Текст книги "Наживка для вермахта"

Глава 15

Остаток ночи Глеб занимался тем, что помогал солдатам рыть блиндажи, настилать потолок из досок, засыпать их землей. И только под утро улегся на нары, чтобы поспать. Перед тем как погрузиться в сон, он вспомнил своего нового командира, генерала Вольского. «А он храбрый человек, этот генерал, – подумал Шубин. – Ведь его никто не тянул за язык. Он мог промолчать, и выполнять приказ, хотя считал его ошибочным. А он пошел против мнения Ставки. Жалко, если он пострадает…»

Утром, пока брился и умывался, Шубин продолжал размышлять над поступком генерала Вольского и гадать, что с ним будет. С этой мыслью он и подошел к штабу. За ночь часовые у входа в штаб сменились. Пока они проверяли его документы, Шубин спросил:

– Генерал Вольский на месте?

– А где же ему быть? – ответил один из часовых. – Здесь, в штабе. Сейчас я ему доложу.

И он скрылся за пологом, закрывающим вход. А спустя минуту вновь появился и кивком пригласил Шубина войти.

Войдя, Глеб увидел возле стола двух человек – уже знакомого ему начальника штаба полковника Игошина и того высокого решительного человека, которого вчера видел выходящим из штаба. Человек выпрямился и взглянул на Шубина не слишком приветливо.

– Долго спите, капитан! – сурово произнес он. – Почему так поздно?

– Э-э-э… не сразу нашелся разведчик.

Он не знал, что сказать. Ведь не мог же он сослаться на откровенного начальника штаба, который был уверен, что за ночь появится новый командир корпуса, а тому еще будет нужно время, чтобы войти в курс дела. Тем более что начальник штаба полковник Игошин стоял здесь же.

– Я… я произвел обход местности, чтобы лучше с ней ознакомиться, – наконец нашелся Шубин. – Я здесь еще не очень хорошо ориентируюсь. А хочется знать окрестности наизусть.

– Вот как? Что ж, правильно, – кивнул Вольский. – Как я понимаю, вы пришли за заданием?

– Да, товарищ генерал.

– Хорошо, вот вам первое задание. Послезавтра нам идти в наступление, а мы толком не знаем расположение румынских частей, которые стоят на нашем участке. Что за части, как вооружены, где расположены минные поля, что за мины на них… В общем, мне нужна исчерпывающая информация о противнике. И нужна уже завтра! Кроме того, надо знать данные и о немецких частях. По слухам, они стоят в тылу у румын, чтобы подстраховать союзников. Какие у них возможности? Есть ли у них танки? В общем, завтра, утром девятнадцатого, вы мне должны представить необходимые сведения.

– Вас понял, товарищ генерал, – ответил Шубин. – Разрешите выполнять?

Еще по дороге назад, к своему взводу, Шубин решил, когда и с кем пойдет в очередную разведку. «Идти, конечно, нужно ночью, – размышлял он. – И брать надо обязательно офицера – только он может что-то знать. Найти офицерский блиндаж будет легко – такие блиндажи у румын выглядят как дворцы. Следует провести силовой захват. Значит, мне нужно целое отделение, человек десять. И ведь потом еще к немцам надо наведаться… Да, надо будет взять одно отделение».

Придя во взвод, Шубин вызвал командиров всех трех отделений и сказал, что ночью взвод в полном составе отправляется в рейд по немецким тылам. Рассказывая об этом, он внимательно следил за реакцией сержантов. Он еще плохо знал этих людей, а ведь с кем-то из них ему предстояло идти на смертельно опасное задание. И надо было выбрать – с кем именно.

Хозяйственный командир первого отделения Петр Филимонов воспринял сообщение о рейде спокойно, без энтузиазма. Командир третьего отделения, сержант Андрей Птаха как-то приуныл. Кажется, он немного боялся. Больше всего Шубину понравилась реакция командира второго отделения Толи Козицы. Тот явно обрадовался, услышав об опасном задании; в глазах сержанта загорелись огоньки. Шубин сам так реагировал, когда перед ним ставили опасные задачи. И он без колебаний принял решение.

– Ладно, мужики, я вам немного не так сказал, – заявил он. – На задание пойдет не весь взвод, а только одно отделение. И это будет твое отделение, Анатолий. Остальные пока свободны.

Он дождался, когда Филимонов и Птаха выйдут из блиндажа, затем достал карту, расстелил ее на столе и сказал:

– Значит, так, Толя. Пока что мы знаем, что румыны стоят где-то вот здесь, – и он ногтем провел на карте линию в полукилометре от того места, где они сидели. – Все остальное про румынские части нам с тобой предстоит узнать. Пойдем мы сразу после полуночи. Пусть каждый боец возьмет с собой по паре гранат. И еще: фонарики у солдат есть?

– Нет, откуда? – ответил Козица. – Только у меня имеется. И то у него батарейка старая, лампочка светит еле-еле.

– Это плохо, фонарики бы нам пригодились, – посетовал Шубин. – Ладно, значит, будем полагаться на мой фонарь. Берем гранаты, автоматы. И больше ничего не надо. Рейд у нас короткий, к утру должны вернуться. Значит, еду, запасные диски брать не нужно. Заготовь только кляп и возьми веревки – «языка» вязать. Теперь скажи, Анатолий: ты много раз ходил в разведку?

– Да приходилось, – ответил сержант. – Я не считал, сколько раз. Помню, что впервые ходил еще под Киевом, год назад. Потом под Харьковом ходил, на Кавказе… В общем, десяток раз точно было.

– Десяток раз – это прилично, – кивнул Шубин. – А своих бойцов ты всех хорошо знаешь?

– Знаю всех.

– Среди них саперы есть?

– Да, трое бойцов – отличные саперы.

– А ножами все умеют драться? Нам такое умение понадобится.

– И тут трое умельцев есть. Шевырев, например, или Костоев, или Магомедов…

– Ну вот, вижу, что ты действительно своих бойцов знаешь, – удовлетворенно кивнул Шубин. – Значит, так: ровно в полночь встречаемся здесь, возле моего блиндажа. Все, иди, ставь задачу бойцам. Нет, еще скажи: а часы у тебя есть?

– Нет, товарищ капитан, часов тоже нет, – развел руками Козица.

– Тогда меняю распоряжение. Соберитесь у своего блиндажа, я к вам сам приду. Вот теперь все.

Было ровно двенадцать, когда Шубин подошел к блиндажу разведчиков. Готовясь идти в этот рейд, он решил еще раз использовать оставшуюся у него форму немецкого майора. Он еще не знал, как ее использует, но думал, что она будет не лишней.

При приближении Шубина одиннадцать человек встали. Они с удивлением смотрели на своего командира, одетого в форму немецкого майора, но ничего не сказали. Глеб оглядел их, насколько позволяла ночная темнота, и коротко сказал:

– Ну, пошли.

Они двинулись по степи на запад. Сначала шли как обычно, в полный рост. Когда продвинулись метров на триста, Шубин тихо произнес: «Пригнись!» И дальше шли согнувшись еще метров сто. Затем Шубин так же тихо скомандовал: «Саперы, вперед!» Три человека выдвинулись ближе к нему.

– Здесь могут начаться минные поля, – почти шепотом произнес разведчик. – Их может и не быть – все зависит от ответственности или, наоборот, разгильдяйства здешнего командира части. Надо проверить. Только тихо: мы совсем рядом с их окопами.

Саперы двинулись вперед, руками прощупывая каждый метр степи. Проползли почти пятьдесят метров, пока нашли пару противопехотных мин, которые они без труда обезвредили.

Отсюда уже был виден бруствер возле румынских окопов. Оттуда иногда доносился негромкий говор, вспыхивали огоньки сигарет. Шубин в сопровождении Козицы подполз еще ближе. Отсюда можно было определить, что голоса раздаются из одного места. По всей видимости, это был офицерский блиндаж.

Так прошло еще полчаса. Но вот последняя докуренная сигарета, описав длинную дугу, полетела в сторону разведчиков, голоса стихли.

– Кажется, господин офицер ложится, – прошептал Шубин на ухо командиру отделения. – Подождем еще полчаса и идем.

Эти полчаса казались нескончаемыми. Наконец Шубин шепнул командиру отделения:

– Пора! Возьми еще двух бойцов, которые хорошо владеют ножами, и пошли.

Козица так же тихо позвал:

– Шевырев, Магомедов, ко мне!

Из темноты возникли двое бойцов. Шубин поставил перед ними задачу:

– Вы идете первыми. Снимаете часовых. Только без звука!

– А если они спят? – спросил один из бойцов.

– Тогда вам легче будет: они так и не проснутся. Когда сделаете то, что требуется, киньте в нашу сторону комком земли, это будет сигнал. Тогда мы с сержантом вступаем в дело.

Двое ничего не ответили, молча исчезли в темноте. Прошло несколько минут, со стороны вражеских траншей донесся слабый стон – и снова тишина. Потом неподалеку от Шубина упал комок земли. Глеб махнул рукой Козице и первым двинулся вперед.

Перевалил через бруствер, спустился на дно окопа. Следом появился командир отделения. Шубин наклонился к нему и прошептал в самое ухо:

– Я иду первый, ты за мной. Кляп держи наготове. Я его оглушу, ты сразу заткнешь немцу рот и свяжешь. Да, и пусть Магомедов пойдет с нами – если там кроме офицера ночует еще денщик, его надо уложить. Шевырев останется сторожить. Понятно? Пошли.

Шубин отодвинул полог блиндажа, скользнул в темноту. Не было видно абсолютно ничего. Он опустился до самого пола, и так, шаря по полу, нащупал койку, стоящие рядом с ней офицерские сапоги. Значит, они на месте! Тогда он достал фонарик и включил свет.

Луч фонаря вырвал из темноты стол с разбросанными по нему картами, табурет, на котором лежала одежда офицера, кровать, на которой под хорошим стеганым одеялом вытянулся человек с холеным лицом. По другую сторону стола на куче тряпья спал денщик.

От яркого света оба проснулись. Офицер собрался было закричать, но Шубин несильным ударом в шею отключил его, а Козица тут же вставил ему в рот кляп и принялся связывать. Вскочил денщик, но Магомедов подлетел к нему, блеснул нож – и все было кончено.

– Прихвати его форму, – приказал Шубин лейтенанту.

Сам он между тем осмотрел стол. Заметил лежавшую в углу стола, между игральных карт, карту местности, прихватил ее. Затем погасил фонарик, и они втроем покинули блиндаж, причем Козица тащил на себе офицера. От свежего холодного воздуха тот пришел в себя, начал вырываться, попытался что-то кричать. Тогда Шубин поднес ему к самому носу свой кинжал и произнес по-немецки:

– Слушай меня внимательно! Попробуешь еще раз пикнуть – враз глотку тебе перережу! Понятно? Ну-ка, кивни, чтобы я видел, что тебе понятно.

Офицер с ужасом помотрел на Шубина и ничего не ответил. Тогда разведчик легонько пощекотал ему нос концом кинжала и еще раз спросил:

– Ты что, немецкий язык не понимаешь? Если понимаешь, кивни.

На этот раз пленный послушно кивнул.

– Вот, так-то лучше, – заключил Шубин. – И чтобы тихо себя вел! Иначе тебе конец! Понял?

На этот раз тот послушно кивнул.

– Все, уходим, – скомандовал Глеб.

Они вчетвером перевалили пленного через бруствер, вылезли сами и пустились в путь назад, где их ждали оставшиеся разведчики. Добравшись до них, Шубин ничего говорить не стал – было слишком близко до румынских окопов, – а велел всем отойти еще дальше метров на двести. И только там обратился к Козице:

– Слушай меня внимательно, лейтенант. Сейчас ты берешь половину своих людей, берешь пленного и ведешь его назад, в наше расположение. И смотри, форму его не потеряй! В карманах могут быть документы, они пригодятся при допросе. Да, вот возьми еще его карту, она тоже пригодится.

– А вы? – спросил лейтенант.

– А я пойду навещу еще своих друзей – немцев, – ответил Шубин. – Ночь еще только началась, время у нас есть.

И тут разведчики разошлись. Одна группа, ведя пленного офицера, направилась на восток, в расположение 4-го мехкорпуса, а Шубин с пятью рядовыми двинулся назад, к румынским окопам.

Он, конечно, понимал, как это опасно – прокладывать дорогу к немцам прямо через головы их союзников – румын. Также он понимал, что везение не всегда будет его сопровождать, и если один раз им никто не встретился, то во второй раз может быть совсем иначе. Но двигаться вдоль румынских траншей, искать место, где они заканчиваются, чтобы пройти на запад, было еще опасней. В другом месте путь мог оказаться заминирован и часовые могли оказаться более бдительными, чем здесь. Нет, уж лучше было использовать проверенную дорогу.

Они благополучно вернулись к румынским окопам. Полежали, прислушиваясь. Все было тихо, румыны спали сном младенцев. Шубин уже собирался дать команду своим бойцам преодолеть бруствер с другой стороны и двигаться на запад, к немецким позициям, когда ему в голову пришла мысль: надо использовать такую беззаботность врага.

– Ну-ка, парни, давайте наведаемся еще в один румынский блиндаж, – сказал он. – Позаимствуем у румын их форму.

Разведчики двинулись по траншее левее и вскоре оказались возле солдатского блиндажа. Здесь, сидя на дне окопа, дремали двое часовых. Удары кинжалов превратили их сон в вечный. Затем разведчики ворвались в блиндаж и убили всех, кто в нем находился: пятерых рядовых и ефрейтора. После чего Шубин приказал своим бойцам надеть румынскую форму и взять винтовки врагов. Затем разведчики вылезли из окопа уже с западной стороны. Шубин приказал им построиться, взять на плечо винтовки, сам он встал впереди, включил фонарик и повел свой отряд к немецким окопам.

Они шли открыто, светя фонариком и даже изображая «румынские разговоры». Для этого Шубин, у которого была отличная звуковая память, использовал бессмысленный набор слов типа «романэскэ, молдаванэскэ, краль Михай». А когда впереди показались немецкие окопы, он перешел на немецкий язык и стал командовать своим солдатам: «Двигайтесь живее, свиньи! Что, не понимаете меня? У, дьявол!»

Он специально говорил громко, так, чтобы немцы его услышали. И они услышали. Из немецких окопов донесся грозный оклик:

– Стой, кто идет?

– Я майор Грюндиг, веду группу «союзничков» рыть дополнительные траншеи для орудий! – отозвался Шубин. – Можно я подойду и все объясню?

– Хорошо, подходите, майор, но только вы один, – последовал ответ.

Шубин приблизился к траншее, спрыгнул в нее, небрежно поднял руку в нацистском приветствии, после чего начальственным тоном произнес:

– Кто здесь старший?

– Я, – отозвался из темноты чей-то голос, и вперед шагнул невысокий парень. – Я ефрейтор Зибель.

– Слушайте меня, ефрейтор, – сказал Шубин. – Сейчас я сообщу вам совершенно секретные сведения, которые вы никому не должны передавать. К немецкому командованию поступила информация, что русские иваны собираются на днях предпринять на нашем участке небольшую атаку. Чтобы ее отразить, сил у нас недостаточно. Ведь у нас и правда мало сил, вы согласны?

– Конечно, господин майор, сил крайне мало, – ответил ефрейтор. – На нашем участке нет ни одного танка и всего два орудия. А на румын надежды мало.

– Но вы, по крайней мере, успели заминировать все пространство перед своими траншеями? – продолжал допытываться «майор Грюндиг».

– Какое-то количество мин поставили, это верно, – последовал ответ. – Но вы же знаете, какие здесь пространства. Естественных препятствий, могущих помешать наступлению русских, – болот, оврагов – здесь вовсе нет. А мин нам дали мало. Так что наши минные поля нетрудно преодолеть.

– Вот, и командование так же считает, – глубокомысленно изрек «майор». – Потому завтра пришлют на ваш участок еще два орудия и запас снарядов к ним. Мне поручили взять группу этих олухов и за ночь выкопать укрытия для орудий. Ваших солдат мы беспокоить не будем, нам хватит румын. Вот только несколько лопат нам бы не помешали. Представляете – у наших союзников не нашлось ни одной лопаты!

– Несколько лопат мы для вас точно найдем, господин майор, – ответил ефрейтор. – Это здорово, что нам пришлют дополнительные орудия!

Он отдал команду своим солдатам, и вскоре Шубину принесли четыре лопаты. Глеб раздал их своим «румынам». Перед тем как идти «копать укрытия», спросил у ефрейтора:

– Скажите, хотя бы наши, немецкие позиции образуют непрерывную цепь? А то у румын тут траншея есть, а в другом месте уже нет…

– К сожалению, у нас тоже не хватает солдат, чтобы защищать всю линию фронта, – ответил Зибель. – Например, наши окопы тянутся отсюда к северу лишь на четыреста метров. А дальше – разрыв почти в полкилометра. Хорошо бы, если бы командование прислало сюда еще несколько батальонов, закрыть эти дыры.

– Я обязательно передам ваши слова генералу Готу, – пообещал «майор». – А если удастся, то и самому генералу Паулюсу. Ну все, мы пошли.

И отряд Шубина пересек линию немецких траншей и направился дальше на запад, в степь. Прошло минут двадцать, потом разведчик сказал:

– Все, ребята, можете бросать эти немецкие лопаты.

– Что, не будем окопы для орудий рыть? – спросил один из рядовых.

– Если хочешь, можешь остаться и копать до прихода наших частей, – ответил Шубин. – Правда, не знаю, как они к тебе отнесутся. А мы двинемся на север, где заканчиваются немецкие траншеи.

И группа пошла искать обход немецких позиций. Его нашли без труда и двинулись на восток, к своим. Однако предстояло еще преодолеть полосу земли, занимаемую румынскими войсками. Между тем уже близился рассвет, и Шубин начал беспокоиться. Он не знал, есть ли поблизости такой же просвет в румынских позициях. Возможно, такой просвет имелся, но искать его не было времени. Значит, предстояло преодолеть вражеские позиции. Только оставался вопрос: как преодолевать – с боем или вновь использовать хитрость?

Шубин подумал и решил снова использовать благоприятные факторы: немецкую форму на нем, румынскую – на бойцах, свое знание немецкого языка и его незнание румынами. Однако требовалось немного изменить легенду.

– Значит, так, – объявил он своей группе. – Имейте в виду, что теперь вы – немецкие солдаты. Вы надели румынскую форму для обмана противника. Кто-нибудь знает какие-нибудь немецкие слова?

– Я знаю, – откликнулся один из бойцов. – «яволь», а еще «хенде хох» и «Гитлер капут».

– А я знаю «битте, битте» и «шнель», – заявил другой.

– Так, про «Гитлер капут» вы пока забудьте, – велел Шубин. – Остальные слова запомните. И когда я там буду объясняться с румынами, вы между собой их негромко так повторяйте – ну, словно вы умеете по-немецки разговаривать. Понятно? Тогда пошли.

И он повел свою группу прямо на румынские позиции.

Снова, как и час назад, при приближении к немецким позициям, последовал грозный оклик. И хотя Шубин не знал румынского языка, он догадался, что его спрашивают «Кто идет?». И тогда он резко и твердо, но по-немецки, ответил:

– Идет отряд вермахта! Требую немедленно пропустить!

Ответом было молчание. Очевидно, румын, задававший вопрос, оказался в таком же затруднении, как и сам Шубин: он не знал немецкого, но понимал, что говорят на языке грозных немцев, и говорят по-командирски сурово. В румынских окопах началась беготня – видимо, послали за человеком, который знал немецкий. «Так я скоро со всеми румынами, которые по-немецки понимают, познакомлюсь», – подумал Шубин. Сам он тем временем не стоял на месте, а продолжал идти к вражеским позициям. Так, по его мнению, должен был вести себя немецкий майор, «истинный ариец». Он не должен был послушно ждать, когда его пустят в нужное место, а должен был идти туда без спроса.

До вражеских окопов осталось всего несколько метров, когда там вспыхнул луч сильного фонаря и послышался голос, произнесший по-немецки, хотя и с чудовищным акцентом:

– Назовите свое имя!

– Я майор Генрих Грюндиг! – твердо заявил Шубин. – А кто вы такой?

– Я капитан Мирчо Стоянов, – последовал ответ. – Я командую этой ротой.

– В таком случае, господин капитан, перестаньте слепить меня вашим прожектором, – потребовал Шубин. – И помогите пройти через ваши окопы дальше, к русским позициям.

Румын в ответ что-то проворчал, но фонарь отвел в сторону. Шубин подошел вплотную к окопу, скомандовал шедшему сзади бойцу по-немецки:

– Помоги мне спуститься, Фриц!

И тут же шепнул тот же приказ солдату на ухо, но уже по-русски.

– Яволь! – браво ответил солдат.

Он спрыгнул в окоп и помог своему командиру спуститься в него. Вслед за Глебом в него спустились и остальные.

Разговаривавший с Шубиным капитан с удивлением осмотрел форму шубинского отряда и спросил:

– Позвольте, майор, но почему на ваших солдатах наша форма? И что вы собираетесь делать впереди наших позиций?

– Румынскую форму мы надели, чтобы ввести противника в заблуждение, – объяснил Шубин. – К тому же всем известна храбрость румынских солдат. Пусть русские нас боятся! А идем мы для того, чтобы установить наблюдательный пост вблизи русских позиций. У нашего командования есть сведения, что в ближайшие дни русские могут попытаться нанести удар на этом участке. И наше командование хочет получать сведения о передвижениях русских немедленно, как только такое передвижение начнется.

– Но ведь это крайне опасно! – воскликнул румын. – Если русские и правда перейдут в наступление, вас никто не сможет защитить!

Шубин надменно вздернул подбородок и ответил так:

– Германский солдат не боится смерти – он боится только позора! Насколько мне известно, румынские солдаты отличаются такой же храбростью. Мы готовы погибнуть. Но мы принесем большую пользу вермахту, пользу нашему фюреру! Хайль Гитлер!

И он выбросил руку в нацистском приветствии. Румынскому капитану ничего не оставалось, как повторить этот жест. Шубин так построил беседу, что не давал своему собеседнику ни секунды для раздумий, для принятия решений.

– Было приятно познакомиться, господин капитан, – продолжал говорить Шубин. – Нам пора занять позицию. Если услышите выстрелы, знайте: это противник атакует наш окоп. Но не надо приходить нам на помощь! Мы сами постоим за себя!

После этого он опять скомандовал своему солдату по-немецки:

– Не стой столбом, помоги мне вылезти!

И снова рядовой ответил «Яволь!», вылез из окопа сам, потом помог вылезти своему командиру. Затем румынские позиции покинули и остальные бойцы отряда. Построились и дружно зашагали в темноту.

Когда они уже удалились от румынских окопов на порядочное расстояние, один из солдат тихо сказал Шубину:

– Я больше всего боялся, что этот румын кровь заметит.

– Какую кровь? – не понял разведчик.

– Да мы когда тех румын ликвидировали, чтобы забрать их форму, на этот китель много крови пролилось. Я тогда в темноте этого не заметил. А теперь, когда они фонарем нас осветили, я вдруг вижу – батеньки, да у меня весь китель в крови! Но они ничего не заметили…

– Такие уж вояки, – философски заметил другой боец.

…Когда Шубин уже на рассвете рассказывал в штабе корпуса о ходе своей разведывательной операции, в помещении штаба долго раздавался гомерический хохот. Особенно присутствующих рассмешил эпизод о немецком лейтенанте, снабжавшем группу «майора Грюндига» лопатами, а также другой эпизод о румынском капитане, с удовольствием выслушивающем похвалы в адрес «храбрых румынских солдат».

Но главный результат рейда был, конечно, совсем не смешной. Генерал Вольский заявил, что сведения, принесенные Шубиным, дают полную картину позиций противника и теперь корпус готов к наступлению. Да и не только 4-й мехкорпус, но и вся 64-я армия, и весь Сталинградский фронт. Ведь к тому времени приведенный лейтенантом Козицей пленный румынский капитан дал исчерпывающие показания о расположении частей 4-й румынской армии, о ее вооружении. Руководство Сталинградского фронта теперь обладало всей полнотой информации.

– Молодец, капитан, – сказал Вольский, когда Шубин закончил свой рассказ. – Теперь ты со своими бойцами можешь идти отдыхать. В следующий раз явишься за заданием через три дня, уже в новое место. Надеюсь, что тогда наш штаб будет располагаться уже в Калаче.

– Спасибо за похвалу, товарищ генерал, – ответил Шубин. – Вы простите, но я совсем не хочу отдыхать, когда вся армия идет в наступление. Разрешите мне со своим взводом тоже принять участие в операции «Уран».

Генерал Вольский испытующе взглянул на Шубина и сказал:

– Ну, раз ты такой прыткий, не буду тебя насильно на отдых отправлять. Конечно, ты сможешь принести большую пользу во время прорыва. Только в таком случае негоже тебе, капитану, командовать взводом. Дадим тебе роту, с ней и пойдешь завтра в бой. А пока все же иди, отдохни. Я понимаю, что ты парень крепкий, но, наверно, все же не железный?

– Нет, не железный, товарищ генерал, – ответил Шубин. – Отдохнуть действительно надо.