Текст книги "Ком глистов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kom-glistov-272358.jpg)
Автор книги: Алексей Немоляев
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
На полуживом форде я еду на запад, в прерии шестнадцатого штата. Говорят, там есть реки, где все еще можно поймать рыбу. Я сейчас имею в виду настоящую рыбу, которая вырастает из икры, отложенной другой рыбой. Ну, в общем, очень интересно.
Так и пришлось бросить своего друга в отключке, но тут уже ничего не поделаешь, цель есть цель. И еще какие-то умные и поучительные слова.
Кондиционер в машине сломан, а поэтому все окна нараспашку, и моя левая рука свисает с двери. Другая рука на руле. Моя судьба отправила меня очень далеко. В плеере играла космическая музыка прилива, и мне хотелось плакать. И даже не то, чтобы плакать, а рыдать. В старом месте я чувствовал себя хорошо. Я привык к своей цели, и она не слишком мешала жить. А теперь, что это за цель такая. Мне что теперь, нужно сидеть на каждом матче и глазеть на то, как мячик прыгает туда-сюда. Какую это пользу может принести? Я даже совсем не люблю теннис. Ни большой, ни маленький. Единственное, что я люблю, это хоккей, вот почему меня не послали смотреть матчи НХЛ, не понимаю.
Меня с самого детства раздражало то, что какая-то околопотоковая хрень решает, как мне жить. А что мне делать, если я не хочу так. Совершать самоубийство? Уходить в прерии, как некоторые отщепенцы? Тоже нет. Говорят, что у них там процветает каннибализм. Хотя, может, все это и чушь собачья. Сраная пропаганда. Никогда по телесвязи ничего конкретного, одни общие фразы. Когда-то они набрались сил и храбрости, и напали на аванпост. Аванпост есть одно из главных прибежищ силы.
А вы думали, что все эти вещи держаться на благой воле граждан? Как такая ерунда может держаться на порядочности? Ну и, в общем, напали они на аванпост, как в каком-нибудь модном боевике, и как давай разносить гвардейцев. Раз, раз, и готово, раз, раз, и готово! Гвардейцы лучше вооружены, конечно же, они лучше вооружены, и могут себе позволить выжигать напалмом все, что движется и несёт угрозу, но повстанцев больше, и поэтому они с радостными визгами пробуривали трехмиллиметровые дырочки в их черепушках. Хотелось бы мне посмотреть на эту заварушку!
После того, как последний гвардеец был убит, его голову отделили от тела и посадили на кол перед центральным входом на аванпост. Выпученные глаза мертвеца смотрели на пустую дорогу, упирающуюся в толстокожую пустыню. И делать им было больше нечего, кроме как сложить свою голову, в прямом смысле, за какую-то бессмыслицу. Это как с богом. Защита веры, как по мне, абсолютно абсурдна. Если веру надо защищать, значит, ее нет. Ну или как-то так. Не знаю. Я не философ.
Ну, в общем, сами понимаете, какая тут ситуация. Но стоит человеку совершить антигосударственные действия, против этого общеконтинентального уклада целенаправленности, у этого человека тут же начинались проблемы. Одно слово – ужаснейшая бюрократия. Помните, как в романе Процесс? Или как там его…
Читать я не слишком-то и люблю, но вот эту книгу я перечитал несколько раз. Серьезно. Дело все в том, насколько человек может быть раздавлен строго установленной и построенной бессмыслицей. Кажется, был такой эксперимент с бананом и обезьянами. Первое поколение обезьян нещадно получало от электрического тока, когда тянулось к банану, и потом все остальные тоже получали по мощному электрическому удару, ну, короче, трах, бабах, и потом, когда появилось новое поколение, оно тоже, ведь, хотело съесть банан, и первое поколение стало мутузить потянувшуюся за бананом обезьяну. А потом, да, звучит это довольно скучно, но для общего развития очень полезно, так вот, потом третье поколение появилось, а первое поколение давно уже подохло, и, короче, обезьяна из третьего поколения только тянулась к банану, обезьяны из второго поколения тут же на нее накидывались. Представьте себе. Второе поколение даже не знало, что можно получить разряд тока. Они просто научились не трогать бананы. И передавали эту информацию следующего поколению. Ну, в общем так.
Не знаю, если честно, зачем я все это рассказал, я уже и мысль потерял. Короче, я ехал до того самого штата целых четырнадцать часов без остановки. По маленькому ходил в стеклянную бутылку из-под колы. Веселого в этом мало, но останавливать машину я не хотел. В нашей прекрасной стране слишком много людей, в небе которых светится цель красть у богатых и раздавать бедным.
Четырнадцать часов спустя, глубокой, глубокой ночью, я остановил автомобиль перед главным входом в теннисную школу. Ночь, ночь, глубокая ночь. Глубокая ночь похожа на излишнюю суету. В какой-то момент может показаться, что суета всегда излишне, но это не так. Далеко не так. Иногда суета может иметь полноценный смысл. Как хождение движение по кругу, по кругу, по кругу. И сейчас воздух пах исчезнувшим жаром, спавшим жаром, то есть, он спадал, медленно, нелепо, глухо. А теперь самая настоящая глухая одноэтажная ночь. Где-то там, вдалеке, натянута тетива кортов, многочисленных кортов, каждый из которых помнит пот маленьких мальчиков и девочек, и не очень маленьких парней и девчонок, которые уже узнали, что такое половое созревание. С этих моментов их разделяют. На лобке начинают расти курчавые волосы, мелкие завитушки, и мальчики с девочками начинают засматриваться друг на друга. Внутри разгорается странный жар. Хочется чего-то нового. Странно. Странно, что так быстро все превращается в обыденность. Нет ничего более непостоянного, чем постоянство. Нет, нет. Ничего такого. И гораздо легче отпустить ситуацию и просто наслаждаться моментом.
Я, вот, не слишком-то и наслаждался моментом. Точнее, наслаждался, но не так, как надо. Потому что думал, что вся эта синекура будет продолжаться вечно. Я всегда буду просто так ходить на работу, ничего не делать, ничего не делать, два раза, а после этого приходить домой и заниматься непотребными вещами.
Я курю с пятнадцати лет. Однажды отец нашел в кармане моей модной кожаной куртки огромный косяк. Он сказал, что такой только в мультиках видел. А после этого закрыл меня в комнате на неделю. Я много играл и спал. В общем, было неплохо. Ломка, конечно, немного мешала, но, в целом, я хорошо провел время. В какой-то момент мне нужно было сделать выбор – либо отказаться от употребления наркотиков и потерпеть неприятные последствия, либо вернуться в родные пенаты.
Я бычкую сигарету, кладу ее обратно в бардачок, откидываюсь в сидении и закрываю глаза. Вот так и меняется жизнь, резко и непрошенно. Не-прошенно. Есть такое слово? Жизнь меняется, и это самое главное. Достаточно сказать, что человек не слишком-то и властен над тем, что происходит в его жизни. Да и зачем ему быть властным? Какая же глупость! Все мы делаем хорошую мину при плохой игре. И все равно не выходим из-за стола. Потому что, если выйти, куда дальше идти? Вот и я о том же. За пространством стола – холодная бездна, свобода, свобода, существование которой не берется в расчет, целая вселенная самого черного цвета, или что-то наподобие крипты, или как там ее, ну это самое, короче, типа, короче, длинной глубокой ямы. Свобода – это вектор, который ведет в пустоту. Как-то так.
Я лечу в самую что ни на есть бездну. Глаза мои закрыты, и я вижу черноту. Чернота обступает, обнимает, обрамляет, поглощает. Да, именно поглощает. Становится единой со мной. Теперь я думаю то же самое, что и бездна. Оказывается, что у бездны много мыслей. Первая мысль, самая глубокая, представление о широте, пульсирующей где-то внутри, о том, насколько суть ее вещей одиноко-печальна, и которая стоит сама себя. Самоосознанная, прекрасная, сама на себе зацикленная, парит над пространством времени, вот что именно она осознает. И все человеки все существа все травушки вся землица которая кормит чубатых казачков все это она вмещает в себя, и чувствует, и радуется этому, и заходится смехом, потому что ей надо как-то высвобождать зацикленную энергию. Все кипит все млеет хочет высказаться. И еще у нее много других мыслей. Например, о том, как хорошо проснуться утром и выйти на лужайку перед домом, прямо так, босиком, вдохнуть свежий холодной воздух, летнее утро, хорошо, хорошо, и легкий ветер бороздит волны длинных волос, расправляет крылья, и летит, летит над крышами, над прямыми стрелами улиц, над макушками сосен, вечных зеленых сосен, и летит, и летит, прямо как сама бездна, бездна это женщина, которая ничего не хочет, просто живет и наслаждается текущим моментом, и ветром, и холодной росой, и небольшим домом за спиной. Глубокий вдох. Тишина. Перед началом самого длинного дня во вселенной. И ничего больше нет. Вся правда лежит перед ней.
Я засыпаю. И слышу, как мои мысли пересекаются с мыслями бездны. Плеск уходящей волны. Я океан, я океан, первичный бульон, первичный самец и первичная женщина, которые делают дело и все такое, космическое дело.
Я почти уснул, и сны мои были полны одиночества. Есть такие места, в глубинах леса, куда не заходят даже самые отважные путники. Они слышали истории, далеко, в детстве, зарывшись под одеяло, замкнув от страха, от липкого непонимания, где я, что я, зачем я, маленькое тело хочет просто хочет покоя хочет уснуть хотя куда ему еще засыпать если оно уже спит… спит спит спит спит спит спит спит спит спит спит спит спит спит спит спит спит спит спит спи мой мальчик спи мой хороший маленький организм
он видит видит ли он сны в пересечении иступленном возгласе по-отечески вскинутой голове глаза которой горят красным видит ли он глубокий лес в котором еще глубже запрятан склеп запрятан глубоко глубоко в котором сокровища позабыты потеряны похоронены под толстым пластом времени лет столетий тысячелетий сокровища несметны но нереальны да и зачем они в реальности если до них никому не добраться а кто добирается до них тот уже изменен на атомном уровне совсем не тот кто собирался в путь не тот кого обнимали дворовые девки прежде чем отпустить его на волю в это ужасное путешествие в один конец он уже другой и знает это он никогда не вернется никогда никогда не вернется и память о нем мгновенно выпарится из умов всех ныне живущих да и из его памяти все ныне живущие тоже будут выпарены как и встарь как только его костлявые пальцы касаются проклятого золота и сопли слюни стекают исподлобья и глаза ничего больше не видят кроме экспансии золотого пространства в котором много света много броского удовольствия много того чего так хочется от жизни не жить а наслаждаться жизнью никогда не наслаждаться жизнью всегда ею наслаждаться и стоять перед огромным дубом под огромным небом под чистым небом отсутствие суеты нет никакой шерсти во рту и нет ничего более размашистого чем это чувство неведомой свободы свободы от свободы от самой свободы потому что пальцы жаждут сжимать тягучей кровью эту золотую тетиву на которую наложена золотая стрела золотые жилы я сделаю себе золотые жилы чтобы навсегда запечатлеть в себе это яркое всепоглощающее чувство невероятной свободы я силен да сейчас я силен это я придумал поток это я его создал рассчитал опосредовал подчинил константы нового времени это я великий человек но почему я теперь должен прятаться в этой антарктике почему великие открытия не дают первооткрывателям счастья почему они заставляют его убегать убегать почему так почему так и даже здесь теперь меня могут достать но как я могу убежать как я могу убежать если здесь я уже обустроился хотя то же самое было и в москве да знаю знаю я все это но мне так страшно так неприятно понимание того что опять скоро придется бежать американцы и китайцы опять вышли на мой след опять хотят узнать последнюю тайну потока но я ее никому не скажу я ее никому не скажу это очень страшно настолько страшно что я лучше умру чем открою ее всему миру нет этого никак нельзя теперь я сижу в закрытой лаборатории не могу ни с кем поговорить ни с кем связаться я просто изгой на столе лежит старинный револьвер шесть патронов в барабане и в голове какое-то странное чувство как будто я должен сделать что-то но что именно я не пойму.
И сейчас, сказал этот очкастый ушлепок, сейчас мы покажем кое-что. Именно кое-то. Здесь я напрягся. Что-то не так. Чутье меня никогда не подводило. Но я не стал ничего делать. Подумал, как какое-то уравнение может нанести хоть какой-то вред.
Сейчас мы кое-что покажем. На основании расчетов уравнений уровня ядра, мы построили вот такую штучку. Маленькую штучку, у которой всего одна функция. На крохотную долю герца, или что-то такое, понижать пространственные колебания. Или как-то так. Точно не помню. Это должно было привести к тому, что мы смогли бы заглянуть в замочную скважину и убедиться, что параллельный мир, действительно, существует.
Ты даже не представляешь, как я напрягся в этот момент. Прям аж очко сжалось. Но я уже ничего не мог сделать. Знаешь, бывают такие обстоятельства, когда уже ничего нельзя сделать. Вроде бы, все в твоих руках. Возьми да и разбей эту штуковину. Отдали катастрофу хоть ненадолго. Ты чувствуешь, что она скоро произойдет. Но ты ничего не можешь поделать. Ты просто стоишь и лупишься на манипуляции этого улыбающегося очкарика. Ну, короче, запустил он свою чудо-машину. Но замочная скважина не сработала.
Что-то не так, сказал тогда этот очкарик. Система функционирует, но посмотреть на другой мир не получается. Он есть, но помехи не дают посмотреть.
Ну я подумал, что все это хрень собачья, конечно. После этой клоунады доложил начальству о том, что ничего интересного не увидел, и покатил себе домой. Покатил, покатил. По дороге заскочил в бар, пропустил пару рюмок индонезийской водки. Нет, больше. Пять рюмок. Все хорошо. Дома жена, детишки.
Через неделю я уж и забыл про этот случай. Про этих ученых. А потом прилетает от сельхоз департамента одна странная депеша. Мол, агрокультуры странно себя ведут. Растут в обратную сторону. Из ростка – семечко. Помнишь? Ну, вот.
Господа. Что-то странное происходит в этом мире. Электроны протоны нейтроны взбунтовались! Нужно срочно отключать коллайдер. Иначе нам всем придет…
Годы, проведенные в пустоте. Будничная суета. Странно. Когда происходит нечто странное, всегда кажется, что никогда не привыкнешь к изменениям. Но потом – нет, привыкаешь. И в войне, и в чуме – одинаковая будничность. Иногда, правда, вспоминаешь свою прежнюю жизнь. Но только с некоторой долей ностальгии, не больше. Здесь и сейчас нужно жить, работать, не сойти с ума. А вот это трудно. Ешь консервы и превращаешься в дикаря. Ресурсы все более и более труднодоступны. Хочется проводить время в спокойствии и праздности. Но нужно стараться, нужно трудиться ради будущего.
Ради чертового будущего. Для кого-то. Но не для меня. Я рожден только для того, чтобы взрастись в своем теле раковую опухоль новой жизни. Моя жизнь закончилась в тот момент, когда время перевернулось. Это убило меня. И родился новый человек. Тот, чье призвание – превратить себя в указующий перст. Найти истину.
Спуск в адские пустоши похож на мелкую дробь дождя. Шаг за шагом. Вниз, вниз. Я уже и не знаю, для чего начал этот путь. Просто иду. Рядом со мной неведомая тень, превращающая мои кошмары в дымку. Когда-то давным-давно, в прошлой жизни, я ходил на спектакль. Актеры оделись в военную форму и пели песни. Старый поэт не может никому рассказать о своей любви. Смеется над всеми. Хотя единственный, над кем точно стоит смеяться, это он. Кто тебе мешает поведать о любви? Только ты сам. Твой страх все потерять. Странный боязливый поэт, затерявшийся в веках. Давно бы уже вертел на члене свою возлюбленную. Но тебе гораздо важнее взращивать в своей душе горькой обман собственного величия. Над кем. Над чем. Непонятно. Толстый генерал заглядывает под юбку каждой прохожей. Счастливый ханжа. И только ты, испуганный поэт, дрочишь в сторонке, не в силах приблизиться к возлюбленной. А какие у нее ножки! Какие щиколотки! Ты только посмотри!
Он не помнил как он попал на это представление. Кто-то ведь его пригласил или он сам шёл по своим делам мимо площади и его внимание вдруг привлёк звук рукоплескания толпы? Рукоплескания это как приливные волны которые врезается в берег и бьют бьют бьют бьют покуда не закончится энергия моря. И вот я пришел на представление и увидел как актёры рабы натянули на себя красные маски, которые изображали богов древних покинутых времен. Покинутые времена. Обитель проклятых людей, которые жили во времена архетипов. На самом деле, существует не так много архетипов. Самый яркий пример – мать. Мать-Земля, мать-магма, мать-коитус, мать-преждевременная-эякуляция. Все дело в попытке все упорядочить. Из-за этого мозг не улавливает разницу между выпадавших из люлек от выпавших люлек. Он не улавливает вообще никакой разницы. Для него все время мать. Самая главная, самая родная субстанция. Огромная спокойная река, которая истекает из одной половины бесконечности, протекает мимо и вливается в другую ее половину. Блистательный космос, равнозначно созвучный тому, что исторгается сложенных в трубочку губ пухлощекой только что родившей женщины, когда она шепчет своему ребенку о любви своей, любви, которая пролетает сквозь пустыни, пространство, пустые тела, прилипшие к механизму жизни, госпоже, разум которой очарован улыбкой младенца.
Архетипы всегда правили нашим миром и всегда будут им править. Я люблю этот мир, несмотря на то, что он причиняет мне много боли. И языки оракулов говорят много, много истин, вот только истины эти никогда не будут понятны простому смертному. А я и есть простой смертный. Мало того, что простой смертный, так еще и уничтожен развратом, которому уже невозможно сопротивляться. Не могу, не могу, не могу сопротивляться. И если за это мне уготовано вечно гореть в пустошах смертной тени, то что мне с того? Разве я могу повелевать той судьбой, которую мне пророчат оракулы.
Я помню тот день, когда прошел по извилистой тропинке сквозь лес, обогнул небольшой овражек, поднялся на невысокий холм, поросший низким кустарником, где птицы изливались выразительной трелью, потом спустился в набитую шорохами низину и вошел к оракулам.
Статная женщина посмотрела на меня с холодом и отторжением.
Ты какой-то низкий, – сказала она. – И очень уж несуразный. Зачем ты сюда пришел?
Я хотел узнать кое-что. У меня есть одна небольшая проблема. Я кое-что вижу в своих нелепых и загадочных снах. Саркофаг. Но саркофаг этот… Я не понимаю, что это. Внутри лежит человек, обвитый серой лозой.
Серой лозой?
Человек как будто бы спит.
Человек молодой или старый?
Марк Туллий задумался.
Скорее, молодой. Может быть, ему лет двадцать. Или чуть больше. Глаза его закрыты. Ладони покрыты выпирающими венами. Сама комната, где располагается саркофаг, темна, и по ней ходят бесцельные тени.
Тени?
Тени – это умершие люди, которые лежали в саркофагах до этого человека. Я не знаю этого, но чувствую это. И все они проходили один и тот же цикл – полеты по небу, соседство с богами…
Как можешь ты своим грязным ртом говорить о богах! – закричала оракул. – Но продолжай…
Все они летали по небу, как птицы, но, что самое странное, они никогда больше не выбирались из саркофага… Как только залезали туда – так и все. Справедливо ли это?
Они были наравне с богами?
Этого я не знаю. Но мне кажется, что да. Может быть, даже, они могли говорить с богами или сами были богами! Саркофаг менял их. Они переставали быть людьми. Становились иными. Но не внешне, нет… Честно говоря, я и сам не понимаю, как это происходит. Я могу сказать только то, как я чувствую это. Саркофаг – это как бы порталы в иной мир.
Оракул заметно оживилась.
Расскажи подробнее о серой лозе. Как она выглядит?
Обычная лоза. Только немного толще и серая, и по ней как будто пробегает какая-то жидкость. И маленькие неяркие огоньки, иногда. Совсем иногда.
Ты трогал эту лозу?
Нет. Никогда. Я ни за что не осмелился бы. А если бы осмелился… мне кажется, я бы обратился в прах от одного только прикосновения. Как можно прикоснуться к божественному и не сойти с ума?
Продолжаю путешествие по крипте. Древние египтяне любили всякую такую ерунду. Обвешивались золотом, поклонялись кошкам, превращали мертвых богов в мумий. Мертвые боги. Мертвые боги. Как это страшно звучит! А, ведь, когда-то они были живы. И бродили по земле, и любили, и творили, и лелеяли жизнь на этом свете, ту, которую сами создали. Они были демиургами, ибо другие роли были заняты. Встречали рассвет и были счастливы. Потому что не знали ни в чем недостатка. Было ли у них всё? Конечно же, нет. Как и у обычных людей. Но люди, которые жили в окружении богов, всегда находили поводы для недовольства. Поначалу боги им помогали. Выслушивали их жалобы, утирали слезы. И люди были благодарны им и уходили с легким сердцем. Но потом приходили вновь и жаловались на то, как сосед хочет отнять у них лишнюю пядь земли, как ребенок не слушается, как на столе не хватает соли, как подушка слишком неудобна, как жена намедни разворчалась так сильно, что прошлось убежать из дома, как рабы обленились, и сколько ни пори их розгами, ничего от них не добиться, можно было бы сходить на рынок и продать их, но я же к ним так привык, и как я могу отказаться от пиццы, которую готовит розета, или от легкого расслабляющего массажа, который делает рамина, или от толстого огурчика рикардо, а еще, мой повелитель, саранчи на полях развелось слишком много, каша из потата теперь не такая сладкая, солнца в этом году больно уж мало, поэтому оливок нет, апельсинов нет, а еще мужские силы меня потихоньку покидают, может, из-за этого жена стала недовольной…
И боги все это выслушивали, и с каждым днем их лица становились все более холодными.
Дело не в том, что они устали. Но в том, что боги поняли природу людей. Люди могут получать только сиюминутную радость но не могут понять всю красоту бесконечности. И поэтому богам стало невероятно скучно. Люди превращались в пыль рождались новые но суть оставалась одна и та же. Люди были предсказуемы и скучны. Также мы живём в современности прогуливаясь рядом с гигантским акведуком. Красивые девушки и парни с определённым набором архетипов в своих головах и что с того что мы полны звёзд что с того что в наших мыслях могут уместиться целая вселенная это ничего не значит патамушта всех у нас есть мать всех у нас есть родная земля которая заставляет сердце биться чаще, искать, терять. И все одно. Нет в космических сознаниях желания чего-то иного, кроме занятий любовью, вкусной еды, сладкого вина, которое разливается по телу. И больше ничего не нужно кроме вкусной еды и сладкого вина, и ещё прогуляться по дороге из серого кирпича, в обнимку с любимой женщиной, парное тело которой так нежно прижимается к твоему, яркое солнце бьет по глазам, и вся архетипичность смазывается где-то на горизонте нелепой картиной; мои сандали наступают на поверхность архетипов.
Если они, и вправду, боги, то им должна быть известна суть бытия, – сказала оракул. – И если они связываются с тобой, ничтожным червяком, через сны, я хочу чтобы ты уснул прямо сейчас. Ложись ко мне на колени.
И я такой же потерянный. Помню только этого мертвеца, да и последних двух-трех шлюх, которых мне удалось завести в свою долбаную конуру и трахнуть. Если член совсем вялый – просто даю им в рот. Это расслабляет и помогает почувствовать себя чем-то вроде… не знаю… короче, странное чувство. Возвышенное, что ли? Как соната Шопена.
Одеваюсь как долбаный нарик, которому через пару месяцев вниз, в подземку, жрать своих собратьев. Но, что это я рассказываю. Это и в обычном Петербурге есть.
Я тут кое-что посмотрел в потоке, пока не был занят работой на фабрике. Мы же с вами почти что одинаковые, не так ли? Что реальный Петербург, что параллельный – какая хрен разница? Тот же поток, тот же белок, то же гребаное подземелье с мутантами.
Странно, не находите?
К чему это я? Перебраться к вам, на ту сторону, невозможно. Так говорят. Я, впрочем, верю, потому что – почему бы не верить? Можно только сообщения передавать. Я так подумал, есть ли там, в этом параллельной долбаном городе, есть ли там я? Такой же никому не нужный малый, собранный из боли, белковой вони, грязных рук и желания поскорее сдохнуть? Если есть – неужели, он чувствует тоже самое? живет так же, как я?
Ну, тогда я ему не завидую.
Был выходной, и суета обходила меня стороной, до того момента, пока в дверь не постучался господин следователь. Целый следователь полицейского департамента. Костюмчик с иголочки, на указательном пальце левой руки – сермяжный перстень, в системе исчисления городской жизни обозначавший огромную власть.
Зацените-ка вот какую штуку. Однажды я сидел на лавочке возле полицейского управления и курил электронку. Обычную штуку, в ней даже никотина нет. Подошел ко мне такой же вот служащий, чертов гробовщик, и давай задвигать насчет вреда курения.
Я вспомнил тогда свою мамашку, которая родила меня на свет с сигаретой в зубах. Да-да, прямо так и было. Папашка рассказывал. Много смеялся и был бесконечно беспечен во всем, особенно в половых связях. А еще. Колотил мать так, что однажды сломал ей череп. Да уж. Вот так. Ха. Ха.
Холодный ветер осени сдувает прохожих с набережной. Осень. Осень. Где-то я это уже видел. Но не помню где. Набережная и осень. Берег Рейна. Он так же одинок, как и я. Смутная тень преследует мои мысли. Я, я, весь я – оболочка для человека. Я хотел когда-то прожить счастливую жизнь. Но никогда не знал, что это такое. Счастливая жизнь похожа на бутерброд с колбасой. Достаешь кусок хлеба, кладешь его в тостер. Пока чистишь зубы, корочка поджаривается. Чпок. Плавленый сыр. Два толстых ломтя колбасы. Стандартное событие, не требующее внимания. Главное, когда ешь, случайно не подавиться. Да. Точно. Тогда нужен чай. Я предпочитаю масалу. Специи, молоко и сахар. После этого пора спасать мир.
Холодная набережная оставляет чувство недосказанности. Город не хочет говорить со мной. Молчит. Ну а я что? Я просто иду. Шаг за шагом. К своей одинокой лаборатории. Все уже отказались от попыток вернуть все, как было. Растить семена. ДНК-то есть. Но никто больше не желает тратить время на бессмысленную борьбу. Кому нужны эти пробирки, черт бы их побрал!
Но мне они нужны. Мне они нужны, черт возьми!
Я возомнил себя спасителем этого долбаного мира. И я его обязательно спасу. Ну а как по-другому? Хорошие помыслы всегда должны приводить к счастливому исходу. Мы же сейчас в классическом голливудском произведении? Ведь так? Господи, только бы не русская классика! Хотя, откуда в русской классике банальный фантастический сюжет про параллельные вселенные?
Набережная холодна, как клинок луны. Кажется, это я уже говорил. Да и черт с ним! Где-то там, в одиноких пустошах, взрастают всходы бандитских лагерей. Они набегают на оставшихся цивилизованных, отбирают у них еду и превращают людей в рабов. Я должен найти выход. Я должен прекратить этот ужас.
Бессонные ночи наступили, когда люди поняли, что еда быстро заканчивается. А значит совсем скоро нужно будет бороться за припасы. Те, кто похитрее и поумнее, собрали вокруг себя головорезов, обособились в какой-нибудь отдаленной деревеньке и время от времени устраивали набеги на города. Врывались в дома, отбирали пищу, убивали мужчин, плодили насилие. Регулярная армия ничего толком не могла сделать. Да ее скоро и не осталось. Осталась только тьма, густая, непреодолимая.
Однажды я попал в руки бандитов. Дело было так. Я спокойно себе спал после долгого рабочего дня и вдруг услышал треск разбивающегося стекла. Первый этаж, подумал я. Спустился. Увидел на полу спальни кирпич с привязанной к нему запиской.
Теперь ты раб.
Интересно, думаю я, какая здесь лаборатория ОНАТР, может быть, та же самая, что и у меня на родине, или же все совсем по-другому? И в ту же секунду я оказываюсь перед главным входом. Это пятиэтажное здание. У нас нет лифта не потому, что мы жадные, а потому, что мы заботимся о вашем здоровье. Только забота о вашем здоровье заставляет нас экономить. Эко-номить.
На крыльцо выходит старший сотрудник в длиннополом сиреневом халате, закуривает и осматривается по сторонам. Ему в глаза направлен острый солнечный луч. Ну и как теперь быть. Нужно подойти к нему и поздороваться. Я вылез из машины, подошел и поздоровался.
А, это ты, говорит он, наш новый сотрудник. Не сказал бы, чтобы у нас много работы, но раз уж ты приехал, то надо и тебе чего-нибудь найти.
Очень информативно.
Я киваю. Чем вы тут занимаетесь. Какие проекты.
Лаборант смеется.
У нас только один проект. Лана.
Что это значит.
Лана. Это наша маленькая лаборантка с большой дырой между ног.
Может быть, какие-то исследования?
Исследования афганской травы.
Я усмехаюсь. Думаю, мы сработаемся.
Но если ты хочешь действительно хочешь поработать, то могу познакомить тебя с Мартином. Он изучает минус-поток, ну или как там его, не знаю точно, что это такое.
Минус-поток, переспрашиваю я.
Да, что-то вроде минус-капсулы, минус-бога, минус-левитации.
Хм. Это может быть интересно. Если поток, это небо, это вершина горы, то минус-поток, это бездна. Низина бездны.
И в последующем мы сидели с этим Мартином, я после долгого дня отборочных матчей, невероятно скучное оказалось мероприятие, которое началось с опозданием на полтора часа, потому что уборщики забыли с утра подмести корты от птичьих фекалий, и они потом прилипли к покрытию так, что невозможно было их потом отодрать, и я, поняв, что дело затянется, зашел купить кофе в кофейню неподалеку. Кстати говоря, здесь очень неплохой кофе. Очень недурно! Вот что значит, все познается в сравнении. До этого я никогда не выезжал за границы родного штата. И думал, что в моем штате самое лучшее кофейное зерно. Но я глубоко ошибался. Здесь оно гораздо лучше. Вот сидишь в своей дыре и никогда не узнаешь, что где-то может быть лучше. Но, конечно, может быть и хуже. Здесь уж как повезет.
Я перекинулся парой фраз с официанткой, симпатичной девушкой, которая, наверное, совсем недавно отпраздновала свое 21-летие. В носу ее болталось небольшое платиновое кольцо. Я быстро выпил кофе и вернулся на корт, сел на последний ряд и стал ждать.
В этот раз было что-то другое. Не самая обычная игра. Да, там были теннисные мячи и ракетки, но там было не два игрока и даже четыре, а, наверное, игроков пятнадцать, и все они толпились на мелкой коробке корта, иногда бросали друг в друга мячи прямо руками, кистевые броски, и бегали наши игроки так странно, так беспричинно быстро, каждую секунду меняя направление.
Наверное, здесь были какие-то правила, но я ничего не понимал, поэтому только с недоумением наблюдал за этим действом. В конце концов, я чуть не уснул. Но суть цели моей жизни не давала мне заснуть. Иначе, зачем я здесь. Цель моей жизни никогда не была мне понятна, но в какой-то момент я начинал понимать, что я получаю удовольствие от того, как все проходит. В конце концов, я поближе познакомился с Ланой и понял, что она прелестная девушка. В августе ей стукнуло 27. Прекрасный возраст, полный счастья и радости. Ее цель в жизни была спать со всеми, кто об этом хорошенько попросит. Я не слишком часто пользовался этой возможностью. Гораздо приятнее было выезжать с ней за границу провинциального городка и сидеть на капоте, засматриваясь на огромную впадину огненного каньона.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?