Текст книги "Наживка для вермахта"

Глава 16

Шубин проспал почти весь день 19 ноября. А когда вышел из блиндажа, услышал глухой гул, доносившийся с севера. Гул был настолько мощный, что заглушал все другие звуки.

Первым человеком, на которого Глеб натолкнулся, был лейтенант Козица. И разведчика удивило выражение лица лейтенанта. Обычно чем-то озабоченный, сейчас Козица выглядел прямо-таки именинником.

– Ты чего так сияешь, словно начищенный самовар? – спросил Шубин.

– Так ведь праздник, товарищ капитан! – ответил командир отделения.

– Какой праздник? – не понял Глеб.

– А вы разве не слышите? – спросил Козица и указал на север, откуда доносился железный гул. – Наступление началось! Юго-Западный фронт перешел в наступление. Слухи, знаете, быстро разносятся. Так вот, я слышал, что там, у соседей, достигнут большой успех. Прорвали фронт румынской Пятой армии на протяжении то ли пятидесяти, то ли шестидесяти километров и двигаются на юго-запад. Говорят, завтра и мы вперед пойдем. Не знаете, правда это?

– Правда, Анатолий, сущая правда, – сказал Шубин. – Раньше это был большой секрет, но теперь, наверное, уже можно сказать. Завтра и мы пойдем бить фрицев и их союзничков.

Пока они беседовали, к Глебу подошел незнакомый лейтенант.

– Простите, товарищ капитан, – сказал он. – Не вы будете Глеб Шубин?

– Точно, это я, – отозвался разведчик. – А кому я потребовался?

– Меня зовут Егор Трубников, – представился лейтенант. – Я командую взводом в роте, которая только еще формируется. Мне в штабе сказали, что командиром нашей роты будете вы. И чтобы я вас нашел, представился и поступил в ваше распоряжение.

– Отлично, лейтенант! – произнес Шубин. – Вот, познакомься: твой коллега, командир первого взвода нашей роты Анатолий Козица.

– Как это я командир взвода? – удивился Козица. – Я всего лишь отделением командую. А командир взвода – вы…

– Это до сегодняшнего дня я командовал взводом, – проговорил Шубин. – А теперь меня поставили командовать ротой. А я своей властью назначаю тебя руководить взводом. Командиром отделения вместо себя поставь кого-то из рядовых.

– Ну, я в таком случае поставлю Шевырева, – отозвался лейтенант.

– Теперь надо определиться, откуда у нас возьмется третий взвод, – размышляя вслух, проговорил Шубин. – А то без него рота неполная. Ладно, до ночи еще далеко. Тем более до утра, так что определимся. А пока, товарищи взводные, проверьте наличие у ваших бойцов боеприпасов, в том числе гранат, и сухого пайка. Потому что завтра утром армия переходит в наступление. Весь день будем двигаться, и неизвестно, когда нас догонят каптенармус и прочий тыл. Все необходимое должно быть наготове. Через два часа объявляю построение роты. Строиться будем вот здесь, возле этого блиндажа.

За два часа, отведенные Шубиным для подготовки к построению, кое-что изменилось. Разведчика вызвали в штаб и там сообщили, что из Заволжья прибыл еще один взвод, который поступает в состав его роты. Причем взвод был усиленный – в его составе было еще четвертое отделение, пулеметное, с тремя пулеметами. А еще Шубину указали танковый батальон, к которому придали его роту. На броне этих танков пехотинцам предстояло преодолеть свыше ста километров.

Построив вечером своих новых подчиненных, Шубин тщательно проверил не только оружие солдат, наличие у них боезапаса, но и их одежду и особенно обувь. И в результате шестерых отправил на склад с запиской, в которой требовал предоставить солдатам новые сапоги.

– В таких сапогах до нужника не дойдешь, а нам сто километров степи преодолеть надо! – пробурчал он.

Также он заставил взводных заготовить запас бинтов на случай, если потребуется срочно перебинтовать раненых. Отдавая приказание, касающееся медицины, он сразу вспомнил медсестру Катю Измайлову, и сердце его забилось чаще.

К десяти часам вечера все приготовления были закончены, и Шубин приказал бойцам роты ложиться спать – прямо здесь, где проходило построение.

– Конечно, тесновато будет в блиндажах одного взвода разместить три, – согласился он. – Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде.

Сам он лег не на нары, а прямо на пол возле входа. И потянулись часы чуткого сна, наполненного ожиданием скорой атаки.

В пять часов, когда еще было темно, с востока послышался нарастающий гул, и над головами солдат волна за волной потянулись на запад советские самолеты. Это шли штурмовики – бомбить и расстреливать вражеские окопы. И вот уже в километре от наших позиций послышался грохот разрывов, загудела земля. А спустя еще полчаса начала вести огонь советская артиллерия. Свыше тысячи орудий, дополнительно переброшенных сюда, в район Сарпинских озер, сосредоточили свой огонь на сравнительно небольшом участке румынских и немецких позиций.

А ровно в семь взревели двигатели танков, экипажи начали занимать свои места, и Шубин тут же скомандовал своим бойцам подъем. Спустя десять минут вся рота уже сидела на броне. И вот танки, один за другим, двинулись вперед. «Началось! – думал Глеб, и его душа словно пела. – Началось, началось!» Поглядывая на своих бойцов, он видел, что и они чувствуют то же самое.

Расстояние до румынских окопов преодолели быстро. Танки шли по коридорам, свободным от мин – их заранее нанесли командиры танковых частей на свои карты, срисовав со схемы, изготовленной Шубиным. Вот послышались выстрелы румынской пехоты, и бойцы роты теснее прижались друг к другу, укрываясь за броней. Стрельба румын почти не причинила вреда атакующим – ни один танк не был подбит. Когда танки перевалили через траншеи врага, пехотинцы соскочили на землю и вступили в бой. Всякое сопротивление румын надо было подавить, чтобы в тылу у наступающих было чисто.

Впрочем, много времени на это не потребовалось. Короткий бой занял всего несколько минут, после чего большая часть румын сдалась. Построив пленных, разведчик насчитал их больше сотни. Он выделил десяток бойцов, чтобы конвоировать колонну пленных в тыл. А рота поспешила вперед, где были слышны звуки танковых выстрелов, треск пулеметов, разрывы гранат. Это вторая, немецкая линия обороны старалась сдержать прорыв советских танков.

На борьбу с немцами потребовалось гораздо больше сил и времени. Солдаты вермахта защищались грамотно, стойко. Они не собирались сдаваться и использовали каждую возможность, чтобы нанести урон нашим войскам. Подбежав к линии немецких окопов, Шубин увидел, что два танка подбиты, один из них горит. И линия немецкой обороны пока что нигде не была прорвана.

Тогда он вскочил на танк командира батальона, требовательно постучал по броне. Когда командир высунулся, разведчик крикнул ему:

– Их обогнуть надо!

– Чего? – не расслышал капитан.

– Обогнуть немецкие траншеи надо! Они тут недалеко кончаются, там разрыв! Можно зайти им в тыл!

– Давай! – поддержал капитана танкист. – Сажай своих, и пошли искать твой разрыв!

Солдаты роты заняли свои места на танках, те развернулись и направились на север. Проехали чуть больше километра – и немецкие траншеи кончились. Впереди была холмистая, овражистая местность, неудобная для движения транспорта. Однако танки там вполне могли пройти. А главное – там не было немецких окопов.

Танковый батальон свернул в этот прогал и поехал, огибая вражеские позиции. Немцы, конечно, заметили маневр советского подразделения. Шубин видел, как вражеские артиллеристы спешат развернуть свои орудия, чтобы поразить советские танки, когда те на близком расстоянии проходят мимо, подставляя немцам боковую, более тонкую броню. Это было соревнование на скорость – кто быстрее. Танки не могли быстро двигаться по сильно пересеченной местности. Немцы могли успеть развернуть свои пушки, и тогда наш батальон мог понести большие потери.

Этого нельзя было допустить.

– А ну, бойцы, слезай с коней, приехали! – крикнул Шубин своим воинам. – Вперед, в атаку!

Он решил атаковать немецкие окопы сбоку, где противотанковые орудия стояли близко к передовой, и тем самым помешать врагу вести прицельную стрельбу. Рота развернулась в цепь и начала продвижение к окопам врага. А капитан поспешил к своему пулеметному отделению.

– Займите позицию и как можно скорее открывайте огонь по орудийным расчетам! – скомандовал он. – Не дайте им развернуться! Прижмите их к земле! А еще нас поддержите, чтобы фрицы нас к земле не прижали.

Он скомандовал и поспешил вперед, в наступающую цепь. А за его спиной прогремела первая пулеметная очередь, за ней вторая, третья. Упал один вражеский артиллерист, потом второй… Пушки застыли, так и не заняв новых позиций. Танки могли спокойно завершить маневр, чтобы обрушиться на врага с тыла.

Больше у Шубина не было времени обращать внимание на действия танкистов. Теперь все его внимание сосредоточилось на линии немецких окопов, к которым приближались его бойцы. Да, они приближались, хотя и несли потери. Разведчик видел, как упал один боец, как зашатался и выронил автомат второй, третий… Однако вражеские окопы были уже близко.

– Приготовить гранаты! – прокричал капитан. – Бросок! Еще! А теперь вперед!

И рота кинулась вперед, чтобы нанести врагу решающий удар.

Шубин одним из первых спрыгнул в немецкую траншею. Прямо перед ним был здоровенный фашист с винтовкой в руках. Видя, что он не успевает повернуть оружие и выстрелить в русского, немец бросил винтовку, выхватил кинжал и кинулся к Шубину. Однако разведчик не стал переходить на холодное оружие. Он, в отличие от немца, успевал воспользоваться автоматом. Глеб повалился на спину, автомат при этом уставился прямо в грудь немца, и нажал на спусковой крючок. Враг рухнул прямо на разведчика, придавив его к земле.

Шубин сбросил с себя тело врага, вскочил и бросился вперед по траншее. Всюду здесь уже кипели отдельные схватки. Разведчик выстрелом свалил немца, как раз собиравшегося выстрелить в нашего бойца; затем выпустил очередь дальше по траншее и положил сразу двоих врагов. Сделал еще шаг вперед – и тут из-за угла на него выскочил немецкий ефрейтор, чье лицо показалось Шубину знакомым. Ну да, ведь это ефрейтор Зибель, который позавчера объяснял «майору Грюндигу», какие слабости имеются в немецкой обороне!

Как видно, немец тоже узнал своего давешнего собеседника и на мгновение растерялся. Этого мгновения было достаточно, чтобы Шубин успел выстрелить. Ефрейтор привалился к стене траншеи; его лицо приняло удивленное выражение.

– Как же так… – успел пробормотать он.

– А вот так, ефрейтор, – наставительно произнес Шубин. – Надо смотреть, с кем разговариваешь, и не быть таким доверчивым.

Немец свалился на дно траншеи. Глеб выпрямился и огляделся. Бой был почти завершен. Только откуда-то из ближнего немецкого тыла еще доносилась стрельба. Шубин выглянул из траншеи и понял, что отстреливаются немецкие артиллеристы, оставшиеся возле своих пушек. Теперь они действовали как простые пехотинцы.

– Ну-ка, лейтенант, подави эту артиллерию, – скомандовал Шубин лейтенанту Трубникову.

Сил одного взвода вполне хватило, чтобы и здесь сопротивление было подавлено. Шубин взглянул на часы. Шел десятый час. За три часа наши части преодолели обе линии вражеской обороны, и румынскую и немецкую. Насколько Шубин помнил то, что говорилось в штабе, армия пока соблюдала график продвижения, намеченный для операции.

Повсюду ревели танковые двигатели: машины снова разворачивались на северо-запад, принимали на броню пехоту, готовились к новому рывку. Теперь нашим частям предстояло штурмовать немецкие части, оборонявшие село Червленое, расположенное в 20 километрах от линии фронта. И дальше, за Червленым, на протяжении семидесяти километров, до самого Калача, уже не было населенных пунктов и не должны были встретиться линии вражеской обороны.

– Эй, капитан, ты чего там замер? – услышал он чей-то крик. Это его окликал командир танкового батальона, к которому была прикреплена его рота. Шубин успел заметить, что батальон успел понести потери – теперь к рывку на Червленую было готово на четыре машины меньше. В роте самого Шубина, конечно, тоже были потери, только он пока не знал, насколько большие. «Ладно, после Червленой построю бойцов, тогда всех сосчитаем», – решил он.

Пехотинцы заняли свои места на броне, взревели моторы, и танковая армада ринулась вперед. За танками катили тягачи, они перемещали артиллерию на новое место дислокации. Никаких препятствий здесь не было, до Червленой армия добралась меньше чем за час. Только при приближении к селу танки затормозили. Подходы, скорее всего, были заминированы. Теперь в дело должны были вступить саперы, чтобы проделать проходы в минных полях. Остановились и тягачи, артиллеристы стали готовить орудия к стрельбе.

Но тут подкатил «Виллис», в котором сидел сам командующий 4-го мехкорпуса генерал Вольский.

– Почему остановились? – спросил он.

К машине командующего поспешил майор, командир полка; подошли и командир танкового батальона, и Шубин, как командир пехотинцев.

– Надо подготовить штурм села, товарищ генерал, – объяснил майор. – Вот саперы проделают проходы, тогда пойдем в наступление… Ну, и артподготовка нужна…

– Отставить! – потребовал Вольский. – Вы что, не слышали, что было сказано вчера на совещании в штабе, что было доведено до вас в приказе командующего фронтом? На то, чтобы пройти сто километров и замкнуть кольцо окружения вокруг Сталинграда, нам дается три дня. Три дня на все! А это значит, что мы не можем останавливаться и долго топтаться возле населенных пунктов. Оборону врага нужно преодолевать с ходу! Если встречается узел сопротивления, его нужно обходить, а не останавливаться и двое суток сидеть возле него. Приказываю: оставить здесь, возле Червленой, пехотный батальон и танковую роту, чтобы воспрепятствовать противнику ударить нам в тыл. Остальным войскам корпуса продолжить наступление! К вечеру мы должны пройти еще не меньше тридцати километров!

– Ну, к вечеру мы и больше можем пройти, товарищ генерал, – заметил командир танкистов.

– Сможем, если противник не будет сопротивляться, – проговорил Вольский. – А он будет. Немцы вполне могут предпринять контрнаступление. Будьте к этому готовы!

Отдав приказ, генерал снова сел в «Виллис» и уехал. А Шубин, немного подумав, подошел к командиру полка и командиру танкового батальона, которые о чем-то совещались.

– Меня смущает, что мы поедем вперед, не зная, где противник, – сказал он. – А ведь он может предпринять контрудар в любое время. Немцы могут выдвинуться и из района Калача, и из самого Сталинграда.

– И что ты предлагаешь, капитан? – спросил танкист.

– Предлагаю организовать разведку, – сказал Шубин. – Дайте мне шесть танков. Я их разобью на пары, на каждую пару танков посажу взвод своих разведчиков и вышлю их вперед. Один взвод пойдет прямо впереди наших частей, другой – немного правее, третий – левее. Будем держать с вами непрерывную радиосвязь. Тогда у вас будут глаза и уши, вы не будете действовать вслепую.

– Не знаю, не знаю… – с сомнением произнес танкист, командир батальона. – Я не могу выделить столько машин. Да и вообще…

– А ведь капитан дело говорит, – раздался за спиной Шубина незнакомый голос. Обернувшись, разведчик увидел генерал-лейтенанта, которого он видел на совещании в штабе. Вспомнил и его имя: это был командир 5-й танковой дивизии, только что прибывшей в распоряжение Сталинградского фронта, генерал Игорь Пушкарев. Он незаметно подъехал на своей машине и подошел к беседующим командирам.

– Да, капитан прав, – повторил танкист. – Надо организовать разведку. – Он обернулся к Шубину: – Я дам тебе, капитан, нужное количество танков. Сажай своих людей и поезжай вперед. Только сразу постарайся наладить радиосвязь. Впрочем, у меня в каждой машине сидит хороший радист, так что со связью проблем не будет. Вперед, капитан!

И через несколько минут три пары танков, опережая главную колонну советских войск, покатили по степи, постепенно разъезжаясь в стороны. Шубин ехал со вторым взводом лейтенанта Трубникова, который держал курс правее, ближе к Сталинграду. Шубину думалось, что именно оттуда, со стороны города, наступающим может угрожать опасность. В центре ехал взвод лейтенанта Анатолия Козицы, слева – взвод сержанта Виталия Григорьева.

Глава 17

День уже близился к вечеру, а они все ехали по степи, пока что не встречая никаких препятствий. Немцев нигде видно не было. Даже выстрелов слышно не было. Солдаты начали уже уставать от тряски, от езды на броне, ибо приходилось все время крепко держаться за выступающие части танка, чтобы не свалиться под гусеницы. Казалось, так будет продолжаться до самого вечера и они заночуют в степи, так никого и не встретив.

Вдруг боец, ехавший рядом с Шубиным, воскликнул:

– Глядите, а там пыль прямо столбом стоит!

Солдат указывал на северо-восток. Поглядев в том направлении, Шубин и правда увидел тучу пыли, занимавшую полнеба. Только туча эта не стояла, как сказал солдат, – она двигалась на запад, пересекая направление движения двух танков разведки.

– Вот и они! – сказал сам себе Шубин. Он тут же вытащил из кармана телогрейки портативную рацию, которую ему вручили перед началом операции. Рация была настроена на две частоты: для переговоров с командующим 4-го мехкорпуса генералом Вольским и переговоров с командиром танка, на котором ехал Шубин. Лейтенанта-танкиста звали Муса Джанаев. Сейчас рация была настроена на одной волне с рацией танкиста.

– Слышишь, лейтенант! – позвал Мусу Глеб. – Здесь капитан Шубин, прием.

– Слышу тебя, капитан, – отозвался голос в наушнике разведчика. – Что скажешь?

– Вижу противника, – ответил Шубин. – Находится от нас на расстоянии примерно двух километров, идет поперек нашего курса на юго-запад.

– А много там сил у противника? – спросил танкист.

– Пока не знаю, – проговорил капитан. – Надо подойти ближе.

– Тебя понял, капитан, – отозвался Джанаев. – Иду на сближение.

Танк немного изменил направление своего движения. Теперь он шел точно на сближение с тучей пыли, поднятой движущимися вражескими частями. Так они проехали около километра и тут заметили, что туча тоже изменила направление: теперь она двигалась навстречу разведчикам. Еще несколько минут, и стали видны те, кто поднял эту пыль. Шубин насчитал сначала шесть, потом еще два – итого восемь немецких танков. За ними катили четыре машины пехоты.

Теперь можно было докладывать о ситуации командующему мехкорпуса. Шубин сменил частоту и стал вызывать радиста генерала Вольского. Когда связь установилась, он сообщил:

– Идем на сближение с противником. Вижу восемь танков «Панцер-4» и четыре машины пехоты. Сейчас вступим в бой. Передай генералу.

– Сейчас передам, – отозвался радист. И вскоре Глеб услышал в наушниках голос генерала Вольского:

– Сообщение получил. Все, Шубин, ты свою задачу выполнил, можешь возвращаться к основным частям. Сейчас вышлю тебе навстречу десяток танков.

– Вас понял, товарищ генерал, – сказал Шубин. – Только как-то неправильно нам будет драпать от немцев, когда мы их собрались наконец хорошенько побить. Так что мы вступаем в бой. Если ваше подкрепление подойдет к нам на помощь, будет здорово. Все, отключаю связь, противник близко.

Он убрал микрофон, крикнул своим бойцам:

– Всем на землю! Держаться за танками! Приготовить гранаты!

И сам спрыгнул на землю. Немцы были уже совсем рядом. Ствол ближайшего немецкого танка полыхнул огнем, прогремел выстрел. Снаряд пролетел совсем рядом с башней танка, на котором недавно ехали бойцы Шубина. Советский танк пока молчал, продолжая идти вперед. Тут же одновременно выстрелили еще три немецких танка; один из снарядов взорвался перед идущей слева машиной. Советский танк тоже ответил; бой начался.

Шубин понимал, что у них нет никаких шансов победить немецкую танковую группу, заставить ее отступить. Силы были слишком неравные, победа должна была остаться за немцами. Но разведчики своим сопротивлением срывали задачу, стоявшую перед врагом, – остановить основные силы армии. Немцы уже остановились, они уже теряли время. А время сейчас имело немаловажное значение. Кто выиграет время – тот выиграет и все сражение. За это стоило побороться.

Танк лейтенанта Джанаева сделал первый выстрел и сразу попал в цель: у его противника сорвало гусеницу, «Панцер» завертелся на месте. Подбитый танк делался легкой добычей для разведчиков. Шубин крикнул двоим ближайшим бойцам:

– Видите этого калеку? Давайте к нему! Добейте его!

Бойцы кинулись исполнять приказ. Между тем на соседнюю «тридцатьчетверку» напали сразу три немецких танка. Орудия всех четырех танков гремели не переставая. Снаряд, выпущенный из пушки советского танка, пробил броню одного немца; внутри танка прогремел взрыв, башню «Панцера» оторвало, она отлетела в сторону. Но и «Т-34» получил повреждение, его башню заклинило, она перестала вращаться. Другой немецкий снаряд разбил гусеницу, танк замер на месте. А спустя секунду сразу два немецких снаряда попали в танк Джанаева. Раздался взрыв, башня танка сползла в сторону. Было ясно, что весь экипаж погиб. А три немецких танка приближались.

– Все занимаем позиции здесь, вокруг наших машин! – крикнул Шубин своим бойцам. – Круговую оборону!

Взвод начал занимать позиции для отражения атаки. Солдаты использовали бугорки, складки местности, овражки. Только те двое, которым Шубин приказал добить подбитый немецкий танк, действовали отдельно от остальных. Они как раз в это время приблизились к немецкой машине. В это время из нее появились танкисты. Вооружившись инструментами, они пытались починить сломанную гусеницу. Разведчики расстреляли немцев почти в упор, а затем бросили пару гранат внутрь танка. Раздался мощный взрыв, из танка повалил дым.

Тем временем три немецкие машины надвигались на позиции шубинского взвода. Им на помощь спешили автоматчики. Шубин достал из подсумка две противотанковые гранаты, связал их вместе проволокой. В качестве цели он выбрал танк, который приближался справа. Сам он вылез из овражка, в котором успел укрыться, и двинулся чуть правее. Пока что, кажется, из танка его не замечали. Когда укрываться стало уже негде – впереди была ровная местность, – Глеб замер. А когда танк проехал мимо, вскочил и бросил связку гранат под днище машины.

Две гранаты вместе дали взрыв достаточной силы для того, чтобы вражеский «Панцер» подбросило, и из щелей танка повалил дым. Люк открылся, оттуда попробовал выбраться танкист, но тут же попал под пули одного из бойцов взвода.

Оставались еще две машины. Один из бойцов взвода вскочил, пытаясь бросить связку гранат в танк, который наступал по центру. Но немецкий автоматчик заметил его и дал автоматную очередь. Солдат упал замертво. А тут еще оба танка выстрелили по позициям взвода. Земля недалеко от Шубина встала дыбом, его самого отбросило в сторону. В ушах у него звенело, он на время оглох. Тем не менее он нашел в себе силы, чтобы подползти к убитому бойцу, подхватить связку гранат, выпавшую из его руки, и с этой связкой ползти к немецкому танку. Он полз быстро, почти как ящерица, и немецкие автоматчики, которые вели по нему огонь, никак не могли попасть в цель.

Когда Шубин был уже близко от танка, танкисты почувствовали опасность, исходившую от этого упрямого врага, и постарались его раздавить. Танк завертелся на месте, рванулся вправо, влево – как делал сам Шубин, когда подбирался к предыдущей машине. Человек и огромная стальная махина, крепость на колесах, вели между собой поединок, и танк признавал человека равным себе противником, боялся его.

Внезапно танк рванулся вперед, надеясь этим движением раздавить врага. Однако разведчик в последнюю секунду успел откатиться в сторону. Мимо него проехали огромные колеса «Панцера»; танк начал разворачиваться. И в этот момент Шубин метнул связку гранат – и снова под танковое днище. Вновь полыхнуло пламя, грохнул взрыв. На этот раз из танка не пополз дым – взрыв раздался в самом танке. С машины сорвало башню, отбросило далеко в сторону. Добивать танкистов уже не требовалось – никого живого в танке уже не осталось.

Увидев, что случилось с двумя их машинами (а если считать с самым первым подбитым танком, то с тремя), третий танк, участвовавший в атаке на позиции взвода, попятился назад. Он не рисковал в одиночку атаковать этих проклятых русских. И тогда четыре машины, до этого державшиеся в стороне и ждавшие окончания схватки, решили принять в ней участие. Но они не стали приближаться к позициям взвода. Их стволы заворочались, протянулись в направлении разведчиков и дружно выплюнули огонь.

Земля в том месте, где залегли солдаты Шубина, встала дыбом, во все стороны полетели осколки. От такого огня нельзя было спрятаться за холмиками и в мелких овражках.

– За танки! За танки прячьтесь! – закричал Шубин своим бойцам.

Солдаты вскочили и кинулись к трем машинам, замершим неподалеку, – двоим своим и разбитой немецкой. Они легко могли укрыться за ними – от взвода осталось не так много людей. Шубин, конечно, не имел времени подсчитать точное число солдат, но, по его прикидкам, в живых осталось не более половины взвода.

А немецкие танки продолжали стрелять, разрыв следовал за разрывом. Выстрелы следовали так часто, что буквально голову нельзя было поднять. Но Шубин все же улучил момент и выглянул из-за танка. И тут он увидел, что немецкие автоматчики приближаются, окружая советских солдат со всех сторон. Было понятно, что произойдет дальше. Немцы подойдут на расстояние броска гранаты, после чего закидают бойцов взвода гранатами. Им даже не удастся дать последний бой, дорого продать свою жизнь. Мысль об этом была невыносимой. Разведчик подумал, что, наверно, стоило бы поднять бойцов в последнюю атаку, дать этот последний бой – и всем погибнуть в нем. Он уже почти решился дать эту последнюю команду, когда услышал раздавшийся неподалеку выстрел из танковой пушки.

Это был другого типа выстрел, иной, чем они слышали до сих пор, – стрелял не немецкий «Панцер-4». И, словно отвечая на его догадку, раздался разрыв там, где стояли немецкие танки. Теперь уже Шубин высунулся из-за своего укрытия подальше. И увидел приближающиеся к месту схватки советские танки. Пять – нет, шесть «тридцатьчетверок» на большой скорости неслись к месту боя. Немцев тут же перестала интересовать группа Шубина. Немецкие танки стали разворачиваться навстречу новому грозному противнику, пехотинцы стали убегать назад, прячась за танками. Не было сомнений, что подоспело подкрепление, высланное нашим командованием.

– Давай, парни, огонь по фрицам! – скомандовал Шубин своим бойцам.

Солдаты открыли огонь по вражеской пехоте, вынуждая ее отступить еще дальше. Между тем на поле развернулось маленькое танковое сражение. «Панцер», конечно, крепкая машина с надежной лобовой броней. Но наши танки были маневренней. И после пятнадцати минут танковой дуэли немцы понесли первую потерю – одна из их машин задымила, башню у нее заклинило. Экипаж попробовал покинуть танк, но бойцы Шубина расстреляли его. Прошло еще четверть часа, и немцы, потеряв еще одну машину, развернулись и на максимальной скорости покатили назад, к Сталинграду. Опережая танки, удирали два грузовика. Оставшиеся в живых пехотинцы вскочили на танки или побежали своим ходом.

Наши танкисты не стали преследовать противника. Передний танк подъехал к застывшим машинам, за которыми укрывались разведчики. Из него высунулся какой-то человек – по всей видимости, командир – и крикнул:

– Кто здесь капитан Шубин?

– Я буду Шубин, – откликнулся разведчик.

– У вас живые еще остались, герой?

– Конечно, остались, – ответил Глеб. – Что нам сделается?

– Тогда садитесь на броню и покатили назад. Генерал сказал, чтобы мы ни минуты лишней здесь не теряли. Велел забрать вас – и сразу назад, догонять наши части.

Бойцов Шубина не пришлось долго упрашивать. Они отыскали всех своих раненых, в первую очередь погрузили их на танки, уселись сами, кто как мог, – и маленькая колонна поехала на северо-восток.