывно завыла.

Дверь распахнулась, на пороге появился второй хаальварн, за его спинами маячили перепуганные лица нэри и служанок, а иртханесса, которая обмякла на миг, с силой забилась в руках мужчины.

– Пустите! – С губ ее срывались не то хрипы, не то вой. – Пустите, пустите, пустите! Я хочу умереть раньше, чем моя дочь!

Хаальварн спеленал ее крепко и поволок к выходу под испуганные ахи служанок, и только тут до меня дошел смысл ее слов.

– Стойте! – крикнула я, в два шага догнала тащившего Ильмиру воина и заглянула ей в лицо. – Вы сказали «умереть»?

Женщина подняла на меня мертвые глаза.

– Не говорите, что вы этого не знали, местари Ильеррская, – теперь она мое имя выдохнула как проклятие. – Говорят, что местар Даармархский помешался на вас. Говорят, что он готов на все, о чем вы только его попросите. Моя дочь умрет, а вы будете с этим жить! Живите и наслаждайтесь, но рано или поздно вы поймете, что такое утрата. Поймете, когда лишитесь самого близкого человека в мире.

– Ваши пожелания несколько запоздали, местари Наргхорн. – Я посмотрела ей в глаза. – Я уже лишилась матери и отца, и я знаю, что такое утрата. Знаю как никто другой. Уведите ее.

Развернувшись, я направилась на балкон и не обернулась, когда за моей спиной хлопнула дверь.

– Местари… – Осторожный голос Фархи за спиной. – Местари, все хорошо?

– Все, – коротко отозвалась я.

– Вы позволите накрыть обед?

– Пусть накрывают.

За время нашего разговора я ни разу не обернулась. Вцепившись в перила, позволяла ветру подхватывать выбившиеся из косы пряди, отбрасывать их за спину и снова осторожно вытягивать, словно руки умелой служанки делали мне прическу.

«Смертная казнь – это тоже убийство, – говорил отец Горрхату. Я подслушала их разговор, прячась на дереве, куда забралась незадолго до их появления и, до того, как услышала голоса, развлекалась тем, что обрывала бледно-кремовые лепестки цветов, сдувая их с ладони. – Никто не вправе лишать жизни другого, будь то правитель, его советники или собрание суда, сколь бы много человек, основывающихся на общем решении, ни считали свой приговор верным. Жизнь дается нам свыше, и только небу решать, когда она прервется».

Горрхат слушал и соглашался, чтобы спустя несколько лет убить моего отца.

Смертная казнь.

В отличие от Ильерры в Огненных землях не было тюрем для людей. Тяжелые работы по прокладыванию новых подземных дорог, в шахтах или каменоломнях, на которых долго не выдерживали, – за разбой, нападение на людей, убийство или насилие, отрубленные кисти – за воровство. За нападение на иртхана – смертная казнь, приговор приводится в исполнение на месте либо в течение суток.

Смертная казнь иртхану полагалась за убийство иртхана или участие в заговоре против правителя. Нэри Ронхэн (попытка убийства) должно было достаться тридцать шаэррнар и таэрран на всю жизнь. Невозможность покидать дом родителей без их сопровождения, а после – супруга (если, конечно, кто-то пожелает взять ее замуж с таэрран и такой историей), табу на появление в обществе.

Положив ладони на перила, я вглядывалась в дневную жизнь Аринты. Смотрела на город, пока от сверкающих под солнцем крыш не заболели глаза. А после развернулась и направилась к дверям, перехватила взволнованные взгляды нэри, но не остановилась. Рывком дернула тяжелую бронзовую ручку, шагнула в коридор.

– Сопроводите меня к местару Даармархскому, – сказала хаальварнам.

Они подчинились безоговорочно, даже судорожный вздох Фархи меня не остановил. Да, я знаю, что по правилам отбора я не имею права искать встреч с Витхаром, но…

Аннэри умерла у меня на руках.

Сарр чуть не умер.

Ибри с ребенком – тоже.

Но смерти нэри Ронхэн я не хотела. Ее смерть не вернет Аннэри. Не отменит страданий Сарра. Она только умножит боль ее родных и близких, которым придется оплакивать Ронхэн.

Миновав множество переходов, дворцовых анфилад и лестниц, мы наконец оказались в другой части дворца. Перед темными дверьми, утяжеленными бронзовой отделкой, стояла стража.

– Местари Ильеррская хочет переговорить с местаром, – коротко произнес хаальварн.

– Боюсь, это невозможно, – сурово ответил тот.

Судя по нашивкам на широких плечах, рангом он был повыше тех, кого назначили мне в охрану.

– По какой причине? – уточнила я.

– Вам нельзя видеться с местаром до начала отбора.

– Этот вопрос никоим образом не относится к отбору, – холодно сказала я. – Немедленно пропустите нас.

– Не имею права.

– Вы отказываете особой гостье местара во встрече с ним?

Воин даже не пошевелился. Исключительно из-за того, что у него открывался рот, можно было понять, что передо мной не статуя и не восковая фигура.

– Я соблюдаю правила, установленные местаром. Вы – одна из претенденток на трон Даармарха, и встреча с местаром может указать на особые условия, которые будут восприняты превратно.

– Правила отбора могут быть нарушены. – Я шагнула к нему вплотную, оказавшись лицом к лицу. – Если речь идет о вопросе жизни и смерти. Не так ли?

Воин поколебался, но все же кивнул. Копья разошлись, и я шагнула вперед.

– Именно так, местари Ильеррская. – Голос Витхара почему-то донесся со спины.

Я обернулась, чтобы встретиться взглядом с драконом и услышать:

– И вы только что прошли вступительное испытание.

Вступительное. Испытание.

Волна захлестнувших меня чувств обрушилась с такой силой, что потемнело перед глазами. Огонь, плеснувший в сердце, не имел ничего общего с тем пламенем, которое когда-то было мне родным, но потерялось под удушающей петлей таэрран. Из-за спины Даармархского выступила Мэррис, и, кажется, в этот момент я поняла, кто станет распорядительницей отбора. Потому что в ее взгляд вернулась уверенность и жесткость, с которой я познакомилась в день нашей первой встречи.

Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

До боли, стряхивая эмоции, способные разрушить меня одной лишь своей силой.

Мне всегда удавалось сдерживать свои чувства, но сейчас они бились во мне, запертые в точности так же, как мое пламя. Бились и грозили испепелить меня дотла.

Со стороны анфилады донеслись шаги (шелест платья и чеканный шаг хаальварнов), и в зал, соединяющий крылья замка, вошла еще одна претендентка. Волосы, убранные под легкую сетку и скрепленные на затылке вуалью, кожа не столь смуглая, как у девушек Аринты, но и не бледная, как у северянок.

Увидев нас, она резко остановилась, на сосредоточенном лице отразилось изумление, но долго оно не продлилось. Снова шаги, еще одна претендентка с сопровождением. За ней следующая. Еще одна. Девушки с хаальварнами выходили с ведущего к анфиладе балкона одна за другой. Лица их всякий раз выражали одно и то же: серьезность, волнение, сменяющиеся сначала недоумением, затем изумлением. Лишь у двух я отметила схожие чувста, что охватили меня.

Ярость, запечатанную под маской непроницаемого спокойствия, бушующий огонь, укрощенный лишь благодаря выдержке.

Одной из них была девушка, что вошла первой.

Другой – Эсмира.

Черное пламя Аринты.

«Она будет Даармархскому идеальной женой», – подумала я. Кожа ее цвета темной бронзы и волосы чернее безлунной ночи идеально впишутся в интерьер, а жесткость черт и снисходительный взгляд свысока оттенят драконье самомнение. И пламя – алое, мощное, на миг охватившее зрачок в угольно-черной радужке. От его силы заколебался потревоженный воздух, но тут же успокоился, когда Эсмира вскинула голову, только трепещущие ноздри выдавали ее чувства. На меня она не смотрела, она вообще не смотрела ни на кого, только на Даармархского, и прищур дракона однозначно говорил о том, что зверь чувствует зверя, как пламя отзывается на пламя.

Ладони под ногтями дернуло, но я тут же расслабила пальцы.

Нельзя позволять собравшимся видеть мою слабость.

Двенадцать девушек, включая меня, собрались в зале, двенадцать претенденток застыли неподвижно, как статуэтки.

Мэррис приблизилась к нам.

– Добро пожаловать в Аринту и на отбор, местари. Сегодня каждой из вас предлагалось сделать непростой выбор. Вступительное испытание, которое вы только что прошли, говорит о вашей рассудительности, оно заключалось в том, что правительница не должна руководствоваться личными мотивами в вынесении приговора.

– Вступительное испытание?! – выдохнули совсем рядом. – Вы с ума сошли?!

– Да, и вторую его часть вы только что провалили, местари Хармен.

Девушка ахнула.

– Вы выгоняете ее за то, что она сказала правду?

– И вы, местари Ольгхарн.

На этом желание что-либо говорить у претенденток иссякло, двоих из них тут же вывели хаальварны под всхлипы одной и возмущение другой. Что касается Эсмиры, уголок губ иртханессы пренебрежительно дернулся.

– Умение совладать с эмоциями, когда того требуют обстоятельства, – немаловажно для будущей правительницы, – подвела черту Мэррис. – Все вы, здесь собравшиеся, продемонстрировали такие качества, а стало быть, достойны бороться за право стать местарой Даармарха.

Сказала бы я, что думаю по поводу вашего права, но у меня есть брат.

На этот раз я даже не стала пальцы сжимать и выдержала угольно-тяжелый, обжигающий взгляд дракона. Пусть подавится своим превосходством.

– Из двенадцати вас осталось десять, и я искренне вас поздравляю, – продолжала вещать распорядительница. – Меня зовут Мэррис, и на протяжении всего отбора я буду помогать вам, сообщать о сути испытаний, ко мне же вы можете обращаться по любому вопросу, будь то условия пребывания или правила отбора. Согласно правилам этикета все претендентки должны поздороваться с местаром. Прошу. Подходите по одной, местари. Его на всех хватит.

Я едва удержалась, чтобы не сказать это вслух, потому что присутствие Даармархского не лучшим образом влияло на мою рассудительность. Оно вообще странно действовало на все, что я считала своей сутью, стирая границы и принципы, поглощая меня без остатка.

Мэррис отступила в сторону, зато вперед шагнула Эсмира. Скользящая ткань темно-синего платья едва уловимо переливалась, сверкала крошкой драгоценных камней, из-за чего казалось, что она облачена в ночь. Иртханесса на миг склонила голову и что-то негромко произнесла. Когда пальцы Даармархского соприкоснулись с ее ладонью, я отвела взгляд. Встретилась глазами с девушкой – той, что вошла первой, она смотрела на меня, а не на мою шею. В отличие от остальных.

Сейчас, когда первые эмоции схлынули, таэрран закололо от взглядов. Недоумевающих, изумленных, злорадных, но в большинстве своем говорящих: «Что она здесь делает? Почему ее не выставили вслед за теми двумя?»

Эсмира прошла мимо нас с видом уже состоявшейся правительницы, расправив плечи, и остановилась чуть поодаль. Ее место заняла другая девушка, остальные уже беззастенчиво рассматривали меня. Особенно пристально – яркая иртханесса с волосами цвета меди, объятой пламенем. Ее красивые чувственные губы изогнулись в усмешке, когда она скользнула взглядом по моей шее, а потом отвернулась.

Исключением, пожалуй, была первая девушка, которая отвела взгляд и теперь смотрела лишь на Даармархского.

Следующей стала медноволосая, оттеснив претендентку, уже сделавшую было шаг вперед, она направилась к дракону и слегка наклонила голову, кокетливо улыбнувшись, награждая его взглядом из-под ресниц. Мы стояли достаточно далеко, чтобы слышать, о чем они говорят, но я подозреваю, что здесь акустика зала уносила негромкие слова в другую сторону.

Все как и должно быть: при всех, но наедине.

Я не рвалась приветствовать Даармархского, потому что желание приложить его усиливалось с каждой минутой, и я уже примерно представляла себе, что скажет Мэррис: «Бить будущего супруга копьем по голове нельзя, местари Ильеррская, поэтому покиньте отбор немедленно».

Тем не менее моя очередь подошла, потому что претендентки закончились. Предпоследней подходила девушка, которая не сочла таэрран поводом, чтобы рассматривать меня как диковинную зверушку. Когда мы проходили мимо друг друга, она даже склонила голову в знак приветствия, и я на него ответила.

Приятная девушка.

Не то что стоящий напротив дракон, у которого вместо мозгов угольки.

Задумавшись об этом, я не сразу поняла, что забыла склонить голову, а когда поняла, было уже поздно.

– Почему вы молчите, местари Ильеррская? – Хриплый голос отозвался внутри меня как призыв, но я щелкнула драконицу по носу.

– Вряд ли вам понравится то, что я хочу вам сказать.

– Вот как. – Теперь его голос уже напоминал рычание.

Приглушенное такое.

– Именно так, местар. – Я не стала и дальше нарушать этикет, склонила голову и позволила ему взять мою руку в свою.

Живое пламя плеснуло в ладонь, отзываясь в самой глубине рывком ударившего о ребра сердца, но и его я успокоила воспоминанием об Эсмире. И о женщине, которая кинулась за ножом, чтобы себя убить.

Да, с «успокоительным» я явно перегнула, потому что раздирающие меня чувства вернулись, а вместе с ними и желание высказать ему все. К счастью, «равные условия» не позволяли местару Великому задерживать меня дольше, и я не без удовольствия повернулась к нему спиной. Стоило мне подойти к остальным девушкам, как Даармархский кивнул хаальварнам и направился к дверям, в которые меня столь решительно не пускали.

Действительно, зачем же тратить свое драгоценное драконье время на тех, кто будет суетиться, чтобы попасть в драконью постель, то есть чтобы стать правительницей и родить ему сильных наследников.

Стоило дверям сомкнуться за его спиной, отметив уход легким лязгом металла, как Мэррис снова подняла руку, привлекая внимание.

– Завтра состоится открытие, на котором каждая из вас должна будет рассказать о себе. – Распорядительница окинула всех нас взглядом. – Это не испытание, а знакомство, тем не менее советую подготовиться к нему основательно. Помимо рассказа о себе вам предстоит объяснить перед всеми собравшимися, почему вы хотите стать правительницей, но главное – почему вы считаете себя способной справиться с такой ответственностью. На сегодня это все. Встретимся завтра, девушки, а сегодня отдыхайте и готовьтесь к пиру в честь открытия.

Я не стремилась как можно скорее покинуть зал, тем более что Эсмира успела первой, а потом на выходе образовалось небольшое столпотворение. Дождалась, пока оно рассосется, и только потом вышла на уже пустующий балкон. Вцепилась дрожащими пальцами в ледяной мрамор, с наслаждением вдохнула свежий соленый воздух, понимая, что до этой минуты дышала через раз.

Значит, завтра мне придется объяснять, почему я считаю себя достойной стать правительницей Даармарха?

Что ж, я объясню.

Объясню, местар, и посмотрим, как это испытание выдержите вы.

За два часа до выхода мне принесли платье (по традиции дракон дарил каждой претендентке наряд для первого выхода, его же она надевала в случае победы) и украшения к нему. Тонкая ткань казалась невесомой, она лилась под пальцами туманной дымкой в солнечных лучах, и, казалось, нежнее нее не найти во всем мире. Что касается украшений, то они больше напоминали драконью чешую. Эта чешуя растекалась по моим плечам, подчеркивая разрезы на рукавах, металлические нити стекали по обнаженной спине, огненными каплями камней словно раскаляя золото и оттеняя шлейф. Такие же капли застыли в украшениях для волос, оттеняя цвет густых прядей, сплетенных в замысловатую прическу по всей длине.

Если Даармархский хотел сделать акцент на том, кто я есть, ему это удалось. Наверное, я действительно могла бы так выглядеть на приеме во дворце отца. Встречая с ним и с матерью делегации из других стран, и, возможно, если бы нам когда-то довелось встретиться, я вышла бы к нему, одетая именно так.

В белое с золотом. Цвета Ильерры.

Подарок Даармархского идеально вписался в то, что я хотела о себе рассказать. Золото коснулось и моего лица: искусный узор чешуи на висках и на скулах делал меня еще больше похожей на драконицу. Узор я писала сама красками, которые принесли по моей просьбе, вспоминая технику Мархит. Пожалуй, этот узор занял больше времени, чем все предыдущие сборы, но получилось лучше, чем я могла себе представить. Роспись коснулась не только моего лица, но и запястий, и шеи над таэрран, и груди.

В том, что старания не были напрасны, я убедилась, когда мои нэри застыли, едва на меня взглянули.

– Вы, правда, так пойдете, местари? – уточнила Лирхен.

– Правда.

– Но ведь по правилам в образ для первого выхода изменения можно вносить только по согласованию с местаром.

– Я не меняла образ. – Поднялась, позволяя струящейся ткани ласково скользнуть по коже. – Я всего лишь его дополнила.

И правда, платье на мне то, что прислал местар, украшения тоже, даже прическу служанки делали по согласованию с Мэррис. Про узоры никто ничего не говорил.

Девушки переглянулись, они тоже были уже одеты. Бледно-голубые платья, гораздо более простые, чем у меня, прямые, перехваченные на талии «чешуйчатыми» поясками, заплетенные в свободные косы волосы украшены каплями камней, на запястьях – пластины браслетов, и все это одинаковое. В этот день нэри должны выглядеть именно так, в остальное время они могут одеваться по собственному желанию в любые наряды. Единственное требование – их платья должны оттенять мои.

– Когда мы выходим? – пробормотала Фархи, сцепив пальцы.

– За нами должны прийти, – напомнила Лирхен. Она держалась нарочито небрежно, но именно в этой небрежности угадывалось волнение.

Судя по всему, мои нэри волновались больше, чем я.

Хотя если бы я сказала, что не волнуюсь, это была бы ложь. Несмотря на всю решимость, невзирая на все случившееся, в глубине души я все еще не могла представить, что принимаю участие в отборе. То, что это необходимость, способная спасти меня и Сарра, единственное, что может вернуть мне возможность распоряжаться моей жизнью, не отменяло того, что сегодня я впервые предстану перед аристократами Аринты. Выйду под взгляды иртханов, для каждого из которых таэрран – приговор.

Поэтому от того, как я появлюсь сегодня, зависит очень и очень многое.

В двери негромко постучали, и Лирхен бесшумной тенью скользнула к ним.

– Местари. – Вошедший хаальварн почтительно склонил голову. – Вам пора.

Кивнула, направляясь к дверям. Девушки молча последовали за мной; в тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом шлейфа, казалось, слышен стук наших сердец. В знакомом коридоре хаальварн указал налево.

– Сегодня нам сюда, местари.

В эту сторону я еще ни разу не ходила, крыло, где располагался зал пиршеств и приема особых гостей, было отделено от основного дворца. Чтобы в него попасть, мы прошли по балкону, удерживаемому массивными каменными опорами как с одной, так и с другой стороны. Океан бился о скалы справа и слева, и в этот миг казался настолько потрясающим и безбрежным, что мое дыхание подхватил ветер, унося с собой.

Мы прошли в широкие двери, распахнутые настежь, и оказались в просторном зале, где уже собрались все девушки в сопровождении своих нэри. Стоило войти, как все взгляды устремились к нам. Я чувствовала, как превосходство словно стекает по складкам моего платья, бессильно бьется о чешую, сменяясь изумлением уже совсем иного рода, в которое врывается раздражение, но ярче всего был один взгляд. Эсмира стояла чуть в стороне, гордо подняв голову. Ее платье насыщенно-черного цвета книзу и по шлейфу раскрывалось пластинками темно-красных чешуек. В свете факелов они «горели» пламенем, как и оттеняющие темную кожу иртханессы рубины, но куда ярче пылал ее взгляд.