Читать книгу "Счастье – это просто…"

2004

Линка

Теперь она уже не сомневалась, что у нее алкоголизм, хотя и не переживала по этому поводу. Все произошло настолько постепенно, что она даже не успела испугаться: деньги у Максимилиана закончились, и с щедрыми подарками начался обратный процесс – сначала они продали золотые и серебряные украшения, которые Линка носила нечасто, потом и те, которые были на ней. Затем пришла очередь нарядов. Потом – всяких безделушек, бижутерии и косметики. Затем в ход пошло и то, что плохо лежало или стояло в квартире. Пока еще держалось только тонкое золотое колечко на безымянном пальце, но скорее всего ненадолго: во-первых, пальцы опухли и оно уже было мало, а, во-вторых, Макс уже несколько раз на него покушался. С хорошего вина они перешли сначала на водку, которая все больше дешевела, а потом и на разливную самогонку, которой торговали в соседних домах. Ни в какие кафе они уже давно не ходили, пили дома, не всегда наскребая даже на дешевую закуску. Линка совсем забросила заботу о себе, теперь утро вместо ванны с ароматной пеной и тщательного нанесения макияжа начиналось с поиска спиртного. Нужно было наскрести (или найти у кого взять в долг) денег и пополнить запасы жидкого топлива.

Максимилиан из аристократичного принца все больше превращался в вечно раздраженного дурно пахнущего мужика, она сама расползлась и выглядела сорокалетней теткой. Ни о каком ребенке речь уже не шла, хотя иногда Линка с горечью вспоминала свой аборт полугодовой давности, думая, что если бы она оставила ребенка, все сложилось бы по-другому.

Иногда немного денег (хотя чаще выпивку и закуску) подбрасывала свекровь, как называла ее Линка (Макс очень невнятно объяснил, кто это, повторяя фразу «она мне как мать», но уже почти год Ольга Ивановна была прописана в ее квартире, периодически появляясь в ней набегами, оставаясь на пару ночей, и затем пропадая). Именно она стучалась к Линке в ванную (в кои-то веки она наконец решила помыться, и сейчас медленно водила по себе обнаруженным в углу обмылком).

– Чего тебе? – получилось грубо. Как и Макс, Линка все чаще раздражалась на пустом месте (особенно если было мало выпивки), не в состоянии объяснить свое поведение. – Я мо-юсь. Мо-юсь. Мо-юсь, – зачем-то несколько раз повторила она по слогам.

– Лина, выходи, пожалуйста, Максу плохо! – Свекровь звучала обеспокоенно.

– Угу, щас выйду, – протянула Линка, думая про себя, что наверняка он опять ноет и просит выпить. Мысли текли вяло, трудно было сосредоточиться. Был уже полдень, а они с Максом еще ни капли не выпили.

– Лин, я тебя прошу, скорее! – Свекровь не отставала.

Линка нехотя поднялась, ополоснулась из прохудившегося ковша (душ они давно открутили за какой-то надобностью) и, едва не навернувшись, вылезла. Покрутила головой, после нескольких попыток сфокусировала взгляд на стареньком полотенце, вытерлась, натянула трусы и рваный лифчик, потом штаны, которые она уже даже не вспомнила, откуда взялись в ее скудном нынче гардеробе и растянутую кофту.

– Ну че у вас тут? Она покрутила головой, распахнув дверь. Макс почему-то лежал на полу у туалета.

– Я не знаю, он вышел и упал, и не встает, – свекровь конечно не плакала, но в голосе звучали истерические нотки. – И еще… я заглянула в туалет, он пописал кровью!

У Линки в голове все смешивалось, визжало, гудело… Она взялась за виски:

– Ничего не соображаю. Выпить есть?

Свекровь рванула в комнату и выскочила с неначатой бутылкой водки. Линка успела очень лениво удивиться тому, где она могла прятать бутылку, они с Максом уже не раз обыскивали каждый угол в поисках выпивки.

– Давай скорее!

Руки тряслись, она не могла дождаться, пока свекровь набулькает в стакан.

– Лей, лей полный!

Дрожа от нетерпения, Линка схватила стакан и залпом опрокинула его в себя, после этого села на перекошенную табуретку.

Буквально сразу начали происходить чудеса: из желудка поползло приятное тепло, мысли прочистились, куда-то делось вялое раздражение. Линка вскочила с табуретки и подлетела к Максу.

– Эй, дорогой, ты живой?

– Суки, мне водяры! – Кое-как просипел Макс.

– Живой, значит, – с удовлетворением констатировала Линка. – Мать, ну налей ему полстаканчика, может и встанет?

Свекровь, помогая Максу держать голову, буквально влила ему в рот полстакана водки. Он полежал еще, шумно дыша.

– Лин, – тон изменился, теперь он был скорее испуганным, – у меня ноги отнялись. Не могу пошевелить ими вообще…

– То есть все-таки скорую. Линка шустро хлопнула еще полстакана и побежала к соседям.

До дозвона обежать пришлось троих – в одной квартире не открывали, вторая соседка Линку не пустила, думая, что та опять пришла просить в долг, но вот наконец она дозвонилась в скорую. Минут десять пришлось объяснять, что случилось, прежде чем вызов был принят, и еще минут сорок ждать приезда врачей. За это время Линка и Ольга Ивановна перетащили Максимилиана из коридора в комнату, с трудом подняв на кровать. Он был в сознании, но ногами двигать не мог, левая рука тоже потеряла чувствительность, к тому же он еще и описался, снова кровью.

Линка же после двух стаканов водки успокоилась, и все это время сидела рядом, гладила Макса по голове и болтала какую-то ерунду. По-настоящему страшно ей стало только в больнице, когда врач сказал:

– Ну а что вы хотите? У алкоголиков очень часто руки-ноги отнимаются и почки отказывают. Оставим его на пару-тройку дней, попробуем почистить, заодно исследуем внутренние органы.

Аленка

Жизнь шла своим чередом. Она училась в институте, работала на первой работе по специальности (на полставки дизайнером в довольно крупной компании), строила семейную жизнь.

Андрей оказался далеко не тем идеальным мужем, о котором она когда-то мечтала: он терпеть не мог заниматься домашними делами, продолжал, как и до свадьбы, тусоваться с друзьями, прогуливая все деньги, которые зарабатывал, хотя зарабатывать на новой работе стал значительно меньше, чем раньше (из предыдущего магазина его уволили из-за ссоры с директором).

Аленка всеми силами пыталась обеспечить уют и чистоту, но квартира, и без того старая (она досталась мужу от бабушки, и в ней ничего не менялось), ветшала просто на глазах: мебель разваливалась, обои отклеивались, техника постепенно выходила из строя. Андрею заниматься ремонтом было неинтересно, то руки не доходили, то он чувствовал себя уставшим, то не было денег. Аленка изучала рецепты, наготавливала полный холодильник вкусностей, а Андрей ел у друзей или в кафе. Регулярно он забывал предупредить ее, что зайдет к друзьям, она переживала и пыталась дозвониться на молчащий мобильник, а он приходил среди ночи и навеселе. Хотя в целом нельзя было сказать, что все было совсем плохо, особенно в сравнении, например, с Линкой.

Линка

Уже третий месяц Максимилиан лежал прикованный к постели. Рука кое-как восстановилась, а ноги нет. Выписывая его домой, врач сказал примерно следующее:

– Неутешительные у меня для вас новости, девушка. Муж ваш, несмотря на свой юный возраст, внутри весь гнилой. Почки и печень на последнем издыхании, желудок весь изъязвлен, сердце вялое. Сказать, что откажет первым и насмерть, я не могу, но прожить он может пару месяцев, а может и пару недель. Если повезет очень сильно, то пару лет, но точно не спиртом питаясь. Держать его в больнице мы больше не можем, целевых мест у нас нет. Если и есть какой-то минимальный шанс его спасти, то только полностью вылечив от алкогольной зависимости.

С того самого дня Лина с переменным успехом пыталась спасти Макса. Так как сам он до выпивки теперь добраться не мог, она бывало по несколько дней не давала ему алкоголь, пытаясь давать больше воды и кормить (даже деньги, выпрошенные у знакомых или соседей, или принесенные свекровью, тратила не на самогон, а на самые дешевые куриные суповые наборы, варила бульон). Но через несколько дней она обычно не выдерживала, и все-таки наливала ему стаканчик, видя, как он мучается (Макс орал, рыдал, выл, угрожал и обзывал их со свекровью последними словами, пытался кидаться предметами, до которых мог дотянуться, потом начинал жалобно скулить и умолять хотя бы о капельке водки). Спохватившись, она начинала убеждать его, что пить надо бросить, иначе он умрет, он, расслабившись после дозы, обычно соглашался и вырубался на несколько часов (иногда, если везло, на целую ночь), после которых начиналось все то же самое.

Мать пропала еще до максовой больницы, вроде как приходила даже какая-то бумага (так как городского телефона в квартире не было) из городского морга с просьбой явиться на опознание алкоголички, попавшей под машину недалеко от дома (мать кстати, даже выжив из ума, везде таскала с собой паспорт, так что это наверняка была она), но Линка была занята мужем, да и похоронами ей заниматься было некогда и не на что, поэтому, когда свекровь, прочитав бумагу, сказала, что все уладит, она с облегчением выбросила эту информацию из головы.

Аленка

Она вздрогнула, когда ее застал звонок в дверь. Сегодня она зашла в родительскую квартиру забрать что-то из вещей, пока сами родители были на даче. Она замерла на несколько секунд, решая, открывать или не стоит – с одной стороны, она уже больше двух лет не жила здесь и не чувствовала себя хозяйкой, с другой – она жила здесь с детства и знала буквально всех, кто мог сейчас трезвонить в дверь.

Наконец Аленка решилась, подошла к двери, посмотрела в глазок (на площадке было сумрачно) и спросила, кто там. Хриплый голос проговорил:

– Откройте пожалуйста, это Лина, подруга вашей Алены.

Аленка распахнула дверь и обомлела. Той Линки, которую она помнила с прошлой зимы, стройной, веселой, слегка нетрезвой, с высоким красивым парнем, больше не было. Перед ней стояла опухшая бесформенная тетка-алкоголичка, которой можно было дать как двадцать, так и сорок пять. Коридор наполнил густой запах перегара.

– Ой, Алена… Линка кажется растерялась, – Я не думала, что тебя встречу. Я вообще к твоим родителям, если честно, денег хотела у них попросить. Максу на памятник коплю.

– К-к-как на памятник? Аленка даже начала заикаться.

– Ну вот так, похоронила я его еще два месяца назад. Несколько месяцев пролежал парализованный, и умер. У него, как мне сказали, сразу все органы отказывать начали.

– Вот блин. Аленка не знала, что и говорить. – Линк, а Линк, – голос получился жалобным, – Ну как же так?! Как??? Почему так вышло? Зачем? Она едва не плакала.

Линка говорила очень четко, логично, последовательно. Если бы Аленка не видела ее и не ощущала запах, она бы решила, что с ней говорит совершенно адекватный человек:

– Ну как так, Ален… Познакомилась с Максом. С Максимилианом. Он мне сначала показался просто принцем. Высокий, красивый, веселый, щедрый. Он мне букеты шикарные таскал, подарками засыпал, у меня даже сомнений никаких не было. Кафешки, дискотеки, вечеринки… Сначала же мы понемножку пили, хороший алкоголь, под хорошую закуску, места выбирали… а потом пошло-поехало, я даже не заметила как: вместо вина появилась водка, потом разливуха, вместо расносолов килька в томатном соусе, потом и на нее хватать перестало. Стали дома пить. Продали обратно все подарки и украшения. А потом вот Максу плохо стало. Мы его со свекрухой в больницу свозили, но было уже поздно. Видишь, не вытащила я его. Пыталась не давать ему пить, да куда там, он даже парализованный водку требовал и требовал. Да и я сама без нее давно жить не могу. Вот литр с утра выпила, и мне нормально.

– Скоооолько? Аленка подумала, что ослышалась.

– У меня вообще доза сейчас полтора литра сорокаградусной в день. Ты что думаешь я такая адекватная и сообразительная? Потому что литр во мне уже сидит. Блин, Аленк, ты даже не представляешь, что со мной происходит, если я не выпью. Болит все, тошнит, мутит, голова не работает, двух слов связать е могу, депрессняк наваливается, хоть в петлю лезь… А выпью – и человеком себя чувствую.

– Линк, – Аленка решила идти до последнего, – Но ведь муж твой уже умер! Тебе что, этого мало?! Ты сама тоже умереть собираешься?! Она почти кричала.

Линка заулыбалась: – Да ладно, Ален, ты не переживай так, я пока Максу памятник не поставлю, не помру точно. Я же собственно, за этим и к твоим родокам пришла – денег попросить. Коплю на памятник и могилку приличную. Они когда будут, не знаешь?

– Лин, когда родители будут, я не знаю, они на даче. Могу у себя в кошельке посмотреть, хотя у нас сейчас с мужем не лучшее время… А ты их точно не пропьешь?

Линка посерьезнела: – Ален, я такими вещами не буду шутить. Все-таки любимый человек умер.

Аленка открыла кошелек, руки дрожали: – Вот, пятьдесят рублей, все что есть, забирай.

Линка явно обрадовалась. – Спасибо, подруженция, я верну потом обязательно, можешь не сомневаться! Только вот Максу памятник выправлю, пить сама брошу и на работу устроюсь. И все-все долги отдам. Она подалась к Аленке, обняла ее и неловко чмокнула в щеку, в очередной раз обдав просто диким запахом спирта.

– Ну пока, не скучай! Линка довольно шустро для ее нынешней комплекции помчалась по лестнице.

Аленка еще несколько минут стояла с раскрытым кошельком в руках, оглушенная произошедшим, прежде чем нашла в себе силы закрыть дверь.

Аленка

Вот уже пару месяцев она не была у родителей, а сегодня решила зайти. И, как это водится, издалека увидела Тоньку, которая радостно махала ей руками.

Обменявшись приветами, девчонки одновременно воскликнули «Как ты?», и обе расхохотались.

– Сначала ты! Шустрая Тонька шутливо ткнула Аленку пальцем, и Аленка в нескольких словах рассказала про мужа, институт, работу, котенка, которого недавно завела.

– Теперь ты! Она вернула подруге ее жест, и теперь уже Тонька выдала дайджест своих новостей.

– Кстати, ты же в курсе, что Линка умерла?..

Аленка поперхнулась и долго, до слез, кашляла, Тонька растерянно стояла рядом. – Как? – Наконец прохрипела Аленка, – Как умерла?!..

После небольшой паузы она продолжила уже почти нормальным голосом: – Я же ее совсем недавно видела! Она заходила к моим родителям, а я случайно у них была…

– Денег небось клянчила? Памятник мужу и все такое?.. Тонька говорила презрительно.

– Да… Аленка говорила тихо.

– И ты дала?

– Дала немного, сколько было… Это прозвучало совсем еле слышно.

– Блин, такая чушь! Могилка, памятник! Она тут со всего района денег срубила этой жалостливой историей, недели две собирала! Тонька злилась, что случалось с ней крайне редко. – Якобы умершему мужу, якобы брошу пить, якобы верну…

– А он что, не умер? – Поразилась Аленка.

– Не, умер, за несколько месяцев до нее, и ноги отнимались у него, и скорая забирала, это все правда. Неправда про памятник. Но легенда красивая, позволила Линке ящик водки себе купить, который ее и угробил. Заперлась в квартире на все замки и пила там одна. Тетке этой, которую Макс ее прописал в квартиру, пришлось даже МЧС вызывать, чтобы дверь вскрыли. Зашли, а она уже мертвая лежит в постели.

– А что случилось, не знаешь?..

– Да никто не знает – то ли сердце не выдержало, то ли задохнулась. В общем, как у нарков передоз бывает, говорят – напилась, заснула и не проснулась, не мучилась особо типа.

– Кошмар, – выдохнула Аленка, – Ужас! Ей ведь всего 23 было!..

– Ну да, – Тонька покивала. – Да мы сами узнали только когда тетка эта уже ее похоронила, которая с ними жила. Она ведь и мать линкину похоронила перед этим.

– И мать?.. Аленка помнила линкину маму еще совершенно непьющей, простоватой и веселой теткой, угощающей их всех черным хлебом с подсолнечным маслом и солью.

– Ну да, она ж тоже пила. Пошла куда-то тут недалеко и попала под машину. А у линкиного красавца как раз только ноги отнялись, вот она и не стала матерью заниматься. Так что видишь, как тетка выгадала: мать, потом Макс, теперь Линка, – за несколько месяцев стала единственной хозяйкой квартиры.

– Подожди, – Аленка вспоминала, – Так у Линки ж есть еще сестра и брат, и отец, насколько я помню.

– Не, отец в тюрьме умер давно уже, от сердца как раз, – казалось, что Тонька знает все. – Брата мать как-то выписала, когда он колоться стал, а сеструха к мужу как ушла, так и живет у него, и не появляется. Говорят, она и Линку не хоронила, хотя как знать, меня-то там тоже не было…

У Аленки раскалывалась голова от обилия такой информации. Расставшись с Тонькой, она постояла пару минут на месте, потом развернулась и отправилась домой, передумав заходить к родителям.

Ярго

Уже почти год он встречался с Ириной. Не красавица, конечно, но ему она очень нравилась. Познакомились они на дискотеке, правда, он на ней не был диджеем, а был таким же гостем как она. Встретились раз, другой, третий, и пошло-поехало. После своих многочисленных романов с разными девчонками он кажется наконец угомонился и остановился.

Сегодня Ирина порадовала его неожиданной новостью – у них будет ребенок. В общем, он даже не расстроился, как ни странно, решив однозначно – надо расписываться. Родится мальчик – здорово, будет гонять с ним в футбол и покупать радиоуправляемые вертолеты. Родится девочка – ну тоже неплохо, сначала может и будет не понятно, что с ней сделать, а потом привыкнет. Элвис вон свою дочу просто обожает без памяти, с самого рождения таскается с ней круглосуточно.

Да и свадьбу какую-никакую сыграть надо, пусть скромную, но с платьем там, с гостями, что там обычно организуют, – ладно, Иринка подскажет, кажется, она обрадовалась, что он спокойно воспринял известие о ребенке. Наверное, боялась, что он разозлится и бросит ее, хотя он уже давно не позволял себе таких выкрутасов, как, например, с Аленкой. Повзрослел, наверное.

Учеба давно закончилась, теперь он работал на неплохой работе (не директор, конечно, но вполне нормально), жить будут пока у родителей, те уже не раз предлагали Ирину к ним перевезти, а там все потихоньку и сложится.

Он засыпал, улыбаясь.

2005

Ярго

Сегодня счастливейший день в его жизни! Сегодня он забирал домой жену и сыновей, которые родились пять дней назад.

Полгода назад они поженились с Ириной, и почти сразу после свадьбы узнали, что ребенок будет не один, а сразу двое. «Отстреляемся уже один раз – и все», – смеялась Ирина. И эти двое – мальчишки, как он и хотел. Будет ему сразу футбольная команда.

За время, прошедшее со свадьбы, он еще больше укрепился в мысли, что с женой ему повезло. Ирина была умной, с одной стороны достаточно спокойной, чтобы выдерживать его не самый простой характер, с другой – активной, чтобы не давать ему засиживаться и скучать. Каждый вечер он спешил домой, чтобы поскорее обнять и поцеловать любимую. Раньше Ярго никогда не думал, что сможет высидеть три часа в холле женской консультации или пойти на курсы подготовки к родам, но в последние несколько месяцев для него это было не просто нормально, а очень важно, потому что это было важно для жены.

Изредка ему вспоминалась Аленка, которая тоже была умной, спокойной и доброй, и даже очень вскользь мелькало что-то, отдаленно напоминающее чувство вины за свое свинское отношение к ней. Наверное, будь он постарше, как теперь, у них тоже могла быть семья и дети, но жизнь распорядилась по-другому, и это к лучшему. В такие моменты он думал, что уж у нее наверняка все нормально с отношениями, с ее правильностью она точно уже вышла замуж, родила и живет себе спокойной предсказуемой жизнью.

2006

Элвис

Первые полгода после свадьбы он был абсолютно счастлив. Конечно, Ирина капризничала, все также требовала подарков и внимания, не работала и не любила заниматься домом, но зато они были все время вместе. Практически каждый вечер по ее инициативе они ходили в кафе или в кино, или заказывали домой пиццу и смотрели кино дома, иногда (нечасто) занимались сексом, в основном после крупных подарков и долгой прелюдии при свечах. Впрочем, этого хватило, чтобы через шесть с половиной месяцев они узнали о беременности.

Жена крайне тяжело переносила беременность. Первые два с половиной и последние полтора месяца (по сути, половину срока) ее непрерывно тошнило, при этом она все время что-то жевала, требуя (прямо как пишут в книгах) какой-то экзотики. В итоге за беременность она набрала 28 килограмм, живот и бедра покрылись растяжками, а лицо – пигментными пятнами. Жена постоянно то принималась плакать, то злилась и кричала, то впадала в оскорбленное молчание. Ее мучили изжога и одышка, то и дело проявлялась гиперчувствительность к запахам. Она без повода ругалась с врачами, которых за беременность сменилось четверо (все очень хорошие, найденные по знакомству и рекомендациям). Рожать сама она не хотела, требовала кесарево, но в итоге ее все-таки уговорили рожать с обезболивающим, причем основным аргументом послужила не польза для ребенка естественных родов, а отсутствие некрасивого шрама на животе.

Живот, правда, все равно стал выглядеть, мягко сказать, непривлекательно – перекосился, повис складками и был весь покрыт растяжками. Врачи говорили, что это из-за чрезмерного набора веса (чему Элвис вполне верил), но сама Ирина обвиняла их в непрофессионализме. От грудного вскармливания она отказалась сразу, еще в роддоме, заявив, что самое сложное она уже сделала – ребенка выносила, и больше мучиться не собирается. Впрочем, Элвису это было неважно. Как только он взял в руки крохотный комочек, свою дочку, он понял, что с этого момента и навсегда готов будет делать для нее все, что угодно.

Днем он работал, совмещая две должности, чтобы заработать для своих девочек больше, но сразу по окончании рабочего дня мчался домой, потому что буквально с порога жена вручала ему дочь, заявляя, что она «страшно устала», хотя все время с ней находилась мама, уволившаяся по такому случаю, и домработница, выполнявшая всю работу по дому, половину дня сестра, которая училась в училище и сразу после него (в районе часа дня) шла к ним домой помогать с ребенком, и частенько захаживала его мама, которая уже была на пенсии. Сама Ирина в это время отправлялась гулять с подругами, или заваливалась перед телевизором, или по полтора часа отмокала в ванне.

Ночью он вставал каждые 3 часа, чтобы приготовить смесь и покормить дочку, потом ходил с ней, укачивая, тихонько, чтобы не разбудить жену и тещу, разговаривал и пел песенки, менял подгузники, перепеленывал, при необходимости давал ветрогонные или жаропонижающие средства. Иногда засыпал прямо в кресле, положив малышку на живот.

Выходные в принципе были «папиными днями», потому что теща уезжала на дачу, а жена отдыхала от тяжелой недели с младенцем.

Если во время беременности он списывал все на гормоны, то после нее медицинских причин толком не осталось (особенно с учетом того, что грудью она не кормила). К тому времени, как дочке исполнился год, ему стало понятно, что с женой он не угадал. Она окончательно превратилась в склочную толстую тетку, обвиняющую всех вокруг, в которой, даже приложив массу усилий, было невозможно разглядеть царственную, ироничную и острую на язык, очень живую Ирину, с которой он когда-то познакомился на собственной даче. Очень долго он не прекращал усилия по ее возвращению: покупал подарки, делал приятные сюрпризы, говорил комплименты, но ее будто подменили. Он покупал ей самый дорогой абонемент в фитнес-клуб – она швыряла его ему в лицу и визжала, что она не жирная. Он покупал подарочный сертификат в СПА-салон – она, скользнув глазами, отдавала его сестре. Он дарил бриллианты (хотя это было нелегко) – она говорила, что это позор носить такие мелкие. Пытался раз за разом построить диалог и выяснить, чего ей не хватает – требовала, чтобы он давал ей больше денег. Организовывал романтические вечера, пристроив дочку своей маме, а тещу и сестру жены отправив в театр или ресторан – она отбивалась от его ухаживаний и уходила гулять с подругами. Максимум, до чего получалось продвинуться – совместный просмотр телевизора или семейная прогулка в парке на пару часов. Периодически у Элвиса возникала мысль, что у жены есть любовник, но этому противоречило ее полное невнимание к своей внешности.

Знакомые (к ним присоединялась его мама и, как ни странно, даже теща) говорили, что жена просто «зажралась» и откровенно использует его, однако Элвис знал, что он никогда от нее не уйдет, потому что не сможет бросить дочку. Иногда, правда, возникали мысли уйти с ребенком, но лишать ее родной матери, пусть и такой, он тоже не хотел.