Текст книги "Танцующая для дракона. Небеса в огне"

Неприкрытой обжигающей ненавистью.

– Местари. – Голос Мэррис разорвал воцарившуюся с моим появлением тишину. – Сейчас, когда мы все собрались, еще раз хочу поприветствовать вас от лица правителя Даармарха и выразить глубочайшее почтение каждой из вас.

– Подумать только, – донесся едва различимый шепоток. – Она даже не иртханесса… неужели кому-то нужно ее почтение?

Почему-то я вовсе не удивилась, когда повернулась и увидела медноволосую девушку в платье под цвет ее глаз – сиреневом, подчеркнутом чешуей из белого золота. Выражение ее лица, чуть брезгливое, однозначно говорило о том, что она думает о распорядительнице, стоявшие рядом нэри в кремово-золотистых платьях в точности копировали эмоции своей местари, и я отвернулась.

– За теми дверями все уже дожидаются вас. По традиции мы выйдем все вместе, но каждая из вас получит возможность рассказать о себе в порядке очереди. – Мэррис кивнула на золотую чашу, стоящую на столике. – Здесь десять номеров, подходите, и мы определимся, когда состоится ваш выход.

Как и следовало ожидать, первой вперед шагнула Эсмира, следом за ней – рыжая. У столика они оказались одновременно, но стоило Эсмире обратить на соперницу взгляд, как та отступила. Унизанные тонкими кольцами темные изящные пальцы (словно обвитые раскаленными нитями) скользнули в чашу и вытащили крохотный свиток. Иртханесса вложила его в ладонь Мэррис царственным жестом.

– Местари Сьевирр. Номер один.

– Ну кто бы сомневался, – пробормотала медноволосая.

– Вы что-то сказали, местари Ларгер? – Мэррис вперила в нее жесткий, непроницаемый взгляд.

В эту минуту я подумала, что сейчас мы с ней очень похожи: и ей, и мне приходится отстаивать свое право здесь находиться, ни она, ни я не имеем возможности выказать даже самую малейшую слабость.

– Ничего, – вздернула нос иртханесса.

– Впредь постарайтесь, чтобы ваше «ничего» звучало более уместно, – холодно произнесла Мэррис и кивнула на чашу: – Прошу.

Медноволосой досталось представляться восьмой, и она, недовольная, отошла к своим нэри. Претендентки подходили одна за другой, не торопились только мы с девушкой, с которой вчера обменялись приветствиями. Платье кремового цвета подчеркивало тон ее кожи, тонкие украшения-чешуйки из платины дополняли женственный образ. Ей досталось представляться четвертой, а мне – девятой, еще две девушки вытянули номера после нас, и жеребьевка была завершена.

– Напоминаю, что пока одна из вас говорит о себе, – Мэррис обвела нас взглядом, – все остальные остаются в тени. Только после того, как представление будет закончено и местар пригласит рассказавшую о себе девушку за стол, я объявлю следующую. А сейчас следуйте за мной.

Хаальварны распахнули высокие тяжелые двери, и мы вслед за Мэррис шагнули в зал.

Огромный, в дальней стороне которого дугой растянулся стол. Пламя плясало в расставленных у сцены чашах, жадными лентами рвалось ввысь из настенных, образуемых сомкнутыми крыльями каменных драконов, но там, где стояли мы, царил полумрак. Музыка, льющаяся над залом, при нашем появлении оборвалась, голоса стали тише. Я отмечала собравшихся за столом иртханов, не задерживая взгляд ни на ком. Пожалуй, кроме Даармархского, он, как и полагается правителю, сидел прямо напротив сцены. Кресла по правую и левую руку от него для особых гостей пустовали. Сегодня такими гостями стали мы – пир в честь открытия отбора, десять претенденток, каждая из нас займет место рядом с ним.

Первой на сцену вышла Мэррис, и голоса стихли окончательно. Я чувствовала, как таэрран сжимается на шее подобно лапе дракона, и ничего не могла с этим поделать. Сколько лет я жила с этим клеймом вдали от мира, который когда-то был моим и которого я лишилась в день утраты родителей. Сколько лет убеждала себя в том, что это ничего не значит, но только сейчас по-настоящему осознала, как мне не хватает огня. Сила собравшихся на представление иртханов клубилась по залу.

Моя же молчала, заглушенная таэрран.

На этой мысли я поняла, что пропустила приветственные слова Мэррис, захватив только последнее:

– …Местари Сьевирр.

Эсмира шагнула на сцену, оставив нэри за спиной. Им предлагалось присоединиться к пиру позже, когда все участницы расскажут о себе, потому что на сцене не было места никому, кроме претенденток.

– Приветствую всех собравшихся. – Голос у нее был низкий и тяжелый, как рождающаяся в глубине тянущихся к земле туч гроза. – Оказанная мне честь находиться среди вас, честь представлять свой род и претендовать на ответственность правительницы Даармарха велика. Моя вам искренняя за нее благодарность, местар.

Взгляды Эсмиры и Даармархского встретились, и он кивнул.

– Как ее не разорвало от чувства собственной значимости? – донесся ехидный шепот.

Даже не оборачиваясь, я знала, кому он принадлежит.

– Род Сьевирр не нуждается в представлении. – Эсмира обвела взглядом зал, и я отметила пару иртханов, которые смотрели на нее особо внимательно. Темнокожая женщина и жилистый крепкий мужчина, в глазах которых светились гордость и превосходство, по всей видимости, ее родители. – И я не буду отнимать у вас время, рассказывая все то, что вы и так знаете. Лучше просто покажу.

Иртханесса шагнула к самому краю сцены, едва шевельнув пальцами.

Никто даже вздохнуть не успел, как в зале мгновенно стало темно.

Только что мы видели сидящих за столом, а потом на нас обрушилась черная непроглядная ночь и звенящая тишина. Впрочем, ни первое, ни второе долго не продлилось, потому что приглушенное магией Эсмиры пламя вспыхнуло снова. Огненные нити скручивались в пышущие жаром узоры над ладонями иртханессы, раскаляя чешую ее наряда докрасна.

Миг – и с рук Эсмиры сорвались огненные плети, хлестнувшие под своды зала, выхватывая из темноты лица собравшихся одно за другим: потрясенные, изумленные, восхищенные. Сила, прокатившаяся над нами волной, сложилась в воздухе в огненного дракона, который расправил свои крылья, заполнив собой весь зал. От струящейся в каждой частичке воздуха мощи перехватило дыхание, кто-то из девушек ахнул.

В миг, когда дракон повернулся к сцене, Эсмира протянула к нему руку. Огромная морда почти коснулась тонких пальцев, и при таком освещении иртханесса действительно казалась черным пламенем. Объятая маревом огненного создания, в черном, словно полыхающем платье, Эсмира была великолепна. В минуту, когда сдавленная тишина в зале перешла в волнообразный шепот, огненный зверь раскрыл пасть и выдохнул пламя, прокатившееся вдоль сцены и возвращающее в чаши то, что укрыла его создательница.

Слева.

И справа.

Из чаш ввысь ударили огненные фонтаны, а дракон снова взмыл под самые своды и, подхваченный вихрем магии иртханессы, рассыпался лентами огня. Пылающие искры сыпались вниз, не долетая до собравшихся, таяли одна за другой звездным дождем. В мгновение, когда он прекратился, вдоль стен в светильниках снова вспыхнуло пламя, а Эсмира склонила голову, показывая, что закончила.

Зал взорвался аплодисментами, не просто аплодисментами – грохотом оваций и гудением бесчисленных голосов. Я видела лица иртханов, в их глазах еще отражалось пламя, у всех стоявших рядом претенденток зрачки непроизвольно вытянулись в вертикаль, отзываясь на зовущую, яростную мощь огня.

Эсмира же, словно не замечая всего этого, спустилась со сцены, направляясь к столу. Купаясь в отголосках собственной силы, вызвавшей невероятный отклик, во взглядах и всеобщем признании, в прокатывающихся по залу приглушенных голосах.

До той минуты, пока Даармархский не поднялся. Тогда все стихло.

– Добро пожаловать, местари Сьевирр. – От того, как прозвучал его голос, я содрогнулась.

Хрипло, яростно, и пламя в его глазах сейчас предназначалось только ей. Пусть мы и стояли далеко друг от друга, я знала этот голос и видела радужку, раскаленную докрасна.

– Благодарю, местар. – Ответное полурычание эхом разнеслось по залу.

В тот миг, когда их пальцы соприкоснулись, мне стало нечем дышать.

А потом она опустилась на стул, который дракон для нее отодвинул, ближайший к нему. Вскинула голову, глядя на нас в темноту, на губах ее играла улыбка. Холодная, жесткая улыбка и взгляд – обжигающий, как лезвие раскаленного меча.

– Может, мне прямо сейчас домой поехать? – пробормотала одна из девушек с нервным смешком.

– Тебе, может, и стоит, – фыркнула медноволосая. – А вот я точно останусь. Подумаешь – огненный дракон!

Ее зрачок еще подергивался, но уже не так сильно, другие тоже приходили в себя.

Мэррис шагнула на сцену, чтобы объявить следующую претендентку, но я на нее не смотрела. Я вообще больше ничего не видела, кроме бесконечно прокручивающейся в сознании картинки воспоминаний о прикосновении, отозвавшемся в глазах дракона алой стихией. Иртханы не сдерживали свою силу, но почему-то именно этот взгляд будто раскаленной иглой ворочался в сердце.

Разжигая пламя совершенно иного рода.

Пламя, сводящее меня с ума.

Вторая девушка шагнула на сцену, но ее приветствие прошло незамеченным. Едва ли кто-то из гостей взглянул в ее сторону и услышал, что она сказала. Даармархский смотрел, разумеется, но смотрел так, как мог бы рассматривать говорящую статуэтку: красивую, искусно выполненную умелым скульптором, но по-прежнему остающуюся статуэткой. Разумеется, отдавая дань традиции, он подал иртханессе руку и точно так же отодвинул ближайший стул – этого требовал этикет, места рядом с правителем девушки занимали согласно жеребьевке.

Третья иртханесса тоже рассказывала про свой род, истоки которого уходят к первым иртханам. Когда Мэррис представила четвертую, я перехватила взгляд девушки, которой предстояло выйти на сцену. Она расправила складки кремового платья, чтобы скрыть волнение. Пламя, сжигающее меня изнутри, по-прежнему облизывало сердце своими беспощадными языками, но именно ее взгляд почему-то отрезвил. После выступления Эсмиры, показавшего ее истинную мощь, ни одна из претенденток не чувствовала себя спокойно.

– Удачи, – негромко произнесла я.

– Спасибо, – улыбнулась она и добавила: – И тебе, Теарин.

Задаваться вопросом, откуда она знает мое имя, не стоило, если уж о простой распорядительнице разошлись слухи, то что говорить о претендентке с таэрран.

Задерживаться на этой мысли я не стала, предпочла сосредоточиться на предстоящем и, когда Джеавир (эту девушку звали именно так) спустилась со сцены, снова окинула взглядом собравшихся. Хеллирия сидела слева от брата рядом с пустующим пока креслом для девятой или десятой претендентки. Для себя я уже решила, что обойду стол с другой стороны, чтобы оказаться справа, там, где сидел светловолосый иртхан.

Мужчина высокий, это было видно по широким плечам, явно выделяющийся из всех присутствующих. Цвет волос и кожи выдавали в нем северянина, а пронзительный ледяной взгляд только подчеркивал происхождение гостя. В отличие от хаальварна, который сопровождал нас в Аринту и в котором угадывалась северная кровь, этот выглядел истинным Ледяным. Так называли сильнейших иртханов Севера, но мысль об этом ушла, стоило Мэррис назвать следующую претендентку.

Иртханесса с волосами цвета огня шагнула вперед, и я поняла, что мы остались втроем: я, Мэррис и девушка, которая спрашивала, не стоит ли ей сразу уехать.

Восьмая.

Медноволосая выступает восьмая, значит – следующая я.

Мысль об этом прокатилась по телу волной пламени, но пламени ледяного, словно я сама была уроженкой Севера. Дыхание перехватило, как во сне, я смотрела на иртханессу, говорящую в зал, глядя, как в ее руках распускается огненный цветок, чьи лепестки дрожат, подчиняясь движению пальцев.

Выступление Ольхарии было встречено громкими аплодисментами, тем не менее гораздо более спокойными, нежели Эсмиры.

Мэррис снова шагнула на сцену, и сердце пропустило удар.

Я чувствовала, как лед течет по позвоночнику и бьет в пальцы. Чувствовала, как мир сжимается до точки, в которой стою я, и снова раскрывается острыми гранями.

В день, когда мне предстояло лишиться своего огня, я тоже поднималась на помост к развалившемуся на переносном троне Горрхату под сотнями взглядов, и эти взгляды впивались в меня иглами сочувствия, равнодушия или торжества. Тогда я была одна, но сейчас, когда Мэррис прошла мимо меня, коротко и как бы невзначай коснувшись пальцами моей ладони, когда из-за стола на меня смотрела Джеавир с мягкой полуулыбкой, словно пытаясь поддержать, я стряхнула остатки оцепенения и шагнула на сцену.

Пламя из чаш опалило мое лицо жаром, по рядам собравшихся пронесся едва различимый шепот. К этому я была готова, равно как и к тому, что под бесчисленными изумленными взглядами таэрран на шее снова сомкнется раскаленным кольцом. Я сбросила это ощущение, как остатки гаснущего пламени с пальцев.

– Меня зовут Теарин Ильеррская, – произнесла я без лишних церемоний. – И прежде чем мы продолжим, хочу, чтобы вы знали, что я оказалась здесь не по своей воле.

Тишина, рухнувшая на зал после этих слов, была такой, что я слышала свое дыхание. Возможно, благодаря особой акустике его слышали и собравшиеся, но до меня больше не доносилось ни звука. Взгляд Даармархского: тяжелый, темный, наливающийся огнем, врывался в мое сознание куда яростнее любых слов, бил по натянутым, как струны прайнэ, нервам, но я не остановилась.

– Я родилась в стране, которая находится слишком далеко от этих мест. Она известна в первую очередь тем, что никогда не вела войн и всем необходимым была способна обеспечить себя сама.

Ильерра действительно очень далеко.

Очень. От самой крайней точки Даармарха до нее четыре месяца пути. Немногие решатся на такое путешествие, кроме вечно странствующих торговцев, которые этим живут. Покупкой подешевле, продажей подороже, сама же Ильерра ни в чем не нуждается, и в этой обособленности есть своя прелесть. Была.

Нашему народу хватало скота и урожая, товаров, которые производили ильеррцы. Мы редко выбирались в большой мир, и до нас мало кто добирался. Вся наша политика была внутренней и строилась преимущественно на невмешательстве во внешний мир. Единственный раз, когда отец с мамой выезжали за пределы Ильерры, – налет в Берунсе, ближайшем городе-государстве (в месяце пути от Ильерры) под управлением семьи иртханов. Родителей тогда не было около полугода, пока отец усмирял драконов, хаальварны помогали восстанавливать город, а мама с помощницами оказывала помощь пострадавшим.

Кажется, именно тогда я впервые услышала имя Горрхата. Сильнейшего хаальварна в седьмом поколении иртханов, в его жилах текло чистейшее пламя.

Возможно, именно поэтому отец оставил Ильерру на него.

– Родилась первенцем, – продолжила я и обвела взглядом присутствующих, не равнодушным, но и не пристальным.

Таким, какому меня учила мама.

«Ты должна проявлять к своим подданным интерес, дочка, – говорила она. – Ровно столько, сколько чувствуешь на самом деле. Многие считают искренность и правду проявлением слабости, но в них сокрыта такая сила, которой может позавидовать любое, даже самое мощное пламя».

– Мой отец, правитель Ильерры, был предан своим другом и соратником Горрхатом. После переворота я лишилась родителей, пламени, дома, но у меня остался брат. Я увезла его из Ильерры, и долгие годы мы путешествовали с представлением, в котором я исполняла акробатические трюки в огненном шоу. До того дня, когда во время выступления меня заметил местар.

Ладони Даармархского легли на стол, словно он собирался подняться, но вокруг было слишком много иртханов. Слишком много традиций, которые сейчас держали его надежными якорями, но одну ему все-таки придется нарушить, если он хочет видеть меня на этом отборе. Я отметила сгущающееся в глазах правителя Даармарха пламя, и сейчас оно не имело никакого отношения к Эсмире.

– Он пожелал видеть меня своей наложницей, – произнесла я. – А после – одной из участниц отбора.

Откуда-то донесся сдавленный вздох, Хеллирия побелела до цвета скатерти, Эсмира, напротив, полыхала так, что чуть ли не дымилась.

– Как я уже сказала, я оказалась здесь не по своей воле, – подвела итог. – Но я полюбила Аринту, пусть даже ее виды открывались мне только с балконов этого замка. Полюбила ее полуденный зной и шум океана, как когда-то любила игру ветра в тонких ветвях деревьев Ильерры. Я стану достойной правительницей, потому что выжила и уберегла брата тогда, когда казалось, что это невозможно. Я стану достойной правительницей, потому что в моих венах течет сильнейшая кровь, наполненная огнем памяти о моих родителях. Я стану достойной правительницей, потому что люблю Даармарх таким, каким он открывался мне во время бесконечных путешествий и переездов. Я стану достойной правительницей для вас…

Снова скользнула взглядом по всем собравшимся.

– И достойной супругой для вас, местар, если вы по-прежнему желаете видеть меня на отборе.

Я замолчала, но ответом мне была тишина.

Она по-прежнему стучала в висках пульсом, но страх ушел. Кажется, подобное я испытывала только единожды – когда решилась на побег из Ильерры. Он мог спасти Сарра и меня, а мог стать последним, что я делаю в своей жизни. Повисшая тишина, казалось, давила на плечи, но я стояла, расправив их, и ждала.

До той минуты, пока Даармархский не поднялся – обманчиво спокойный, только ноздри подрагивают, как у готового напасть зверя. И голос точь-в-точь хриплый, рокочущий:

– Я счастлив видеть вас на отборе, местари Ильеррская.

Сердце рухнуло вниз, но этого никто не видел.

Для всех я просто шагнула со сцены.

Первая ступенька.

Вторая.

Третья.

В миг, когда туфелька мягко коснулась пола, еле слышный шорох шлейфа поглотил грохот взорвавших зал аплодисментов.

Мне казалось, что воздух сгущается с каждым шагом, а шум затихает, словно я падаю в воду, погружаюсь все глубже с каждой минутой. Тем не менее я приблизилась к столу и ни разу не споткнулась. С легкой полуулыбкой подала руку Даармархскому и даже не вздрогнула, когда в пальцы плеснуло огнем.

– Местар.

– Добро пожаловать, местари Ильеррская.

Голос его звучал низко, как зарождающаяся в земле ярость пламени, огонь был в его глазах, вливался в меня, грозя испепелить дотла. Я лишь слегка склонила голову в знак приветствия и позволила ему проводить себя до своего места. В миг, когда собиралась сесть, еле слышный рокочущий шепот скользнул по коже когтями искр.

– Поговорим потом, Теарин.

– Как скажете, местар, – спокойно вернула ему этот вызов.

И опустилась на стул.

Стоило Даармархскому отойти, как зал снова взорвался звуками голосов, стихающих оваций, шорохов. Движение вокруг и сотни впивающихся в меня взглядов, теперь уже совершенно иных. Не снисходительно-высокомерных, изумленных, скорее заинтересованных и внимательных. Ко мне было приковано внимание всех, даже девушки, сидевшие рядом, рассматривали так, будто видели впервые. Исключение составляли Ольхария и Эсмира. Если первая демонстративно вздернула нос и смотрела исключительно на сцену, от Эсмиры веяло пламенем. Не менее яростным, чем от дракона, который только что вернулся на свое место.

Странно, что стол рядом с ними еще не дымится.

– Смело, – раздался низкий, чуть хрипловатый голос слева.

Я повернула голову ровно настолько, чтобы встретить морозный взгляд, во льдах которого искрились смешинки.

– Мы разве представлены? – спросила так же негромко.

– Не вижу в этом проблемы. – Иртхан чуть подался назад и, когда наполнивший мой кубок слуга отошел, добавил: – Янгеррд.

– Просто Янгеррд? – Я вскинула брови.

– Не люблю усложнять.

По мне снова мазнуло огнем от взгляда Даармархского, а следом – Хеллирии. Этикет допускал общение претенденток с другими мужчинами, разумеется, если оно не нарушало приличий, поэтому я позволила себе эти взгляды проигнорировать. В конце концов, какое мне дело до того, что кто-то закипает, как котелок на костре. Особенно после его пламенных переглядываний с Эсмирой.

Продолжить разговор у нас не получилось, поскольку Мэррис объявила последнюю претендентку и девушка рассказывала о себе. Ее выход традиционно встретили овациями, несколько сглаженными, а я снова повернулась к собеседнику.

– Что ж, просто Янгеррд, приятно познакомиться. Откуда вы?

Он приподнял брови.

Удивительно светлые, белее разве что снег, и то не уверена. Его волосы, стянутые в хвост, напоминали сверкающий на солнце иней, и кожа, тронутая свойственным лишь северянам загаром, придавала образу иртхана экзотичность.

– Из Флангеррмана, – сообщил он. – В Аринте по важному делу.

Я оказалась права. Истинный северянин.

– Вы пересекли океан? – выдохнула невольно.

– У меня не было другого выбора.

– Подозреваю, что дело очень важное.

– Очень.

Жестких губ коснулась улыбка, и я невольно улыбнулась в ответ. Разговаривать с ним и дальше было бы лишним, поэтому я отвлеклась на Мэррис. Распорядительница сообщила, что на сегодня представление, то есть отборная суета, завершена и что в ближайшие несколько дней претенденткам предстоит знакомиться с местаром. Иными словами, общаться с ним лично и на свиданиях. Дни встреч тоже предстояло выбрать путем жеребьевки завтра ближе к вечеру, а пока нам предлагалось отдыхать и наслаждаться пиром в нашу честь и по поводу открытия отбора.

Музыканты, которые на время остались в тени, снова вернулись с чарующей музыкой, а вскоре появились и танцовщицы. Гибкие, словно змеи, они извивались лентами, подхватывая льющееся в зал звучание инструментов. Вуали парили над ними искрящимися дымками, золотые одежды подхватывали блики огня.

Смотреть на представление в качестве гостьи было более чем непривычно, и в эту минуту я поняла, насколько истосковалась по танцу. По настоящему танцу, который огнем втекает в тебя, заставляя парить и взмывать в воздух вместе с языками пламени. Отшатнуться – но только чтобы снова рвануться вперед, позволяя огню жадно потянуться к тебе. Отзываться на него, как на самую неистовую ласку, закрыв глаза. Падать вниз, чтобы взлетать в ритме бьющих в самое сердце барабанов.

Воспоминания о шоу, об Эргане и оставшейся в прошлой жизни свободе были настолько яркими, что я закусила губу.

– Задумались? – в реальность меня снова вернул северянин.

– Немного.

– Знакомые воспоминания?

Я пожала плечами.

– Да, я люблю танцы.

– Вы любите танцевать.

– Вот как? – удивилась я.

– Огненное шоу.

– Я сказала, что была акробаткой.

– Ваши движения говорят сами за себя.

– Вы можете отличить акробатку от танцовщицы?

– Акробатка не станет смотреть на танец так, как вы.

– И как же я на него смотрю?

– Вы горите.

Этот разговор уже переходил все допустимые границы, поэтому я предпочла не отвечать. Поразительно, но я не чувствовала огня этого иртхана и даже не представляла, откуда он здесь взялся. Северян, по крайней мере, со столь явно выраженной внешностью здесь не наблюдалось, но у любого визитера из Флангеррмана (северной державы, ничем не уступавшей Даармарху), без сомнения, должны были быть спутники. Не говоря уже о том, что пересечь океан способен не каждый, если в наших водах драконы относительно спокойны, то северные подводные – самые настоящие чудовища. Опасные своей неукротимой мощью и агрессией, но главное – особенностью не поддаваться приказам.

Танцовщиц сменили трюкачи, играющие горящими кольцами, трюкачей – артисты, разыгравшие небольшой, но яркий спектакль. Я бы с радостью пообщалась с Джеавир, но она сидела слишком далеко от меня. Разговаривать с медноволосой не было ни малейшего желания, поэтому я просто наслаждалась отмеренной мне передышкой.

Даармархский изредка бросал на меня такие взгляды, что мне следовало обратиться горсткой пепла, но у меня на жизнь были другие планы. Даже несмотря на то, что данное им обещание до сих пор отзывалось во мне будоражащими искрами, а Хеллирия всячески поддерживала брата, пытаясь пригвоздить меня к стулу иглами ярости. Сегодня ей пришлось изменить своей страсти к серебру, в платье бронзового цвета – цвета Даармарха – она выглядела особенно утонченной и хрупкой. Тем контрастнее на хорошеньком лице выглядела адресованная мне злоба.

Спокойно вздохнуть получилось, когда я оказалась у себя в комнатах. Нэри (взволнованные, со сверкающими глазами) пожелали мне спокойной ночи и с моего разрешения удалились к себе. Я же с наслаждением выпуталась из подарка дракона и, когда служанки разобрали прическу, едва не застонала от блаженства. Отпустив девушек, направилась в купальню, чтобы расслабиться перед сном.

Опустившись в подогретую, благоухающую цветами воду, закрыла глаза. На пару минут, не больше, как мне показалось, но открыла я их от ощущения растекающегося по телу огня, который отзывался в самой глубине меня так сильно и яростно, как никакой другой. Осознание этого обрушилось вместе с волной всепоглощающей мощи, когда Даармархский шагнул ко мне и рывком вытащил из воды.