Читать книгу "Освобождение Ирландии"

Часть 3
День гнева

18 (6) апреля 1878 года, примерно час после полуночи.

Город Слайго, столица одноименного графства, берег реки Гаравог рядом с тюрьмой

Еще первые петухи не прокукарекали на хуторах за рекой Гаравог, на берегу которой стояла тюрьма, когда темная вода у стены, подходящей прямо к реке, всколыхнулась и на поверхности появилась темная голова, обтянутая матовым капюшоном водолазного костюма. Боец осмотрелся, привстал, высунувшись по пояс из воды, после чего вышел на берег и присел, внимательно оглядываясь по сторонам. Надвинув на глаза ноктовизор, боец убедился, что на берегу находится всего одна пара британских часовых. Он поднял свое оружие и прицелился.

Прохаживающийся по дорожке часовой, услышав тихий плеск, насторожился и, перехватив свое ружье, направился в сторону едва слышного шума. Но ему удалось сделать лишь несколько шагов. Раздался чуть слышный хлопок, и часовой беззвучно сполз по кирпичной стене тюрьмы. Второй англичанин, почуяв неладное, обернулся и, не увидев своего напарника, приготовился уже поднять тревогу. Но, оперенная стрелка, выпущенная из автомата для подводной стрельбы, угодила ему в лоб, и он упал навзничь на тропинку, протоптанную вдоль тюремной стены.

Дорога для группы морских диверсантов была открыта. В течение нескольких минут, притопив у берега подводные буксировщики, на землю Ирландии вышли и остальные бойцы морского спецназа Югороссии. Они рассредоточились во внешнем дворике тюрьмы, заваленном штабелями толстых брусьев и досок. Из них к первому мая должны были сколотить виселицы, на которых британцы намеревались повесить узников тюрьмы. Югоросские «ихтиандры» притаились в тени шестиметровой стены, отделяющей собственно здание тюрьмы от окружающего мира. У них такую защиту – без вышек с часовыми, колючей проволоки с ласковым названием «егоза» поверх стены и выпущенных во двор злых собак – не сочли бы достаточной даже для захудалой овощебазы. А тут тюрьма, с особо важными узниками – не преступниками, а с людьми, которые в силу своего положения стали смертельными врагами для британского колониального режима.

Задачей морского спецназа была ликвидация британских постов на внешней стене тюрьмы со стороны реки и обеспечение высадки на лодках двух взводов сухопутного югоросского спецназа, которые должны были захватить саму тюрьму с ее особо важными заключенными. Еще одна группа «спецов» высадилась в порту Слайго, для того, чтобы очистить его и близлежащий мост от британских часовых, которые могли бы заметить надувные лодки со спецназом и поднять тревогу. Комендантский час, установленный в городе британскими оккупантами, гарантировал отсутствие в порту и на улицах праздношатающихся обывателей. Бойцы знали, что каждый встреченный ими прохожий, если он идет не скрываясь, наверняка окажется врагом.

Ликвидировав часовых в порту и на мосту, спецназовцы дождались подкрепления из состава взвода морской пехоты с «Североморска», после чего парами разошлись по ночным улицам, зачищая их от патрулей и всех тех, кто получил от британцев разрешение на свободное перемещение по городу в темное время суток.

Захват самого города и подступов к нему должен был осуществить батальон югоросской Национальной Гвардии, ядром которого была рота морской пехоты, прибывшая из XXI века на БДК «Калининград». Этот же десантный корабль доставил батальон к Слайго и сейчас готовился осуществить их высадку у местечка Ратонораг в заливе Слайго-Харбор, примерно в трех километрах от тюрьмы. Там же встал на якорь БПК «Североморск», готовый огнем артиллерии и реактивных бомбометов прикрыть высадившийся на берег десант.

Но это все будет потом. А пока, урча моторами, работающими на пониженных оборотах, к месту высадки у тюрьмы подходили десантные катера с двумя взводами кадрового спецназа ГРУ. Этим воинам из «племени летучих мышей» британская охрана тюрьмы была, что называется, на один зубок. Один взвод, вытянувшись в цепочку, быстрым шагом направился в обход забора, для того чтобы проникнуть в тюрьму со стороны парадного входа. Второй же приготовился штурмовать стену, отделяющую внешний двор от внутреннего. Карты были сданы, фигуры расставлены, можно было начинать смертельную игру.

Тогда же и почти там же.

Здание тюрьмы в Слайго.

Джеймс Мак-Грегор, государственный преступник

Ни одна новость извне не могла проникнуть за эти толстые стены, в сырые мрачные камеры и коридоры, освещаемые тусклыми газовыми рожками, находящимися прямо под потолком. Полнейшая изоляция от мира изматывала не меньше, чем ожидание смерти. Не было никакой надежды на спасение, ибо кто вступится за людей, которых британское правосудие осудило к смерти только за то, что они ирландцы? Бесполезно было даже молиться, так как многие считали, что Бог оставил в своих милостях Ирландию и позабыл о живущем в ней народе. Когда-то я считал себя верным слугой британской короны, но теперь, случись мне уцелеть, я стану ее самым последовательным врагом. Нет прощения тем, кто творит зло на нашей земле, и Господь их покарает. Но карающий меч Бога обрушился на головы британцев раньше, чем я предполагал.

Ночь накануне Страстной пятницы была ветреной. При свете полной луны через зарешеченное окошко было видно, как гонимые ветром по небу бегут серые облака, похожие на саваны для мертвецов. Мне не спалось. Да и разве уснешь тут на набитом соломенной трухой матрасе в сырости и холоде, когда каждый день и час неумолимо приближает день нашей казни – первое мая. Полнолуние, да еще и накануне Страстной пятницы – в такую ночь часто происходят разные нехорошие дела.

У меня начали слипаться веки, и я уже задремал, когда неожиданно вспыхнула беспорядочная стрельба из винтовок, в трескотню которых вплелись редкие, почти неслышные щелчки выстрелов из какого-то незнакомого мне оружия. Закончилась эта перестрелка, заставившая всех обитателей нашей камеры проснуться и, вскочив на ноги, настороженно вслушиваться в звуки ночного боя, несколькими сильными взрывами, после чего внутренний двор тюрьмы озарили отсветы яркого пламени, а до наших ушей донеслись душераздирающие крики сгорающих заживо людей. Из нашего окна место пожара видно не было, но гореть должно было где-то там, где располагалось караульное помещение. Стрельба после этого стала стихать. Очевидно, что нападающие сломили сопротивление охраны и теперь занимали территорию тюрьмы, начиная с административного корпуса. Ведь, кроме нас, уже осужденных, в камерах тюрьмы содержались люди, которых должны были судить двадцатого апреля.

Вскоре в коридоре, в который выходила дверь нашей камеры, раздались звуки тяжелых шагов, скрежет отпираемых замков и отодвигаемых железных засовов, который, впрочем, в этот момент показался нам прекрасней любой музыки. Потом до нас донеслись счастливые крики выпущенных на свободу людей. Вот подошла очередь и нашей камеры. Лязгнул засов, и дверь со скрипом стала открываться. Мы с Оги переглянулись. Мы даже не предполагали, что за люди освободили нас. Да и кому были нужны люди, осужденные на смерть проклятым британским правосудием. Ведь никто бы не стал рисковать своей жизнью и ради нас штурмовать тюрьму, со стрельбой и взрывами. О таком не напишут даже в авантюрных романах, которые обожает читать моя единственная дочь.

Вошедший в камеру военный был одет в подобие кирасы и шлем, обтянутые серо-зеленой пятнистой тканью. Из такой же ткани был сшит его мундир, украшенный множеством карманов, расположенных в самых неожиданных местах. В руках он держал многозарядный карабин, опущенный стволом вниз.

– Джентльмены, – со странным акцентом произнес наш ночной визитер, – должен сообщить вам радостную весть – ваша апелляция на решение британского суда была рассмотрена, и оно, это самое решение, было признано незаконным и полностью лишенным юридической силы. Так что с ноля часов сегодняшнего дня британская юрисдикция не распространяется на территорию независимого королевства Ирландия. Всё, официальная часть закончена, выходите из камеры, вы свободны. Если у вас будет желание, то можете крикнуть «Да здравствует король Ирландии Виктор Первый». А если кто не хочет кричать или так ничего и не понял, то может помолчать. Ведь настоящий король – это тот, кто заботится о своих подданных, а не тот, кто в горностаевой мантии и в золотой короне сидит на троне. Не так ли, джентльмены?

Мы с Оги еще раз переглянулись. Конечно, мы были согласны с этим джентльменом. Король, который присылает своих лихих молодцев для того, чтобы спасти от виселицы пару сотен своих будущих подданных, заслуживает того, чтобы его подданные пожелали ему долгого и счастливого царствования. Хоть мы толком и не знали ничего о Викторе Брюсе, но похоже, что нашей бедной стране действительно повезло, и пусть он быстрее освободит нашу землю от проклятых англичан.

– Простите, сэр, – обратился я к нашему освободителю, – вы не могли бы назвать свое имя, чтобы мы знали – за кого мы должны молиться, вознося наши благодарности Господу за чудесное спасение?

– Конечно, скажу, – ответил он. – Я – майор Александр Гордеев, войска специального назначения Югороссии. Выполняю здесь особо важное задание своего командования – спасаю ваши шеи от петли. А теперь, извините, мне надо двигаться дальше, ибо ваша камера далеко не последняя, и другие узники с замиранием сердца ждут решения своей участи. Честь имею, джентльмены!

18 (6) апреля 1878.

Руины форта Святого Августина около Голуэя.

Майор Сергей Александрович Рагуленко

Я осмотрел своих ребят. Ирландцы, конфедераты, русские добровольцы, кубинцы… Все в одинаковой форме, все вооружены винтовками Мосина с примкнутыми ножевидными штыками. Вот только нашивки у всех разные. Чуть в стороне приданный мне полувзвод югороссов. У этих ребят вид посерьезнее, да и вооружение другое – гранатометы, пулеметы, снайперки, у двух-трех – ручные гранаты с терочным взрывателем и связки саперных пироксилиновых шашек… Без этого усиления я не был бы столь уверен в нашей быстрой победе.

Вчера днем нас высадили с катеров на Арранские острова, на которых не было ни единого англичанина. Но зато там нас ожидало несколько рыболовных шхун с ирландскими патриотами. Я ожидал увидеть рыжих болтливых мужиков в клетчатых рубашках, но они оказались немногословными ребятами в темных кожаных куртках-штормовках с капюшонами. Вот только практически все они оказались рыжими. Видимо, в этом бродячие легенды не соврали.

Ко мне подошел единственный темноволосый из этих серьезных ребят и сказал:

– Господин майор, меня зовут Шон Мёрфи. Меня выбрали командиром отряда Ирландской Королевской армии в Голуэе. Моя задача – доставить вас к форту Святого Августина. Только давайте пошевеливайтесь – нам нужно успеть попасть к казармам до заката.

Уже на борту я спросил у Мёрфи:

– А что, Шон, разве англичане разрешают вам рыбачить?

– Вообще-то нет… – ответил он. – Приказ пришел из Дублина, мол, всем шхунам в море не выходить, сидеть в порту и не рыпаться. Но у нас тут свои правила, все-таки места патриархальные. В XVII веке тут было две крепости, да и сражались мы стойко. Когда же наше командование решило капитулировать, то всех ирландцев выселили из Голуэя, а обе крепости разрушили. Потом, правда, на фундаментах одной из них – Ренмор, на той же стороне, что и сам город – казармы построили. А другая – Святого Августина – до сих пор лежит в руинах. Мы-то здесь все католики, живем в Баллилохане, чуть восточнее. Хотя могилы моих предков до сих пор находятся на кладбище в самом Голуэе – жили мы там раньше… Но свежая камбала или лосось, а также устрицы у господ офицеров в почете, да и рядовые с сержантами радуются жареной рыбке попроще, как и наваристой ухе. Вот мы и останавливаемся каждый день у казарм, потом в Голуэй на рыбный рынок, а потом уже домой. Каждый день, кроме воскресных дней и праздников. Грешно в такие дни работать. А вот сегодня, в преддверии пасхальных праздников – у нас самый большой базарный день, и никто не удивится, что на рынке окажется столько народа.

– А воевать не грешно? – добродушно усмехнувшись, спросил я.

– Это – всегда пожалуйста, – одобрительно кивнул Шон Мёрфи. – Богоугодное дело – сложить голову за нашу свободу и нашего короля.

– Ну, свою голову лучше сохранить на плечах, – ответил я ирландцу, – а головы пусть теряют англичане.

– Вы, господин майор, конечно, правы… – согласился со мной Шон Мёрфи. – Однако на войне бывает всякое…

– А чтобы честные подданные короля Виктора Первого не теряли свои головы, – назидательно сказал я, – он и прислал сюда специалистов своего дела, то есть нас. Вы и оглянуться не успеете, как англичане из живых превратятся в мертвых.

Шон критически осмотрел моих головорезов, их оружие, и пожал плечами.

– Господин майор, – развел он руками, – вам, конечно, виднее. Нам сказали, чтобы мы вас до места доставили, все вам показали и дальше были на подхвате. А все остальное вы сделаете сами.

– Да, сделаем, вы только под руку не лезьте, – я похлопал ирландца по плечу, а потом спросил: – Слушай, а много ли здесь английских солдат?

– Тут всегда стоял 87-й пехотный полк, – ответил Шон, – но не целиком, а всего три роты. Раньше здесь же стоял еще и 88-й полк, но его полгода назад отправили куда-то за границу. А на днях прислали сюда еще один полк, говорят, что из Дублина, а номера его я не знаю. Вот это настоящие звери. Стали всех католиков арестовывать без разбору, захватили гауптвахту в казарме и превратили ее в тюрьму. Потом начали без суда казнить людей, но подполковник Лехи – он тут комендант гарнизона – быстро пресек это дело. Но человек триста до сих пор сидят под замком, а там места-то всего на полсотни человек, как они там все помещаются – ума не приложу. А вчера вечером нам рассказали, что дублинцев отправляют в Лимерик, и с ними одну роту. Так что сейчас там всего две роты, и взвод дублинцев, которые охраняют гауптвахту. Ваша честь, вы бы того, наших англичан особо не трогали, среди них есть много католиков, да и другие нас особо не обижали. А тех, кому мы не доверяем, или кто с нами не пойдет, мы будем охранять – не бойтесь, у нас не убегут.

– А дублинских? – с усмешкой спросил я.

– Этих можете хоть всех до одного перебить, господин майор, – воскликнул Шон, – не люди они, а сатанинское отродье. Они моего свояка убили… А племянник с молодой женой у них сейчас сидят. Ну ладно, мы уже приплыли, подождите немного, мы сейчас спустим шлюпки… Мы вам там кое-какую провизию оставили, да руины крышей накрыли.

Так мы оказались в роще вокруг развалин некогда грозного форта Святого Августина, разрушенного англичанами еще в XVII веке. Как нам и обещали, там мы нашли еду (баранину – солдат освобождали от поста, копченую рыбу, ну и, конечно, картофель), воду и, что неудивительно для Ирландии, несколько бочонков темного пива. Пришлось разрешить всем употребить по две кружки; ирландцам этого оказалось мало, южанам в самый раз, а большинству кубинцев ирландское темное пиво не понравилось. Наши же югороссы не выразили ни восторга, ни неодобрения, хотя я подозревал, что понравилось всем. Дисциплина, однако…

Днем мы скрывались в развалинах и вели наблюдение за противником, однако ничего подозрительного не обнаружили. Сегодня я пиво пить запретил, хотя кто-то из ирландцев все-таки ухитрился присосаться к одной из бочек. Пришлось их всех поставить под охрану кубинцев (будь там ром, сделал бы наоборот), и к вечеру все были трезвыми как стеклышко. Лишь только солнце зацепилось своим краем за горизонт, мы спустили шлюпки, обогнули мыс и пересекли реку Корриб по направлению к восточному ее берегу, чуть южнее Ренморских казарм. Вряд ли нас кто увидит – видимость не та, да и глядя против закатного солнца, мало чего удастся разглядеть. К тому же мы будем находиться чуть ниже по реке, так что не будем особо выделяться на фоне солнечного диска.

Шлюпка чиркнула дном по илу, и мои ребята начали выбираться на низкий левый берег Корриба. Так, вытащили на берег шлюпки и рассредоточились. Первый взвод – налево, к главным воротам; второй и третий – к двум участкам стены, с южной и восточной стороны. Югороссов я загодя распределил по взводам и поставил всем задачи. Итак… Еще немного, еще чуть-чуть…

Я оставался с тем взводом, которому достался участок стены напротив гауптвахты. Минировали ее наши при участии двух кубинцев. Взрывы, как и было обещано, прогремели одновременно, и сразу после этого застрочили пулеметы. Тем временем послышались приглушенные выстрелы с севера, из Голуэя. Не подвели Мёрфи с компанией, спасибо им.

Все остальное было делом техники. Первый и второй взвод выдвинулись к казармам, откуда послышалась пальба, довольно быстро, впрочем, прекратившаяся. А вот с гауптвахтой проблем не оказалось; дублинцы оказались смелыми только с гражданскими, и, после того как с десяток их скосили первые же пулеметные очереди, они тут же задрали кверху лапки и бухнулись на колени, не сделав ни единого выстрела.

Погибли из наших всего трое, двое ирландцев и один кубинец. Еще четверо были ранены – трое южан и еще один кубинец, но серьезных ранений не было. А вот на гауптвахте оказалось, вдобавок к двумстам четырнадцати заключенным, тридцать три трупа; в большинстве своем люди погибли от зверских побоев.

Город же был взят без особого труда – практически всю работу сделали за нас местные повстанцы, они же организовали для нас поезд. Первым делом мы похоронили наших трех товарищей, после чего, назначив Мёрфи комендантом города, отправились на поезде в Атлон, хоть и на сидячих местах, но все же не пешком.

18 апреля 1878 года, полдень.

Лондон. Букингемский дворец

Как и полгода назад, в маленькой комнатке с плотно зашторенными окнами три человека снова размышляли о судьбах несчастной Британской империи, которая сейчас переживала самый опасный момент в своей истории. «Господь не с нами», – сказал тогда в Палате общин присутствующий здесь Уильям Гладстон, и за эти полгода положение Британии лишь ухудшилось, из тяжелого став просто катастрофическим. И виновна в этом была в основном сама элита викторианской Британии, с маниакальным упорством проводившая катастрофический в нынешних условиях политический курс. Последней каплей, переполнившей чашу терпения Всевышнего, стал билль Парламента «О мерах по подавлению ирландского мятежа», точнее, начавшиеся после этого кровавые и бессмысленные события в этой единственной британской колонии в Европе. Сам Уильям Гладстон избежал заключения в Тауэр и, более того, остался премьер-министром лишь благодаря заступничеству принца-регента Альберта-Эдуарда и архиепископа Кентерберийского, которые понимали, что только этот человек может спасти Британию от полного развала. Но и он был бессилен справиться с теми представителями британских правящих кругов, которые хотели оставить Ирландию в составе Соединенного королевства, пусть даже если для этого понадобится истребить всех ирландцев.

Настало время, когда Британия должна будет ответить за все свои злодеяния, потому что время, данное ей Господом на то, чтобы она смогла бы образумиться, истекло.

– Джентльмены, – мрачно произнес принц-регент, стараясь не смотреть на своих визави, – должен вас проинформировать о том, что только что мне доставили совместное обращение русского императора Александра III, германского императора Вильгельма I и югоросского диктатора адмирала Ларионова. По сути своей – это самый настоящий ультиматум.

От Британии, то есть от нас с вами, джентльмены, требуют немедленно вывести из Ирландии все британские войска и специальным актом обоих палат Парламента предоставить ей полную независимость.

Далее, все лица, виновные в преступлениях против народа Ирландии, а именно: в грабежах, поджогах, изнасилованиях, а также в арестах, пытках и казнях ирландцев по лживым обвинениям в мятеже, должны быть привлечены к суду специального международного трибунала, который определит им меру наказания. К суду этого трибунала должны быть привлечены и те депутаты парламента, которые голосовали за билль «О мерах по подавлению ирландского мятежа», последствиями которого стал узаконенный террор против ирландского народа.

В Шотландии и Уэльсе должны быть проведены народные плебисциты, на которых должен будет поставлен лишь один вопрос – желают ли живущие там люди остаться подданными британской короны. Должен сказать, что у русского императора Александра уже имеется наготове будущая королева Шотландии. Это его сестра Мария, супруга моего незадачливого братца Альфреда.

В своем личном послании русский царь сообщил мне, что он не считает меня виновным в том, что произошло в стране, и весьма прозрачно намекнул, что было бы весьма желательно, чтобы политическая система Британии была реформирована в сторону усиления прав монарха. По его мнению, британский парламент в его нынешнем виде грозит стране полной анархией. И, знаете, джентльмены, я в чем-то с ним согласен. Действительно, когда много желающих давать указания, но очень мало тех, кто возьмет на себя ответственность за свои слова, то страна, управляемая такого рода людьми, превращается в корабль, потерявший управление. Власть в Британии должна принадлежать одному человеку, а не банде демагогов и парламентских болтунов.

– Но, сир, это же невозможно, – растерянно произнес Гладстон, – нынешний состав парламента никогда не пойдет на столь унизительную капитуляцию. Да и, собственно, никакой другой состав парламента на это не пойдет… Любой депутат, который попробует заикнуться о чем-то подобном, тут же будет подвергнут всеобщей обструкции.

– Тогда, джентльмены, – медленно произнес принц-регент, и его слова прозвучали как приговор судьи, – в том случае, если мы отклоним ультиматум, то Континентальный Альянс начнет боевые действия, целью которых будет освобождение Ирландии. Других вариантов у нас нет. Или мы принимаем их ультиматум, или на нас обрушится вся мощь этого чудовищного союза.

Альберт-Эдуард мрачно побарабанил пальцами по столу, потом вытащил из жилетного кармана швейцарский брегет и щелкнул крышкой.

– Срок ультиматума, – произнес он, – истекает сегодня ровно в полдень. Как я понимаю, для Британии это будет по-настоящему страстная пятница.

– Но почему же, сир? – вырвалось у архиепископа Кентерберийского. – Неужели…

– Мне достоверно известно, – с горечью произнес принц-регент, – что еще десять дней назад военный флот Югороссии, кроме двух корветов, которые несут службу в Суэцком канале и Персидском заливе, в полном составе вышел в море и в настоящий момент уже крейсирует непосредственно у наших берегов. Кроме обычных кораблей в состав их эскадры входит и флагман югоросского флота, настоящий левиафан, носитель чудовищных летательных аппаратов, уже смешавших с землей укрепления Карса, Мальты и Гибралтара, а также истреблявших турецкие армии в ходе последней войны России с Османской империей. Бывшей Османской империей… Вы понимаете ход моих мыслей, джентльмены – следующей бывшей империей может стать наша империя. У меня нет никакого сомнения, джентльмены, что адмирал Ларионов, безжалостный и кровожадный, как древний викинг, пустит в ход свою армаду против Британии. Так что, джентльмены, в самое ближайшее время нам следует ожидать неприятных известий о том, что по нашей территории нанесены первые разрушительные удары.

– Это конец, – обреченно произнес Гладстон, – надеюсь, что все мы умрем, даже не успев понять, что происходит?

– Не думаю, что дело дойдет до таких крайностей, как бомбардировка Букингемского дворца или Вестминстерского аббатства, – принц-регент попробовал успокоить своего премьера, – в конце концов, русский царь – мой родственник, и он будет против, если под угрозу будет поставлена жизнь какой-нибудь коронованной особы. Должен обратить ваше внимание, что даже турецкий султан был захвачен югороссами без вреда для его здоровья, и после того, как все закончилось, его даже вернули к власти, правда, несколько урезав в титуле. Обратите внимание, что и для Ирландии, и для Шотландии у русских есть уже готовые монархи, и если претензии на престол Виктора Брюса весьма зыбкие и опереться он сможет только на русские штыки, то герцогиня Эдинбургская Мария может вместе с моим братом вполне официально усесться на шотландский трон…

– Да, сир, – заметил Гладстон, – но, насколько мне известно, у Виктора Брюса, который называет себя некоронованным ирландским королем, помимо довольно большого отряда ирландских, шотландских и американских наемников, которые предпочитают называть себя добровольцами, имеется еще и большое количество сторонников в самой Ирландии. В то время, как террор, организованный нашими военными, захватывает все больше и больше людей, абсолютно непричастных к сопротивлению – болтунов и случайных прохожих, тайная ирландская королевская армия только и ждет того часа, когда ее король ступит на землю Ирландии и присоединится к ним в борьбе против вашей власти. И если…

Не успел Уильям Гладстон закончить свою фразу, как в дверь кабинета, в котором шло это совещание, постучали. Принц-регент разрешил войти адъютанту, который вручил будущему британскому монарху телеграмму. Альберт-Эдуард прочитал ее, тихо выругался и швырнул на стол.

– Ну вот, джентльмены, мы и дождались судного дня. Мне сообщили, что сегодня ночью югоросская армия высадила десант на северо-западном побережье Ирландии и захватила тюрьму, в которой содержалось большое количество приговоренных к смерти высокопоставленных мятежных ирландцев. Адмирал Ларионов и король Виктор Брюс сделали свой ход. Боюсь, что нам нечем будет на него ответить.

В этот момент здание Букингемского дворца задрожало, и над ним со страшным ревом пронеслось что-то стремительное и ужасное. Собеседники переглянулись и посмотрели на потолок, с которого посыпался мусор. Минуту спустя грохот повторился, и все трое, не сговариваясь, бросились к окну и принялись раздергивать шторы. То, что они увидели, повергло их в ступор – в хмуром британском небе, среди нависших над Лондоном облаков, то скрываясь в них, то появляясь вновь, тройками стремительно проносились внушающие ужас стреловидные металлические птицы. Это были птицы британского Апокалипсиса.

Заголовки мировых СМИ:

«Московские ведомости» (Россия): «Демарш двух императоров! Британия должна остановить кровопролитие в Ирландии!»

«Фигаро» (Франция): «Ультиматум с ножом у горла! Отныне судьбы Европы будет решаться в Берлине и Санкт-Петербурге».

«Винер Цейтнунг» (Австро-Венгрия): «Зловещий дуэт! Европа распрощалась с самостоятельной политикой! Боже, спаси старую добрую Англию!»

«Чикаго Трибьюн» (США): «Европа перешла на язык ультиматумов! Как хорошо, что наша страна находится по другую сторону Атлантического океана!»

«Таймс» (Англия): «Когда нет выбора: нам зачитали смертный приговор, оставив право лишь на последнее слово!»

«Берлинер тагесблат» (Германия): «Кровь невинных ирландцев вопиет и требует возмездия! Британия сама вызвала на свою голову гнев Всевышнего!»

«Юланд постен» (Дания): «Европе нужен покой! Лишь за спиной двух могучих империй малые страны могут чувствовать себя в безопасности!»

19 (5) апреля 1878 года.

Лимерик.

Патрик О’Халлоран, доброволец Ирландской королевской армии (ИРА)

Вообще-то у меня было одно желание в этой жизни – торговать помаленьку в своем магазине на правом берегу Шаннона и держаться подальше от политики. Была семья – жена и трое детей. Была любовница – жена таможенника, которая нередко наведывалась в мою лавку и просила показать ей образцы тканей. Как вы уже, наверное, догадались, содержались эти образцы в моем кабинете, а мой приказчик был достаточно умен, чтобы не тревожить нас во время этого «показа». Были у меня и друзья, с которыми я любил выпить в одном из местных пабов.

Все изменилось в один проклятый день, когда в городе вдруг появилось множество чужих солдат в красных мундирах. Со своими у меня проблем обычно не было. Они могли прийти в бар, ресторан или даже публичный дом и не заплатить. То же касалось и магазинов, вроде моего, особенно если хозяином был католик. Но изнасиловать супругу хозяина, а тем более убить или арестовать человека – такого никто не помнил со времен восстания фениев.

Мне еще повезло, что мой магазин пользовался успехом и у местных протестантов. Когда на улице появились чужие «лобстеры», у меня как раз закупался капитан местного гарнизона. В дверь начали ломиться, он открыл ее и отчитал незваных гостей в довольно грубой форме, а я выдал им «в подарок» несколько бутылок неплохого виски. На этом инцидент был исчерпан, но капитан на всякий случай написал мне бумагу о том, что я вполне благонадежен. По дороге домой в тот вечер меня еще трижды останавливали, но эта бумага каждый раз срабатывала. А вот моему приказчику не повезло – его схватили и увели, несмотря на мои протесты. Больше я его не видел.

Но дальше было еще хуже. Когда я подошел к своему кварталу, то увидел, что многие дома в огне. Я побежал к своему дому – увы, он тоже уже горел. Самое же скверное заключалось в том, что моя Шеванн лежала на пороге полуголая, с колотой раной на груди. Похоже, над ней поиздевались, а затем убили. Что случилось с детьми, я так и не узнал – надеюсь, что они убежали к кому-нибудь из соседей, хотя все, кого я расспрашивал, говорили, что их не видели.

Тогда я пошел к моему знакомому и тезке Патрику Маккриди, который давно подбивал меня вступить в ряды фениев. Как ни странно, его дом никто не тронул, и он с семьей был на месте. Увидев меня, он спросил:

– Что случилось? На тебе лица нет.

– Дом сожгли, жену убили, что с детьми, не знаю.

Тот назвал мне адрес в одной из деревень около Лимерика и заставил его заучить наизусть. Также он велел мне запомнить пароль и отзыв. Я решил заночевать у себя в магазине, а на следующий день с утра уйти по этому адресу. Но оказалось, что весь квартал магазинов уже весело пылал. Я уныло побрел по дороге и добрался до нужного мне адреса глубокой ночью.

И вот, наконец, вчера мы ушли в Лимерик. Я, увы, стрелять не умею и вид имею сугубо гражданский. Но это, в сочетании с моей грозной бумагой, послужило причиной моего зачисления в разведчики. А моя часть должна была захватить Кольбертский вокзал – главный и, если честно, единственный вокзал Лимерика.

Железные дороги с момента введения военного положения практически не работали, кроме поездов, перевозящих «лобстеров» – так мы называли английских солдат из-за их красных мундиров. Меня послали проверить, кто именно обороняет вокзал и сколько их. Когда я подошел, тряся своей грозной бумагой, меня остановил патруль: