Читать книгу "Счастье – это просто…"

Ирина

– Мам, мам, мам! Ее настойчиво будил звонкий детский голос.

– Ну что, что тебе?! Она говорила раздраженно, приподнимаясь на постели, хотя уже успела вспомнить, что у дочери день рождения, а муж, так его и растак, умудрился ночью попасть в аварию.

– Мам, а где папа?? У меня же сегодня день рождения, он обещал вернуться!

Она вздохнула. Ну конечно, с каким еще вопросом могла прибежать эта маленькая дрянь с утра пораньше, как не о любимом папочке.

Дочь не смолкала: – Мам, уже десять утра, и тебе дядя Тим звонит уже целый час на мобильный, принести?

– Обойдется твой дядя Тим, я спать хочу!

– Хорошо, мамочка, ты спи. Это было крайне подозрительно, обычно Дашка так быстро не отставала. – Только скажи, где папа и как с ним связаться, и спи сколько захочешь.

Ирина проснулась окончательно, села в постели.

– Папа твой в больнице. Он так к тебе спешил вчера, что попал под фуру на дороге. Так что сегодня его не жди.

Она наблюдала, как меняется лицо дочери. Иногда ей доставляло какое-то садистское удовольствие говорить ей гадости и смотреть, как она пытается не заплакать. – Да и вообще не уверена, что его стоит ждать. Врач сказал, что авария серьезная, и он легко может умереть.

– Нет!!!

Ирина аж вздрогнула от полузвериного вопля.

– Он не умрет, даже не надейся!!! Я тебя, я тебя…!!! Ирина была уверена, что продолжением должно было стать либо «ненавижу», либо «убью», и с усмешкой отметила, что дочь все-таки не смогла это выговорить. Все папочка, трус несчастный, приучал ребенка к толерантности.

Минут через двадцать, умывшись и заварив себе хорошего кофе, Ирина решила заглянуть к дочери. Та сидела без слез, глядя в одну точку, и только слегка шевелила губами, как будто молилась.

– Даша! Дочка! – Ей было стыдно за свою утреннюю злобу, но она легко объяснила ее себе стрессовым состоянием. – Прости меня, доча. С днем рождения тебя, маленькая, – получалось не очень искренне, но дочь затихла и смотрела на нее в ожидании. – Я пойду сейчас заберу твой большой красивый торт, который заказала на твой день рождения, и вернусь. Мы же не будем отменять праздник? Она испытующе смотрела на дочь. – Мы же пригласили гостей, мы с бабушкой наготовили много вкусностей, а день рождения бывает раз в году.

– А как позвонить в больницу, где папа? Дочь как будто не слышала ее слов.

В Ирине опять вспыхнуло раздражение, которое она постаралась подавить. – Вот номер, – она передала дочери клочок, вырванный ночью из блокнота Ярго. – Ну так что с днем рождения?

– Конечно, мам, мы ничего не будем отменять. Деньги-то заплачены, не пропадать же им, и гости приглашены.

Ирина с удовлетворением отметила свои собственные фразы, не услышав в них издевательских ноток. Да и разве может издеваться над взрослым семилетний ребенок!

– Вот и отлично, вот и умница! Тебе какой газировки купить? – Ирина забегала по квартире, собираясь. – А чипсов хочешь? И вот еще, мы же хотели детское шампанское!..

Уходя, она заметила краем глаза, как мигает красным огоньком городской телефон. Звук она выключила еще вчера, после звонка, из которого узнала об аварии, и теперь вызов обозначался только световым сигналом. Ирина не собиралась возвращаться, и не обратила внимания, что к телефону подошла дочь.

Вернулась домой Ирина в значительно более приподнятом настроении. Торт получился очень красивым, к тому же, кроме всего прочего, она купила себе бутылку хорошего вина.

– Дочь, встречай. Купила и шампанского, и газировки, и чипсов, и твоего любимого жевательного мармелада, и, представляешь, нашла тебе черешни, что зимой бывает редко! Дочь вроде тоже повеселела. Неудивительно, что еще надо для счастья семилетнему ребенку, как не чипсы с газировкой, и большой вкусный торт.

– Спасибо, мамочка. Я звонила папе в больницу. Ирина вздрогнула, в первый момент ей показалось, что дочь специально издевается, но она отогнала эту мысль и продолжила разбирать сумки.

– Он живой и состояние у него стабильное. Хотя и пока тяжелое. Но уже послезавтра его переведут из реанимации в нормальную палату и к нему можно будет ходить. Правда, женщина сказала, что он весь в бинтах, и лицо тоже, но я не боюсь!

Иногда Ирине казалось, что дочь старше нее. Это все Элвис, это он читал ей взрослые книги, говорил на серьезные темы, как с равной, рассказывал о своей работе и выслушивал советы, которые она давала (с ума сойти, советы шестилетнего ребенка!), вот и вырастил гения (для Ирины, закончивший ПТУ, это слово было ругательным).

Аленка

Ульянке сегодня исполнилось пять месяцев. Росла она красавицей и умницей, маму и бабушку с дедушкой радовала и веселила ежедневно. Самостоятельно она пока еще не сидела, но очень любила сидеть у мамы в слинге, с любопытством рассматривая окружающую действительность.

На работу Аленка вернулась буквально через месяц после родов, она была на хорошем счету у руководства, имела свой кабинет в офисе, поэтому работала в свободном графике и спокойно брала дочку с собой. Та сначала спала в небольшой колыбельке, которую подарили коллеги, потом сидела в слинге, сейчас вот уже потихоньку пыталась ползать по полу кабинета, в который Аленка предусмотрительно купила разноцветный коврик. Спокойная улыбчивая малышка стала любимицей всей компании, так что даже встречи с заказчиками не создавали никаких сложностей – на тридцать-сорок минут Ульянка без проблем оставалась в мамином кабинете с кем-то из взрослых, играя с погремушками или подремывая в своей колыбельке. Иногда она правда и присутствовала на встречах на маминых руках (постоянные заказчики уже тоже с ней познакомились), совершенно не мешая взрослым разговаривать.

Андрей, как будто очнувшись после оформления развода, еще несколько месяцев активно названивал Аленке, ловил ее возле дома, пытаясь вернуть, но решение было принято, и отступать она не собиралась. В конце концов пришлось предъявить ему немаленький уже животик и заявить, что ребенок не от него, отчего он опешил и сразу отстал. Далась эта ложь Аленке нелегко (она по-прежнему не умела и не любила врать), но других вариантов она не нашла.

Элвис

Сознание возвращалось медленно. И может быть лучше бы оно не возвращалось. Казалось, что болит все, внутри и снаружи, а вокруг была кромешная темнота.

Он попытался шевельнуться, и из горла вырвался полувздох-полухрип.

– Папа! Папочка очнулся!!! – Крик был настолько громким, что он едва не заплакал от боли еще и в ушах, но кто-то уже шикал на обладательницу звонкого голоса.

– Даша, ты что?! Не кричи так, вон уже врач идет!

– Точно, Дашка! Его дочка, его кровиночка, его ангел, к которой он спешил на день рождения… День рождения… Машина… Фары… Да, похоже его занесло на скользкой дороге и выбросило на встречку, где он лоб в лоб встретился с фурой. Странно, что он еще жив.

– Дочка… Он попытался что-то проговорить, но только хрипел, горло страшно болело. Зато получилось приоткрыть глаза и даже разглядеть какие-то смазанные лица.

– Ну здравствуйте! Голос был мужским и звучал бодро. Я вас поздравляю, вы живы. Я – ваш лечащий врач, зовут меня Алексей, с чем я вас тоже поздравляю. Несмотря на боль, он улыбнулся. Хотя скорее всего, только попытался, лицо не двигалось. А голос продолжал: – Петр, вы сейчас ничего не пытайтесь говорить, пожалуйста, и двигаться тоже особо не пытайтесь, просто послушайте, ладно? Он слегка прикрыл глаза. Кажется, веки его слушались, потому что Алексей удовлетворенно заметил: – Отлично, вы молодец.

– Вы попали в аварию несколько дней назад, и если честно, мы были не уверены, что сможем вас собрать. У вас многочисленные повреждения внутренних органов, несколько переломов, сильно повреждено лицо и голосовые связки. Зрение нам вроде удалось спасти, но точнее мы проверим это чуть позже. Говорить вы не сможете пару месяцев, потом постепенно научитесь. Ходить тоже будете, но не сразу и не факт, что также хорошо, как до аварии. Вся реабилитация займет не меньше года, но вообще вам очень сильно повезло, можно сказать, вы в рубашке родились. Если вы хотите выздороветь быстрее, ваша основная задача – никуда не спешить, не пытаться вскакивать и разговаривать, а последовательно выполнять указания врачей, стараться нормально есть, хотя это будет больно, и по возможности пока больше спать, чтобы организм сам себя лечил. Тем более у вас такая мощная группа поддержки, – несмотря на то, что Элвис слушал с закрытыми глазами, в голосе он четко различил улыбку и постарался кивнуть головой. – Дочь все дни от вас не отходит, с самого начала заявила, что с вами все будет в порядке, и видите – оказалась права.

– Так, ну что там? Он очнулся или где? – недовольный голос сверлил мозг. Жена, Ирина, – за то время, пока врач говорил, он уже вспомнил всю свою жизнь, видимо, мозг не пострадал. Встану на ноги – разведусь, твердо подумал Элвис. Дочь заберу с собой, и пусть делает что хочет. Он сам был удивлен таким жестким решением, да еще в такое неподходящее время, но уверенность крепла с каждой секундой и с каждым дребезжащим в ушах ирининым словом.

– Дамочка, не надо так орать. Голос Алексея звучал устало. – Он пока очень слаб, мы и так его загрузили более чем достаточно, пусть отдыхает. Выходите из палаты, а если хотите что-то ему сказать, то сможете это сделать в вечерние часы посещений.

Аленка

Несколько месяцев она откладывала поход к врачу со своей родинкой. Ну, родинка и родинка, на лопатке, немного выпирающая, жила она с ней всю жизнь и дальше жить будет. Последнее время (наверное, с конца беременности), правда, она довольно ощутимо чесалась и даже иногда кровоточила, но Ульяна и работа не давали возможности кому-то ее показать.

Когда две недели назад хирург в местной поликлинике сделал озабоченное лицо, осмотрев родинку, и стал шустро что-то мельчить на бланке направления, она сначала даже не поняла, что это имеет к ней какое-то отношение.

А он тем временем отчитывал ее строгим голосом: – Срочно! Слышите меня, девушка, срочно посетите онкологический центр! В крайней степени мне ваша родинка не нравится! И не затягивайте, слышите? Не так, как ко мне, полгода шли, а прямо в ближайшее время!

Он помолчал и посмотрел на невозмутимую Аленку: – У вас дети есть?

– Дочка, – расплылась она в улыбке.

– Вот ради дочки, прошу вас, – теперь он говорил значительно более мягко, – продиагностируйтесь и спите спокойно, если я наговорил лишнего и все у вас в порядке.

Элвис

– Суд решил, что ребенок останется жить с матерью. Мать имеет априорное преимущество в таких вопросах, к тому же отец, несмотря на достаточно быструю реабилитацию, еще не до конца дееспособен, не имеет постоянного места работы и проживания, и не сможет обеспечить ребенку достойное содержание.

Голос звучал бесстрастно, но в голове каждое слово отдавалось болью. Он был оглушен. Так и хотелось встать и заорать, завопить на весь этот дурацкий зал: – Зачем, зачем ей Дашка?! Она ей не нужна, она ее не любит, не занимается ей! Это я, я с самого рождения кормил, купал, менял подгузники, учил ходить, говорить, готовил к школе, в которую она вот-вот поступит!

Но он ссутулился и сидел молча. Голос еще не восстановился до конца, так что заорать он бы не смог при всем желании.

Голос вздохнул. Оказывается, он был не так уж бесстрастен, как казалось: – У сторон есть вопросы?

– Есть! Голос был детским, но звучал не по-детски серьезно. – А мое мнение планируется учитывать? – Это встала в середине зала его звездочка, его дочка, и смело смотрела на судью. Несмотря на всю трагичность ситуации, Элвис заулыбался. Он очень любил дочь и гордился ею.

Судья была озадачена, тем не менее ответила: – По законодательству мнение ребенка может быть учтено начиная с 10 лет.

– Хорошо. Даша была спокойна. – В таком случае с помощью бабушки я найму адвокатов и отправлю петицию (Элвис заслушался, настолько легко для своего возраста она выговаривала сложные слова, наверное, готовилась) в Страсбург, а также соберу доказательства того, что с папой мне будет лучше, чем с мамой. И вы будете вынуждены принять другое решение. У меня все. Даша села. Судья была ошарашена, она разглядывала дочь как инопланетянку. Судя по всему, очень сильно ее удивило, что девочка не смотрела на отца, который мог бы заставить выучить подобную речь, а смотрела прямо ей в глаза.

Аленка

– Мамамамамама! – звонкий голос разносился по всему этажу. Ее доченька, ее золотистое солнышко, топала по коридору и, как обычно, улыбалась направо и налево, демонстрируя все четыре зуба. Место для детских криков и смеха, надо сказать, было неподходящее – онкологический диспансер, но Аленке было все равно, что подумают люди, – как всегда при взгляде на дочку, ее захлестывало чувство любви и нежности, и рот сам собой расползался в улыбке до ушей.

Направление от хирурга в это мрачное место стало пару месяцев назад для Аленки полной неожиданностью, хотя тот был крайне обеспокоен, разглядывая родинку на ее лопатке, и требовал срочного визита в онкологию. Предварительного диагноза (подозрение на меланому) она даже не услышала, подумав, что хирург просто перестраховывается, и вот теперь, наконец взяв выходной на работе, ждала своей очереди на прием к онкологу.

– Няняняняня! – дочка выбрала непонятного возраста мужчину, и явно демонстрировала желание, чтобы он взял ее на руки. Это было немного странно – сейчас, когда она только научилась ходить, малышка не любила сидеть на руках.

– Нянямамамабабаба! Мя! – она уже совала мужчине свою любимую «грызяку», как называла ее Аленка (прорезыватель для зубов в виде рыбки, наполненный водой). Аленка посмотрела ему в лицо и смущенно отвела взгляд. Голова мужчины была перебинтована, как и горло, почти половина лица была закрыта нашлепкой из бинтов, а на второй половине виднелись несколько шрамов. Глаза его смотрели сквозь нее, куда-то вдаль, и как будто не видели.

– Доченька, пойдем, дядя устал, ему сейчас не очень хочется с тобой играть, – тихонько забормотала Аленка, стараясь не смотреть в лицо мужчине, – пойдем походим.

– Ня! Дя! Мя! – дочке явно не хотелось уходить. Она уже встала на носочки, явно требуя, чтобы ее взяли на колени.

– Все в порядке, – наконец скорее просипел, чем проговорил мужчина, как будто очнувшись. – Я возьму ее, если вы не против.

– Даже если бы я была против, разве этот паровоз остановишь, – с облегчением проговорила Аленка. Настойчивая, как не знаю кто!

Мужчина легко поднял девочку на руки, усадив на коленях, и взял настойчиво предлагаемый прорезыватель.

– Спасибо, милая. Я – Петр. Прости за такой противный голос, связки повреждены. Но скоро они восстановятся, и я заговорю нормально.

– Я Алена, а это Ульяна, – представила себя и дочку Аленка, садясь рядом.

Элвис

Он узнал Аленку сразу, и как будто оторопел. В голове за секунду пронеслись десятки мыслей.

У нее ребенок! А где муж? Что она делает в онкологии? Вдруг она меня узнает? Вдруг рак у нее, или, не дай боже, у ее дочери, которая так довольно хохочет?! Она совсем не изменилась. Хотя нет, округлилась во всех нужных местах и уже не выглядит как подросток. Сколько они не виделись? Лет десять, не меньше!

Когда малышка направилась к нему, довольно что-то вещая на своем младенческом еще языке, он замер. С одной стороны, ему ужасно хотелось познакомиться с ней поближе, тем более что он помнил свою Дашку в таком возрасте и свою радость от каждого ее шага и нового слова. С другой – он испугался, что Аленка узнает его и ужаснется, и не станет продолжать с ним общаться. Он пока еще хромал, хотя реабилитация шла успешно, хрипло говорил – восстанавливались связки, и носил повязки на лице (впереди предстояло еще несколько косметических операций для коррекции шрамов). Впрочем, ему уже удалось устроиться на работу с частичной занятостью, и жизнь потихоньку возвращалась в свою колею.

После суда прошло почти три месяца, и Ирина, видимо одумавшись, пошла на мировую и добровольно дала ему развод, согласившись на проживание дочери с отцом. Одним из ее условий было оставить ей квартиру, на что Элвис согласился тут же, и теперь они с дочкой временно жили у его матери, чему та, впрочем, была очень рада.

Аленка

Сначала она очень напряглась, когда дочка вдруг стала приставать к малознакомому забинтованному мужчине. Она сразу же подумала, что у него наверняка рак, и внимание маленького ребенка ему ни к чему. К тому же неизвестно, как он в принципе относится к маленьким детям и шуму от них (несколько бабулек в коридоре уже вовсю шикали на Ульяну и Аленку). Но уже через несколько минут они вовсю болтали вполголоса, как старые знакомые.

Аленка узнала, что дочери Петра почти уже 8 лет, что она учится с первом классе и живет вместе с папой, а не с мамой после развода, чему Аленка очень удивилась. И про аварию коротко тоже узнала. А еще – что рака у него нет, просто со швами на его лице и шее работает хороший врач, хирург-онколог, и сейчас пришло время очередного приема, после которого будет удалена еще часть повязок.

Сама она, как оказалось, идет к тому же доктору, через несколько человек после Петра по очереди, о чем новому знакомому также поведала, хохоча и отмахиваясь от серьезности ситуации.

Элвис

Родинку на лопатке, о которой говорила Аленка, он помнил прекрасно, о чем чуть было не ляпнул вслух, в последний момент прикусив язык. В их летние выезды к нему на дачу они все вместе купались в пруду и загорали, и он несколько раз незамеченным разглядывал ее спину, пока она валялась на животе, чего греха таить – представляя, как он ее гладит и массирует. Кажется, он даже спрашивал тогда у Аленки, не чешется ли родинка, но она, как и сейчас, отмахнулась от его озабоченного вопроса.

С ума сойти, десять лет прошло с их дружбы и больше одиннадцати с первого, так и не состоявшегося поцелуя. Он – разведенный, изуродованный аварией отец восьмилетней дочери, она – дизайнер в крупной компании с подозрением на рак, тоже разведена и тоже воспитывает дочку, правда маленькую.

Несмотря на то, что ему надо было кое-что подготовить по работе, он решил дождаться Аленку с приема и под любым предлогом обменяться контактами. Если судьба даст ему хотя бы мизерный, хотя бы призрачный второй шанс, теперь он его не упустит, слишком через многое он успел пройти. Сейчас он был совсем не похож на того застенчивого парня, который смотрел, как лучший друг утанцовывает у него Аленку и молча краснел в темноте крыльца, когда она убегала с подругами с той дискотеки из другой жизни.

С приема Аленка вышла посерьезневшая и бледная, даже дочка на ее руках примолкла, глядя на маму испуганными глазищами. Он хотел вскочить и подбежать обнять ее, но дождался на лавочке. Да к тому же и шустро вскакивать и бегать он пока заново не научился (сейчас он ходил уже хорошо, но все еще не быстро и опираясь на трость).

Она была растеряна и то и дело перескакивала то на ты, то на вы:

– Представляете, он сказал, что это скорее всего меланома, и прямо сейчас вырезал кусочек для исследования (действительно, под тонкой кофточкой на лопатке выпирала нашлепка из бинта). Через три дня будет точный результат, и тогда станет понятно, что мне делать.

2010

Аленка

Даша смотрела на нее огромными детскими глазищами.

– А ты дочку свою любишь?

– Очень, – Аленка невольно заулыбалась, глядя на спящую в коляске принцессу.

– А вот моя мама меня не любит, – девочка была серьезна.

– Да ты что?! Все мамы любят дочек!!! Аленка говорила убежденно.

– Нет, моя не любит. Даша смотрела на нее слегка сочувственно: – У них с папой был суд, сначала мама была против, потом согласилась, что меня оставят с ним, если он отдаст ей квартиру.

Аленке было крайне сложно представить мать, которая расчетливо меняет ребенка на квартиру, а Даша продолжала: – А ты знаешь, мне нормально. Меня папа за двоих любит, или даже может за десятерых. У меня самый лучший папа на свете! Глаза у девочки горели. – Между прочим, это я сделала так, что он не умер после той аварии! Я даже не плакала, я просто все время повторяла: пожалуйста, пусть он не умрет, пусть он не умрет, и он стал постепенно выздоравливать. И я очень-очень этому рада! – Она с гордостью смотрела на Аленку.

– Я тоже рада, – кивнула та. – Он мне нравится. Она говорила с девочкой, как со взрослой, открыто и серьезно.

– Ты ему тоже, – важно кивнула Даша.

– Откуда ты знаешь? – Аленка улыбалась.

– Иначе бы он тебя со мной не познакомил! Даша наконец заулыбалась.

С Петром они общались уже месяцев пять, а сейчас, в майские праздники, все вместе гуляли по зоопарку. Петр пошел всем за мороженым, а Дашка завела беседу с Аленой, пока уставшая Ульянка спала в своей прогулочной коляске.

– А еще папа говорит, что у тебя рак, – она выжидательно смотрела на Аленку. – Ты ведь не умрешь?

Аленка слегка поперхнулась, но ответить не успела, потому что Петр, уже без трости, но все еще неспешно, приближался к ним с мороженым.

– Ну что, девочки, не скучаете? Ульяна спит? А я ей тоже пломбир купил, ей же можно?

– Можно, конечно, – захохотала Аленка, – она уже все ест. Ну вот только когда она проснется, я не знаю, так что возможно пропустит она свое мороженое.

Что касается рака, меланома действительно подтвердилась, и буквально через месяц Аленку ждала уже вторая операция (первая была проведена буквально сразу, в ней удалили саму родинку и ткань вокруг нее), в которой врачи вырежут для исследования несколько ближайших к лопатке лимфоузлов, чтобы исследовать их на наличие метастаз. Но кажется ей повезло, стадия была буквально начальная и три курса химиотерапии (по сути, капельница, которую Аленке ставили в онкодиспансере раз в месяц) должны были окончательно снизить дальнейшие риски. Вопреки расхожему мнению, она не похудела и не облысела, да и вообще чувствовала себя отлично. Только после капельницы обычно спала целый день до вечера, но даже и обещаемой тошноты практически не ощущала. Так что умирать она в ближайшие лет сорок не собиралась.