Текст книги "Загадка лунной богини"

– Как интересно! – оживилась Надежда. – А какую арию, случайно не помните?

– Что-то про алмазы в каменных пещерах, про жемчужины в море…

– О! Песня индийского гостя из оперы «Садко»… вообще-то это мужская партия, но голос Варвары позволяет…

– Да, точно. А затем она решила исполнить стриптиз, так что Вячеславу Николаевичу – это заместитель по безопасности в издательстве – пришлось ее от греха отправить домой… Жаловался потом, что еле-еле втроем с ней справились…

– Да, Варвара – тетка здоровущая… Вот еще что, – спохватилась Надежда Николаевна, – а фамилию Татьяны вы помните?

– Конечно. – Альбина, кажется, даже обиделась. – У нее финская фамилия, Тапанайнен. Ее мальчишки в лагере как только ни дразнили – Тапкиной, Ляпкиной-Тяпкиной, потом просто Тапкой… но я ее называла Тапочкой.

– Ясно. Ну что ж, мне, пожалуй, пора…

Надежда решила поскорее ретироваться, пока Альбина не стала спрашивать, кто же она собственно такая и для чего расспрашивает о погибшей Татьяне.

– Уже уходите? – закручинилась писательница. – А мне-то теперь что делать?

– Обратитесь в юридический отдел издательства, скажите честно как есть, пусть они ваш паспорт сами вызволят… Если надо, они и адвоката найдут толкового. Только сами ни в коем случае в полицию не суйтесь. – Надежда вспомнила грубого полицейского: узнав, что дело никак не получится закрыть, небось сорвет свою злость на Альбине. – Вас там просто по стенке размажут.

По дороге на вокзал Надежде Николаевне пришла здравая идея, она заскочила в супермаркет и накупила там продуктов – копченую колбасу, соленую рыбку, баночку маслин, сыр, маринованные огурчики… Сладкого решила не брать, а вместо этого купила легкое белое вино. Потом подумала и прихватила еще бутылку коньяка.

Когда Надежда вернулась в пансионат, Машки в номере не было: она ушла на очередную лекцию. Лектор должен был приехать накануне, но поскольку все мероприятия отменили, сегодня полагалось провести две лекции, утром и вечером.

Надежда включила ноутбук, на котором была установлена та самая замечательная база данных, и сделала запрос на имя Татьяна Тапанайнен. К счастью, фамилия была не слишком распространенная, так что ей выдали всего три варианта. Одной из Татьян было только четыре года, другой, наоборот, семьдесят два, а вот третья по возрасту вполне могла быть подругой Альбины Брыкиной. Правда, двенадцать лет назад эта Татьяна Тапанайнен из Нижнего Новгорода переехала в Финляндию, где проживали ее многочисленные родственники, а четыре месяца назад погибла, разбившись на горных лыжах. Надежда помотала головой и проверила еще раз: все так, прошлой зимой Тапанайнен умерла. И не в Финляндии, а где-то здесь, на Карельском.

– Интересно! – протянула Надежда Николаевна и хотела проверить еще кое-что, но тут, как назло, перестал работать интернет.

Она направилась на ресепшен, чтобы восстановить сеть, но дежурной на месте не оказалось, и Надежда в ожидании принялась листать журналы.

Журналы были совсем неинтересные, в основном рекламные, но среди них оказалась крупномасштабная карта Ленинградской области, и первое же название, которое Надежда разглядела на ней, привлекло ее внимание.

Поселок городского типа Большие Пустоши. Тот самый, название которого было зашифровано в посмертном послании Альбины Борэ, которая оказалась вовсе даже не Альбиной, а Татьяной, и не Борэ, а Тапанайнен. Да и то липовой, как утверждала база данных, а у Надежды не было причин ей не верить.

– Интересно! – повторила она в который раз за день.

– А мне вот совсем не интересно! – послышался знакомый рык.

В холле появилась Варвара Молот, одетая в черный балахон с автопортретом художницы Фриды Калло на могучей груди. Когда Варвара шла своей размашистой походкой, бюст колыхался, и казалось, что Фрида Калло строит ужасные рожи.

– О, вы-то мне и нужны! – обрадовалась Надежда Николаевна. – Заходите вечером после ужина к нам на огонек.

– Ужин! – мгновенно озверела Варвара. – Была бы моя воля, так я этих, с кухни, своими руками придушила бы. И рагу из них приготовила!

– Невкусно будет, – усмехнулась Надежда.

– Твоя правда, – рыкнула Варвара.

– А тогда вместо ужина приходите! Посидим, поговорим за жизнь… – Надежда Николаевна выразительно подмигнула.

Варвара повеселела и обещала быть обязательно, а Надежда подхватила карту области и вернулась к себе в номер, не дождавшись дежурную.

Она машинально разгладила смятую карту, разложила на столе и, включив настольную лампу, снова взглянула на название Большие Пустоши. При ярком свете на карте, примерно в центре поселка, стала видна едва заметная дырочка.

В это время дверь распахнулась, и в номер вошла Машка.

– О, привет! – обрадовалась она. – Ты вернулась? Жалко, не приехала пораньше, мы бы вместе пошли на лекцию. Ты не представляешь, какая лекция интересная…

– Не уверена, что мне… – начала Надежда Николаевна.

Но Машка не дала ей договорить:

– И т зря! Очень интересная лекция! И лектор тоже интересный…

– Ах, интересный лектор! Ну тогда понятно! – Надежда внимательнее вгляделась в лицо подруги и заметила, что глаза у нее блестят, волосы пышные и даже губы подкрашены Надеждиной помадой, которая Машке шла гораздо больше ее собственной, розовой с поросячьим отливом…

– Да что понятно?! – Машка покраснела. – Ну тебя…

– Да не обижайся. Лучше скажи, у тебя есть иголка?

– Есть, и иголка, и нитки. Я у дежурной попросила, когда штаны порвала в тот самый день… А что, ты тоже что-то порвала? Какого цвета тебе нужна нитка?

– Никакого. Мне нужна только иголка.

– Ну вот, пожалуйста! – Машка выдвинула ящик стола и достала лоскуток, в который была воткнута иголка.

Надежда снова сложила карту и воткнула иголку в то место, где заметила маленький прокол.

– Ты что, магией занялась? – заинтересовалась подруга.

– Почти.

С этими словами Надежда Николаевна перевернула сложенную карту и посмотрела на то место, где вышел кончик иглы. «Финское кладбище». Это место находилось совсем близко к их пансионату, недалеко от берега моря.

– Ты ведь хочешь похудеть? – спросила Надежда подругу.

– Что ты хочешь сказать? Что я толстая? – возмутилась та. – Нет, ты прямо скажи!

– Ну не то чтобы толстая, но сбросить пару лишних килограммов все хотят.

– А ты нашла какую-то чудо-диету? Так вот не верь, я их все перепробовала…

– Нет, диеты тут ни при чем. Я считаю, что нам нужно больше ходить пешком.

– Вот интересно! Я, между прочим, каждое утро гуляю, пока некоторые тут досматривают сны…

– Да ладно тебе! Я просто нашла интересное место и хочу туда с тобой прогуляться.

– Что, прямо сейчас? Поздно же! Ужин скоро!

– Да ничего не поздно, детское время!

Но этому намерению не суждено было осуществиться: в это самое время дверь открылась, и в комнату без стука ввалилась Варвара Молот во всей своей красе.

– Привет, девки! – рявкнула она. – Вы меня, небось, уже заждались? Ну, вот она я!

– Ой! – Надежда Николаевна совершенно забыла, что сама пригласила Варвару в гости.

Машка открыла рот, чтобы деликатно спросить, с какого перепуга Варвара ввалилась к ним в номер, да еще и расселась на ее кровати как барыня, однако Надежда быстро ткнула ее в бок и запела:

– Милости просим, располагайтесь, мы уж думали, что не придете…

– Чего ты мне выкаешь? – удивилась Варвара. – Переходим на ты, не люблю я этих цирлих-манирлих…

По случаю приглашения в гости Варвара надела нарядный балахон – темно-синий, с вытканными планетами Солнечной системы. Сатурн со своим кольцом находился как раз на груди, и его было почти не видно.

– Присядем!

Надежда снова выразительно пихнула Машку в бок и засуетилась, очищая стол от каких-то ненужных бумаг, заодно сгребла в ящик все мелочи, которые фальшивая Альбина оставила на полянке явно с умыслом, а затем принялась выкладывать купленные припасы. При виде них Варвара издала рык голодной львицы и помянула недобрым словом повариху пансионата, а когда же на столе появилась бутылка вина, фыркнула:

– Это чегой-то?

– Ну… – растерялась Надежда Николаевна, – тепло же… Нужно что-то полегче…

– Ага! – и Варвара с размаху выставила на стол бутылку водки, которую извлекла из недр своего балахона.

«Ноль семь!» – с ужасом поняла Надежда, возрадовавшись, что не успела достать коньяк.

– Ну, девки, со свиданьицем! – сказала Варвара, ловко разлив водку в пластиковые стаканчики.

После первой все пошло по накатанной колее. Варвара пила водку, отрезала огромные куски батона, мазала их неприлично толстым слоем масла, укладывала на них копченую колбасу и ветчину, а огурцы и маслины брала из банки прямо руками.

Подруги молились, чтобы Варвара не заметила, что они не пьют. Но тут Машка оказалась на высоте, очень ловко приладившись выливать водку из своего стаканчика в пустой ящик тумбочки. Затем они менялись стаканами, и Варвара ничего не замечала.

Водка быстро убывала, и Надежда забеспокоилась, что Варвара скопытится раньше времени и заснет прямо здесь, а до дотащить ее до своего номера они не смогут. И вообще, ее позвали для дела.

– А что, девочки, – начала она, – как-то нехорошо мы сидим. Человек погиб, а нам и горя мало. Хоть помянем Альбину, что ли…

– Это можно! – обрадовалась Варвара. – Хоть если честно, я ее и не знала совсем.

– Как не знала, когда ты ее встретила на корпоративе по случаю двадцатилетия издательства?! – Надежда всплеснула руками.

– Да? – Варвара нахмурилась. – Не помню… ой, надо еще выпить, вдруг память прорежется.

«Это вряд ли, – глазами сказала Мария Надежде, но, повинуясь взгляду подруги, произнесла:

– А я вроде вспомнила, что ты с ней тогда разговаривала…

– Ага, – подхватила Надежда Николаевна. – Ты еще спросил: «Это ты?» А она: «Да нет, вы ошиблись…»

Но тут она замолчала, потому что подруга ткнула ее кулаком в бок и кивнула на Варвару.

А с Варварой творилось что-то странное: поставив локти на стол и опершись подбородком на руки, она задрала голову и уставилась на потолок. Затем, не увидев там ничего интересного, схватилась за уши и завертела головой в разные стороны, после чего дернула себя за волосы что есть силы, как барон Мюнхгаузен, взвыла нечеловеческим голосом и с размаху рухнула головой на стол.

«Конец Сатурна», – подумала Надежда.

Однако это был вовсе не конец: Варвара подняла голову, налила себе еще водки и выпила ее как воду. Это ее заметно взбодрило, потому что она торжественно объявила:

– Вспомнила! Теперь вспомнила, а то совершенно из головы вылетело. Как увидела ее третьего дня, все думаю, где я могла эту рожу видеть? А теперь вспомнила.

– Так на корпоративе… – пискнула Машка.

– Это да. Но еще раньше я видела в таком месте…

В то время, как подруги изнывали от нетерпения, Варвара обстоятельно сделала себе еще один бутерброд, налила еще водки и наконец начала рассказ:

– Значит, есть у меня один фанат…

– Только один? – не утерпела Надежда Николаевна.

– Нет, вообще-то их много, я хорошо пишу. Это я говорю без ложной скромности…

– Точно, читать тебя интересно… – поддакнула Надежда, за что получила от Машки злобный ненавидящий взгляд.

– Но тут, понимаешь, какая закавыка, – продолжала Варвара, – они-то, конечно, думают, что В. Молот – это мужик. Такой крутой мачо, сплошные мускулы, все может, всем существующим на свете оружием владеет, все бабы его… ну и так далее. Ну, как они там в издательстве этот вопрос решают, меня не касается, я свое дело делаю, а они – свое. Но однажды вышла у них накладка. К хозяину издательства чуть ли не с ножом к горлу пристал один хороший его приятель: познакомь меня с Молотом – и все тут. Ну, наш мялся-мялся, а потом согласился, только попросил, чтобы все было тихо и остальные фанаты не прознали, что я – это не я. А я что-то не захотела… Не люблю, знаете ли, когда заставляют. Так прямо и сказала: что я вам, какая-то… – тут Варвара вставила неприличное слово, – чтобы какого-то козла по вашему требованию ублажать? И трубку бросила.

– Ой, правильно поступила! – снова встряла Надежда. – Только так и можно!

– Ну да, а только через пять минут тот мужик мне сам позвонил и сказал, что ублажать его не надо, ему просто интересно на меня посмотреть, и что он приглашает в такое место, где меня никто не узнает и где вообще прикольно. Ну, я и согласилась.

– И что это оказалось?

Но Варвара не ответила и снова взялась за бутылку. Подруги терпеливо ждали, когда водка найдет свое место.

– Значит, приходим мы, – заговорила Варвара невнятно, пережевывая кусок колбасы, – с виду ничего особенного. В центре, у Пяти углов, какие-то дворы проходные…

– А улица?

– Да не помню я, только там напротив арки, куда надо свернуть, дом стоит большой, серый, а на нем наверху морды такие страшные… во сне увидишь – не проснешься…

– Горгульи, что ли?

– Ага, они самые. Вот, значит, он машину отпустил, идем мы пешком по дворам этим, а там темно, только вдалеке свет горит. Я и спрашиваю, куда он меня ведет? Не боись, отвечает, сейчас узнаешь. И упираемся мы в стену, дверь такая простая железная, а в ней окошечко, как в тюрьме. И стучит тот мужик в окошечко, а оттуда спрашивают, какого черта мы приперлись?

– Так и спросили?

– Ну, примерно в таком духе. А мой провожатый и говорит по латыни: Etian si omnes… Дальше не помню.

– Это точно латынь? – прищурилась Надежда.

– Ага, только я вторую половину фразы забыла. Что-то там про Гекату…

И тут Надежду осенило воспоминание.

В первый вечер после заселения в пансионат группы писателей неутомимый ВВВ предложил устроить «вечер знакомств», как это делали раньше в советских домах отдыха. Администрация пошла ему навстречу и устроила вечер с лимонадом и соком, спиртное кое-кто принес с собой. Дамы приоделись, и Надежда обратила внимание на платье фальшивой Альбины. Фасон был простой: длинное, прямое, черного цвета. Спереди закрыто наглухо, зато сзади довольно приличный вырез в виде капельки, а на спине татуировка: надпись латинским шрифтом. Надежда без очков плохо разобрала, что там было написано, да и отчетливо ей был виден лишь конец фразы: Hecate non.

– Геката нон! – сказала она.

– Точно! – расцвела Варвара. – Etian si omnes, Hekata non! Что означает: «Даже если все, Геката – нет!»

– Ты откуда знаешь? – не выдержала Мария.

– Я, между прочим, в университете обучалась, на латинской кафедре. Не в поле обсевок… – надулась Варвара. – Не веришь?

Машка хотела сказать, что она в университете многих знает, и Варвара с ее незаурядным внешним видом никак не могла проучиться там четыре года незаметно, но тут, заметив, что глаза Варвары угрожающе блеснули, встряла Надежда Николаевна:

– Верим, конечно верим… Так что же дальше было?

– Да если честно, то ничего особенного… – Варвара взялась было за бутылку, но поняла, что она уже пуста, и встала. – Это что ж такое? Мы плохо подготовились?

– Спокойно, без паники, все путем! Вуаля! – Надежда жестом фокусника вытащила из сумки бутылку коньяка и щедрой рукой плеснула Варваре в стакан.

– Ну, девки, значит, помянем Альбинку эту несчастную! – зычно проговорила Варвара. – Пускай земля ей будет пухом! Requiesce in pace, то есть «покойся с миром»!

Дальше Варвара полностью перешла на латынь, и минут пять изумленные подруги слушали размеренную речь, пока Надежда наконец не выдержала:

– Слушай, о чем это она?

– Не знаю, текст какой-то читает… – прошептала Мария, – я только отдельные слова понимаю… судя по интонации, классические стихи – то ли Гораций, то ли Вергилий…

– Варя… – вкрадчиво произнесла Надежда, трогая разошедшуюся Варвару за плечо, – а давай мы по-русски будем говорить.

– Давай! – покладисто согласилась та. – Значит, пустили нас внутрь. Ну, помещение большое, подвал или полуподвал, стены грубые, кирпичные, свету совсем мало, только фонарики какие-то тускло горят. И тени всякие ходят вокруг, что-то шепчут.

– Страшно было?

– Да меня такой дешевкой не испугаешь! Прошли мы, значит, по коридору, вошли в зал такой большой, как в соборе. Там вроде посветлее стало, я людей различила. Ходят-бродят, не поймешь, не то уколотые, не то притворяются. Все в черном и накрашены жутко, и мужики тоже. Из украшений только серебряные серьги с птицами, с совами, что ли.

При этих словах подруги переглянулись – точно такая сережка была у Альбины.

– А еще ходили мужики, у которых серьги были с собаками. Здоровые такие, накачанные и одеты одинаково, вроде как охрана. А потом смотрю – посредине зала камень не камень, стол не стол, ложе, в общем, черным бархатом прикрытое, а на нем баба голая лежит. И возле нее какая-то толчея, а потом все как завоют: «Приди, приди к нам, о, несравненная Геката! Мы, твои слуги, ждем тебя давно!» Ой, забыла вам сказать, что это заведение называлось «Слуги Гекаты». В общем, поют они, орут на разные голоса, и вдруг одна как ткнет эту бабу голую ножом со всего размаха, а потом и вторая. И кровь как польется…

– Ужас какой! – ахнула Мария. – Так они ее убили прямо у тебя на глазах?

– Да ну что ты! Мой-то спутник смотрит на меня, думает, я сейчас заору от ужаса. А я какие романы пишу? Жесткие, кровожадные. Так что знаю, куда человека ударить можно, чтобы из него столько крови вышло. А эта баба даже не дернулась, а если уже покойница, то откуда тогда кровь? Да еще так красиво, фонтаном. Ну, подошла я поближе, пока они там орали, пощупала бабу эту…

– И что оказалось? – полюбопытствовала Надежда.

– Полная туфта! Манекен это! И кровь, ясное дело, ненастоящая. Взрослые люди в игрушки играют.

– Ну надо же! – усмехнулась Надежда Николаевна.

– Ага. Ну тут я как раз эту Альбинку и увидела. Это она ножом манекен пыряла. А потом на корпоративе и спросила, мол, что она тут делает? А она так плечами пожала – вы ошиблись, говорит. С чего это я ошиблась? У меня память вообще-то хорошая, только после того корпоратива все почему-то из головы вылетело…

Тут Варвара положила голову на стол и захрапела.

– Ой, что делать? – испугалась Мария. – Этак она до утра у нас проспит?

– Спокойно! – Надежда встала и с удивлением обнаружила, что комната покачнулась. Надо же, вроде и не пили почти, в ящик выливали… – Слушай, пойдем-ка домой! – она осторожно потрясла Варвару за чугунное плечо.

Никакого ответа.

– И как назло ее номер далеко, – вздохнула Мария, – в самом конце коридора.

– Надо идти! – решила Надежда Николаевна. – Пока она окончательно не скопытилась. Заходи с той стороны. На счет три… взяли! Варя, домой пора, посидели и будет…

Надо отдать должное Варваре: она самостоятельно перебирала ногами и не висела на подругах всей своей немалой тяжестью. Так что они благополучно выбрались в коридор и пошли потихоньку, радуясь, что никто не встретился по пути. Но когда преодолели уже половину пути и Надежда понадеялась, что все обойдется, открылась одна из дверей, в коридор высунулся Волчок и, тут уразумев ситуацию, завопил радостным голосом:

– Варвара! И где ж ты так нализалась?

– Да мы вот тут… – Надежда Николаевна замолчала, потому что голос предательски дрожал.

– Вижу! – сурово произнес Волчок, оглядев компанию. – Все трое хороши!

– Виленыч! – Варвара вдруг очнулась и полезла обниматься. – Ты мне друг или нет? Скажи прямо!

– Друг, друг, – пропыхтел полузадушенный Волчок и махнул подругам рукой: – Идите уж к себе, сам ее доведу…

Но Варвара идти не хотела: встала на месте, как осел на перевале, и запела густым басом:

– «О скалы грозные дробятся с ревом волны… И с белой пеною крутясь, бегут назад…» Виленыч, подпевай!

– А вот пойдем, тогда и споем!

– Далась им эта ария варяжского гостя! – сказала Мария, глядя парочке вслед.

Варвара почти не опиралась на спутника, шла сама, самозабвенно выводя арию. На словах: «Мы в море родились, умрем на море»! – они достигли нужной двери.

Надежда с Марией выдохнули с облегчением и побрели к себе.

Каменистая дорога была едва различима. Путник в поношенном дорожном плаще шел по ней, опираясь на посох и вглядываясь в темноту. На плече у него висела невзрачная дорожная котомка.

Когда впереди показалось какое-то темное изваяние, он остановился, чтобы перевести дыхание, и проговорил:

– Слава богине, кажется, я пришел!

В это время из темноты выступили две тени.

– Смотри-ка, Кадык, – проговорил один из обитателей ночи, – к нам кто-то пожаловал. А я уж и не надеялся…

– Я говорил тебе, Бурдюк, что сегодня ночью мы чем-нибудь поживимся!

Оба головореза двинулись к одинокому путнику, и один из них, тот, кого спутник называл Кадык, обратился к нему фальшиво-жалобным голосом:

– Дяденька, подай страдальцу на пропитание! Я трое суток ничего не ел!

– Я подал бы, да у меня самого ничего нет.

– А ведь ты врешь, дяденька! Вон у тебя котомка – в ней наверняка что-то есть!

– А ну, отдавай котомку! – вступил в разговор второй бродяга по кличке Бурдюк.

– И хотел бы – да не могу. То, что в котомке – не мое.

– Тем более отдавай! Зачем тебе беречь чужое?

– Ох, если бы вы знали, чье оно…

– Чье же? – опасливо осведомился Кадык.

– Ее, великой богини! – И путник показал на виднеющееся в темноте изваяние.

В это самое мгновение тучи на небе разошлись, в прореху выглянула луна и залила окрестности обманчивым волшебным светом. Стала видна и та дорога, по которой пришел одинокий путник, и другая, пересекающаяся с ней.

Стало видно и изваяние на перекрестке – скульптура с триединой богиней.

– Мать Геката, я пришел к тебе с даром! – проговорил путник. – Прими его милостиво и покарай тех, кто посмел поднять руку на твоего верного слугу!

– Что ты там болтаешь! – прохрипел Бурдюк. – Нашел, чем нас пугать! Нам ли, ночным волкам, вся жизнь которых проходит под покровом ночи, бояться лунной богини? А ну, отдавай свою котомку, пока цел! И скажи спасибо, если мы отпустим тебя живым!

С этими словами головорез вытащил из складок своего плаща большой заржавленный нож.

В это время лицо богини – то из трех ее лиц, что смотрело на путника и головорезов, – казалось, ожило от серебряного света луны и исказилось гневом.

– Страшитесь гнева богини! – воскликнул служитель Гекаты.

– Да плевали мы на нее! – И Кадык шагнул к нему.

В то же самое мгновение из тьмы появилась огромная птица с круглой головой и крючковатым клювом, в несколько мощных, бесшумных взмахов крыльев подлетела к Бурдюку и вцепилась ему в голову длинными крепкими когтями.

– Сова… – вскрикнул головорез, пытаясь защитить лицо. – Кадык, помоги…

Кадык бросился было на помощь приятелю, но тут из ночной темноты бесшумно вылетела вторая сова и налетела на него.

– Ох, да что же это…

Бандиты беспомощно отбивались от сов, но те безжалостно драли их железными когтями. И, словно этого было мало, на дороге появились несколько огромных, черных, как ночь, псов. Не лая, не издавая ни звука, они набросились на головорезов и стали рвать их зубами.

– Проклятье! – вопил Кадык, пытаясь увернуться от совиных когтей и собачьих зубов. – Проклятье… она ослепила меня… она выцарапала мне глаза…

Он бросился наутек, не разбирая дороги, и тут же свалился в придорожную канаву. Оттуда донесся крик ужаса и боли – но почти сразу затих. Второй бандит, еще сохранивший один глаз, побежал прочь, преследуемый совами и псами, и вскоре исчез в темноте.

– Благодарю тебя, богиня! – проговорил путник, низко склонившись перед изваянием триединой богини. – Я принес тебе дар, о котором ты просила…

С этими словами он развязал котомку и достал из нее головной обруч – венец из тускло-серебристого металла, в центре которого красовался овальный голубой камень, похожий на всевидящий глаз.

Путник почтительно подошел к статуе и надел венец на ту из голов, что смотрела в настоящее.

Изваяние богини ожило: увеличилось в размерах, спустилось со своего пьедестала и шагнуло к верному слуге.

Лунный свет сделался гораздо ярче, и вокруг стало светло, как днем, – только свет был не золотистый и теплый, какой дарует солнце, а тускло-серебряный, загадочный и таинственный. В этом свете из придорожных кустов выбежало несколько больших черных собак, а в небе над перекрестком закружили совы.

Путник опустился перед богиней на колени, а та положила руку ему на голову и произнесла заклинание на древнем, давно позабытом языке, на котором говорили между собой боги, когда люди еще не владели двумя главными дарами – даром огня и даром речи.

Путник не понимал слова богини, но сами звуки древнего языка наполняли его сердце радостью.

Прочтя заклинание, богиня перешла на койне – язык, на котором говорили между собой эллины из разных городов.

– Ты принес мне бесценный дар – древний венец, в котором заключена священная сила Древних. Я благодарна тебе за это и отплачу достойно. Этой ночью по дороге, вымощенной лунным светом, ты пойдешь со мной в край блаженных…

При этих словах от серебряного диска луны к земле протянулась сияющая дорожка.

Богиня взяла смертного за руку и вместе с ним ступила на эту дорожку, и они пошли по ней, не оборачиваясь…

На следующее утро Надежда Николаевна проснулась от того, что ее голову стискивал стальной обруч. Было такое чувство, что голову зажали огромные щипцы для колки орехов и скоро многострадальная голова расколется, как тот самый орех.

«Вот интересно, – думала она, умываясь, – вроде пила я совсем немного, а голова так болит, просто кошмар… Что же сейчас должна чувствовать Варвара?»

Она приняла таблетку от головной боли и разбудила Машку: причем для того, чтобы нагнуться и потрясти подругу за плечо, понадобились все силы, которых у Надежды в это утро почти не было.

Машка перевернулась на спину и застонала, не открывая глаз:

– Зачем ты меня разбудила? Я не хочу жить! Лучше сделай доброе дело, пристрели меня…

– Что, так голова болит? – спросила Надежда без всякого сочувствия.

– Не то слово…

Тут Машка взглянула на часы и ахнула:

– Ты меня подняла в такую рань?

– Мы же хотели отправиться на прогулку до завтрака.

– О чем ты говоришь? Ни прогулку, ни завтрак я просто не переживу! Этим словам нет места в моем лексиконе!

– Выражаешься красиво, сразу видно, что писательница… вот, прими… – Надежда Николаевна протянула подруге таблетку и стакан воды.

– Думаешь, поможет? – с сомнением спросила та.

– Должно, – ответила Надежда без всякой уверенности, поскольку ее собственная голова по-прежнему была зажата в тиски, хотя нажим и чуть ослабился.

– Мой бывший всегда рассолом лечился… – мечтательно произнесла Машка, – а я над ним смеялась. Так, может, он прав был… народные средства лучше всего…

– Ага, только горячий острый завтрак нам никто не подаст, – в лучшем случае каша не подгорит…

Подруги кое-как привели себя в порядок, поддерживая друг друга, выползли из на улицу – и тут увидели Варвару.

Она стояла на полянке перед входом, запрокинув голову, и слушала птичье пение, а завидев подруг, жизнерадостно воскликнула:

– Здорово, девки! Вы тоже решили пораньше встать? Правильно, утро-то какое! Грех таким утром валяться в постели!

– А голова не болит после вчерашнего? – дрожащим голосом спросила Мария.

– А почему она должна болеть? – Варвара пожала мощными плечами.

Сегодня на ней был очередной балахон, где на темном фоне расцветали японские хризантемы, и у Надежды тут же зарябило в глазах.

– Ну, мы же вчера… того… выпили, – промямлила Машка.

– Что? Да там и пить-то было почти нечего! – Варвара расхохоталась гулким демоническим смехом, отчего голова Надежды вспыхнула болью и, как ни странно, почти прошла.

Подруги переглянулись и заковыляли по тропинке.

– Ты куда меня ведешь? – спохватилась Машка.

– Как – куда? В столовую. Хоть чаю горячего у них попросить…

– Что-о? Ты хочешь, чтобы я в таком виде пошла в столовую? – Машка оглянулась по сторонам и заговорила злым шепотом. – Ты нарочно это делаешь, да?

– Да что такое? – растерялась Надежда. – Мы же всегда утром ходим в столовую…

Она нарочно не сказала про завтрак, потому что в этой столовой за редким исключением по утрам было просто нечего делать.

– Ты хочешь, чтобы меня там заметили в таком виде? – Машка не удержалась и повысила голос.

– А тебе не все равно? – в свою очередь рассердилась Надежда. – Может, пора уже перестать обращать внимание на разных болтливых дур?

– Да я не о них… – Тут Машка горной козой скакнула за ближайший вазон с ярко-розовыми геранями.

Надежда покрутила головой и заметила мужчину, одетого совершенно не для пансионата: новый дорогой пиджак хорошего качества, (уж в этом Надежда, будучи замужней женщиной, кое-что понимала), брюки и ботинки в тон пиджаку пиджаку, а еще галстук-бабочка. На вид мужчине было около пятидесяти, подстрижен аккуратно, на висках – благородная серебристая седина.

– Доброе утро! – улыбнулся он Надежде и поспешил вперед.

Улыбка у него была приятная, и голос звучный.

Надежда ответила на приветствие и смотрела вслед торопящемуся мужчине, пока ее не отвлек шепот из-за вазона:

– Он ушел?

– Ушел, ушел твой потрясающий лектор! – сказала Надежда, не оборачиваясь. – Можешь выходить!

– Ой, хорошо успела спрятаться… – Машка вылезла на дорожку, за ухом у нее висел цветок герани. – Надя, я пожалуй, в столовую не пойду, как-то мне нехорошо…

– Ага, – прищурилась Надежда Николаевна, – как лектора своего увидела – так ей сразу поплохело. А что, мужчина, конечно, весьма интересный, одет со вкусом…

– А как он говорит, как говорит!

– Так что, ты и на лекцию не пойдешь? Ой, Мария, гляди, как бы не увели лектора-то!

– О чем ты говоришь? – вспыхнула Машка. – Как ты могла подумать? Тут совсем другое!

Все ясно, поняла Надежда, Машка втюрилась в этого пижона с бабочкой как последняя дура, но ни за что не признается. Они знакомы сто лет, Надежда прекрасно ее изучила.

– Ну, не пойдешь так не пойдешь, дело твое, – согласилась Надежда и зашагала по дорожке в сторону столовой.

В столовой сегодня отчего-то было многолюдно, и получив традиционную порцию каши, Надежда увидела, что все столики заняты. Варвара махала ей рукой, но она сделала вид, что не заметила из опасения, что их вчерашние похождения будут громогласно обсуждаться.

Лектор пил чай, возле него щебетали Ляля и Галя. Надежда пригляделась и заметила на его лице тщательно скрываемую скуку. Что ж, все правильно.

Она выбрала самый дальний столик, но подошла к нему одновременно с той тихой, незаметной писательницей средних лет, имени которой никто не знал.

– Присаживайтесь! – улыбнулась Надежда Николаевна. – Места на двоих хватит…

Ответ был неразборчив, но тихоня села за стол.

– А вы в каком жанре работаете? – из вежливости спросила Надежда. На самом деле это ей было совсем не интересно.

– Пишу романы из обычной жизни. Как люди живут, работают, детей растят… – ответила тихоня и опустила глаза в тарелку.

«Зануда», – поняла Надежда и тоже принялась за еду.

Съев пшенную кашу, она налила кипятку из титана и заварила пакетик чая, который принесла с собой. А Варвара в благодарность за вчерашнее угостила ее кексами из коробки. Кексы были приторные, но Надежда взяла парочку для Машки. Тихоня от угощения отказалась и ушла.