Текст книги "Загадка лунной богини"

Так что сейчас Надежда соврала исключительно для пользы дела.

– Ты спрашиваешь, за что я ее убила? – прорычала Нина. – За то, что она присвоила мое дитя!

– Дитя? – удивленно переспросила Надежда Николаевна. – О чем это ты?

– Она присвоила мой лучший роман, который я выносила, как ребенка! Я отдала этому роману лучшие годы своей жизни, все силы своей души, а она его нагло украла! Мало того – изуродовала, исковеркала, опошлила, испортила лучшие сцены! Да еще дала такое безобразное, отвратительное, ужасное название! Конечно, она должна была заплатить за все это! Заплатить самую страшную цену – жизнь!

«Все ясно, она ненормальная, – осознала Надежда. – Машка говорила, некоторые писатели на этом деле свихиваются, все им кажется, что у них романы воруют».

– Ну, я не знаю… – протянула она, вспомнив, что с психами нужно разговаривать спокойным голосом, – может быть, вам одновременно пришли в голову одинаковые идеи, может быть, она не знала, что у тебя уже есть роман на эту тему…

– Это ее ничуть не оправдывает! Даже хуже, гораздо хуже! Я для нее была никем, пустым местом! Я вообще не существовала! Она переступила через меня, даже не заметив! Нет, она несомненно заслужила смерть, и только смерть!

«Не помогает, – констатировала Надежда Николаевна, – она только больше в раж входит. Придется сменить тактику».

– А та, первая женщина, которую ты убила вместо Альбины – как ты можешь оправдать ее смерть?

– Это была просто ошибка… – Нина махнула рукой, отчего Надежда разозлилась и перестала сдерживаться.

– Ах, ошибка! Ты убила человека – и называешь это ошибкой? – закричала она.

– Она сама виновата. Хорошие люди не выдают себя за других! – парировала Нина.

– Как у тебя все просто! Всегда и во всем виноваты другие – только не ты! Но теперь-то твоя карьера закончена, тебя ждут суд и тюрьма!

– Не уверена…

– Как это? Я видела, как ты столкнула Альбину с обрыва, ты сама призналась в первом убийстве и рассказала о мотивах… для суда этого будет достаточно!

С этими словами Надежда бросила быстрый взгляд в дальний конец поляны. Накануне они договорились с полицейским Петей, что тот будет ждать там, и как только Надежда скажет про суд, выйдет из укрытия, чтобы арестовать Нину. Но после ее слов Петя не выскочил из кустов, судя по всему, его вообще там не было.

Черт, ну нашла, кому довериться!

– Для суда меня еще нужно найти и поймать! – выпалила злодейка.

– А что, ты надеешься сейчас сбежать?

– Не просто надеюсь – я не сомневаюсь, что убегу!

С этими словами Нина подскочила к Надежде и с разбега толкнула ее к краю пропасти, желая повторить прием, который только что успешно провернула с Альбиной. Надежда Николаевна хоть и потеряла равновесие и упала, но успела ухватиться за корень, торчавший из земли на самом краю пропасти, и теперь висела, держась за него.

– До чего же ты живучая! – прошипела Нина. – Ну ничего, сейчас твое везение кончится…

Она подскочила к Надежде, хотела ударить ее по рукам и сбросить в пропасть, но в это самое время на поляну выбежала запыхавшаяся, раскрасневшаяся Мария и закричала:

– Стой! Стой, а не то…

Она еще не придумала, чем пригрозить злодейке, но та, увидев еще одну свидетельницу, изменила свои планы и, вместо того чтобы разделаться с Надеждой, бросилась наутек.

Мария поспешила на помощь подруге, но та крикнула:

– Нет! Не беспокойся обо мне, лучше останови ее, а то убежит и скроется! Она такая шустрая, везде пролезет!

Мария метнулась было за Ниной, но поняла, что не догонит: Нина бежала быстро, сама же Мария утомилась по дороге от пансионата. В эту минуту у нее появилась другая идея.

Она вытащила из кармана самодельную куклу, сделанную из Нининого шарфика, сняла с пояса брюк булавку, которую носила всегда на случай, если лопнет резинка, и торопливо воткнула в куклу… Мария целилась в сердце, но очень спешила, и руки тряслись от волнения, поэтому острие булавки вонзилось не в сердце куклы, а в правую ногу.

Мария разочарованно охнула… но тут же с изумлением увидела, что Нина споткнулась, вскрикнула от боли и упала на траву. Попыталась подняться, но снова пронзительно вскрикнула: правую ногу пронзала молния боли при каждой попытке опереться на нее или хотя бы дотронуться. Нина еще раз безуспешно дернулась и прекратила попытки.

– Работает! – с удивлением проговорила Надежда Николаевна, следившая за происходящим. – Надо же, а я думала, что это выдумки и мракобесие… И что ведьма там, в клубе, просто морочила дамам головы. А оказывается, работает! Вон как ее скрутило…

– Ох, держись, я тебя сейчас вытащу! – воскликнула Мария и бросилась на помощь подруге.

– Да не беспокойся ты так! – проговорила Надежда слишком спокойно для человека, висящего на самом краю пропасти.

– Как это – не беспокойся? – пропыхтела Мария, вцепившись ей в руки и пытаясь вытащить.

В это время снизу, из-под обрыва, донесся голос:

– Ну что, мне уже можно вылезать?

– Можно, все кончено! – ответила Надежда и сама довольно ловко выбралась на полянку.

Тут же рядом появилась еще одна голова… Это была Альбина Борэ.

Надежда подала ей руку, и Альбина так же ловко вскарабкалась наверх.

– Ой, что это? – удивленно пролепетала Мария. – Ой, как это? Ой, почему это?

– Ты, видно, невнимательно слушала меня на вчерашнем военном совете.

– Я… да… может быть, я задумалась…

С этими словами Мария посмотрела вниз и увидела, что на два метра ниже края находится широкий выступ, заросший травой, и протянула:

– Так значит, ты и без моей помощи не разбилась бы…

– Ты, кажется, разочарована?

– Ой, нет, ну что ты… – смутилась Мария.

– Все зря! – внезапно подала голос Нина, по-прежнему держась за ногу. – Все напрасно! Мерзавка выжила!..

– За что вы так меня ненавидите? – спросила Альбина, подойдя к ней. – Мы даже не были знакомы!

– Ну да, ты украла мой роман, украла мою славу и даже не заметила! Тебе было на меня наплевать!

С этими словами она села и попыталась схватить Альбину за юбку. Та с визгом отскочила и торопливо заговорила:

– Но как же так… меня вызвали в издательство и предложили написать роман ужасов. Я была в сомнениях, сказала, что никогда себя не позиционировала как автора хорроров. Они меня долго уговаривали, и тогда я призналась, что никогда таких романов даже не читала и не представляю, с чего начать. А они сказали: вот и хорошо, что роман не будет повторять все, написанное раньше, им как раз нужен свежий взгляд. И дали мне прочитать…

– Мой роман! – взвыла Нина.

– Да нет, просто краткое содержание, синопсис… Да я его переделала потом, они только на названии настояли, потому что у них в планах оно было.

– Полуночный мясник! – Нина захохотала издевательски. – Я принесла им роман, а они долго морочили мне голову, а потом сказали, что роман слабый и скучный, что его никто никогда печатать не будет и чтобы я не выходила за рамки своих романов о жизни простых людей. А когда ты напечатала украденный роман, то тебя просто превозносили!

– Да ничего особенного! Была, конечно, пара хвалебных статей, издательство заказало в целях продвижения… – Альбина развела руками и отошла в сторону.

– И из-за этого она убила постороннего человека! – Надежда Николаевна покачала головой.

– Так, выходит, все это было заранее запланировано? – спросила Мария, которая все еще не могла осознать происшедшее.

– Ну да, мы вчера договорились, что Альбина будет прохаживаться не там, где произошло первое убийство, а здесь, так что если Нина ее столкнет с обрыва, она не пострадает. А я застукаю Нину на месте преступления и передам ее в руки Пети… того полицейского, помнишь? Только все пошло не совсем по плану. Во-первых, Нина сбежала из пансионата через окно, так что я чуть не опоздала, и во-вторых, Петя почему-то так и не явился…

– Так что – в итоге я ничего не сделала и чуть не провалила всю операцию?

– Да ты что! Ты сделала главное – сумела остановить Нину при помощи куклы! Если бы не ты, она убежала бы, и потом ищи ее… А вот Петя действительно нас подвел! И что теперь нам делать с Ниной? Ох уж, эти мужчины!

В эту самую секунду на поляне появился запыхавшийся полицейский Петя и виновато проговорил:

– Ох, я немного опоздал… Явился, как дед говорит, к шапочному разбору…

– Лучше поздно, чем никогда! – язвительно проговорила Надежда. – Ну, как говорится, получите и распишитесь. Можете арестовать вот эту особу. Она только что совершила покушение на убийство двух человек и призналась в убийстве третьего… то есть, как раз первого. Или точнее первой…

– Ну, Надежда Николаевна, вы даете! Сами все организовали, убийцу поймали! – но в голосе Пети почему-то не было особой радости.

– Так почему же ты все-таки опоздал? – не удержалась Надежда от шпильки.

– Ох, Надежда Николаевна, вы не поверите! – Петя переменился в лице. – У нас труп пропал!

– Что? Какой труп? Как пропал? – в голосе Надежды зазвучал неподдельный интерес.

– Труп той первой женщины, которую убила вот она, – полицейский показал на Нину, – он пропал из морга.

– Ну, может, это чья-то шутка… глупая шутка…

– Если бы! Обстоятельства очень странные … Понимаете… он… то есть она лежала себе в холодильнике, а там, в морге, места маловато. И как раз ночью привезли одного после аварии. А никого нет, чтобы по форме принять, врачи все спят. Вызвали дежурного врача Михал Михалыча из больницы, а у него, как назло, Ангелинка рожать вздумала.

– Кто еще такая?

– Ангелина Зайцева, одноклассница моя. Ну, пока Михалыч там разобрался, морг открытый стоял, потому как привезли покойника и уехали.

– Что, там даже сторожа нет? – Надежда покачала головой. – Заходи кто хочешь, забирай кого хочешь… только кому, интересно, та покойница понадобилась? Ну, что еще, говори уж!

Петя в ответ как-то странно хмыкнул и понизил голос:

– Понимаете, сторож там есть… Васильич, он… это самое, – Петя выразительно щелкнул себя по горлу, – ну и как зальет глаза – так спит до утра. А тут, говорит, как подбросило его часа в три ночи. Проснулся он, в окно глянул – а там баба какая-то идет, вся в черном. Тихо так идет, но видно ее хорошо, потому как луна светит. Сейчас же полнолуние. И она при этой луне вроде как по воздуху плывет, земли не касается. Ну, Васильич сразу сообразил, что это все ему снится, да и пошел дальше спать, а уж потом, под утро, когда Ангелинка родила и Михал Михалыч в морг прибежал, чтобы покойника оформить, он и заметил, что дверь настежь, а в холодильнике одного трупа не хватает. Васильича спросили, он и рассказал свой сон. Ну, понятное дело, его поначалу и слушать не стали, а потом проверили одежду пропавшей покойницы, оказалось, что ее нет.

– Платье черное, длинное, рукава короткие, с капюшоном вместо воротника… – медленно заговорила Надежда.

– Точно, черное! – кивнул Петя. – Ну, еще там белье, браслет с висюльками, одна серьга с птицей…

– Сова это, – кивнула Надежда.

– Все исчезло, кроме кроссовок!

– Ну, может она вместо кроссовок белые тапочки надела? Покойница все-таки…

– Да нет, – Петя хмыкнул, – там санитарка тетя Дуся, которая с Васильичем дружит…

– Сперла? – Надежда вспомнила, что кроссовки у той девицы были новые, красивые и очень дорогие.

– Ага, хотела внучке на день рождения подарить, а пока припрятала. Ну а когда полиция начала труп искать, она испугалась и отдала их.

– Ну и дела у вас творятся! – с сердцем произнесла Мария.

– Ладно, забирай эту, – Надежда кивнула на Нину.

– А зачем? – настал Петин черед усмехаться. – Я чего опоздал-то… начальник на совещании сказал, что раз трупа нет, то и дела никакого нет. Так что получается, что никто никого не убивал, а что она призналась – так мало ли ненормальных на себя наговаривают.

– А покушение на убийство? – растерянно спросила Надежда. – Вон ее она хотела с обрыва сбросить и меня тоже…

– Да вы обе живы-здоровы, так что какое там покушение, – Петя снова усмехнулся. – Да если я опять насчет этого дела воду мутить начну, меня не то что повысят, а вообще со службы погонят!

– И что с ней делать?

– Ну, в больницу могу отвезти, раз у нее нога не в порядке… тут неподалеку, в Апрелевском, очень хорошая больница.

– Черт знает что! – сказала Мария, когда они совместными усилиями разместили Нину на мотоцикле, наслушавшись при этом всякого-разного. – Неужели все сойдет ей с рук?

– Не думаю… – проговорила Надежда Николаевна, глядя вслед мотоциклу. – Что-то мне подсказывает, недолго ей в больнице прохлаждаться…

Главный врач Василий Васильевич Ганин по вечерам покидал больницу последним, как капитан последним покидает тонущий корабль. Это вовсе не значит, что он считал больницу тонущим кораблем – просто очень серьезно относился к своим обязанностям.

Василий Васильевич был похож на одного из персонажей Чехова, а может быть, и на самого писателя, только был старше: Антон Павлович умер в возрасте сорока четырех лет, а Василий Васильевич дорабатывал последний год до пенсии.

Доктор Ганин последний раз обошел всех больных, в том числе и зашел к женщине с переломом ноги, которую только сегодня привезли в Апрелевское. Состояние пациентки он оценил как удовлетворительное, улыбнулся ей отеческой улыбкой и сказал, что та не залежится в больнице.

– Вот денька через два еще один снимочек сделаем и выпишем вас домой, а потом уж явитесь, когда гипс снимать нужно будет…

Больная лежала, отвернувшись к стене и ничего не ответила.

Доктор Ганин ушел.

Дежурная нянечка принесла ужин, и скоро в больнице наступила тишина.

Прочитав в своем телефоне наброски нового романа, Нина привычно расстроилась и решила пораньше лечь спать. Заснула она и правда быстро, но снились ей на редкость непонятные и неприятные сны.

В этих снах Нину преследовали большие черные собаки и совы, а потом появилась величественная женщина с тремя головами, которая грозила ей кулаком… А потом… потом Нина увидела женское лицо. То самое лицо, которое уже несколько дней являлось ей во сне.

От этого зрелища Нина проснулась.

Стояла глубокая ночь, но в палате было светло как днем, поскольку в окно заглядывала большая желтая луна. Лунный свет заливал палату, как густая тяжелая вода, и все предметы в этом свете казались совсем не такими, как днем. Как будто только сейчас они показали свою подлинную сущность.

Вдруг какой-то темный силуэт заслонил на мгновение диск луны. Нина пригляделась… и увидела, что в окно палаты влезает человек. Сзади он освещен луной, так что разглядеть его сперва не получилось, но Нина рассмотрела, что это – женщина в длинном платье с капюшоном.

«Я сплю, – подумала Нина, – я сплю, и мне это снится. Иначе просто не может быть».

– Нет, ты не спишь, – хриплым неживым голосом ответила незнакомка на ее невысказанную мысль.

– Ну, точно сплю! – не согласилась с ней Нина. – Иначе как ты прочитала мои мысли?

– Да запросто!

С этими словами незнакомка подошла к кровати, склонилась над Ниной и проговорила:

– Ты что же думала, тебе сойдет это с рук?

– Что – это? – переспросила Нина, вглядываясь в лицо незнакомки, но безуспешно – лицо пряталось в темном дупле капюшона.

– Убийство, – ответила незнакомка. – Мое убийство.

Нина хотела снова возразить, но в это время женщина сбросила капюшон – и Нина увидела ее лицо. То самое лицо, которое снилось ей уже несколько ночей подряд. Лицо женщины, которую она убила и сбросила с обрыва.

Только сейчас на этом лице было не то выражение, что перед смертью – растерянности и недоумения, а гнев и ярость.

Глаза пылали.

Нина часто слышала это расхожее выражение и еще чаще использовала в своих романах, но сейчас впервые увидела, как человеческие глаза пылают на самом деле.

Это было так страшно, что у Нины перехватило дыхание. Она пыталась вдохнуть, но в больничной палате не осталось воздуха – только густая темная вода, только лунный свет.

Нина вскрикнула…

Лунный свет наполнил ее легкие, и она перестала дышать.

– Как же так? – Доктор Ганин снял очки и потер переносицу.

В своей жизни он терял много больных, но никак не мог к этому привыкнуть. И в самом деле, разве можно привыкнуть к человеческой смерти?

– Только вчера ее осматривал и не нашел ничего критичного… надо же, в таком еще молодом возрасте смерть от обширного инфаркта… проглядел я, проглядел… видимо, и правда пора на пенсию…

Полупустая ночная электричка остановилась на очередной станции. В вагон вошла худая, удивительно бледная женщина в черном платье с капюшоном.

Лариска взглянула на нее с сомнением. Странная какая-то… но особого выбора не было – кроме этой бледной тетки в вагоне ехала только деревенская бабка с корзиной да молодой накачанный парень в татуировках. С бабки взять нечего, а с парнем могут быть проблемы…

А работать надо, третий день никакой добычи, Клещ уже волком на нее смотрит…

Лариска достала зеркальце и придирчиво обследовала свое отражение. Светлые растрепанные волосы, наивно вытаращенные глаза, розовый кукольный ротик. Самая жалостная внешность, и на вид не больше пятнадцати лет.

Она встала со своего места, подошла к женщине в черном и проговорила тоненьким, детским голоском:

– Тетенька, можно я с вами рядом сяду? Боюсь очень одна так поздно ехать… мало ли что…

Обычно тетки на такой заход да на детскую внешность умиляются, проникаются жалостью, эта же только быстро взглянула черными пустыми глазами и произнесла хриплым неживым голосом:

– Садись.

Лариска села и искоса оглядела соседку: платье дорогое, из хорошей ткани, видно, что фирменное. Но… но ноги босые! Это что, такая теперь мода у богатых? Опять же, педикюр хороший, но лак черного цвета… и на руках тоже… и браслет еще с висюльками, может, и дорогой.

Какое-то неприятное чувство шевельнулось в душе у Лариски. Замаячили впереди проблемы и неприятности, но она это чувство подавила. Самая большая и близкая неприятность – это Клещ. Так что надо работать…

И она начала тем же тоненьким жалостным голоском:

– Я бы ни в жисть так поздно не ездила, да мама у меня больная, ждет она меня. Кто за ней, кроме меня, присмотрит? У нее сердце больное и эта, как ее… счетоводная железа. Без меня она ничего – ни поесть, ни попить не может.

Обычно на этом месте «коровы» – то есть подходящие тетки – начинали сочувственно вздыхать, а эта даже не взглянула! Смотрит в окно и молчит… а на что смотреть, когда там одна темнота? Странная тетка… но работать надо, и Лариска как бы невзначай спросила:

– А вы, тетенька, на какой станции выходите? Может, нам по пути?

– На Еловой, – ответила женщина в черном прежним неживым голосом и добавила непонятное: – Там перекресток.

«При чем тут какой-то перекресток?» – подумала Лариска, но не стала зацикливаться на этой мысли. Главное было сделано: она узнала, до какой станции едет тетка.

– Ох, жалко, а мне в Муравьево выходить! – проговорила Лариска с сожалением. – Ну, спасибо вам, тетенька, что не прогнали… и счастливо вам доехать!

Женщина ничего не ответила.

Лариска вышла в тамбур и набрала номер Клеща:

– Порядок, нашла «корову». Выходит на Еловой, вся в черном, не ошибетесь.

Электричка подъехала к остановке Еловая. Женщина в черном вышла, спустилась с перрона и, не оглядываясь по сторонам, пошла по темной дороге.

Из соседнего вагона высыпала небольшая группа парней. Обычно такие компании смеются и болтают не умолкая, эти же шли молча, сосредоточенно, словно куда-то опаздывали или были заняты важным делом. Дав женщине в черном немного отойти от станции, они зашагали следом.

Парни шли так несколько минут, пока не заметили странность. Женщина шла вроде неторопливо, но они все никак не могли ее догнать. Прибавили шагу – но расстояние между ними все не сокращалось. Переглянулись и перешли на бег, хотя это было унизительно – но женщина все не приближалась.

– Да что за черт… – пробубнил Клещ. – Она что, спортсменка, что ли?

Ночное небо было затянуто облаками, так что вокруг почти ничего не было видно. Дорога, по которой они двигались, немного повернула. Впереди показался перекресток.

Женщина в черном дошла до него и остановилась, оглядываясь по сторонам.

Парни догнали ее, встали полукругом. Так стоят бродячие собаки, нагнав свою жертву и ожидая, чьи нервы не выдержат. Отчего-то им было беспокойно. Хотя понятно отчего. Ночь, пустынная дорога, большая компания крутых парней – в такой ситуации любая женщина начинает верещать и трястись от страха, а эта стоит как ни в чем не бывало, словно вообще их не замечает.

Клещ, как главный, понял, что дольше тянуть нельзя – пострадает его авторитет, шагнул вперед, сплюнул на землю и проговорил сквозь щербатые зубы:

– Слышь, ты, фря, гони деньги!

Женщина его как будто и не слышала, глядя куда-то поверх его головы и беззвучно шевеля губами.

Клещу от такого равнодушия к его особе стало как-то страшно… хотя и злоба в душе закипела.

– Ты меня что – не слышишь? – прошипел он и шагнул вперед. – Ты что, глухая?

В это время луна вышла из-за облаков, и ее тускло-серебряный свет залил окрестности, как тяжелая вода.

Клещ попятился – лунный свет его на мгновение ослепил, но он тут же взял себя в руки и снова шагнул вперед… Внезапно на него налетела огромная птица, мазнула крылом по лицу и пролетела мимо… Клещ понял, что это сова. Невиданно большая сова. А птица снова налетела на него и на этот раз вцепилась когтями в голову. Клещ дико завопил от боли и страха и бросился наутек.

Его парни на мгновение замерли в растерянности и удивлении – и вдруг увидели приближающуюся к перекрестку величественную женскую фигуру в длинном платье, тяжелыми складками ниспадающем до земли. С обеих сторон от женщины бежали две огромные черные собаки, над головой парила белая сова.

И самое странное, самое непостижимое – парням показалось, что у этой женщины было три головы…

– Здравствуй, владычица! – проговорила женщина в черном и пошла ей навстречу.

Шайка Клеща бросилась наутек.