Текст книги "Наживка для вермахта"

Глава 20

Допрос майора Вюрста закончился уже под утро. Господин майор сначала отнекивался, не хотел отвечать. Но потом все же разговорился и сообщил, что является командиром пехотного полка. И что его полк прибыл на хутор Советский только вечером, для усиления тамошнего гарнизона. Вместе с ним прибыли и другие силы: танковая рота, подразделение минометчиков и две батареи гаубиц. В основном эти силы разместились на южной и юго-восточной окраинах хутора, откуда ожидалось наступление советских войск. И что вообще это внезапное наступление русских стало для немцев полной неожиданностью.

Теперь, получив полную картину обороны хутора Советский, командование фронта могло начать наступление на этот последний узел немецкой обороны. Наступать решили со всех сторон сразу, чтобы не дать немцам возможности перебрасывать силы с одного участка на другой. Кроме того, надо было выделить резерв – и значительный резерв, – чтобы выдвинуть его на восток, ближе к Сталинграду. Ведь ясно было, что Паулюс и его подчиненные не будут спокойно смотреть, как их армию берут в кольцо. Они попытаются деблокировать свои войска. И на этот случай надо было выдвинуть войска к востоку от хутора.

На рассвете наступление началось. Полковник Уколов разрешил Шубину остаться в штабной палатке и лечь спать.

– Ты и так сделал за ночь все, что положено, и даже больше, – сказал начальник фронтовой разведки. – Никто ведь не думал, что ты сумеешь захватить языка, да еще майора. Ты снабдил руководство фронта исчерпывающей информацией о противнике. Чего тебе еще?

– Но как же так, Иван Трофимович? – возразил Шубин. – Ведь решающий момент приближается – наш фронт вот-вот соединится с Юго-Западным, и немцы окажутся в кольце. Неужели я не буду участвовать в этом историческом событии? Никогда себе такого не прощу. Да и бойцы батальона тоже не согласны отдыхать, они тоже рвутся в бой.

– Ну, в бой так в бой, – решил полковник Уколов. – Тогда действуйте в том же составе. Где ты хочешь наступать – на том же участке, где и ночью?

– Да, товарищ полковник, я считаю, что там самое правильное место для взлома немецкой обороны, – сказал Шубин. – Так что мы только гранат побольше возьмем, диски новые, а танкисты пополнят свои запасы – и мы готовы идти в бой.

Отдельный разведывательный батальон под командованием Шубина принял участие в общем наступлении лишь с небольшим опозданием, поскольку пополнял боезапас. В начале десятого часа пять танков батальона двинулись в наступление, за танками шла пехота. Поскольку «шубинцы» наступали на том же участке, где уже вели бой ночью, они не опасались немецких мин – солдаты знали, что мин здесь нет. И это сильно облегчало ведение боевых действий.

Правда, в течение нескольких предрассветных часов немцы успели укрепить этот участок обороны; они не теряли времени даром. Едва танки двинулись вперед, как наткнулись на кинжальный огонь вражеских противотанковых орудий. Один танк был подбит, экипажу пришлось срочно его покинуть. Остальные танки вступили в артиллерийскую дуэль с немецкими артиллеристами.

Пехотинцам тоже пришлось столкнуться с упорным сопротивлением врага. Теперь на этом участке вели огонь не три, а шесть пулеметов, и солдат стало вдвое больше. Огонь был плотный, зачастую смертельный. В общем, то, что ночью выглядело как лихой быстрый рейд с минимальными потерями, теперь превратилось в тяжелый военный труд. Тем не менее солдаты батальона метр за метром продвигались вперед.

Когда до немецких окопов осталось метров двадцать, не больше, Шубин передал по цепи команду «Приготовить гранаты». Затем он связался по рации с командиром танкистов лейтенантом Кожемякиным и попросил того обеспечить пехоте огневую поддержку.

– Я понимаю, что немецкие сорокапятки не дают вам поутюжить их траншеи, – кричал Шубин в микрофон. – Но вы хоть огнем нас поддержите!

– Поддержим, не бойся! – услышал он ответ лейтенанта. – И огнем поддержим, и гусеницами!

И на глазах у Шубина четыре танка роты, пренебрегая опасностью, рванулись вперед, прямо на немецкие пушки. Одновременно они вели огонь по пулеметным гнездам, по вражеской пехоте. Это давало нашим солдатам возможность преодолеть последние метры перед траншеями врага.

– Вперед! – крикнул Шубин. – Гранатами их, гранатами!

И, подавая пример бойцам, сам первый поднялся в атаку. Сделав два шага, он метнул гранату во вражеский окоп, ближе к пулемету. При этом он продолжал бежать – ведь осколки гранаты не могли улететь выше бруствера окопа, они ему не угрожали. Слева и справа от него бойцы делали то же самое: кидали гранаты, продолжая бежать к вражеской траншее.

Глеб первым поднялся в атаку, и во вражеский окоп он спрыгнул первым. Повел стволом автомата влево, вправо – есть ли кто живой? Нет, живых, кажется, никого не осталось…

И, едва он так подумал, из ближайшего блиндажа вынырнул немецкий офицер. В руке он держал пистолет. И не просто держал – он немедленно выстрелил в Шубина. Разведчик почувствовал, что его словно раскаленными щипцами дернули за плечо. Пуля пробила телогрейку и, как видно, сорвала кусок кожи и плоти на плече. Но Шубину было не до раны. Он выстрелил во врага, однако немец успел скрыться за углом траншеи. И оттуда сразу же донеслись несколько пистолетных выстрелов: противник Шубина стрелял по кому-то из бойцов его роты.

– Ах ты, гад! – воскликнул разведчик и бросился туда же, за угол. Немецкий офицер стоял сразу за поворотом. Когда Шубин на него выскочил, немец выстрелил в него в упор. Тут промахнуться было невозможно. Однако разведчику повезло: боек «вальтера» щелкнул, но выстрела не последовало: у немца кончились патроны. Однако враг и не думал сдаваться: он выхватил из ножен кинжал и кинулся с ним на разведчика. Шубин не успевал воспользоваться автоматом – они находились слишком близко друг от друга. Поэтому он отбил руку с занесенным кинжалом и, в свою очередь, нанес противнику удар в шею, стараясь попасть в кадык. Но немец наклонил голову, и удар пришелся в подбородок. Они начали бороться. Неизвестно, чем бы закончилась эта борьба (немец оказался физически очень крепким противником), если бы не раздался выстрел. Офицер обмяк и повалился на дно траншеи. А Шубин увидел стоявшего в двух шагах Шевырева с автоматом в руках.

– Вот, положил гада, – сказал разведчик. – Или он нам нужен был живым?

– Нет, живые они нам больше не нужны, – ответил Шубин. – Правильно сделал, что положил.

Он быстро прошелся по траншее. Надо было навскидку оценить, велики ли потери в ротах, все ли командиры живы. Оказалось, что потери сравнительно небольшие и все три лейтенанта, командиры рот, целы. Значит, батальон мог продолжать движение вперед.

Но прежде чем начать такое движение, надо было выбраться из траншеи. А это оказалось не так просто сделать. Участок траншеи, который они захватили, выходил не на главную улицу хутора, а на дома окраины. Но эти дома тоже были превращены в опорные пункты немецкой обороны. Едва Шубин выглянул из-за бруствера траншеи, как над головой у него пронеслись пули, выпущенные из пулемета. Пулеметное гнездо, как он определил, находилось в доме, стоявшем справа.

– Скажи, у тебя зажигательные есть? – спросил Шубин у к нему ближайшего бойца.

– Нет, товарищ капитан, – ответил тот.

– Тогда передай по цепи, спроси, у кого есть зажигательные пули, пусть идет сюда, – приказал разведчик.

Солдат выполнил приказ, и спустя несколько минут к Шубину подбежал боец третьей роты.

– У меня есть зажигательные, товарищ командир! – доложил он.

– Ну-ка, подогрей вон ту избу, – приказал Глеб.

Боец пристроился на бруствере, навел винтовку на цель и выстрелил. После третьего выстрела крыша, где находилось пулеметное гнездо, вспыхнула. Солдат выстрелил еще несколько раз, и загорелась стена рядом с местом, где расположился пулеметчик.

– Ну, теперь ему будет не до нас, – рассудил Шубин.

Он обернулся к бойцам справа и слева от себя:

– Передайте по цепи: приготовиться к атаке!

Дал солдатам несколько секунд для подготовки к бою, а затем зычным голосом прокричал:

– Вперед, в атаку!

Батальон поднялся и двинулся вперед. Немцы, засевшие в домах окраины, пытались помешать атаке интенсивным огнем, но остановить советских бойцов не смогли. Спустя несколько минут солдаты уже были у стен домов. В окна домов полетели гранаты, раздались взрывы. Затем бой переместился внутрь домов. Еще несколько минут – и со второй линией вражеского сопротивления было покончено, как и с первой.

– Вперед, вперед! – подгонял бойцов Шубин. – К штабу, к центру селения!

Бой переместился на улицы Советского. И тут выяснилось, что бойцы шубинского батальона намного опередили другие подразделения. На соседних улицах еще было полно немцев. Приходилось, двигаясь через огороды, через дворы, выбивать их оттуда.

Продвинувшись вперед метров на сто, бойцы батальона достигли большого двора, в котором немцы расположили минометную батарею. Вокруг нее были устроены окопы, где сидели солдаты, защищавшие минометчиков. Снова разгорелась жестокая схватка. Но вот и батарея осталась позади. Наши войска продвигались все ближе к центру Советского, подавляя последние очаги сопротивления. И вот наконец, обогнув очередной дом, Шубин заметил вдалеке знакомые шинели и телогрейки наших солдат.

– Прекратить огонь! – скомандовал он. – Там наши!

Действительно, хутор Советский был полностью освобожден от противника. Последние группы немцев, видя бесполезность сопротивления, сдавались. Наши солдаты забирали убитых, помогали раненым добраться до края хутора, где их должны были забрать санитарные машины.

К Шубину подошел полковник Уколов.

– Молодец, Шубин! – сказал он. – Вон как мы лихо этот хутор отбили – а все благодаря грамотно проведенной разведке.

– А теперь куда нам, товарищ полковник? – спросил разведчик. – На Калач?

– Калач, как мне только что сообщили, уже занят частями Двадцать шестого танкового корпуса Юго-Западного фронта, – ответил Уколов. – Нам осталось преодолеть последние пятнадцать-шестнадцать километров, еще занятых немцами, и соединиться с нашими. Где-нибудь в степи встретимся. Собирай свой батальон и поехали!

К Шубину подъехал один из танков, приданных его батальону. Это оказался танк, в котором находился командир танкистов лейтенант Кожемякин. Он сообщил разведчику, что сгорел еще один танк его роты, так что в его распоряжении осталось лишь три машины. Надо было узнать, какие потери в пехотных ротах. Шубин стал собирать командиров и выяснил, что командир первой роты Анатолий Козица погиб. Вообще из первой роты мало кто остался в живых – бойцы этой роты попали под самый плотный пулеметный огонь. И было очень много раненых.

Поскольку медики еще не добрались до передовых частей армии, было решено посадить всех раненых на две машины. Оставшиеся в строю пехотинцы разместились в третьем грузовике, а кто не поместился в нем, сели на танковую броню. И вот батальон покинул Советский и покатил вперед, на северо-запад.

Проехали два километра и снова наткнулись на немецкие позиции. Они были устроены прямо в степи, на краю балки. Как видно, немцы только что прибыли на это место и едва успели расположиться. Видимо, командование 6-й армии лихорадочно пыталось избежать окружения и бросало сюда, в район Калача, все силы, которые у него еще оставались. В данном случае оставшиеся у врага силы состояли из четырех старых танков и сотни пехотинцев с двумя пулеметами. Войскам Сталинградского фронта понадобилось буквально четверть часа, чтобы преодолеть этот слабый барьер. Причем батальон Шубина даже не успел вступить в бой, как все было кончено.

В течение следующего часа крупных столкновений с врагом уже не было. Как видно, у генерала Паулюса больше не было резервов, чтобы кинуть их в степь, чтобы попробовать заткнуть брешь в обороне, которая образовалась после капитуляции румынских союзников Германии. Время близилось к двум часам дня, когда передовые части Сталинградского фронта увидели впереди густое облако пыли, поднятое приближающейся массой людей. Генерал Вольский немедленно связался по рации с командиром 4-го танкового корпуса генералом Кравченко.

– Тут у нас пыль над степью видна, – сообщил Вольский. – Это, случайно, не твои хлопцы пылят? Или это остатки немецких полков?

– Нет, никаких немцев, венгров или румын здесь не осталось, – ответил ему Кравченко. – Это наши бойцы движутся. Так что готовьтесь к встрече.

– Мы готовы! – заверил Кравченко Вольский. – Еще как готовы!

Тут же по частям была дана команда: «Не стрелять! К нам приближаются части Юго-Западного фронта!»

И вот исторический момент настал. Передовые части двух фронтов встретились в холодной волжской степи, замкнув кольцо окружения вокруг немецкой 6-й армии и 4-й танковой армии. В окружение попали 330 тысяч солдат и офицеров противника. Красная армия еще не одерживала побед такого масштаба!

Конечно, солдаты двух фронтов не могли знать этих подробностей. Они не могли знать, что в странах Европы, оккупированных немцами, известие об их победе под Калачом будет воспринято с ликованием, что люди будут отмечать это событие, как праздник. Но внутренне все, находившиеся в этот момент в месте встречи двух фронтов, чувствовали, какое важное дело они совершили. Солдаты и офицеры двух фронтов обнимались, словно встретили своих родных. Да они и были в этот момент родными.

Шубин, как и все, тоже стоял в общей толпе бойцов двух фронтов. Тоже с кем-то обнимался; велись отрывочные разговоры о последних боях. Кое-где уже звенели граненые стаканы, стучали алюминиевые кружки – солдаты и офицеры спешили провозгласить тост за одержанную победу.

В этот момент к Шубину подбежал ординарец.

– Вас полковник Уколов к себе требует! – сообщил он. – Он вон там на танке сидит.

Шубин поспешил в направлении, которое указал солдат. Начальник фронтовой разведки, когда он его нашел, выглядел совсем не празднично.

– Спешим мы радоваться, слишком спешим! – недовольно заявил он. – И ты что сияешь, как начищенный самовар? Рано еще за столы садиться, стаканы поднимать. Сначала нужно создать два кольца обороны – внешнее и внутреннее. Не дать немцам прорваться из окружения – вот сейчас самая важная задача! Так что бери свой батальон, бери танки, сколько их у тебя осталось, и выдвигайтесь в район поселка Городище. Надо выбить оттуда немецкий гарнизон и занять оборону. Имей в виду: ты будешь действовать, конечно, не один. От нашего фронта в район Городища выдвигаются части Шестьдесят четвертой армии, от Юго-Западного – танкисты Двадцать шестого корпуса генерала Родина. Взаимодействие установите на ходу. Все, собирай своих, Шубин, и вперед!

Глава 21

За время продвижения к месту встречи двух фронтов батальон Шубина не понес потерь. Поэтому к новому месту дислокации солдаты направились также на одном грузовике, а часть – на трех танках. Впрочем, Шубин добился, чтобы полковник Уколов выделил батальону еще один грузовик – для перевозки боеприпасов, а также двух противотанковых ружей.

– Без таких ружей мы вообще беззащитные, – жаловался Шубин начальнику фронтовой разведки. – Нельзя все время отбивать немецкие танки только гранатами, на одном героизме солдат.

– Согласен с тобой, – ответил Уколов. – Получишь свои ружья и стрелков из них.

Таким образом, батальон приступил к новой задаче в усиленном составе. Солнце еще не село, когда они приблизились к пункту, который им предстояло занять. Поселок Городище расположился на двух холмах, разделенных глубокой балкой.

Впрочем, долго разглядывать поселок Шубину не дали. Едва батальон приблизился к поселку на дистанцию артиллерийского огня, как немцы этот огонь открыли. Пока что их снаряды не долетали, но Шубин не стал ждать, когда немцы пристреляются. Бойцы спешились, развернулись в цепь и залегли, а машины отправили в тыл. К Шубину подошел командир второй роты Сергей Находкин.

– Что, товарищ капитан, нам сейчас к атаке готовиться? – деловито спросил он. – Я тогда бойцам скажу, чтобы они особо не окапывались.

– Нет, Сергей, ты неправильно понимаешь ситуацию, – сказал Шубин. – В ближайшие сутки мы в атаку не пойдем. Наоборот – нам нужно готовиться к отражению немецкого наступления. Ведь немецкое командование сейчас думает об одном: как бы им прорвать наше окружение. Или, по крайней мере, не дать нам сжать кольцо. Ведь если мы их сильно стесним, отнимем у них все подступы к Сталинграду, то у них исчезнут площадки, куда могут садиться самолеты, которые могли бы доставлять им боеприпасы и продовольствие. Сейчас они будут биться за каждый метр этой степи, как за землю родного фатерлянда. Я жду, что они в ближайшие час-два попытаются нас отсюда прогнать. Так что пусть твои солдаты окапываются как можно лучше.

Дав такое указание Находкину, Шубин отыскал командира третьей роты Бориса Метелицу и сказал ему то же самое. Стрелков с противотанковыми ружьями он распределил по ротам и тоже дал им указание окапываться. Причем определил и места дислокации. Он решил поставить их у себя на флангах, чтобы немецкие танки при наступлении не смогли окружить батальон.

А затем Шубин стал связываться с командирами частей, которые также должны были выдвинуться к Городищу. Сначала он связался с коллегой-пехотинцем. Командир пехотного батальона 64-й армии капитан Леонид Башмаков сообщил Шубину, что его солдаты движутся к поселку пешим порядком – транспорта им не дали. Так что они прибудут примерно через час. А вот командир танкистов майор Угрюмов, как выяснилось, прибыл на место еще раньше шубинского батальона.

– А ты что, меня не видишь, что ли, капитан? – откликнулся Угрюмов. – Выходит, мы хорошо спрятались. Мои танки, шестнадцать машин, стоят в балке к югу от поселка. Мы и подходили к Городищу низинами, так что немцы нас, похоже, не видели и не догадываются о нашем присутствии.

– Это очень хорошо, что они не догадываются, – сказал Шубин. – Значит, они будут наступать только на нас. А вы в решающий момент ударите им во фланг.

– Так ты что, ждешь их наступления? – удивился майор. – А сам атаковать не собираешься?

– Пока не проведу разведку, не буду знать сил противника – нет, не собираюсь, – ответил Шубин. – Если до ночи фрицы не начнут атаку, я ночью схожу в разведку и все про них узнаю. Тогда завтра на рассвете пойдем вперед, имея полную ясность относительно противника. Кстати, атаковать нельзя и потому, что пехота Шестьдесят четвертой армии еще не подошла.

– Что ж, разумно рассуждаешь, Шубин, – согласился танкист. – Будем считать, что у нас с тобой уже имеется полная ясность во взаимодействии. Если на тебя нападают, я некоторое время выжидаю, а потом бью немцев во фланг. А если на фронте тишина, я к утру жду от тебя разведданные.

Долго ждать атаки немцев не пришлось. Не успел Шубин закончить разговор с Угрюмовым, как в поселке загрохотали орудия – немцы начали артиллерийскую подготовку. Надо признать, она нанесла урон батальону – ведь солдаты не успели полностью окопаться, и некоторые были ранены или убиты осколками снарядов. Но вот стрельба закончилась, и на гребне холма появились немецкие танки. За ними шла пехота. Шубин насчитал восемь танков – немалая сила. Если бы его батальон сражался в одиночку, то вряд ли бы он смог выстоять против такого натиска. Но теперь он знал, что у него в рукаве спрятан козырной туз – 16 танков майора Угрюмова, которые вступят в бой в решающий момент.

Когда танки приблизились на двести метров, в дело вступили противотанковые ружья. И Шубин порадовался, что вытребовал такое оружие. После нескольких выстрелов один танк задымился, у другого слетела гусеница. Таким образом, на обоих флангах немецкая пехота осталась без танкового прикрытия.

Тут в дело вступили пулеметы. Оставшиеся в строю немецкие танки ответили огнем своих орудий, стремясь подавить пулеметные точки. Застрочили автоматы, загремели с обеих сторон винтовки. Бой вступил в самую горячую стадию. И уже было понятно, что если шубинскому батальону никто не придет на помощь, то ничего хорошего его не ждет. Вражеские танки были уже так близко, что наши солдаты начали бросать гранаты им под гусеницы. Но пока что ни один танк не был поврежден. Еще немного, и немецкие машины накатятся на наши позиции, а следом за ними сюда ворвутся и вражеские автоматчики…

И тут справа донесся приближающийся рокот моторов. И на ближайшем холме, совсем близко от места боя, показались три советских танка. А за ними последовали и другие. Лавина танков с красными звездами на башнях устремилась во фланг наступающим немецким частям. Вот первые несколько танков плюнули огнем – и у одной из немецких машин своротило башню, из танка повалил дым. Остальные вражеские машины стали разворачиваться к новым силам противника. Они враз потеряли интерес к шубинскому батальону. Этим надо было воспользоваться.

– В атаку! – крикнул Шубин. – Вперед, орлы!

И батальон поднялся в атаку. Немцы, которые совершенно не ожидали такого поворота событий, растерялись. Разгорелся ближний бой, в котором в ход шли не только винтовки и автоматы, но и ножи, приклады и просто кулаки. Немецкие роты никогда не любили вести ближний бой. Они дрогнули и побежали. Танки тоже пятились к окраинам поселка. Теперь нужно было организовать их преследование, не дать закрепиться на позициях, которые немцы заранее себе оборудовали возле крайних домов поселка. И тут бойцам Шубина опять не помешала бы помощь, но уже не со стороны танкистов, а со стороны пехоты.

И, словно отвечая на мысленную просьбу Шубина, за его спиной послышалось знакомое «Ура!». Он обернулся и увидел, что к ним бегом приближаются солдаты в советских гимнастерках. Это подоспел батальон 64-й армии. Вот солдаты батальона приблизились и уже вместе с бойцами Шубина начали штурмовать немецкие окопы.

Разгорелся бой на окраине Городища, в оборудованных немцами окопах и среди домов окраины. Силы сторон были примерно равны. И немцы сражались отчаянно, они совсем не собирались сдаваться. Однако, когда на поле боя выдвинулись все танки батальона под началом майора Угрюмова, стало ясно, что у советских войск сил больше. Бой переместился в центр поселка, а затем стал смещаться на восточную окраину.

Но тут к немцам подошло подкрепление. На дороге, ведущей к Сталинграду, показались шесть танков «Панцер-1». Это были совсем старые, побывавшие в переделках, не раз ремонтированные машины. Тем не менее это были танки, и они обеспечили перевес немцам. Солдаты вермахта снова пошли вперед.

Шубин сидел за углом дома на окраине поселка и видел, как на его солдат по улице надвигается немецкий танк, а за ним – еще один. За танками шла пехота. Он оглянулся, надеясь увидеть своих стрелков с противотанковыми ружьями. Но, как нарочно, ни одного из них рядом видно не было. То ли они находились в других местах Городища, то ли уже погибли. В общем, следовало надеяться на себя, на старое, проверенное средство – противотанковые гранаты.

Две такие гранаты лежали у Шубина в подсумке. Он подождал, пока первая немецкая машина, лязгая гусеницами и дребезжа отставшей броней, проследует мимо него, после чего выхватил гранату и бросил ее между танковых колес.

Бросок оказался точным. Граната попала как раз туда, куда Шубин и метил. Взорвавшись, она не только порвала гусеницу, но и сорвала с места одно из колес. Танк встал как вкопанный.

А вот Шубину стоять и радоваться успеху было никак нельзя. Метнув гранату, он тут же поспешил к другому углу дома. И правильно сделал: спустя минуту в то место, где он недавно стоял, ударил снаряд, выпущенный вторым танком. «Жаль, не удалось уничтожить экипаж подбитой машины, – подумал разведчик. – Но ничего: все равно у них другого танка нет, чтобы на него пересесть. А этот инвалид теперь закупорил фашистам улицу. Придется второму танку искать другую дорогу. А пока он будет эту дорогу искать, можно им заняться…»

Шубин перескочил через забор, перебежал двор дома, собираясь выглянуть из-за угла, посмотреть, где второй танк. И тут, возле угла дома, он нос к носу столкнулся со здоровенным немцем. Это был ефрейтор, и он, как видно, был не новичок в военном деле. Немец выстрелил первым, но Шубин бросился в сторону, и пуля прошла мимо.

В руке разведчик сжимал вторую противотанковую гранату – он собирался ее использовать против оставшегося вражеского танка. Доставать пистолет было некогда, и Шубин бросился к противнику и изо всех сил жахнул его гранатой по подбородку. Выше ударить он не мог – голову немца защищала каска.

Была опасность, что при таком сильном ударе граната сдетонирует у него в руке. В таком случае это был бы акт самоубийства, погибли бы оба, и немец и Шубин. Однако граната не взорвалась. Немецкий ефрейтор от удара отлетел в сторону, однако винтовку не выпустил. Сделал усилие, чтобы выпрямиться и произвести новый выстрел в русского, на этот раз смертельный. Но Шубин его опередил. Он успел схватить автомат и нажать на спусковой крючок. Очередь прошила немца наискось, от правой ноги до левого плеча, и он рухнул на землю.

– Вот тебе, гад! – произнес разведчик.

Прислонился к стене дома, глубоко дыша. Надо было хоть минуту передохнуть, прежде чем спешить дальше. Схватка с ефрейтором отняла у него много сил. Стоя так у стены, Шубин спрятал гранату обратно в подсумок. Он чувствовал, что в ближайшее время она вряд ли понадобится, танк уже укатил.

И тут Глеб услышал несколько разрывов, прозвучавших неподалеку, где-то на соседней улице, и вслед за этим знакомое «Ура!». Разведчик выскочил на улицу, по которой недавно въезжали в село немецкие танки, и увидел, что второй танк горит в поле, в конце улицы. А наши пехотинцы окружили группу немцев, и те уже бросают винтовки.

– Кажется, бой кончился, – сказал Шубин самому себе и поспешил туда, на околицу.

Когда он подошел, стало ясно, что мысль у него была правильная: бой закончился. Остатки немецких частей складывали оружие; в поле, на подступах к поселку, догорали еще два вражеских танка. Здесь Шубин встретил двух командиров, во взаимодействии с которыми вел бой за Городище, – танкиста Угрюмова и командира пехотного батальона Башмакова.

– Вовремя вы подоспели! – заметил Шубин. – Опоздали бы на часок – и раскатали бы нас фрицы.

– А ты очень правильно все рассчитал, капитан, – сказал в ответ Угрюмов. – Ты оказался прав: немцы полезли в бой первыми. Они как раз не провели разведку, перли напролом. О моих танках они вообще ничего не знали. Вот и получили по мордасам.

– Ну, теперь можно где-нибудь сесть и по-хорошему, по-фронтовому отметить победу, – сказал капитан Башмаков. – А то как-то не по-русски получится – победу не отметить.

– Отметим, капитан, обязательно отметим, – сказал в ответ Угрюмов. – Только сначала нужно позиции оборудовать. Ведь немцы еще не раз попробуют вырваться из окружения. Позиции оборудовать, танки мои слегка прикопать. А еще раненых собрать, подготовить к эвакуации. Мне говорили, как раз к вечеру должны прибыть медики из эвакогоспиталя. Я правильно говорю, Шубин?

– Правильно, майор, совершенно правильно, – ответил Шубин. – Значит, должны прибыть медики?

– Ну да, на двух или трех машинах, – подтвердил Угрюмов. – Они один госпиталь в Калаче устроят, а второй еще где-то. Может быть, и здесь, в Городище. А что это тебя так волнует?

– Да есть причина, – сказал Шубин.

И больше говорить ничего не стал. Он вернулся к своему батальону, собрал командиров рот и велел рыть окопы и вообще занимать оборону. Но с того момента, как танкист произнес слово «медики», Шубин думал только об одном: «Катя! Там, в этом эвакогоспитале, может оказаться Катя!» Образ девушки занял все его мысли, вытеснил все остальное. Действительно, ведь медики должны скоро прибыть! И она там обязательно будет!

Разведчик так был уверен, что найдет Катю Измайлову среди прибывших на поле боя медиков, как будто ему это кто-то обещал. Он ходил по селу, указывал командирам рот, где устраивать пулеметные гнезда, где сложить боеприпасы, а сам то и дело оглядывался – не показались ли в степи машины военных медиков.

Вскоре окрестности Городища погрузились в темноту. Теперь каждый огонек стал виден издалека. И вот Шубин увидел фары приближающихся к поселку машин. Он не выдержал и пошел навстречу этим машинам. Вот сейчас, сейчас он увидит Катю…

Передняя машина подъехала к нему и остановилась. Однако на ее борту не было привычного красного креста. А из кабины вылез совсем не врач, а начальник фронтовой разведки полковник Уколов.

– Ну, вот мы и снова увиделись на поле боя! – сказал он. А затем, взглянув на растерянное лицо Шубина, расхохотался и продолжил: – Кажется, ты ожидал здесь увидеть кого-то другого, а, капитан? Неужели ты не рад видеть своего командира?

– Я рад, конечно, товарищ полковник… – пробормотал Глеб.

– Врешь, врешь! – продолжая смеяться, воскликнул Уколов. А затем с заговорщицким видом кивнул и, понизив голос, сказал: – Ладно, Шубин, не расстраивайся так. Здесь она, твоя Катя, в последней машине едет. Сейчас ее увидишь. Как я понимаю, это будет для тебя самая большая награда, важнее всех медалей и орденов…

– Так я это… пойду? – спросил Шубин.

– Иди, иди! – напутствовал капитана Уколов. – Да, и вот что: за твои большие заслуги даю тебе суточный отпуск. Я сам распоряжусь, чтобы кто-нибудь из твоих ротных командиров временно исполнял твои обязанности. Все равно немцы в ближайшие сутки сюда не сунутся, есть у меня такие данные. А ты на эти сутки, если хочешь, можешь поступить в эвакогоспиталь хоть санитаром, хоть главврачом – кем возьмут. А может, ты к ним раненым устроишься? Ладно, я шучу, иди.

Шубин побежал в хвост маленькой колонны машин. Вот она, последняя машина! И вот брезент, закрывающий машину, поднимается, и из-под него выглядывает лицо – так хорошо знакомое ему лицо!

– Это ты! Ты! – воскликнула девушка. – Я сейчас!

И не успел Шубин подставить Кате руку, как-то помочь, как она уже оказалась на земле – словно на крыльях слетела. И после бесконечных трех недель разлуки они наконец обнялись. Какой это был сладкий миг!

– Ты жив, жив! – шептала девушка. – Я так боялась! Я даже молилась за тебя, хотя совсем не умею молиться.

– Да, я жив, – ответил Шубин. – Да что со мной может случиться?

– Но у тебя здесь кровь! – вдруг встревожилась Катя. – Вот здесь, на плече. И на щеке! И ухо разодрано…

– А, пустяки, пару царапин получил, еще не зажили, – сказал Глеб. – Ничего, к утру заживут. Ладно, хватит разговаривать, дай я тебя…

И он крепко-крепко поцеловал девушку. Неизвестно, сколько бы длился их поцелуй, если бы его не прервал начальственный голос, раздавшийся из кабины:

– Измайлова, срочно займи место в машине! Нам ехать надо! Нам еще дом искать, где госпиталь будем устраивать!