Текст книги "Загадка лунной богини"

– Чего вы хотите? Вы сбиваете наш творческий настрой. Или присоединяйтесь, или выйдите!

– Я, пожалуй, выйду, – ответила Надежда Николаевна, решив, что не узнает здесь ничего интересного.

Снова оказавшись в общем зале и посмотрев по сторонам, она подумала, что только зря теряет время. Ну, занимаются тут люди всякой ерундой, пудрят мозги доверчивым дурочкам. И Варвара то же самое говорила – и вместо жертвы у них манекен, и кровь ненастоящая. Однако в этот самый момент Надежда ощутила покалывание в корнях волос, которое чувствовала всякий раз, когда оказывалась на пороге разгадки очередного криминального ребуса…

Она вздрогнула, обернулась, пытаясь понять, что именно вызвало у нее это чувство, и заметила проходящего мимо приземистого, немного сутуловатого мужчину средних лет с модной трехдневной щетиной на впалых щеках. Надежда его не знала, и в то же время, как ей казалось, где-то встречала… И тут она уловила едва ощутимый запах дорогого трубочного табака и нагретого полуденным солнцем можжевельника… Точно такой же запах исходил от незнакомца, который сбил ее с ног в подземелье.

Надежда Николаевна внимательно посмотрела на мужчину и заметила в левом ухе серебряную серьгу с изображением совы. Только у него сова была не как у других гостей заведения – голова ее была повернута влево, и левый глаз немного прищурен… Точно такую же серьгу они с Машкой подобрали в подземелье на финском кладбище.

Надежда снова вспомнила, как незнакомец налетел на нее в темноте, сбил с ног и выбил фонарик. Она успела лишь мельком увидеть его небритую щеку и прищуренный от яркого света глаз, но теперь отчетливо поняла, что именно этот человек только что прошел мимо нее в дальний конец зала.

К счастью, он не заметил Надежду и уж во всяком случае не узнал, а она незаметно сняла принадлежавшую ему серьгу и, спрятав ее в карман джинсов, устремилась вслед за ним.

Знакомый незнакомец, если можно так выразиться, скрылся за одной из дверей, задернутых бархатной портьерой. Надежда немного выждала и проскользнула в ту же дверь, но ее остановил плечистый охранник.

– Сюда нельзя! – сказал он строго.

Надежда решила повторить трюк и повернулась к нему так, чтобы была видна серьга с совой, однако на этот раз маневр не сработал.

– Сюда с вашим уровнем нельзя! – повторил охранник.

– Да я и не хотела, – Надежда пошла на попятную. – Я просто туалет ищу.

– Соседняя дверь направо.

Надежда Николаевна отправилась в указанном направлении и оказалась в коридоре, где по правую руку располагалась дверь с мужским и женским силуэтами, а чуть дальше еще одна, без всякой надписи. Она подергала ручку, но дверь была заперта, и тогда попробовала самый простой прием – вставила в щель между дверью и косяком дисконтную пластиковую карту из обувного магазина и провела ее снизу вверх.

Простые приемы – самые надежные. Карта отжала язычок замка, дверь открылась, и Надежда проскользнула внутрь.

В небольшой комнате не было ничего интересного, кроме многочисленных полок, заставленных книгами на незнакомом языке, и Надежда Николаевна хотела уже выйти, как вдруг услышала доносящиеся из угла приглушенные голоса.

Она приблизилась к источнику звука, осторожно сняла с полки несколько толстых книг и обнаружила в стене узкую щель, в которую увидела большой кабинет, обставленный мрачной, тяжелой мебелью черного дерева. Значительную часть кабинета занимал черный письменный стол, на котором стояла небольшая статуя, очень похожая на ту, которую они с Машкой видели в подземелье, – триединой богини Гекаты.

За столом сидел плотный человек лет пятидесяти, с мрачным смуглым лицом римского патриция и темными, глубоко посаженными глазами и в упор смотрел на того, кто стоял по другую сторону стола – того самого сутулого человека с трехдневной щетиной, в котором Надежда узнала незнакомца из подземелья.

Человек за столом тяжело приподнялся, опершись кулаками на столешницу, смерил своего собеседника тяжелым неприязненным взглядом и прохрипел:

– Чувствую, ты ничего мне не принес.

– Там ничего не было, господин…

– Господин магистр! – рявкнул тот и ударил кулаком по столу. – Ко мне следует обращаться «господин магистр»!

– Там ничего не было, господин магистр…

– Ты меня огорчаешь! Ты меня очень огорчаешь!

– Но там действительно ничего не было, господин… господин магистр.

– А ты не врешь?

– Как можно? Я нашел тайник и проверил его, но в нем уже ничего не было! Кто-то побывал там до меня…

Магистр смерил его взглядом и процедил:

– Мы доверили тебе… я доверил тебе такую важную миссию – вернуть великую святыню, венец триединой госпожи, в котором заключено могущество Владычицы ночи… но ты не оправдал наше доверие… мое доверие!

Он замолчал, и молчание это было тяжелым и мрачным, как замшелая могильная плита. Его собеседник невольно отступил, опустил глаза и пролепетал:

– Я сделал все, что мог, господин магистр… я проследил за ней, за той, которая посмела обмануть тебя… – тут он замолчал, сообразив, наверное, что сболтнул лишнее.

Лицо магистра было теперь не просто смуглым, а темным от прилившей крови.

Внимательно наблюдая за двумя мужчинами, Надежда подумала: «Да, зря тот, второй, ляпнул про то, что господина магистра обманула какая-то женщина».

Теперь стало ясно какая – та самая фальшивая Альбина. Значит, он велел ей что-то найти и принести ему, а она попыталась передать эту вещь кому-то другому. А этот, второй, стал следить за Альбиной, но она слежку заметила, потому и разложила на тропинке мелкие вещицы, чтобы дать подсказку тому, кого ждала.

– Я проследил ее до тайника на кладбище, – после некоторого молчания, продолжал допрашиваемый, – но тут ее убили, и мне пришлось затаиться, а когда все затихло и я сумел проникнуть в тайник, там ничего не было. Клянусь вам, господин магистр, тайник в статуе был пуст! Совершенно пуст!

«Точно, – подумала Надежда, – не врет этот недоумок. Если бы он нашел там тот самый венец, мы с Машкой заметили бы. Ведь венец – это не кольцо и не серьга, его в карман не спрячешь, а Машка говорила, что в руках у него ничего не было, когда он с ней боролся».

– Кстати, о ее смерти. Это не ты ли ее ненароком убил? – спросил магистр.

Сутулый человек резко отшатнулся, как от удара, и испуганно вскрикнул:

– Я?! Как вы могли подумать?! Я не убийца! Да и зачем мне ее убивать? Какой в этом смысл? Мне нужна была от нее информация, а от мертвой ничего не узнаешь!

– Но тогда кто же ее убил?

– Понятия не имею! Кроме меня, там находилось много людей, и у каждого из них могла быть какая-то причина.

– Эти писатели… они способны совершить поступок только на страницах своих книг. В жизни же ничего не могут.

«Вот как… – подумала Надежда Николаевна. – Выходит, этот незнакомец из подземелья не убивал фальшивую Альбину… и я ему верю – слишком искренне он испугался такого предположения. Но тогда… кто же ее убил? Кому она еще помешала? Надо подумать об этом в более спокойной обстановке».

– И все-таки не может быть, чтобы в тайнике ничего не было… – раздраженно пробормотал магистр. – Он должен быть там! Ты просто плохо смотрел!

И такая злоба прозвучала в голосе «римского патриция», что Надежда невольно посочувствовала его собеседнику.

В это время у нее за спиной раздался негромкий скрип, шаги и возмущенный возглас:

– Что вы тут делаете?!

Надежда Николаевна вздрогнула и обернулась. На пороге комнаты стоял уже знакомый ей клубный охранник. Лицо его внушало сильные опасения.

– Вы подслушиваете? – рявкнул он. – Вы подсматриваете? Кто вас подослал? На кого вы работаете?

– Я искала туалет…

– Слышали уже! Я сказал вам, где туалет, но вы почему-то оказались здесь!

– Я заблудилась…

– Вот сейчас вы пойдете со мной!

Он схватил Надежду за руку и вытащил коридор. Она пыталась вяло сопротивляться, но силы были явно неравны.

Охранник протащил ее по коридору и грубо втолкнул в какую-то комнату со скудной меблировкой.

– Будете здесь ждать, пока не придет господин магистр! Он лично разберется с вами!

С этими словами охранник вышел из комнаты и запер дверь.

Надежда Николаевна попробовала еще раз применить трюк с пластиковой картой, но на этот раз он не сработал: этот замок был куда серьезнее. Тогда она достала булавку, которую на всякий случай носила на поясе джинсов, и попыталась открыть замок с ее помощью, но из этого тоже ничего не вышло.

Следовало признать, что она в ловушке и выбраться из этой комнаты сможет, только когда придет этот самый господин магистр. Но вот вопрос: захочет ли он ее отпустить? Вряд ли можно было на это надеяться, учитывая то, что фальшивая Альбина мертва. Хотя в свете недавно услышанного Надежду терзали некоторые сомнения: если ее убили не эти «слуги Гекаты», тогда кто?

Тут она сообразила, что в данный момент ее должен волновать более насущный вопрос: как отсюда выбраться, и огляделась.

Комната была достаточно большая, а из мебели имелись только пара стульев и хлипкий журнальный столик. Зато по стенам висело с десяток гравюр и акварелей исключительно на морские темы – изображения парусников и яхт самых разных конструкций, плывущих по спокойному морю или терпящих бедствие, морские пейзажи и коралловые острова в обрамлении пенных бурунов. Была здесь и трехмачтовая бригантина, под всеми парусами входящая в порт; был пиратский корабль, плывущий сквозь бурю под черным флагом с черепом и скрещенными костями; было морское сражение между несколькими кораблями. Кроме того, на одной из стен висела доска, на которой были представлены образцы морских узлов.

Когда-то давно институтский приятель Надежды Валя Голубев показывал ей разные виды морских узлов. Перед тем как переквалифицироваться в инженеры, он служил на флоте и любил об этом вспоминать. Его флотские рассказы во время обеденного перерыва приходили послушать даже из других отделов. Надежда только посмеивалась, глядя на своего старинного приятеля, окруженного молодыми женщинами, – Валентин был хорошим рассказчиком, особенно когда давал себе волю и слегка привирал для интереса (без этого никак нельзя). Показывал он и вязание морских узлов. Надежда этому так и не научилась, но внешний вид нескольких узлов запомнила.

Сейчас она нашла на доске самый распространенный – так называемый простой штык, рядом с которым находился задвижной штык и штык рыбацкий, дальше – универсальный беседочный узел, он же булинь. В следующем ряду шли шкотовый узел, а также бочечный, топовый, талрепный и простая восьмерка.

– А это здесь с какого перепугу? – проговорила Надежда Николаевна, увидев среди сложных морских узлов обычный бантик, который Валя Голубев презрительно называл бабьим, и уже хотела его сдернуть, но помедлила. Недавно она слышала что-то связанное с таким бантиком…

Ага, настоящая Альбина Брыкина рассказывала, как в детстве они с Татьяной пытались завязать бантиком червяка, чтобы тот удержался на рыболовном крючке… Но при чем здесь Татьяна Тапанайнен, которая вообще умерла? А, была не была!.. И Надежда потянула за один из концов бантика.

Как и положено такому ненадежному узлу, он моментально развязался, шнурок вытянулся из доски, а за ним из отверстия в доске вытянулся небольшой ключ, привязанный к его концу. Надежда издала победный клич и бросилась к двери. Однако ее ждало разочарование – ключ не подошел к замочной скважине, он был для нее слишком мал.

– Вот тебе и на… – пробормотала Надежда Николаевна. – А я-то обрадовалась, что выйду на свободу… но если этот ключ не подходит к двери комнаты, зачем он был здесь спрятан?

Она вернулась к доске с узлами и внимательно ее осмотрела. Очень часто, чтобы сейфы не бросались в глаза, их прячут за большой картиной. А вдруг что-то подобное спрятано за этой доской?

Надежда взялась за нее двумя руками, потянула – и без большого усилия сняла со стены. И действительно за доской находилась небольшая дверца с замочной скважиной, по размеру подходящей к найденному ключу.

Надежда вставила ключ и повернула. Раздался щелчок, дверца открылась, а за ней обнаружился… нет, не сейф, а квадратный лаз вроде вентиляционного канала, достаточно широкий для того, чтобы по нему мог проползти человек, даже не слишком худой. Лаз уходил в загадочную темноту.

Выбора у Надежды не было: она оглянулась на запертую дверь, представила, что скоро здесь появится господин магистра и решилась. Придвинула к стене журнальный столик, вскарабкалась на него и, глубоко вдохнув, влезла в темный люк, зажав в зубах сумочку.

В туннеле, по которому она ползла, было темно, душно и очень пыльно, так что у Надежды сразу зачесалось в носу и страшно захотелось чихнуть. Она потерла нос и поползла дальше. Минут через двадцать впереди замаячил слабый свет, это внушило ей оптимизм и она поползла быстрее.

Свет становился все ярче и ярче, и наконец Надежда Николаевна оказалась перед узким оконцем, в которое увидела несколько десятков человек, собравшихся в просторном помещении. Эти люди также были одеты в черное, но не прохаживались и не разговаривали, а молча и неподвижно замерли вокруг круглого возвышения, на котором перед алтарем стояла высокая, статная черноволосая женщина в длинном, черном, свободно развевающемся шелковом плаще. С трех сторон от нее по краям возвышения стояли еще три женщины в таких же плащах, а на четвертой стороне – уже знакомая Надежде статуя величественной женщины с тремя лицами, направленными в прошлое, настоящее и будущее.

Женщина перед алтарем взмахнула рукой – и три ее помощницы запели.

Их пение звучало странно, непривычно и волнующе, как церковный хорал. Слов Надежда не понимала – они пели на каком-то древнем, как сама земля, языке. Мелодия тоже была древней и величественной, так что Надежда Николаевна подпала под ее магическое очарование. Ей захотелось выбраться из туннеля и присоединиться к тем людям в комнате, делая то, что прикажет высокая женщина в черном.

К счастью, пение оборвалось, Надежда пришла в себя и очень удивилась тому, как странно отреагировала. Никогда раньше она не поддавалась ни внушению, ни гипнозу. Что же случилось? Неужели… возраст дает о себе знать? Не может быть!

Тем временем женщина возле алтаря подняла руки и воскликнула высоким сильным голосом:

– Великая госпожа! Триединая владычица! Прими нашу искупительную жертву!

Обращаясь к трехликой статуе, она в то же время подала знак кому-то из присутствующих в зале, и из рядов тут же вышел мужчина с маленьким черным ягненком в руках.

Он подошел к возвышению и протянул ягненка жрице, а та приняла его и положила на алтарь, взяла из рук помощницы широкий нож, подняла его над головой, как бы демонстрируя всем присутствующим, и резко опустила…

Надежда зажмурилась: ей не хотелось смотреть на смерть бедного ягненка.

На мгновение в зале наступила тишина, а затем прозвучал громкий вздох разочарования.

Надежда открыла глаза. Жрица стояла на прежнем месте, опустив окровавленные руки.

– Богиня не приняла жертву, – проговорила она, обведя зал взглядом.

Тут же одна из помощниц жрицы выступила вперед и воскликнула резким истеричным голосом:

– И не примет! Не примет, пока мы не добудем ее святыню, священный венец!

– Священный венец! – подхватили все присутствующие.

«И тот смуглый тип в кабинете тоже говорил про какой-то священный венец… – подумала Надежда Николаевна. – Но вот что интересно: эти люди совсем не такие, как те, за которыми я наблюдала раньше. Те тетки, если честно, в игрушки играют, да и Варвара рассказывала, что все у них понарошку. А у этих по-другому. Гекате всерьез молятся, и уж ягненок-то точно живой был…» – Она вздохнула от жалости к ягненку и поползла дальше.

Надежда ползла еще несколько минут, пока впереди снова не замаячил тусклый свет. Стараясь двигаться как можно более бесшумно, она достигла еще одного узкого окна. Только на этот раз оно выходило не в просторный зал, а в небольшое помещение без окон, вдоль стен которого стояли высокие стеклянные витрины, как в музее средней руки. Разглядеть выставленные них экспонаты она не смогла.

В комнате никого не было, и Надежда Николаевна решила выбраться из туннеля. Окошко было слишком узким, чтобы пролезть через него, и она воспользовалась привинченной вентиляционной решеткой. В сумке нашлось несколько мелких монет, одной из которых она сумела один за другим вывинтить все четыре винта, осторожно сняла решетку и без труда спустилась на пол.

Для начала Надежда отряхнула одежду, затем привинтила на прежнее место решетку и только после этого обследовала комнату, в которой оказалась.

Здесь и правда было что-то вроде небольшого музея, только весьма специфического. Если в обычном краеведческом музее выставляют артефакты или природные объекты, характерные для данного района, например, обломок метеорита, упавшего возле райцентра пятьдесят лет назад, чучело бобра, несколько старинных монет, найденных на развалинах мельницы, или наконечник копья эпохи неолита, то в витринах этого музея были выставлены совсем другие экспонаты.

Так, здесь имелся закопченный чугунный котелок, а пояснительная надпись гласила, что этим котелком пользовалась для приготовления зелий известная ведьма семнадцатого века Акулина Чернопятова. Рядом с ним лежал полуистлевший передник, принадлежавший одной из Салемских колдуний, поступивший из Салема в рамках музейного обмена. В другой витрине Надежда увидела корень причудливой формы, напоминающий двухголового человечка. Надпись сообщала, что это корень мандрагоры, особенно действенный благодаря своей уникальной форме. В следующей витрине находилось чучело большой белоснежной совы. Надежда не успела прочитать пояснительную табличку, потому что за дверью послышались приближающиеся шаги и голоса, а затем замочной скважине повернулся ключ.

Надежда юркнула за одну из витрин.

Дверь открылась, и в комнату вошла та самая женщина, которая проводила мастер-класс лунной магии. За ней следовали ее слушательницы.

– Вот здесь, девочки, находится музей нашего клуба. Сейчас мы осмотрим его экспонаты, но сразу скажу, что центральная витрина пустует, потому что предназначена для самого желанного, самого важного экспоната – священного венца нашей триединой владычицы Гекаты…

Надежда Николаевна незаметно смешалась со слушательницами, так же незаметно выскользнула в коридор и покинула клуб, рассудив, что больше здесь делать нечего, да и время было позднее – нужно успеть на последний поезд, чтобы вернуться в пансионат…

Вечером того же дня приземистый человек с глубоко посаженными глазами и широким лицом, обрамленным темной шкиперской бородой, зашел в кофейню на Бейоглу, которую содержал одноглазый грек по прозвищу Циклоп.

Циклоп по обыкновению сидел перед входом своего заведения, прикрыв тяжелым веком единственный глаз.

При появлении чужеземца он открыл глаз и вопросительно уставился на того.

– Мне непременно нужно увидеться с Рыжим! – проговорил иноземец вполголоса.

– Что-то я стал плохо слышать… – лениво протянул Циклоп.

– Мне нужно поговорить с Рыжим, – повторил бородач и положил в ладонь хозяина монету.

– Ах, с Рыжим… Заходи в кофейню, эфенди, и выпей кофе.

– Мне нужно увидеть его срочно…

– Заходи в кофейню! Чашка кофе тебе точно не помешает!

Бородач побагровел, но взял себя в руки, сдержался и вошел в кофейню. Циклоп хлопнул в ладоши, и один из расторопных официантов принес гостю маленькую чашку крепчайшего кофе и блюдце с пахлавой.

Бородач сделал маленький глоток и прикрыл глаза. Перед его внутренним взором предстала владычица – трехликая богиня. Рядом с ней ярились два черных пса, на плече у богини сидела белоснежная сова. Богиня явно была в гневе…

– Я все исправлю, Великая! – прошептал бородач.

– С кем это ты разговариваешь, эфенди? – раздался рядом гнусавый голос.

Бородач открыл глаза. За столик к нему подсел маленький тщедушный человек с огненно-рыжими волосами. Глаза его непрерывно перебегали с одного предмета на другой, а лицо то и дело меняло выражение, словно Рыжий одну за другой примерял маски.

– Циклоп сказал, что ты хочешь поговорить со мной.

– Мне нужна твоя услуга.

– Мои услуги стоят недешево.

– Я знаю. О деньгах можешь не беспокоиться.

– Хорошо. Что тебе нужно?

– Мне нужно, чтобы ты нашел одного человека…

– Истанбул – большой город! Найти в нем одного человека не проще, чем найти одну песчинку на берегу Босфора. Что за человек?

– Лет пятидесяти. Богат, высок ростом, немного прихрамывает, курит трубку. Судя по выговору, уроженец северной страны.

– Что ж, это уже кое-что. Может, ты еще что-то о нем знаешь? Где он бывает? С кем в дружбе?

– Если бы я это знал, зачем мне ты? Хотя… сегодня утром он ходил по рынку старьевщиков на Галате.

– У меня немало знакомых, которые там торгуют или… или работают.

– Обчищают карманы у зевак?

– А хоть бы и так. Еще один вопрос, эфенди. Когда я найду его, что нужно сделать? Убить?

– Нет, нужно только сказать мне, кто он такой и где его можно найти.

– Убить было бы проще. Но это – твое дело. Что ж, эфенди, ты дал мне работу, я ее сделаю. Дело осталось за малым – мне нужен небольшой аванс.

Бородач заплатил.

Рыжий спрятал деньги, но прежде чем удалился, бородач спросил:

– Как мне найти тебя, чтобы узнать о сделанной работе?

– Я сам найду тебя, когда работа будет сделана.

– Постой… я еще хотел спросить тебя… о твоей ловкости ходят легенды, говорят, ты можешь проникнуть куда угодно… как тебе это удается при такой заметной внешности?

– Как удается? – Рыжий пожал плечами. – Сам удивляюсь! А кто этот старик, что пялится на тебя?

– Какой старик? – Бородач проследил за взглядом Рыжего, но не увидел никакого старика. Он повернулся к своему собеседнику… но того и след простыл.

Каково же было удивление Надежды, когда она успела даже не на самую последнюю электричку. Тем не менее народу было немало, но на одной из больших станций почти все вышли. В вагоне, где ехала Надежда, остался лишь дед с окладистой бородой в форме совковой лопаты и двое молодых парней, каждый из которых уткнулся в свой телефон.

Надежда Николаевна с опаской посмотрела на парней и хотела пересесть поближе к деду, однако передумала. В это время в вагон вошла маленькая, худенькая девчушка, на вид лет пятнадцати и, подойдя к Надежду, сказала тоненьким голоском:

– Тетенька, можно я с вами сяду? Боюсь одна так поздно ехать… мало ли что…

У девчонки были светлые растрепанные волосы и маленький розовый кукольный ротик. Глаза без признаков косметики жалостно моргали.

– Садись, конечно! – всполошилась Надежда Николаевна. – Как же ты так неосторожно? Разве можно одной так поздно-то…

– Не хотела сегодня ехать, да бабушка позвонила, что ей плохо, вот я и подхватилась… – Девчушка всхлипнула.

И только Надежда хотела погладить ее по голове, как дед, сидевший через проход, грозно рявкнул:

– Лариска! Ах ты… – тут он присовокупил пару неприличных слов, – а ну, пошла вон отсюдова! Ничего тебе здесь не обломится!

– Ой, дед Сережа! – Теперь голос у девчонки был совсем не жалостливый, а просто визгливый и нахальный. – Это ты! А я тебя и не заметила!

– Не заметила она… – проворчал дед. – Думала, что я сплю и ничего не слышу. Так что иди отсюда, пока я добрый!

– Иду уже, нет меня! – Девчонка одним прыжком оказалась у двери. – Пока, тетя, счастливо оставаться!

– Бабушке привет! – не осталась в долгу Надежда, сообразив, что девчонка не так уж проста, как казалась.

– Что, денег так у людей просит, врет про больную бабушку? – спросила она у деда.

– Если бы! – вздохнул тот. – Нет, у нее другой бизнес. Вот подсядет она в вагоне к женщине приличной, заговорит ее, выспросит, где та выходит, а через вагон трое парней сидят, ждут. Значит, как только выйдет пассажирка из поезда, они за ней. Ограбят, все вещи и деньги отберут и убегут, только их и видели.

– Наводчица, значит…

– Ну да, ей уже за двадцать, с внуком моим в одной школе училась, а с виду девчонка совсем, малолетка, вот тетки и жалеют.

– И все знают. Как же они не боятся, что полиция… – Тут Надежда вспомнила, что полиция и убийство-то не очень стремилась расследовать: посчитали несчастным случаем и дело закрыли.

– Ну что полиция? – сказал дед. – Они же никого не убивают, а если побьют, то несильно, без причинения тяжких телесных увечий. Опять же, своих не трогают. Это она меня не разглядела, а то бы не подошла. А вы, дама, где выходите?

– А вам зачем? – прищурилась Надежда Николаевна.

– А затем, – не обиделся дед, – что я-то на следующей остановке выхожу, и меня внук ждет на мотоцикле. Так что если вам близко, то он вас до дома доставит.

– Да мне в пансионат «Голубой ручей»! – обрадовалась Надежда. – Это если пешком, то совсем недалеко, километра полтора по тропинке через лес…

– А по дороге три! Ясно, Петька довезет!

– Ой, спасибо вам, дед Сережа! – Надежда засобиралась, незаметно переложив телефон в карман джинсов. Кто их знает, этих местных жителей. Может, дед тоже решил ее ограбить. Может, у них так принято. Тогда она отдаст сумку, денег в кошельке совсем немного, а ключи от квартиры она с собой не взяла.

На станции ждал здоровенный парень с мотоциклом, и Надежда опознала в нем одного из полицейских, что приезжали, когда нашли тело фальшивой Альбины. Не того, старшего, со сросшимися бровями и грубым голосом, а помоложе.

Парень доставил деда домой, потом вернулся за Надеждой. Про убийство в пансионате он не упоминал, а когда с разгону подкатил к дверям корпуса, дежурная в холле только укоризненно покачала головой. И то сказать, Надежда Николаевна хоть и пыталась почистить одежду на вокзале, все же на черном следы застарелой пыли были очень заметны. Сделав невозмутимое каменное лицо, она прошествовала мимо дежурной.

Как только она подошла к номеру, дверь открылась. Машка, босая и одетая в пижаму в цветочек, вопросила голосом ревнивого мужа:

– Где ты была?

Надежда молча протиснулась мимо нее и плюхнулась на кровать в чем была. Такое поведение было для нее крайне нехарактерно, однако именно сейчас силы ее окончательно покинули, и она с грустью констатировала, что, пожалуй, такие эскапады стали ей несколько трудноваты.

– Надь, ты в порядке? – Машка закрыла дверь на ключ и протянула подруге бутылку воды.

– Да не то чтобы… – Надежда принялась жадно пить воду. – Но все же получше. Ой, Машка, что со мной было!

– Бедная… может, ты есть хочешь? – засуетилась Машка. – Вот у меня тут бутерброды… и сок…

Надежда Николаевна осознала, что и правда ужасно голодна, поскольку ела только в обед. Сил хватило только снять пропыленную одежду и вымыть руки. Пока она была в ванной, Машка сервировала стол: застелила его чистой салфеткой и положила на бумажные тарелки несколько бутербродов.

– Вот с колбасой… – заботливо приговаривала Машка, – а есть еще с сыром…

Надежда не глядя схватила бутерброд и сунула его в рот. Колбаса был жесткая и ужасно соленая.

– У тебя усталый вид…

Машка все суетилась вокруг подруги, так что у Надежды в конце концов зарябило в глазах от многочисленных цветочков на пижаме. И если бы она была не такая усталая, давно бы догадалась, что с Машкой что-то не то.

Надежда съела бутерброд и оглядела стол в поисках бутерброда с сыром, однако все оказались с колбасой. Она съела еще один бутерброд, выпила воды и очень внимательно взглянула на подругу. Та отвела глаза, и Надежда Николаевна тут же уверилась, что ее подозрения не напрасны. Машку следовало срочно допросить, а то как бы поздно не было. Но если задавать вопросы в лоб, то ничего не выйдет: эта упрямица замкнется в гордом молчании, и ничего из нее не вытянешь даже под пытками.

Поэтому Надежда вытянулась на кровати и стала пересказывать свои приключения.

Машка слушала невнимательно, не ахала и не охала, не вставляла никаких неуместных замечаний, только машинально и не к месту кивала, из чего Надежда сделала окончательный вывод: подругу что-то гложет.

– А ты как провела это время? – невинным голосом спросила она. – Была на той лекции? Как она называлась-то?.. Из головы совершенно вылетело…

– Символика артефактов античности и раннего Средневековья, – деревянным голосом сказала Машка, причем произнесла мудреное название, ни разу не сбившись.

– Ну и как, понравилась лекция?

– Лекция-то понравилась… – Машка встретилась с Надеждой глазами и тут же потупила взгляд, прикусила губу и страдальчески вздохнула.

Да что с ней такое, в конце концов? Пригласила этого лектора к себе в номер, а он отказался? Так наверняка сделал это вежливо, деликатно, по всем правилам этикета, так что никто не был смущен… Или наоборот, пришел, но ничего такого не случилось, обманул, так сказать, Машкины ожидания? Тоже дело житейское, совершенно ни к чему так расстраиваться.

Надежда почувствовала: еще немного, и она плюнет на все и заснет.

И тут Машка решилась:

– Понимаешь… после лекции он пригласил меня погулять, сказал, что хочет поговорить о лекции только со мной, потому что остальные просто его не поймут.

– А ты, значит, поймешь? – Надежда с трудом подавила зевок.

– А что такого? – мгновенно обиделась подруга. – Я все-таки филологический факультет окончила, историю у нас тоже хорошо читали. И вообще…

– Да верю я, верю… – отмахнулась Надежда. – Так что, он к тебе приставать начал?

– Если бы все было так просто! – в голосе Машки прозвучало самое настоящее страдание.

– Тогда рассказывай, что стряслось! И побыстрее! – приказала Надежда подруге.

– Ну, значит, сели мы с ним на дерево поваленное… ну там, возле дорожки, где я как раз те вещицы нашла… он и говорит, что все эти символы имели огромное значение не только в древнем мире и в Средневековье, но и сейчас.

– Опять, значит, лекцию начал читать… – ехидно вставила Надежда.

Но Мария даже не поняла этого и грустно продолжила:

– Говорит и говорит, все про знаки и про знаки, а потом спрашивает, нет ли у меня примеров каких? Когда, несмотря на то что сейчас двадцать первый век, век интернета и сложных технологий, люди все же оставляют какие-то знаки, чтобы послать сообщение тому, с кем нельзя связаться обычным способом…

– Так… – произнесла Надежда. Сон с нее мгновенно слетел.

– Да… и я сама не понимаю как, но рассказала ему про найденные на поляне предметы. Может быть, потому, что мы неподалеку находились.

– А он? – задала Надежда традиционный вопрос.

– А он заинтересовался…

– Еще бы!

– Я рассказала, как принесла их в номер, как разложила в том же порядке и поняла, что буквы на каждом предмете соответствуют слову «Большие».

– Ну-ну…

– А он так смотрел… прямо в душу…

– Небось за ручку тебя держал, по плечу поглаживал…

– Неважно! – Мария сердито всхлипнула. – В общем, потом я рассказала ему про периодическую систему Менделеева и про то, что зашифрованы были Большие Пустоши.

«Все ясно, – решила Надежда. – Машка решила похвастаться, что это она такая умная, и про меня не упомянула». Но в данный момент ее волновало совсем другое.