Текст книги "Загадка лунной богини"

Машка слопала кексы прямо в воздухе и сглотнула, как голодная собака. У нее опять начался жор, непонятно только, с какого стресса, поняла Надежда и сбегала в магазин у станции, где купила ветчины, сыру и печенья, а в кафе прихватила три булочки с корицей. Оказалось, что лекция пройдет после обеда, так что Машка поела, потом долго пыталась сделать что-то с лицом и в конце концов отбыла в самом лучшем своем платье. Надежда Николаевна только хмыкнула, глядя ей вслед.

Дело шло к вечеру. Пока Надежда собиралась на кладбище, с лекции явилась подруга – окрыленная, глаза блестят, и тут же начала рассказывать, как было интересно и какой замечательный эрудированный человек Андрей Станиславович. Надежда весьма невежливо ее оборвала, постучав по циферблату часов.

– Ты сейчас же быстро переоденешься и пойдешь со мной!

Машка обреченно посмотрела ей в глаза и поняла, что спорить бесполезно.

– Вот здесь нужно свернуть налево, – проговорила Надежда через несколько минут, мысленно сверившись с картой.

– Налево так налево.

К вечеру утреннее недомогание, если можно так выразиться, у Надежды прошло, Мария же после встречи с лектором только что не летала.

Тропинка начала забирать наверх.

– Все-таки после вчерашнего тяжеловато, – вздохнула Надежда Николаевна, но тут же на себя рассердилась и убыстрила темп.

– Ничего, бодрись! Зато обратно под горку будет легче! – Машка поднималась подозрительно легко, из-за чего Надежда еще сильнее рассердилась на себя.

Минут через пятнадцать подъем наконец прекратился, и впереди показалась низкая стенка, сложенная из крупных неотесанных камней. За ней виднелось старое кладбище – скопище старых, выщербленных надгробных плит и каменных крестов.

Навстречу подругам шел сутулый старичок в надвинутой на глаза клетчатой кепке.

– Здравствуйте! Это ведь старое финское кладбище? – спросила его Надежда.

– Оно самое, – ответил старичок, оглядев подруг. – А вы кто такие будете? Что-то я вас прежде здесь не видел.

– Да мы здесь раньше и не бывали.

– Может, у вас тут родня? Так я, если что, могу помочь найти могилку, и присмотреть за ней тоже можно. За отдельную плату. Но я недорого беру.

– Да мы из пансионата «Голубой ручей». Просто гуляем по окрестностям, вот и зашли сюда.

– А, тогда ясно. А то сюда иногда финны приезжают, чьи предки раньше тут жили. Я за их могилками присматриваю и фотографии им посылаю, чтобы не сомневались. Вот что значит – технический прогресс!

– Да, это точно. Скажите, а выше, наверное, прежде церковь была? – спросила Надежда вовсе не от любознательности, а по старой привычке выяснять все, что можно выяснить и определиться на местности.

– Там, на Ведьмином холме? – старичок махнул рукой в ту сторону. – Нет, там не церковь, а кузница когда-то была. Давно еще, в позапрошлом веке.

– А почему называется Ведьмин холм?

– Ну если интересуетесь, то я вам расскажу, история и правда интересная. – Старичок сел на поваленное дерево у тропинки и приглашающе махнул рукой.

Надежда было замялась, но Мария уже уселась рядом с ним.

– Еще в девятнадцатом веке жил здесь такой человек по имени Маттиас, – начал старичок. – Отец его был кузнецом, а сам он по молодости подрядился на кораблях плавать. Долго плавал, а когда отец умер, вернулся. Братья к тому времени старую отцовскую кузницу продали, деньги поделили, а ему ничего не дали.

«Кроме кота», – подумал Надежда Николаевна. Вся эта история очень напоминала ей сказку, однако она ошибалась.

– Ну, Матти не сильно расстроился, плюнул братьям на порог, купил землю на том холме и выстроил дом и кузницу. Он привез с собой немалые деньги. Честно ли их заработал, контрабандой ли занимался или корабли грабил – то неведомо, однако денег хватило и на дом хороший, и на кузницу новую. И стал он работать и жить в том доме с женой.

– Женился, значит, детей завел… – влезла Мария.

– Ты слушай, – сурово сказал старик, – не перебивай. Значит, жену привез он с собой, вроде бы где-то в Греции ее раздобыл. Жила она тихо, со двора почти не выходила, а только в кузнице-то народ бывал, видел ее – всегда в черном, голова покрыта, только глаза видны. Ну и пустили бабы слух, что глаз у нее дурной, черный. А как уж там было на самом деле, теперь не узнать. Кузница процветала, дом хороший, эта самая гречанка сад развела – диво дивное: – цветы незнакомые, яблоки да груши родятся каждый год. Ясное дело, народ завидовать начал. Не иначе, говорят, она слова какие-то знает, ведьма эта греческая. Завидовали Матти, а того не додумали, что мужчина он работящий, да в кузницу купил все новое, самое лучшее, оттого и работа хорошо шла, желающих много было. Кому лошадь подковать, кому что по хозяйству починить… Матти работал много, никому не отказывал, вот дела в гору и шли. Народу, конечно, такое дело всегда поперек горла, вот и злобились люди. А тут еще кто-то видел, как гречанка эта в полнолуние ходит по лесным полянам, травы какие-то собирает и заклинания колдовские произносит. И собаки ее сопровождают: завели они двух собак черных непонятно какой породы, в нашей местности таких отродясь не бывало. Насчет заклинаний, конечно, от себя придумали, но кто сейчас проверит?

– Общественное мнение, значит, не в ее пользу было… – усмехнулась Надежда.

– Истинно так. А тут еще как назло случилась страшная буря. Море разбушевалось, смыло все лодки, у кого посевы были – все град побил, в общем, полное разорение. Страшная была буря – деревья с корнем вырывало, сараи по воздуху летали, все окна в домах повыбило. Ну, народ, конечно, озлобился, а тут такой случай подходящий – есть кого обвинить. И пошел по поселку шум, что во всем греческая ведьма виновата: дескать, она своим колдовством наслала бурю. Дед мой тогда мальчишкой был, но запомнил. Сам Матти в ту пору в отъезде находился по делам, дома только жена да работники. А больше всех народ заводил племянник его, старшего брата сын. Парень родился ужасно ленивый да ни к чему не способный, не работал, болтался везде и все к богатеям из соседней деревни старался поближе быть, те тоже все больше пьяные по дорогам носились. Ну и пошел народ на холм с топорами да вилами, чтобы ведьму извести.

– Господи, и это в девятнадцатом веке! – ужаснулась Мария. – А такое впечатление, что в пятнадцатом.

– Ну, некоторые люди не меняются, – сказал старик серьезно.

– Ну что, убили они ее? – снова влезла Мария.

– Тогда нет, только разозлились очень, что кузница в порядке, и в доме окна целы, и даже сад не слишком покорежило. Ага, кричат, у нее-то ничего не пострадало, а у нас… А того не заметили, что у хорошего хозяина все продумано и предусмотрено, оттого и буря ему не страшна. Но разве таким людям что докажешь? Побили, конечно, стекла, в саду набезобразили, кусты поломали, собак на вилы подняли, пробовали дверь вынести – не получилось, слишком крепкая, с тем и ушли. К вечеру работники разбежались, страху натерпевшись, осталась в доме кроме гречанки одна старуха полуслепая, ей идти некуда было. Так вот эта троица, племянник и двое богатеньких его приятелей, ночью в дом и полезли. Тихо так, через окно разбитое вошли и на женщину набросились. Пьяные были, хотели… ну, ясно дело, снасильничать, да и уйти потихоньку. Но та спала с ножом под подушкой и, видно, защищалась. Одного здорово порезала… Они протрезвели и озверели совсем. В общем, тем же ножом ее и зарезали. Если бы старуха не сообразила спрятаться, то и ее бы тоже.

– Ужас какой! – хором сказали подруги.

– Да уж. Утром приехал Матти и застал такую картину, а старуха ему все и рассказала. Она хоть и слепая, а слышала-то хорошо, всех по голосам узнала. Ну что? Матти, конечно, полицию вызвал, приехал урядник, да только плечами пожал. Доказательств никаких, бабка не свидетель – не видит ничего, да и запугана. Эти трое тут же свидетелей предоставили, что всю ночь у вдовы одной гуляли. Та еще была пройда, вдовушка эта: якобы побожилась, что они у нее до утра просидели. В общем так и не нашли никого, потому как урядник известный мздоимец был, ему родители тех троих большие деньги дали. Точно, конечно, никто не знал, но по всему так получалась. Троица эта поначалу притихла, а потом снова за старое принялась. Ничего и никого не боялись. А Матти кузницу подлатал, да и стал работать потихоньку. В деревне ведь без кузнеца никак нельзя, тем более после той бури страшной все у людей поломалось, много починки требовалось. Работников всех Матти уволил, в кузнице сам управлялся, там и спал в пристроечке, а в доме после похорон жены ни разу не был. Так и стоял дом без окон, и двери нараспашку. Тут собрались мужчины, кто поприличнее и у кого совесть осталась, пришли к нему и говорят: так и так, Матти, зима скоро, мы тебе дом бесплатно отремонтируем. Но кузнец отказался, сказал: ничего не надо, все равно в доме том жить не буду. Ну, было бы предложено, они и ушли. Прошло время. Едут как-то эти трое в бричке, пьяные, конечно, как всегда, и как раз неподалеку от кузницы лошадь вдруг на две ноги захромала. Глянули – обе подковы потеряны. Ну что делать? Ехать никак нельзя, до дома далеко, до кузницы дальней тем более не дотянут, пришлось к Матти завернуть. Ну, ничего, думают, если что – их трое против одного, как-нибудь справятся. А держатся нагло, от трусости, конечно. Опасались, что Матти их выгонит, но нет, встретил спокойно, осмотрел лошадь, сказал: все сделаю, а вы вот в сторонке обождите. А те и рады, потому что трусы записные, страшно им спиной к Матти поворачиваться. Ну, сделал кузнец свою работу, те посмотрели – все в порядке, не хромает, можно ехать. Бросили ему деньги на дорогу, спасибо не сказали, хлестнули конягу, да и унеслись. Еще больше гонору стало у них, поскольку поняли, что ничего им кузнец не сделает. А только когда ехали по дороге, что по обрыву вела, лошадь вдруг как понесла! Ни вожжей, ни кнута не слушает, пена на морде, глаза бешеные. Пытались выпрыгнуть, да только у племянника получилось: он по камням проехался, все что можно себе переломал. А те двое вместе с лошадью и бричкой прямо в море упали и утонули.

– А племянник выжил? – снова не утерпела Мария с вопросом.

– Выжить-то он выжил, да только пару лет только пластом и мог лежать, позвоночник сломал. Так что лучше бы сразу утонул. Так что получается, что про гречанку-то не все врали, знала она и про травы и про заклинания, вот Матти и отомстил ее убийцам, а потом пропал – ушел куда-то, и не видели его больше никогда в наших местах. Дом, конечно, без присмотра после первой же зимы гнить стал, сад пропал, а кузница… Пробовали кузницу к делу приспособить, да только ничего не вышло. Один на ногу горящий брусок уронил, другого отчего-то ни одна лошадь к себе не подпускала… в общем, поняли, что это заговоренное место. Пришлось в дальнюю кузницу ездить. Вот такая история. С тех пор тот холм так и зовут Ведьминым.

– Надо же, какая история… – протянула Надежда Николаевна. – И как вы интересно рассказываете. Спасибо вам.

– Ой, заболтался я тут с вами! – спохватился старик. – У меня еще дел полно! Так вы точно не будете могилу обихаживать?

– Да нет, мы просто так гуляем…

– Ну, раз вам ничего не надо, так я пойду.

Он неторопливо ушел вниз по тропинке, а подруги вошли на кладбище.

– Ну, вот оно, – проговорила Мария, оглядываясь по сторонам. – И что теперь?

– Пока не знаю…

Надежда двинулась между старыми надгробьями. Одни из них были аккуратно очищены от мха и сорняков, надписи обновлены. Видимо, это были те могилы, за которыми ухаживал старичок. Другие вросли в землю, имена и даты на них едва можно было разобрать.

Подруги прошли уже почти все кладбище, когда неподалеку от задней стены увидели надгробье, отличавшееся от остальных: квадратный постамент, на котором была установлена высокая каменная пирамида, и надпись латинскими буквами: «Вильгельм Тапанайнен».

Ниже стояли две даты – рождения и смерти.

– Тапанайнен! – воскликнула Надежда Николаевна. – Это наверняка то, что мы ищем! Ведь настоящая фамилия фальшивой Альбины была Тапанайнен! Вернее нет, это тоже не настоящая фамилия, но все же она как-то связана с этими Тапанайненами…

– Ну-ну… – с сомнением сказала Машка. – И что нам это дает?

– Вот сейчас и узнаем! – бодро сказала Надежда и перевела взгляд на пирамиду.

В верхнем конце ее был высечен открытый глаз, под которым стояла латинская фраза: «Regina Hecate ostendet tibi viam Cum Venus evigilat».

– Снова латынь, – глубокомысленно изрекла Мария, – но у меня с ней очень… так, отдельные слова.

– У меня тоже, но есть телефон…

Надежда включила в телефоне режим перевода и навела камеру на латинскую надпись. Тут же появился перевод: «Ночная царица Геката путь вам укажет, когда красавица Венера проснется».

– И что это значит? – удивленно спросила Мария.

– Это значит, что нам нужно подождать, когда проснется Венера.

– А когда она просыпается?

– Сразу после захода солнца.

– Да? А я считала, что она утренняя звезда.

– Утренняя и вечерняя. Она появляется сразу после захода и незадолго до восхода солнца.

– Ну что, пойдем назад? Как раз на ужин успеем… – в Машкином голосе появились заискивающие нотки.

– Никуда мы не пойдем! – отрезала Надежда Николаевна. – Тут будем ждать! Еще мотаться взад-вперед я буду!

– Но я есть хочу!

– Опять… Ну ладно! – И Надежда жестом фокусника вывалила на траву рядом с могилой пачку печенья и упаковку сыра. – Уж всяко это лучше, чем ужин в пансионате!

Мария отвернулась, но Надежда успела кое-что заметить и завопила:

– Машка, неужели у тебя свидание с лектором в бабочке?

– Да ничего такого… просто он сказал, что после ужина можно погулять и поговорить о литературе…

– Ага, как будто до этого вы не о литературе говорили, – фыркнула Надежда. – Впрочем, если хочешь, конечно, иди, я уж как-нибудь одна разберусь…

Расчет был верен: совесть у Машки все же была, поэтому она заверила, что останется. Но при этом выглядела такой несчастной… Надежда Николаевна сжалилась и сказала, что на ужин они, конечно, не пойдут, но могут забежать в номер, чтобы одеться потеплее, а заодно перенести свидание с лектором на завтра.

Машка с энтузиазмом согласилась, не заметив, как Надежда улыбнулась.

Как только подруги подошли к зданию корпуса, то услышали визгливый смех неразлучных Ляли и Гали, которые обступили лектора так плотно, что перекрыли ему весь обзор. Мария замерла на минуту, а потом бросилась прочь с такой быстротой, что Надежда за ней едва поспевала.

– Слушай, ну он же не виноват, что они пристали к нему, как смола? – заговорила она, оказавшись в номере. – Ну что ты, этих двоих не знаешь, что ли?..

Машка посмотрела на нее с самой настоящей злобой и рванула застежку на джинсах так, что молния едва не разошлась. Надежда решила, что лучше ей помолчать.

После захода солнца стало гораздо холоднее, и Надежда Николаевна порадовалась, что они оделись соответственно, а еще на всякий случай взяла с собой рюкзак, куда положила фонарик, складной нож с многочисленными лезвиями и моток веревки. Нож еще утром она одолжила у ВВВ, веревку выпросила у завхоза пансионата.

– А веревка зачем? – спросила Мария.

– Никто не знает, как дело обернется! – ответила Надежда и приняла загадочный вид.

– Ну, как знаешь…

Подруги шли по тропинке и наблюдали за тем, как солнце постепенно опускалось в свинцовые воды Финского залива. Вот оно коснулось воды, по заливу пробежала золотая дорожка, и начало темнеть.

Теперь тропинка едва различалась среди камней и зарослей вереска, и Надежда включила фонарик.

Они шли и шли, а кладбища все не было видно.

– Мы точно не потеряли дорогу? – жалобным голосом спросила Мария. – В тот раз мы дошли гораздо быстрее…

– При свете любая дорога кажется намного короче, – отозвалась Надежда.

– И тропинка выглядела совсем иначе…

– Само собой, в сумерках все кажется не таким, как при солнечном свете! Все очертания предметов в темноте меняются!

Тут Мария схватила подругу за руку и прошептала:

– Смотри, кто это там?

– Да никого, это просто валун, похожий на медведя.

– Ох, правда…

– Кстати, этот самый валун я видела утром. От него до кладбища совсем недалеко.

– Правда? – недоверчиво проговорила Мария. – Ты меня, наверное, просто успокаиваешь…

– Делать мне больше нечего! Да вон, смотри, уже видна ограда кладбища!

И правда впереди показалась невысокая, полуразрушенная каменная ограда.

– Ох, как-то мне беспокойно… – вздохнула Мария. – Прежде мне никогда не приходилось бывать на кладбище ночью…

– Да чего тут бояться? – Надежда Николаевна придала голосу бодрость и решительность, но это вышло не очень убедительно, потому что ночное кладбище выглядело не слишком жизнерадостно. Покосившиеся надгробья напоминали мрачные коленопреклоненные человеческие фигуры, а над некоторыми могилами поднимались облачка белесого тумана, похожие на призраки.

– Чего тут бояться? – повторила Надежда и решительно зашагала между могилами.

Вдруг где-то совсем неподалеку от них раздался хриплый, зловещий возглас:

– Угу-у!

– Ой! – Мария вцепилась в локоть подруги. – Что это?

– Обыкновенный филин! – уверенно ответила та, стараясь не показать, что тоже испугалась.

– Точно, филин! – дрожащим голосом подхватила Мария. – И чего я испугалась? Прямо смешно!

Словно в ответ на ее слова с другой стороны донесся хриплый издевательский хохот.

– Ой! – снова вскрикнула Мария. – А это?

– Тоже он.

Мария закусила губу и последовала за подругой.

Кладбище было небольшое, и скоро они нашли могилу Вильгельма Тапанайнена.

– Ну вот мы и на месте! – с наигранной бодростью сообщила Надежда Николаевна.

– И что теперь?

– Как там было сказано? Царица Геката покажет нам путь, когда проснется Венера. Венера – вот она, – Надежда показала на яркую звезду, сияющую невысоко над горизонтом.

– А Геката? Что это такое вообще?

– Вообще это греческая богиня Луны, преисподней, а также колдовства, магии и всевозможных таинств. Но в узком смысле можно считать, что просто Луна, – ответила Надежда, которая после вчерашнего рассказа Варвары нашла время заглянуть в интернет и прочитать там кое-что про Гекату. Просто так, на всякий случай.

– А как раз луны и не видно!

– Не может быть, я смотрела в интернете лунный календарь, судя по нему, луна должна уже взойти…

– Но ты же видишь – ее нет на небе!

– Действительно…

Надежда запрокинула голову и вгляделась в ночное небо.

– А, ясно, в чем дело… ее просто закрыло облаком. Вот сейчас оно уйдет, и луна выйдет на небо…

И действительно, как только облако, подсвеченное по краям, уплыло на запад, показалось бледное лицо луны. На кладбище сразу стало светлее, но мертвенный, обманчивый лунный свет придал очертаниям надгробий и облачкам тумана еще более таинственный и магический облик.

– Прямо как во втором акте «Жизели», там все действие на кладбище происходит, – сказала Мария отчего-то мечтательным голосом и добавила, заметив удивленный взгляд Надежды: – Мой бывший, когда за мной ухаживал, часто в театр меня водил, на балет…

– Отставить воспоминания, сосредоточимся на сегодняшнем! – Надежда повернулась к надгробью Вильгельма Тапанайнена.

Яркий лунный луч упал на высеченный на пирамиде широко открытый глаз, и стало видно, что зрачок не что иное, как просверленное в камне отверстие, пройдя через которое луч осветил старую, замшелую могильную плиту позади надгробья.

– Посмотри! – воскликнула Мария, указывая на старую плиту. – Посмотри, там еще один глаз!

Надежда склонилась и увидела, что часть высеченного на ней глаза – это не камень, а чугунная дужка, что-то вроде дверной ручки, утопленной в камне. Тогда она достала складной нож, открыла одно из лезвий, подцепила чугунную ручку и потянула за нее, однако та не поддавалась.

– Помоги! – позвала она подругу.

Вдвоем они кое-как ухватились за ручку, но и совместных сил не хватило.

– Нам бы в помощь ВВВ! – вздохнула Надежда Николаевна.

– Ну уж нет! Только его здесь не хватало! Со всеми его оперными ариями…

– Ну, тогда попробуем еще раз…

Подруги поднатужились.

В это время где-то совсем близко снова раздался сатанинский хохот филина. И то ли на них так подействовал этот смех, то ли что-то другое сыграло роль, только усилия подруг увенчались успехом – часть замшелой плиты поддалась, и в ней открылось нечто вроде люка.

– Обалдеть! – воскликнула Мария. – Мы это сделали! И никакой Волчок нам не понадобился!

Перед ними оказался квадратный проем, уходивший глубоко под землю, в котором виднелись каменные ступеньки, стертые безжалостным временем и спускавшимися по ним людьми.

– Ну вот, царица Геката действительно показала нам путь! – гордо проговорила Надежда.

– Знать бы только, куда этот путь ведет… – с сомнением в голосе ответила ей Мария.

– Не узнаем, пока не спустимся.

– Что? – испуганно вскрикнула Мария. – Спуститься туда, в это подземелье? Да ни за что!

– Но тогда мы не узнаем, какая тайна там скрыта.

– И не надо!

– Но тогда мы не узнаем, кто и за что убил Альбину… то есть не Альбину, а… как ее там звали… я уже запуталась!

– Ты думаешь, разгадка ее гибели здесь?

– Не сомневаюсь! Ведь она перед самой смертью зашифровала это самое место.

– Ох… а что если потом мы не сможем выбраться? Что, если заблудимся в этом подземелье?

– Ты же помнишь историю про Тезея и Минотавра?

– Ну, разумеется.

– Помнишь, как Тезей смог выбраться из лабиринта?

– При помощи нити Ариадны.

– Совершенно верно. Помнишь, ты спрашивала меня, зачем веревка? Вот сейчас она нам и пригодится.

Но Мария только мотала головой, так что у Надежды лопнуло терпение.

– В общем, я спущусь и посмотрю, что там внутри, а ты поступай, как знаешь…

Она привязала конец веревки к покосившемуся чугунному кресту на соседней могиле и начала спускаться, постепенно разматывая веревку.

Марии ничего не оставалось, как последовать за подругой. В противном случае она осталась бы совершенно одна на ночном кладбище, наедине с покойниками и привидениями, а этого ей совсем не хотелось… Из двух зол всегда выбирают меньшее, в данном случае, пришлось выбрать эту сумасшедшую авантюристку Надьку. Зря она пригласила ее с собой в пансионат. Сейчас сидела бы на лавочке в парке возле пруда, а рядом… рядом сидел бы сказочный, невероятный лектор Андрей Станиславович! И рассказывал бы ей… да про что угодно рассказывал бы, а Мария просто слушала бы его бархатный, обволакивающий голос.

В конце концов, имеет она право проводить свободное время, как ей хочется?

Тут ей под ноги попался камень, и Мария чуть не упала, едва успев ухватиться за осклизлую стену.

– Что такое? Ты цела? – повернулась к ней Надежда.

– Ничего…

Потирая ушибленную коленку, Мария очнулась от мечтаний. Все-таки она неправа насчет подруги. Ну, хобби у человека такое – преступления расследовать. И ей, Марии, Надежда два раза помогла выпутаться из сложной ситуации, зато потом получились два отличных романа. И сейчас без Надежды не выяснить, кто же убил эту Альбину или как там ее… А главное – зачем? Нет, Надежда – бульдозер, пока не выяснит все досконально, не успокоится.

Так что придется время выбросить этого лектора из головы и сосредоточиться на ходьбе, а то как бы ноги не переломать.

Надежда Николаевна медленно шла впереди, освещая лестницу фонариком. Мария хотела включить подсветку телефона, но побоялась, что уронит телефон и потеряет его в подземелье, поэтому спускалась почти на ощупь, нашаривая ногой каждую ступеньку и кое-как ориентируясь по пляшущему впереди свету фонарика подруги.

Наконец, лестница кончилась, и они пошли по ровному темному коридору.

Вдруг впереди раздался испуганный крик, топот, звук падения, и свет на мгновение погас.

Мария остановилась и окликнула подругу дрожащим голосом:

– Надя, ты как там? Жива?

Ответом ей было молчание, и Мария, ужасно испугавшись, заорала:

– Надежда! Отзовись!

В эту минуту на нее кто-то налетел, обдав тяжелым жарким дыханием. Она охнула, едва удержалась на ногах и попыталась схватить незнакомца, но тот ловко увернулся. Тогда Мария замахала в воздухе руками, и кто-то перехватил ее запястье и больно сжал. Она вскрикнула и опустилась на колени, потому что ноги от страха не держали.

Коридор был узкий, так что этот, выскочивший из темноты, споткнулся об нее, и тогда Мария попыталась схватить его снизу за брюки. Но из этого тоже ничего не вышло, ее только отбросили к стене, и кто-то с топотом умчался к выходу из подземелья.

Мария охнула, с трудом отдышалась, и снова позвала:

– Надя!

Прошло несколько бесконечно долгих секунд, пока в темноте снова не вспыхнул свет фонаря, и не прозвучал приглушенный, задыхающийся голос Надежды:

– Черт знает что… кто это был?

– Ты меня спрашиваешь? – отозвалась Мария и поспешила к подруге – не столько, чтобы помочь ей, сколько чтобы не оставаться одной в глухой темноте подземелья.

Надежда сидела на полу и шарила вокруг себя руками в поисках фонарика. Наконец нашла его и включила.

Вид у нее был испуганный и помятый.

– Что это было? – повторила она, разглядев Марию.

– Понятия не имею. На меня кто-то налетел… чуть не сбил с ног, я попыталась его остановить, но это был пустой номер…

– Меня-таки он сбил с ног… налетел, толкнул, я не удержалась, а главное, фонарик выронила…

– И не разглядела, кто это был?

– Да какое там! Я же говорю, фонарик выронила и сама упала… ушиблась, между прочим. Хорошо, что, кажется, ничего не сломала. Руки и ноги целы.

– Да, вид у тебя, как говорится, с пустыни на пирамиду! – не удержалась Мария.

И то правда: подруга была вымазана в сырой грязи, и рукав у куртки оторван с мясом.

– На себя посмотри! – Надежда направила фонарик на подругу. – Что у тебя с лицом?

– А что такое? – всполошилась Мария и достала из кармана пудреницу с зеркальцем. – Ох, это у меня помада размазалась…

– Помада? Ты что, в ночную экспедицию отправилась в полной боевой раскраске?

– Ну уж и в полной! Так, слегка подкрасилась… ты же сама рассказывала про свою московскую тетку, которая считала, что даже помойное ведро нельзя выносить, не причесавшись и не накрасившись. А уж в магазин вообще при полном параде…

– Ну, то магазин, там можно знакомых встретить, а то на кладбище ночью… здесь если кого и встретишь, так только привидение, а они в макияже не разбираются…

– Мы что, будем мой макияж обсуждать? – рассердилась Мария, желая заткнуть наконец Надежде рот, чтобы она снова не начала распространяться про красавца-лектора.

– Макияж – нет, а вот украшения… уж это точно ни к чему на кладбище!

– Какие еще украшения? Я ничего такого не надевала!

– Да? А что это у тебя на воротнике куртки блестит?

– Где? – Мария ощупала воротник куртки и действительно обнаружила маленькую блестящую вещицу. – Ой, а это вообще не мое!

– А чье же тогда?

– Ох, я знаю! Это того, кто на меня налетел… и, наверное, эта вещица и зацепилась…

– Он? А ты уверена, что это был мужчина?

– Не то чтобы уверена, но скорее да. Знаешь, при близком контакте на подсознательном уровне всегда отличишь мужчину от женщины. И потом, здоровый такой, дышит тяжело …

– Ну, насчет того, что дышит тяжело, – усмехнулась Надежда, – вот к примеру если бы на нас налетела Варвара, то…

– То от нас осталось бы мокрое место, а мы даже ничего себе не сломали! – рассмеялась Мария. – И все-таки это был мужчина!

– Но ведь это сережка, а серьги чаще носят женщины.

– Чаще, но не всегда. Варвара же рассказывала про клуб, где встретила фальшивую Альбину. Там и мужчины носили серьги с изображением совы.

– Кстати, посмотри-ка на эту сережку… – протянула Надежда, направив на находку свет фонаря. – Видишь, что это?

– И правда! Сова!

Действительно, сережка представляла собой миниатюрную сову с круглыми вылупленными глазами.

– Сова, но не такая, как у Альбины.

– Точно. Эта больше, и голова у нее иначе повернута. Только она вовсе не Альбина… и даже не Татьяна…

– Ну надо же ее как-то называть!

– Короче, кто же это был, и что он… или она здесь делал?

– Догони и спроси.

– Догонять нет смысла, он уже поднялся наверх и скрылся в темноте.

– Значит, идем дальше. Может, тогда поймем, что он здесь делал.

– Или она.

– Ну да, или она. Хотя все же мне показалось, что это был скорее мужчина. Знаешь, так руку сжал… теперь наверняка синяк будет.

– Вообще-то ты права! – задумчиво проговорила Надежда. – Когда он на меня налетел, я почувствовала запах дорогого трубочного табака. А женщины трубку не курят…

Надежда ощутила еще один запах – запах можжевельника, нагретого июльским солнцем, какой бывает у дорогого односолодового виски многолетней выдержки, но не сказала об этом.

Сама Надежда Николаевна виски не пила, но муж иногда позволял себе в компании друзей-мужчин рюмочку-другую, так что запах она узнала без труда.

Подруги немного привели себя в порядок и пошли вперед, освещая дорогу фонариком.

Шли они недолго, вскоре туннель кончился, уткнувшись в круглое помещение вроде грота, посреди которого на квадратном постаменте стояла странная скульптура. На первый взгляд это была женская фигура в свободно ниспадающей одежде. Однако приглядевшись, подруги поняли, что у скульптуры было три головы, три лица, смотрящих в разные стороны.

На плече трехликой фигуры сидела нахохленная сова с круглыми зелеными глазами.

– Это Геката, – проговорила Мария, невольно понизив голос.

– Откуда знаешь? – недоверчиво осведомилась Надежда.

– Ты не забыла, что я училась на филологическом факультете? Правда, много прогуливала, но на лекции по греческой мифологии ходила всегда, мне было интересно. Так вот, Гекату называли триединой, или трехликой. Одно ее лицо смотрит в прошлое, другое – в настоящее, третье – в будущее. Ну а сова – ее непременная спутница.

– Да, все сходится… и Геката то и дело попадается на нашем пути… кстати, обрати внимание на эту сову.

– А в чем дело?

– И сама скульптура, и сова – из светлого камня, а глаза у совы – зеленые…

– И что это значит?

– Это значит, что они сделаны отдельно от остальной скульптуры, из другого материала, а еще это значит…

Надежда не закончила фразу, подошла вплотную к скульптуре и нажала пальцами на оба глаза совы. Раздался скрежет, скульптура сдвинулась с места, и под ней в постаменте открылось небольшое углубление.

– Что и требовалось доказать! В этой статуе тайник, и тот, с кем мы столкнулись в темноте, приходил сюда ради него.

– А что в тайнике?

– А вот сейчас мы и узнаем, хотя боюсь, что мы уже опоздали…

С этими словами Надежда Николаевна запустила руку в углубление… и на ее лице проступило разочарование.

– Мы действительно опоздали! – проговорила она со вздохом. – Если там что-то и было, это забрал человек, налетевший на нас в темноте.

– А что это у тебя на руке? – спросила Мария. – Кровь? Ты порезалась, что ли?

– Да нет, просто грязь какая-то! – Надежда пожала плечами. – У тебя салфетки есть?