Текст книги "Наживка для вермахта"

Глава 12

В поселок Райгород Шубин прибыл уже под утро. И весь следующий день он посвятил отдыху, как и приказал ему начальник фронтовой разведки. Ходил в столовую, бродил по поселку, снова ложился спать. Он словно отсыпался и за прошлое, и за будущее, так сказать, впрок.

Это сонное существование закончилось вечером, когда пришел посыльный от полковника Уколова с распоряжением срочно прибыть в штаб разведчиков. Гадая, зачем он раньше срока потребовался (ведь операция «Пакет» была назначена только на завтрашний день), Шубин прибыл в штаб. И увидел, что перед домом, который занимал Уколов, стоит солидная, даже роскошная легковая машина незнакомой марки. «Ага, вот зачем он меня вызвал!» – подумал Шубин и вошел в штаб.

Увидев разведчика, полковник встал из-за стола и сказал:

– Видел «Кадиллак»? Их всего три штуки на весь фронт прислали. И один из них Андрей Иванович решил пожертвовать для нашей с тобой операции.

– Так что, командующий дал «добро»? – поинтересовался Шубин.

– Да, полностью поддержал! – ответил Уколов. – Сказал, что у него такая мысль тоже мелькала, но он не сумел ее так хорошо продумать, как ты. И для полного успеха этой операции генерал велел выделить эту американскую роскошь. Вот тебе ключи, иди, осваивай. Завтра тебе в ней на ответственное дело отправляться. Ты должен быть с этой машиной на «ты». Покатайся по поселку, по дороге, опробуй ее в разных режимах. А когда вернешься, мы с тобой еще о деталях операции поговорим.

Шубин вышел из штаба, сел в незнакомый автомобиль, включил мотор. Сначала ему показалось, что двигатель не включился – так тихо он работал. Тронул машину с места, медленно поехал по поселку, пробуя движение на разных передачах. Остановился, дал задний ход. Когда поселок остался позади и началось поле, Шубин стал пробовать развороты. Налево, направо, разворот на месте… Потом постарался разогнаться до максимальной скорости, которую позволяла достичь ухабистая грунтовка.

Так он гонял примерно полчаса. И наконец, довольный, вернулся в штаб разведки. Войдя в комнату полковника Уколова, заявил:

– Машина просто класс! Жалко будет бросать такую, отдавать румынам.

– Конечно, жалко, – согласился начальник разведки. – Но ведь мы с тобой знаем – это ненадолго. Скоро наступит день, когда мы вернем свое добро назад.

– Выходит, машина у меня есть, – сказал Шубин. – Но вы хотели поговорить о других деталях операции. О чем речь – о том самом «секретном пакете»?

– Да, над этим вопросом сейчас работает целая группа наших разведчиков и сотрудников штаба фронта, – сообщил Уколов. – В документах будет аналитическая записка, якобы подписанная генералом Еременко, на имя Верховного главнокомандующего, о положении дел на фронте. Еще в документах будут данные о наших потерях, о количестве танков, самолетов, орудий… Все эти данные должны говорить одно: положение у нас аховое, есть сомнения, что удастся сдержать фронт в случае немецкого наступления. К вечеру пакет будет готов. И мы упакуем его вот в этот замечательный портфель.

И Уколов продемонстрировал Шубину роскошный «генеральский» портфель с металлическими застежками.

– Так, значит, машина у меня есть, портфель будет к вечеру, – стал рассуждать Шубин. – Остается посадить в машину тело «полковника». Как с этим делом?

– Этот вопрос – самый сложный, – сказал полковник. – Ведь тут мало взять мертвого немца, надеть на него нашу полковничью форму и посадить рядом с тобой в машину. Надо, чтобы этот «полковник» выглядел как убитый только что. Ведь нам надо, чтобы у противника не возникло никаких сомнений в достоверности случившегося. Если такие сомнения возникнут, вся наша затея пойдет прахом. Наоборот: противник поймет, что мы хотим его обмануть, уверить в нашей слабости. И они заподозрят, что мы готовим удар. Поэтому внешний вид мертвеца – вопрос самый важный. Тут каждая мелочь важна. Например, если мы возьмем убитого немца, то пулевые отверстия на его теле должны совпадать с такими же отверстиями на его одежде. Но самый сложный вопрос – время смерти. Ведь этот труп будут изучать не только румыны, но и немцы. И немецкие врачи могут заявить, что «полковник» умер вовсе не от румынских пуль, а был убит сутки назад. И это перечеркивает весь наш замысел. Понимаешь, Шубин, как тут все сложно?

– Да, об этом я как-то не думал… – пробормотал капитан. – Действительно, эти отверстия… И время смерти врачам нетрудно установить…

Он постоял несколько минут, напряженно размышляя. У них с Уколовым была разная манера решать трудные задачи: если полковник в этой ситуации начинал бродить по комнате, то Шубин, наоборот, застывал на месте, словно статуя. Так он стоял минуты три, потом произнес:

– Да, наверно, придется все делать самому. Другого выхода нет…

– Ты о чем, капитан? – спросил Уколов.

– Немец сядет в машину еще живой, – ответил Шубин. – Ни одной дырки в нем не будет. И мертвым он станет в момент обстрела. Достоверность будет обеспечена.

– Что-то я тебя не понял, – сказал начальник разведслужбы. – Повтори-ка. Только помедленней.

– Мы берем реального немца, – начал объяснять Шубин. – Желательно гада какого-нибудь, по которому виселица плачет. Говорим ему, что передадим его немецким войскам – ну, происходит обмен пленными. Только для этого он должен надеть нашу форму. Мы с ним садимся в машину, едем. И прямо возле румынских окопов я в него стреляю, а сам сматываюсь. Вот и весь план.

Полковник Уколов внимательно посмотрел на Шубина, потом покачал головой.

– Опасный замысел, капитан, – сказал он. – Тут тебе придется буквально над пропастью пройти. А что, если немец окажется хитрый, сделает вид, что согласился, а сам решит на тебя напасть? Или убежать?

– Ничего, я справлюсь, – уверенно ответил Шубин.

– А еще встает вопрос об оружии, – продолжал размышлять Уколов. – Ты не можешь стрелять в него из своего «ТТ». Немцы обязательно проверят калибр пули, возможно, извлекут ее из тела убитого. И выяснят, что это наша, советская пуля.

– Об этом я уже подумал, – ответил разведчик. – Надо взять румынскую винтовку и отпилить у нее ствол. Получится обрез, который я могу незаметно положить рядом с водительским сиденьем. Я не думаю, что немцы дойдут до таких тонкостей, что станут проверять, из обычной винтовки стреляли или из обреза.

– Думаю, вряд ли, – согласился полковник. – Тогда… тогда действительно все вопросы решены. Значит, тебе нужен гад, по которому виселица плачет?

– Да, желательно, – кивнул Шубин. – Какой-нибудь эсэсовец. Найдется такой?

– Будем искать, – пообещал начальник разведслужбы. – Сейчас дам команду, и будем искать. Думаю, к утру найдем.

– А пока найдите мне румынскую берданку, – попросил Шубин. – Обрез я сам сделаю, какой мне удобно.

– Никаких проблем, – сказал Уколов. – Вон видишь сарай за нашим штабом? Вот тебе ключ от этого сарая. Там куча всякого трофейного оружия, в том числе румынского. Ты знаешь, какими винтовками вооружены их солдаты?

– Знаю, конечно, – кивнул разведчик. – Я, когда мне показывали их войска, на все смотрел, в том числе и на оружие. Разберусь.

Он взял ключ и пошел на склад. Там подобрал нужную винтовку, коробку патронов. Потом пошел к тыловикам, на склад боеприпасов, и выпросил у них напильник. Сел в тенечке, пристроил вражеское оружие между двух камней и принялся пилить. Процесс был утомительный и занял два часа. Но спустя два часа Шубин имел удобный обрез, который легко можно было пристроить сбоку от сиденья. Потом разведчик еще некоторое время репетировал сцену расстрела «полковника». Неудобно было одно: получалось, что обрез ему придется хватать левой рукой. И стрелять точно в лоб врагу, а потом прострелить и окошко дверцы. Иначе будет непонятно, откуда влетела пуля. И еще деталь: обрез обязательно нужно унести с собой. «И погибнуть мне там никак нельзя, – вдруг сообразил Шубин. – Иначе найдут меня с этим обрезом и всё поймут. И опять весь наш замысел прахом пойдет. Нет, я обязательно должен остаться в живых – это условие входит в наш план “Пакет”».

Возня с обрезом заняла у него весь остаток дня. Шубин его не только изготовил, но и зарядил, и уложил в то место, которое наметил: под водительским сиденьем, но неглубоко, чтобы одним движением было легко достать. Еще раз оглядел «Кадиллак», испытывая сожаление, вздохнул и отправился на ночлег.

А ночью, когда совсем стемнело, Шубин сел писать письмо Кате. Чтобы не пугать девушку, он не стал писать, что он идет на смертельно опасное задание. Просто сообщил, что отправляется на очередное задание. Но не смог удержаться – похвастался, что на задание не пешком пойдет, а поедет в генеральской машине, на какой сам Еременко не каждый день ездит.

Но большую часть письма посвятил описанию своих чувств к девушке. Он писал, что еще никогда так сильно не тосковал в разлуке и так не радовался встрече. И что теперь будет ждать следующей встречи, все равно, где бы она ни случилась: в разрушенном доме, или в медпункте, или в цеху завода «Баррикады». Написал, заклеил, сверху написал адрес и отнес в штаб, где помещалась армейская почта. Вот теперь можно было ложиться спать.

Утром побрился, оделся, сходил в столовую, позавтракал и отправился в штаб. Шел легко, ноги будто сами несли. Но при этом у него было особое чувство – словно видит все окружающее в последний раз и надо успеть попрощаться. Поймав себя на этой мысли, Шубин себя одернул. «Ты это брось! – строго сказал он себе. – Рано тебе прощаться. С этого задания ты должен обязательно вернуться. Иначе и начинать не стоит. Бодрей, Глеб, бодрей! Держи хвост пистолетом!»

Так, подбадривая себя, он вошел в помещение штаба. И первым, кого он там увидел, был сидевший у стены на стуле незнакомый полковник. Это был человек лет сорока пяти, с властным, жестким лицом. Его полковничий китель был тщательно выглажен, на нем сияли два ордена Отечественной войны. Вообще вид у полковника был очень внушительный, и Шубин по привычке уже собрался отдать ему честь. Но тут он заметил двоих часовых, стоявших по сторонам от сидящего военного, и злобное выражение его лица – и тут все понял. Это и был тот «полковник», которого ему предстояло отвезти к румынским позициям.

Тут в комнату стремительно вошел полковник Уколов.

– Ну что, готов? – спросил он, внимательно взглянув на Шубина.

– Я, как пионер, всегда готов, – ответил разведчик и, чуть понизив голос, спросил: – Этот, что ли?

Уколов молча кивнул.

– Он по-русски, случайно, не понимает?

– Отдельные слова понимает, – сказал начальник разведки. – Так что ты осторожней.

– А он из тех, о ком мы вчера говорили? Настоящий шакал или не очень?

– Будь уверен – шакал из шакалов, – заверил капитана Уколов. – И пленных наших расстреливал, и мирных жителей убивал. Так что жалеть его не стоит.

– Про обмен ему объяснили?

– Да, сказали, что обменяют на нашего генерала.

– Что ж, я вижу, что все вопросы решены, – заключил Шубин. – В таком случае можно ехать.

– А ты решил, куда именно поедешь? – встревожился Уколов. – Решил, где будешь проводить этот самый «обмен»?

– Да, решил, – кивнул разведчик. – Поеду не туда, где мы проводили разведку накануне, а севернее.

– Севернее – значит, в район Сарпинских озер, – заключил Уколов. – Что ж, это неплохо – там в камышах можно спрятаться. Но, с другой стороны, тебе надо помнить об этих озерах. А то загонят тебя румыны к воде, и дальше бежать некуда будет.

– Не беспокойтесь, Иван Трофимович, я карту изучил, – заверил начальника разведки Шубин.

– Ну, а я предупредил все наши посты о твоем отъезде, пропустят без проблем. В таком случае можно ехать, – решил Уколов. – Мы сделаем так: немцу не скажем, что ты говоришь на его языке. Будешь с ним общаться жестами. Ты иди, заводи мотор, а я его сейчас приведу.

Шубин вышел из штаба, сел в «Кадиллак», завел мотор. Спустя несколько минут появился «полковник» в сопровождении Уколова и одного из часовых. Когда немца подвели к машине, он сначала направился к задней дверце, с явным намерением сесть позади водителя. Но Уколов пресек эту попытку и решительно повел «полковника» к передней пассажирской дверце. «Да уж, не хватало, чтобы он у меня за спиной сидел, – подумал Шубин. – И так есть опасность, что он попробует на меня наброситься. Вон каким волком смотрит».

Немца усадили на отведенное ему место, Уколов в последний раз кивнул Шубину, и машина тронулась в путь.

Глава 13

«Кадиллак» ехал легко, быстро. Миновав последний дом, Шубин свернул направо, в сторону линии фронта. Ехали молча.

После получаса езды впереди показалась линия траншей – позиции 64-й армии, которые тянулись до самых Сарпинских озер. Не доходя до траншей, дорога круто поворачивала и шла вдоль них. Надо было найти место, где можно было пересечь линию фронта.

Глеб заметил, как при их приближении из окопов вышли несколько человек. Один их них был офицер. Шубин остановил машину, вышел из нее и направился к нему. Это оказался молодой лейтенант.

– Здорово, лейтенант, – приветствовал офицера Шубин. – Вас должны были предупредить о нашем появлении.

– Так точно, товарищ капитан, звонили насчет вас, – кивнул лейтенант.

– Тогда покажи, где мы можем переехать ваши траншеи, и не застрять.

– Вон там, правее, есть такое место, – ответил лейтенант. – Метров двести проедете и там увидите. А я сейчас по телефону предупрежу ребят о вашем прибытии.

Шубин вернулся к машине, развернулся и поехал в том направлении, которое указывал лейтенант. «Наладилась у нас связь, однако, – подумал он. – В первый год войны телефоны в частях редко встречались».

Когда он подъехал к месту, где обрывалась линия окопов, там его уже ждали два бойца. С некоторым удивлением поглядывая на генеральскую машину, зачем-то направлявшуюся к черту в пасть, они все же вопросов задавать не стали, а молча указали, где можно проехать. Снизив скорость, «Кадиллак» перевалил через ухабы. Но тут Шубин вспомнил один важный вопрос и остановился. Он опустил стекло машины и крикнул бойцам:

– Мужики, а как я проеду? У вас тут, наверное, везде мины понатыканы?

Солдаты переглянулись, и один из них ответил:

– Да, есть такое дело. Вчера еще одну минную полосу поставили.

– Ну, и как мне через эту полосу проехать на ту сторону? – вновь спросил разведчик.

– Вам кто-нибудь из саперов нужен, – сказал солдат. – Сейчас поищем.

И они отправились на поиски саперов. Прошло порядочно времени, прежде чем солдаты вернулись в сопровождении невзрачного мужичка из саперной роты. Шубин вместе с ним отправился в поле, и они стали намечать коридор, по которому мог бы проехать «Кадиллак». Для этого саперу пришлось даже извлечь пару мин.

Но вот наконец эта операция была окончена, можно было ехать дальше. Шубин осторожно провел машину через минное поле и направился на запад. Спустя некоторое время он вырулил на проселочную дорогу, которая шла в нужном направлении, и он мог увеличить скорость. Однако Шубин поехал лишь чуть быстрее. Спешить было некуда. Приближался главный момент операции – время встречи с вражескими войсками. Как нарочно, в этот момент погода испортилась: набежали тучи, солнце скрылось, заморосил дождь. Впрочем, такая погода была на руку Шубину: ведь ему предстояло убегать от численно превосходящего противника, скрываться в открытой степи. Сумерки для этой цели как раз подходили.

Проселок вильнул, затем повернул на запад. Это было то направление, которое было нужно для успешного проведения операции. Но Шубин помнил, что в самом конце, когда появятся румынские окопы, он должен повернуть налево, на юг, чтобы правый бок машины, где сидел «полковник», был обращен к румынам. Если в этот момент румыны начнут стрелять, гибель от их пуль подставного полковника будет выглядеть правдоподобной.

Шубин искоса взглянул на немца. Тот продолжал сидеть неподвижно, как истукан, глядел прямо перед собой. Внешне он выглядел спокойным. Но что таилось за этим спокойным выражением лица? Вряд ли боевой офицер, эсэсовец, в момент опасности ничем себя не проявит, так и будет сидеть. Как он себя поведет? Этого Глеб не знал. В штабе, когда Шубин впервые увидел немца, он даже не спросил его имени, ничего о нем не узнал, кроме того, что он эсэсовец и военный преступник. Да и зачем ему что-то знать о немце? Он – всего лишь кукла, пешка в большой шахматной игре, затеянной им самим, Шубиным, при поддержке штаба фронта.

Они ехали на запад уже около часа, а вражеских позиций все видно не было. Какое отличие от ситуации в Сталинграде, где советские и немецкие позиции зачастую разделяла лишь кирпичная стена или бетонное перекрытие!

Внезапно дорога резко повернула на юг. И в эту же минуту Шубин увидел сквозь дождь невысокие земляные холмики на западе. Там были румынские позиции. Наступил решающий миг!

И в эту минуту произошло много событий. Шубин схватил обрез, лежавший под сиденьем – он решил застрелить своего соседа заранее, не дожидаясь, когда румыны откроют стрельбу. Потом, рассудил разведчик, будет поздно – немец может выскочить из машины, или напасть на него, или сделать еще что-то непредвиденное. Однако едва рука разведчика коснулась приклада, в ту же секунду «полковник» нанес ему сильнейший удар. Целился он, конечно, в висок, однако Шубин успел наклонить голову, и удар пришелся выше виска. Но все равно это был сильный удар; голова у Глеба загудела. И в ту же секунду со стороны румынских позиций послышался крик командира, а затем грянули выстрелы.

Шубин, когда ему нанесли удар в голову, на секунду перестал управлять машиной, нажимать на акселератор. Мотор заглох, машина встала.

Немец, видя, что оглушить противника одним ударом не удалось, схватил капитана за горло. Руки у него были на удивление сильные, пальцы цепкие, и этими стальными пальцами он сдавил горло разведчика, как клещами. Однако Шубин, хотя и задыхался, не пытался ослабить хватку. Вместо этого он рванул к себе обрез. Увидев оружие, эсэсовец немедленно отпустил горло Шубина и резко ударил его по руке, державшей обрез, так что разведчик едва не выронил оружие.

Но все же не выронил, удержал и даже сумел повернуть его в сторону врага. Теперь надо было отодвинуть от себя немца – ведь выстрел нельзя было произвести в упор, этот факт потом могли определить. Поэтому Шубин ударил противника локтем правой руки в солнечное сплетение. И, кажется, попал: немец закашлялся, на секунду обмяк.

Между тем стекло возле головы «полковника» треснуло и разлетелось на мелкие части. Другая пуля угодила в дверцу, еще одна разбила лобовое стекло. Стрельба со стороны румынских окопов усиливалась; несколько солдат выскочили из окопов и побежали к застрявшей машине. Тогда немец встрепенулся, оставил в покое Шубина, распахнул дверцу и выскочил из машины.

– Не стреляйте! – закричал он по-немецки. – Я немецкий офицер! Я…

Больше он ничего сказать не успел: Шубин выстрелил ему в голову. «Полковника» бросило на землю, он дернулся и застыл. Было бы правильно выпустить в него еще одну пулю, для верности, но это нарушало достоверность происходящего, поэтому капитан этого делать не стал. Вместо этого он рванул дверцу со своей стороны, чтобы выскочить из машины – и тут механизм подвел, дверца не открылась. Черт ее знает, почему она не открылась: может, до нее долетела пуля, пробившая правую дверцу.

Тогда Шубин перескочил через рычаг коробки передач, сделал еще рывок – и выскочил через пассажирскую дверцу, прямо навстречу подбегавшим румынским солдатам. До них оставалось метров двадцать, не больше. Как раз в этот момент дождь прекратился, видимость улучшилась. Шубин отлично видел румына, который бежал прямо к нему. Это был высокий, крепкий мужик, и винтовку он держал крепко и как раз собирался из нее выстрелить.

«Пригнись!» – мелькнула в голове разведчика мысль. Он резко пригнулся, пуля пронеслась у него над головой. В тот же миг, еще не успев выпрямиться, Шубин нажал на спусковой крючок. Обрез плюнул пламенем, и румын, бежавший на Глеба, вскрикнул и рухнул на землю. Шубин повел стволом вправо, выстрелил еще раз, еще один враг рухнул. Третий сам упал, выставил винтовку, чтобы стрелять из положения лежа. Но Шубин не собирался изображать из себя удобную цель для румын. Он обежал «Кадиллак» и припустился прочь. При этом он то и дело менял направление движения, бросался то вправо, то влево. Пули свистели вокруг него, но пока что ему везло – ни одна из них не попала в цель.

Однако это везение не могло продолжаться вечно. И когда со стороны окопов грянула пулеметная очередь, Глеб не стал искушать судьбу. Он упал на землю и пополз прочь. При этом он не сомневался, что румыны не прекратят его преследовать, и ползти долго нельзя – догонят.

Тут он заметил справа от себя ложбину и поспешил туда. Здесь пулеметные очереди не могли его достать. Шубин развернулся и глянул вперед. Враги вновь приближались. По крайней мере пять человек бежали к нему со всех ног.

Сейчас обрезанный ствол винтовки работал против Шубина – обрез, как оружие бандитов, мог прицельно стрелять лишь с расстояния в несколько метров. Целься, не целься – вряд ли попадешь. Оставалось полагаться только на удачу. Однако Шубин все же прицелился и выстрелил в ближайшего преследователя. И попал! Правда, не убил врага, а только ранил: румын споткнулся, опустился на одно колено, выронил винтовку. Это и требовалось. Шубин повел стволом вправо. Еще один выстрел… Нет, мимо! Еще…

Боек глухо щелкнул – патроны в обойме уже закончились. Перезаряжать обрез времени не было. И Шубин вновь вскочил и пустился наутек. Это было неправильно – надо было остановить всех врагов и только тогда отступать. Но делать нечего.

Он снова бежал, дергаясь из стороны в сторону, и снова вокруг него свистели пули. Но теперь капитан находился уже далеко от румынских траншей, и вражеский огонь по нему велся скорее наугад. Разведчик пробежал еще двести метров, потом еще триста – и понял, что победил. Он жив! Он выполнил операцию в точности так, как она была задумана!

Марш-бросок вышел для Глеба трудноватый, сердце готово было выпрыгнуть из груди, и Шубин пошел медленней, а потом и вовсе повалился на землю. Надо было хоть немного отдохнуть. Пока лежал, вспоминал минувшие события. Вот немец бьет его в висок… Румыны открывают огонь… Немец выскакивает из машины, и Шубин стреляет ему в голову; «полковник» падает… Как происходящее должно было выглядеть со стороны вражеских окопов? А вот как: они начали стрелять, русский полковник выскочил из машины, что-то кричал, и тут его настигла пуля. Может быть, он хотел сдаться, может быть, не надо было стрелять? Но что уж теперь делать – после драки кулаками не машут. Русский полковник мертв, водитель, ловкий черт, сбежал, а на сиденье машины найден отличный портфель, полный секретных документов. Этот портфель румынский офицер передаст в штаб 4-й армии, а оттуда его, естественно, перешлют союзникам румын – немцам. Таким образом, цель операции «Пакет» будет достигнута.

Эта мысль придала разведчику новые силы. Он поднялся и зашагал на восток. Надо было возвращаться к своим – за новым заданием.