Текст книги "Тайны мадам Дюбуа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayny-madam-dyubua-221831.jpg)
Автор книги: Анастасия Логинова
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 5
5 июня, 09 часов 35 минут
Балтика, территориальные воды острова Борнхольм, королевство Дания
Вблизи датский остров Борнхольм оказался еще более мрачным, чем издалека. Совершенно голый, сплошь сотканный из серых дымчатых скал – если не считать деревушку с маяком, оставшуюся уже позади. Хотелось бы поскорее покинуть это неприятное место, но капитан парохода нарочно сбросил скорость до пяти узлов, о чем и объявили за завтраком.
Завтрак проходил в кафе, носящем куда более немецкое название, чем ресторан, – «Белый гусь». Немцы считали это забавным. Обстановка здесь тоже была скромнее: плетеная мебель, столики, покрытые клетчатыми скатертями, и букетики засушенных полевых цветов в центре каждого. Все искупал вид из огромных витражных окон – превосходный вид на утреннее море и проплывающий мимо остров. Покоренные пейзажем, пассажиры, окончив завтрак, спешили устроиться на шезлонгах, выставленных на палубе.
Присоединились ко всем и мы с дочкой. Бланш с малышом Андре прогуливались неподалеку – из виду я старалась их не упускать.
– Мамочка, там живут призраки? – страшным шепотом спросила Софи, с рассвета мечтающая увидеть остров.
Чем-чем, но характером Софи точно пошла не в меня: воображением она обладала таким, что я диву давалась.
– Призраков не бывает, крошка… – заметила я, но негромкий мой ответ утонул в звучном, хорошо поставленном голосе мадам Гроссо.
Воспользовавшись приглашением, мы завтракали в ее компании – вместе с мисс Райс и мистером Макгроу. Месье Муратов тоже должен был присоединиться, однако, как личность творческая, завтрак он благополучно проспал.
– Какое прелестное дитя! – смеясь, воскликнула мадам Гроссо и поманила мою дочь к себе. – Отчего вы решили, прелестная мадемуазель, что на острове живут призраки?
Софи бросила опасливый взгляд на компаньонку актрисы мисс Аурелию и отчего-то не решилась подойти. Темнокожих людей Софи видела: в Европе не часто, но они встречаются в услужении у тех, кто любит экзотику. Однако столь колоритные дамы, пожалуй, нам еще не попадались.
Возраст ее я определить не смогла: с легкостью женщине могло быть как двадцать пять, так и сорок. Одетая в красное и желтое, с пышной широкой юбкой и алым тюрбаном на голове. Уши ее украшали массивные серьги, а шею длинное ожерелье, в самом центре которого болтался миниатюрный череп из дымчатого голубого камня. Кофейного оттенка кожа с алыми, красиво очерченными губами, и подведенные глаза. Ева правду сказала, глаза ее, угольно-черные, глядели в самую душу. Неприятные. Добавить к этому высокий – со среднего мужчину – рост и по-настоящему царственную посадку головы. Пожалуй, если кто и затмевал французскую актрису на пароходе, так это ее компаньонка.
Я не настаивала, но, поборов себя, Софи сделала шажок к мадам Гроссо, за спинкой шезлонга которой и стояла мисс Аурелия.
– Там темно и много тумана, – степенно ответила Софи на вопрос. – Известно же, там, где темно и туман, – там призраки.
Все, включая даже несносного американца, немедленно умилились. Кроме темнокожей Аурелии. Для любой матери тот, кто не умиляется их детям, – уже кандидат в недруги. Тем более что компаньонка вдруг наклонилась к хозяйке и, глядя своими неприятными глазищами на мою дочь, сказала что-то.
Брови мадам Гроссо взлетели – она изумленно поглядела сперва на Софи, а потом и на меня. Не верю в чертовщину и магию – всем сердцем не верю. Но происходящее мне совершенно точно не нравилось.
Я бы вовсе отозвала дочь, но мадам Гроссо, будто почуяв мое желание, вдруг невесомо взмахнула рукой:
– Пойди прогуляйся, Аурелия, ты пугаешь прелестную крошку. Как вас зовут, юная мадемуазель?
– Софи Дюбуа, мадам, – малышка изобразила вполне приличный реверанс. – Но мне больше нравится, как меня зовет папочка. Соня.
Я прикусила язык. Утром, покуда собирались, я уговорила Софи не бросаться к отцу, как только его увидит, а вовсе притвориться, будто они не знакомы. Сказала, что это игра. Но вот с именем… я тысячу раз просила мужа не называть так Софи!
– Соня – какая прелесть! – снова умилилась мадам Гроссо. И спросила уже у меня, выбивая из-под ног почву: – Ваш муж симпатизирует русским, мадам Дюбуа?
– Ее муж едет в Россию договариваться о союзе – конечно, он симпатизирует русским… – фыркнул в сторону американец Макгроу.
– Это правда? – простодушно поинтересовалась актриса – снова у меня.
А что я? Я смогла лишь пожать плечами и не без едкости заметить:
– Что тут скажешь? По-видимому, мистер Макгроу лучше меня знает, куда и зачем едет мой муж. Поскольку мне такие подробности неизвестны.
Как бы там ни было, с щекотливой темы удалось соскользнуть. Переключившись, правда, на тему не менее щекотливую. И снова ее подняла мадам Гроссо:
– К слову, где же ваш супруг, мадам Дюбуа? С самого утра его не вижу.
– Месье Дюбуа нездоровится, – мягко улыбнулась я. – Нынче он остался в каюте и просил за него извиниться.
Софи поглядела на меня изумленно, но промолчала. А мисс Райс вздохнула:
– Морская болезнь? Как я понимаю вашего мужа, Лили. Впрочем, мне сегодня получше, а к вечеру, должно быть, и месье Дюбуа оправится.
– Увы, не думаю…
Я очень старалась сделать расстроенное лицо, но едва ли у меня получилось. Актриса из меня никакая.
– Страдаете морской болезнью, мисс Райс? Вы что-то совсем не похожи на ирландку, – вдруг заметил американец, с хитрецою прищурившись. – Ваша нация, как англичане, на море себя должны чувствовать лучше, чем на суше!
Ева в долгу не осталась:
– Уж не знаю, как мои предки, но я терпеть не могу море. И волосы у меня не рыжие. И своих недругов, вместо ледяного презрения, я скорее оболью ледяной водою, будьте уверены.
– Хотя бы не горячим чаем! – рассмеялся Макгроу. – Вы очаровательны, мисс Райс, люблю женщин с характером!
После, видимо пресытившись разговором, Макгроу оттолкнулся от ограждения палубы и покинул нашу компанию. А проходя мимо моей дочери, вдруг наклонился и вручил ей засушенную фиалку, похищенную из кафе.
Так что никто, кроме Софи, его уходу не огорчился.
Но сразу стало тихо и немного скучно – да и мрачные скалы слева по борту (возможно, с призраками) веселью не способствовали. Почуяв это, мадам Гроссо немедленно расстроилась:
– Ева, своими выходками ты выгнала единственного мужчину из нашей компании! Ты же знаешь, когда рядом нет мужчин, я становлюсь несносной и впадаю в меланхолию!
– Было бы о ком сокрушаться, – фыркнула Ева. – Интересных мужчин на этом пароходе все равно нет.
– Даже месье Муратов? – наивно заметила я.
Но Ева только рассеянно пожала плечами, оглядывая пароход с нашей высокой палубы.
– Вон тот господин у борта, с папиросою и в песочной тройке – мы с ним, кажется, еще не знакомы, – наконец заметила она кого-то. И улыбнулась: – Жанна, он на вас смотрит. Как и все прочие, пал ниц перед вашим очарованием. Похож на итальянца, по-моему.
Мадам Гроссо царственно повернула голову, смерив господина холодным взглядом. Тот немедленно приподнял шляпу и изобразил поклон – а Жанна хмыкнула и отвернулась:
– С чего ты взяла, что он итальянец?
– Похож. Я люблю итальянцев, они горячи и щедры на комплименты. А еще у них шикарные профили: брови, нос, подбородок – м-м-м…
– Ева, держи себя в руках, – мягко упрекнула мадам Гроссо, – здесь ребенок. И ты смущаешь нашу гостью.
Но та отмахнулась:
– Ребенок высматривает призраков на острове – малышке не до нас. А Лили не какая-нибудь деревенская простушка, ее так просто не смутишь. – И подмигнула мне. – Представьте себе, Жанна, Лили приглянулся наш обер-лейтенант.
– Тот самый красавчик?
– Тот самый красавчик.
– Мадам Дюбуа, у вас прекрасный вкус, – похвалила актриса.
Если насчет Софи Ева была права: дочка наш разговор и правда не слушала, то насчет меня немного ошибалась. Я чувствовала себя неловко – самую малость. Ибо женщин, любящих посплетничать, в моем окружении давненько уже не бывало. Тем более что сплетничали они на темы весьма фривольные.
– Ничего подобного… – отозвалась я, стараясь не казаться деревенской простушкой. Но потом вздохнула и признала – исключительно, чтобы порадовать этих сплетниц: – Но конечно, обер-лейтенант Вальц весьма хорош собой – с этим не поспоришь.
– С этим даже фрау Кох не поспорит! – поддержала мадам Гроссо.
– Нет-нет, фрау Кох с этим тем более не поспорит! – рассмеялась Ева. И снова обратила наше внимание на курящего поодаль господина. – Этот итальянец похож на Mafioso откуда-нибудь из Сицилии – я их именно так себе и представляла!
– На кого похож? – не поняла я.
– Мафиози – те, кто входит в мафию, – охотно пояснила Ева. – Так на Сицилии называют жестоких бандитов. Говорят, сейчас они массово перебираются в Новый Свет.
– А в Санкт-Петербург ему зачем? – со скепсисом поинтересовалась я.
Ева уже набрала в легкие воздуха, чтобы высказать смелое предположение, но мадам Гроссо смирила ее пыл:
– Какая чушь, Ева. Тебе бы романы писать на пару с твоим русским другом. Кстати, где месье Муратов? Неужто тоже мучается морской болезнью?
Пожав плечами, Ева принялась крутить головой и вскоре действительно увидела потомка русских графов, которого, не сомневаясь ни секунды, звучно окликнула.
Тот не замедлил явиться. Господин Нойман, стюард, попытался было не позволить ему подняться на палубу первого класса, но, повинуясь жесту мадам Гроссо, конечно, впустил.
– Ну что ж, месье Муратов, – актриса охотно позволила ему поцеловать свою ручку. – Раз вы один нам попались, то вам нас и развлекать. Расскажите что-нибудь занятное, милый, вы наверняка знаете тысячу историй.
– О чем же вам рассказать?
– Да хотя бы об острове, который все никак не закончится. Вы нам обещали! Что за деревушка на нем стоит? И ответьте уже, наконец, есть там призраки или нет?!
Мадам Гроссо говорила со смехом, наверное, увидев, что Софи снова подошла ко мне и на русского господина взирает с большим любопытством.
– Что касается призраков – не имею ни малейшего понятия… – предсказуемо отозвался Муратов. – Зато кое-что читал о нем – в переводах у русского писателя.
– У кого же? – удивилась я.
– У Николя Карамзина, – со страшным акцентом выговорил Муратов, – он очень, очень популярен в России.
– Хм, занятно, – молвила мадам Гроссо, – не думала, что Карамзин писал что-то, кроме очерков об истории государства Российского да сентиментальной повести о бедной Лизе. Помнишь, Ева, как мы ставили «Бедную Лизу» в позапрошлом сезоне?
– Помню, – поморщилась Ева, – скучная и предсказуемая ерунда, в которой главная героиня еще и умирает. Полный провал.
– Жизнь вообще скучна, предсказуема и заканчивается смертью, моя маленькая глупая Ева. А повесть весьма поучительна. Так что еще написал господин Карамзин?
Жанна пристроила новую папироску в свой мундштук, а месье Муратов поторопился поднести спичку.
Принялся рассказывать:
– Вы правы, мадам Гроссо, но кроме сентиментальных повестей Карамзин писал самую настоящую готику. В начале века, замечу, эпистолярный готический роман был на пике моды: мисс Мэри Шелли и ее «Франкенштейн», лорд Байрон со своим прославленным типажом героя… Вот и господин Карамзин написал подобное. Роман о юноше, который долго путешествовал по миру и наконец возвращается на родину – в Россию. По пути он слышит печальную песню о девушке по имени, к слову сказать, Лила, – Муратов поклонился мне, – которая, по всей вероятности, сгинула где-то на загадочном острове Борнхольм…
Малышка Софи ахнула и в ужасе оглянулась на серые скалы.
– Да-да, юная мадемуазель, – подтвердил ее догадку Муратов, – на этом самом острове.
– И юноша отправился на остров, чтобы найти Лилу? – страшным шепотом уточнила Софи.
– Не совсем. Он ненамеренно оказался близ острова, однако никак не мог забыть печальной песни, а позже судьба заставила его пароход, как и нашу «Ундину», плыть мимо острова Борнхольм. Капитан позволил ему сойти, и юноша провел целую ночь в мрачном и загадочном замке на острове, а мудрый старик, хозяин замка, рассказывал историю острова и среди прочего упомянул, что древние жителя Борнхольма – славяне.
– Это правда? – со скепсисом спросила Ева.
– Сомнительно… однако все может быть: Карамзин – историк, как вы знаете. Он мог и правда найти какие-то сведения в древних книгах[5]5
Есть версия, что прототипом острова Буян из «Сказки о царе Салтане» А. С. Пушкина, был именно датский остров Борнхольм.
[Закрыть].
Мадам Гроссо Муратову благосклонно улыбнулась и даже как будто посмотрела на него по-новому. В равнодушном до того взгляде мелькнула хитринка, как у юной флиртующей девушки.
– Не думала, будто вы и правда меня развлечете, – сказала она обманчиво мягким голосом. – Но история оказалась занятной. Так что же Лила? Наш герой отыскал ее?
– Отыскал. В темнице за замком, слабую и умирающую, – Муратов, извиняясь за Лилу, развел руками.
– Какой ужас! – мадам Гроссо выпустила струйку дыма и развернулась на шезлонге, чтобы принять соблазнительную позу.
Вряд ли она видела, как мрачнеет при этом и без того вечно мрачная Ева…
– За что же ее осудили? – снова спросила актриса.
– О, это интереснейший момент всей повести! Дело в том…
Я бы тоже с удовольствием послушала, чем кончилась повесть, но в этот момент голос стюарда Коля невольно перебил рассказ:
– Мадам Дюбуа! Вам письмо – только что просили передать.
– От папы? – обрадовалась малышка Софи.
– Нет… – не стала лгать я.
Не стала – но лучше б солгала. Потому что Ева, которую я так опрометчиво пожалела, с обычным своим сарказмом поинтересовалась:
– Неужто от бравого обер-лейтенанта цур зее?!
Чем смутила меня невероятно.
– Ева! – шикнула мадам Гроссо и многозначительно скосила глаза на лицо стюарда.
Благо тот оставался невозмутим.
– Мне нужно идти, простите… – В записке меня просили о срочной встрече, и, боюсь, это действительно было важно. – Софи, тебе придется вернуться в каюту.
– Нет-нет, мы присмотрим за девочкой, мадам Дюбуа! – воспротивилась актриса. – В такой хороший день сидеть взаперти – ужасно!
И Софи глядела на меня огромными синими глазами, умоляя прислушаться.
Я поколебалась недолго. Вряд ли дочь могла выдать нас больше, чем уже выдала: всей правды Софи просто не знала. И все же нельзя оставлять ребенка с этими сплетницами. Ева совсем не следила за языком, а мадам Гроссо мертвого разговорит, не то что пятилетнюю наивную девочку.
Актрисе я любезно улыбнулась:
– Благодарю, мадам Гроссо, но все же не хочу обременять вас. Из каюты есть выход на прекрасную отдельную, хоть и небольшую палубу – наверняка у вас такой же. Софи прекрасно проведет время, уверяю вас.
Та не особенно настаивала.
Через минуту я поручила дочку заботам Бланш, которая прогуливалась с Андре на одной из нижних палуб. Девушка выглядела задумчивой и печальной, но хотя бы не принималась плакать то и дело. О том, что более мы не пленницы, я, разумеется, в общих чертах ей рассказала – и все же лишним было ждать, что она немедленно станет веселой.
– У вас все хорошо, Бланш? – искренне спросила я. – Вам удобно во втором классе?
– Все прекрасно, мадам, – покорно отозвалась та и присела, чтобы поправить курточку на Андре.
Я вздохнула. Наша няня определенно догадывалась, что ничего еще не кончено. Бланш умная девушка. Как бы там ни было, я попрощалась с детьми, а напоследок строго посмотрела на дочь и предупредила:
– Не шали!
Последнее замечание было нелишним. Софи умела казаться паинькой, но иной раз могла вытворить такое, чем даже любимого папочку, вечно ей потакающего, ставила в тупик. Достойная дочь своего отца!
А после я поторопилась в условленное место – в кормовую часть, где действительно дожидался меня обер-лейтенант Вальц.
Глава 6
5 июня, 11 часов 40 минут
Балтика, территориальные воды острова Борнхольм, королевство Дания
– «Ундина» первое судно в германском флоте – да и вообще в Европе, – которое лишено парусного оснащения. Представьте себе только, мадам Дюбуа!
Обер-лейтенант цур зее Герман Вальц сел на любимого конька. Действительно ли он был морским офицером или только играл его роль – море его в самом деле волновало.
Это было правдой. Сколько ни перегибалась я за борт, никаких винтов не увидела. Только белые барашки, что вздымались из-под брюха парохода, доказывали, что винты все же были.
Смотреть туда, за борт, в мутную беспокойную воду мне было отчего-то неприятно – тревожно. Я предпочитала оглядываться на палубе. Ждала, что, может, явится на странную эту встречу и мой муж. С ним бы я наверняка чувствовала себя спокойней.
Но надежды мои разбил Вальц, сказав прямо наконец:
– Мне жаль, мадам Дюбуа, но месье Дюбуа к нам в этот раз не присоединится. Беседа… с нашим общим знакомым задержала его. Однако будьте уверены, месье Дюбуа сам поручил мне ввести вас в курс дела. Вы можете мне полностью довериться, Лили.
Дополнил свою речь лейтенант Вальц тем, что с теплотою пожал мою руку и весьма проникновенно поглядел в глаза. Мне это совершенно точно не нравилось. Да и вообще, жизнь научила, что как раз тем, кто так настойчиво просит довериться, верить следует меньше всего.
Однако Вальц вызывал скорее неясную тревогу, чем неприязнь или страх. У меня не было однозначного ответа, как на его внимание реагировать. А потом решила, что он ничем не лучше прочих докучливых волокит. Тогда я спокойно вытянула руку из его ладони и с холодком спросила:
– У вас какое-то дело ко мне, господин обер-лейтенант?
Тот все понял правильно. Убрал руки за спину и даже чуть отстранился:
– Вы мне не верите, – печально констатировал он. – Что ж, разговор действительно предстоит деловой. Я должен услышать, что именно говорил вам Эрих Шефер.
– Эрих Шефер?
– Он не назвался? Это настоящее имя господина, что так вероломно ворвался в ваш дом. Хотя что значит вероломно… Мадам Дюбуа, Шефер – представитель берлинской полиции, начальник отделения. И у него на самом деле имеется ордер на ваш арест. Причина, указанная в нем: подкуп должностного лица и подделка документов.
– О… – только и сумела вымолвить я. И сочла нужным заверить: – Я ничего подобного не делала. Подкуп должностного лица… зачем мне это?
Вальц поспешил кивнуть:
– Может, это и опрометчиво, но я вам верю. Полагаю, причина ареста не важна – она лишь повод арестовать вас и доставить на «Ундину».
Все упиралось в этот пароход, который я потихоньку уже начинала ненавидеть…
– Почему именно на «Ундину»? – ровно спросила я. – Что в ней особенного?
– Позже, мадам Дюбуа. Прежде расскажите все, что слышали от Эриха Шефера.
– Я слышала не так уж много, – пожала я плечами. – Лишь раз он упомянул некоего Химика: якобы у месье Дюбуа, моего настоящего мужа, встреча с этим Химиком здесь, на пароходе. Но это заблуждение, муж бы сказал мне.
Вальц прищурился с подозрением:
– Вы так в нем уверены? У месье Дюбуа ответственная должность, он не имеет морального права делиться с вами всем, что происходит на его службе. Ради вашей же безопасности, к слову.
Я отвела взгляд к мутному беспокойному морю. Свела брови над переносицей. Помнится, то же самое – слово в слово буквально – говорил мне когда-то муж. И поступал он так, как считал нужным, не особенно со мной считаясь и посмеиваясь над моими советами. Покуда эти его решения не довели до большой беды, в результате чего мы и оказались здесь. Не на пароходе – но в Париже, а потом и в Берлине. Но прежде всего был поезд, идущий из Санкт-Петербурга на Варшаву…
Тогда шел первый год моего замужества. Покорным характером я не отличалась никогда, а муж и вовсе славился нравом буйным, властным и невыносимым.
– Его можно или любить таким, каков он есть, или прибить – третьего не дано, – сказал о нем когда-то его же лучший друг, а меня, дурочку, это почему-то не насторожило.
Непросто нам было вместе. Минуты неземного блаженства сменялись пылкими ссорами, а полное единодушие – пропастью столь холодной и бескрайней, что я порой не понимала, зачем мы вообще поженились. Мы любили друг друга, действительно любили и поводов для ревности не давали… но для хорошего брака этого оказалось ничтожно мало. В тот поезд я села против его воли. Муж знал уже, куда и для чего едет, понимал все риски и не хотел брать меня с собой. И все же был рад, что я его ослушалась.
Мы целовались в дверях вагона, едва ли не у всех на виду, а ночью… Нет, ничего особенно страстного (в этом плане были у нас ночи и пожарче), потому что тогда я уже носила под сердцем Софи и беременность протекала не очень-то гладко. И все же это была одна из самых нежных и незабываемых ночей в моей жизни. Близость, которая простым пылким влюбленным и не снилась.
И будто в противовес: к обеду следующего дня мы поссорились так, как не ссорились никогда прежде. С сухими, не видящими ничего глазами, я шла тогда по проходу вагона, чтобы сойти на первой же станции и никогда – клянусь, никогда! – не возвращаться к этому мужчине. И тогда-то он меня остановил. Тогда-то сказал те слова, поклялся, что не сделает более ничего важного, не примет ни одного веского решения, не посоветовавшись со мной.
Я поверила.
Было это шесть лет назад, и вынуждена признать, слова своего он за эти годы не нарушил.
Не скажу, что с того дня пошло у нас все как по маслу, однако недомолвок стало куда меньше, а они, как выяснилось, камнем преткновения и были. Занятно, но когда вместо «я» и «он» есть только одно-единственное «мы», то причин для ссор как будто становится меньше. Так что ссорились мы теперь меж собой, а чаще всего с кем-то.
Сейчас, всматриваясь в прищуренные, с хитрецой, темные глаза лейтенанта Вальца, я размышляла, тот ли это человек, с которым муж захотел бы поссориться. И насколько откровенен с ним был. Думаю, достаточно откровенен. Поскольку Вальц явно умен, не чета Шеферу. Велика вероятность, что он и сам неплохо знает то, о чем спрашивает.
– Да, я верю мужу, – искренне ответила я. И с чуть наигранной печалью добавила: – Что мне еще остается?
– Зачем месье Дюбуа поехал в Кронштадт? Это было приказом из Парижа?
На этот раз я улыбнулась не без сарказма:
– Так это все же допрос? Что ж… полагаю, вы знаете, что российский министр иностранных дел уже несколько месяцев ведет переговоры с правительством Сади Карно[6]6
Президент Франции (1887–1894 гг.).
[Закрыть]?
Вальц, впившись в меня глазами, едва заметно кивнул.
– Союз – если он состоится – удивит всю Европу, господин Вальц, нехорошо удивит. Настолько, что некоторые страны, в частности Британия и Германия, наверняка постараются этому воспрепятствовать. А в начале июня в Париж пришли сведения, что один наш агент, напрямую поставляющий сведения из России во Францию, найден убитым в Кронштадте. Убит он тихо и без шума, как если бы убийцы были профессионалами. Русские службы, разумеется, немедленно начали расследование… а мой муж отправился в Кронштадт, чтобы выяснить, что именно им стало известно и стоит ли Парижу беспокоиться. Однако о результатах расследования вам, господин Вальц, наверняка известно больше, чем мне.
– Известно, – не стал отрицать Вальц.
Мимолетно, но по лицу его пробежала тень разочарования. Верно, все, что поведала я ему, он уже слышал от моего мужа.
– Известно, – продолжил он, – но мне совершенно не хочется быть тем, кто принесет дурные вести такой прелестной женщине, как вы. Пусть это лучше сделает сам месье Дюбуа.
Я была не против. Поторопилась спросить:
– Я увижусь с ним?
– Разумеется. А пока вам лучше спуститься в вашу каюту.
Я кивнула нехотя. Мелькнуло беспокойство, что с мужем мне увидеться не позволят и что я до сих пор остаюсь пленницей.
– А… этот господин – Эрих Шефер?..
– Не беспокойтесь о нем, мадам Дюбуа, – заверил Вальц. – Возможно, мне аукнется это решение: все же господин Шефер должностное лицо при исполнении обязанностей. Но ни он, ни его команда вас более не побеспокоят. Какова бы ни была цель, шантажировать мать детьми – последнее дело, и господину Шеферу это с рук не сойдет, будьте уверены.
Я благодарно кивнула, а после обер-лейтенант Вальц откланялся. Я же несмело побрела ко входу в первый класс под свои, увы, невеселые мысли. Безусловно, я рада, что этот подлец Шефер под замком и до конца плавания меня не побеспокоит. Но сам факт, что берлинская полиция одобрила мой арест… пусть даже и по надуманному, безосновательному предлогу – меня бросало в дрожь при этой мысли. Неужто мы где-то прокололись? Пусть нас пока не раскрыли, но взяли под подозрение – неужто?
Датский остров Борнхольм остался далеко позади, пароход снова прибавил ходу, и теперь нас окружало только бескрайнее море. Полагаясь лишь на память, я знала, что слева по борту должны быть шведские земли, а справа – и я как будто даже видела серые крепостные стены вдали – немецкий Данциг. За ним же – царство Польское, Курляндская губерния, а там и Петербург. Далеко-далеко, так далеко, что я и вообразить себе не могла. И все же ближе, чем был еще вчера.
Впервые я подумала тогда, что, может, все к лучшему? Что, если нам позволят остаться?
* * *
5 июня, 12 часов 30 минут
Балтика, открытое море
Убедившись, что няни с детьми нигде нет, я собралась было и впрямь спуститься в каюту, но меня окликнула мадам Гроссо. Они с Евой все еще принимали солнечные ванны на верхней палубе, где я их и оставила. Подумав, я решила задержаться еще ненадолго.
– Девочка ваша – само очарование, мадам Дюбуа. Во сколько Софи укладывается спать? – первым делом спросила актриса.
– Ровно в половине десятого, – пожала я плечами, еще не понимая, к чему она клонит.
– Превосходно! Ничего не планируйте на вечер: отужинаете в нашей компании, а после, как малыши уснут, непременно жду вас с месье Дюбуа в своей гостиной. Аурелия устроит сеанс…
– Сеанса не будет, – сказала как отрезала Аурелия. – Нет хорошей жертвы, нет белого петуха.
Американцы Нового Орлеана, и креолы особенно, говорили чаще на французском. Говорила на нем и Аурелия. Темнокожая компаньонка сидела здесь же: задрав выше колен пеструю юбку, она вытянула длинные стройные ноги без чулок, подставляя их июньскому солнцу. Черными своими неприятными глазами она смотрела куда-то за горизонт.
– Ох, отчего бы тебе не взять на кухне курицу? – отмахнулась от нее мадам Гроссо.
– Курица – плохая жертва, – хладнокровно возразила компаньонка. – Нужна хорошая жертва в дар Папе Легбе. Нужен петух – белый молодой петух. – Помолчала и добавила: – Ведь мадам не желает, чтобы Папа Легба сам пришел за своей жертвой?
Мадам Гроссо только утомленно вздохнула: спор, судя по всему, был не нов.
– Петух нужен для ритуала, – пояснила она мне. – Аурелия посвящена в магию вуду и превосходно предсказывает будущее, когда не строит из себя законченную стерву.
Аурелия медленно перевела черный взгляд на мадам Гроссо, и, клянусь, от того взгляда даже мне стало не по себе…
Ева на шезлонге рядом, хоть в разговоре и не участвовала, негромко усмехнулась. Но промолчала.
– Мадам Дюбуа, – снова заговорила актриса со мной, – ежели вы не хотите иметь дело с вуду, то все равно приходите – просто поболтать. Посекретничаем о нашем, о дамском.
– Сеанса не будет, – снова отрезала Аурелия.
А мадам Гроссо снова от нее отмахнулась:
– Ох, найдем мы тебе этого чертова петуха! Будь добра, не порть мне настроение своей кислой миной!
Не говоря больше ни слова, Аурелия одернула юбку, встала и неспешно спустилась с палубы.
Я кашлянула, чувствуя себя ужасно неловко.
– Если месье Дюбуа станет лучше к вечеру, то, возможно, мы придем, – неопределенно пообещала я.
Про себя, разумеется, решила, что не пойду ни за что. Магия вуду, петухи, чей-то папа – какие глупости! У меня и так довольно проблем. После я распрощалась с дамами и поспешила в каюту.
…И пришла в ужас от того, во что дети превратили уютную, безукоризненно чистую нашу гостиную за жалкие полчаса! Все игрушки вывалены на ковер: куклы, солдатики, паровозики, альбомы и книжки. В центре всего великолепия крепость из диванных подушек и одеял, а в ней – малыш Андре, перемазанный шоколадом и с матросской бескозыркой на голове.
Софи выглядела немногим лучше: великолепную прическу, что соорудила я утром, она испортила безвозвратно, в разгар дня бегала по гостиной в чулках, панталонах и сорочке, а поясок от прекрасного своего платья повязала вокруг головы, на манер пиратов из приключенческих книжек.
Увидав меня, Софи подскочила на месте, с трудом проглотила остатки шоколада и выпалила от неожиданности:
– Мамочка, мы покушали!..
– Молодцы… – тоже от неожиданности похвалила я.
Няни в каюте, конечно, не было.
Вместо нее был их отец – виновник торжества. Муж быстро стянул импровизированную пиратскую бандану, спрятал за спину руку с игрушечным пистолетом, и на миг его лицо как будто даже стало виноватым.
– Вы что здесь устроили?! – гневно вопросила я. – Кто все это убирать будет? А на бюст Бисмарка зачем надели мою шляпку?.. Так, юные и не очень юные господа, немедля все убирайте!
Плохо я знаю своего мужа, если рассчитывала, что он так легко покорится. Супруг отбросил пистолет вовсе, прищурился и вкрадчиво произнес:
– А вот и Снежная королева явилась! Чтобы она снова превратилась в нашу маму, нужно ее защекотать-защекотать-защекотать!
И хищно двинулся ко мне.
– Не вздумай! – предупреждающе подняла я указательный палец.
Он не послушался.
– Не смей! Только попробуй! Прическу не трогайте!!! – вскрикнула я уже напоследок, когда они набросились на меня втроем, а мне осталось лишь спасаться бегством.
Прическу мою тронули, и не раз.
И определенно, это лучшее, что могло случиться со мною сегодня.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?