Текст книги "Тайны мадам Дюбуа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tayny-madam-dyubua-221831.jpg)
Автор книги: Анастасия Логинова
Жанр: Исторические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 7
5 июня, 16 часов 10 минут
Балтика, открытое море
– Ты можешь себе представить: Вальц отказался рассказывать мне о новостях из Кронштадта. Мол, вести настолько дурные, что он не хочет быть тем, кто испортит мне настроение.
Устроив голову на плече мужа, я рисовала пальцем узоры на его груди и вдруг решилась озвучить собственные мысли.
– Умно с его стороны, – заметил муж без энтузиазма.
Похоже, портить мне настроение не хотел и он. И только теперь меня это по-настоящему насторожило. Я откатилась в постели, приподнялась на локте и спросила прямо:
– Одна из сторон – Россия или Франция – отказалась от встречи? Или что за новости такие ужасные?
– Умеешь ты время и место выбирать для серьезных разговоров, – хмыкнул муж и попытался снова притянуть меня к себе.
Вопрос мой и правда прозвучал игриво: трудно быть серьезной, когда из одежды на тебе ничего нет. Я пошарила рукой в поисках хотя бы одеяла, но быстро вспомнила, что одеяло было несущей стеной крепости в гостиной…
Вдоволь нарезвившись с детьми пару часов назад, я кое-как привела их в порядок и позволила немного погулять. С педагогической точки зрения это было неправильно, да и игрушки они так и не собрали – перекладывать наведение чистоты на корабельных горничных или Бланш я не собиралась! Но решила пока что закрыть на бардак в гостиной глаза: хотелось остаться с мужем наедине.
Не только затем, чтобы уединиться в спальне! Хотя именно там мы и уединились, едва заперли дверь каюты…
Поезда, пароходы – ненавижу их и люблю одновременно. Так уж сложилось в моей жизни, что транспорт сей приносит лишь беды, беспокойство и неопределенность. Но отчего-то именно здесь встречи мои с мужем получаются особенно пылкими и горячими. Господин Фрейд наверняка бы объяснил эту пикантную загадку в своей извращенной манере…
Но теперь уж точно в сторону глупости! Самое время поговорить о деле.
– Так ты скажешь, наконец? – начала злиться я. – Что произошло в Кронштадте?
В подтверждение своей серьезности, я даже отыскала одежду мужа и сама накинула пеньюар.
Муж вздохнул. Нехотя начал одеваться и все-таки заговорил:
– Дело действительно в Кронштадте. В предстоящей встрече французской делегации и императора Александра – состоится эта встреча или нет. Если состоится, то, вероятно, будет заключен союз между Россией и Францией – а этого кто-то очень не хочет. Настолько не хочет, что на дату приезда делегации из Парижа запланирована диверсия в Кронштадте. Взрыв на одной из площадей. Так донесли наши осведомители. Французский агент узнал об этом и попытался передать сведения в Париж. Не успел, потому как был убит в гостиничном номере. Кто заказчик убийства – неизвестно. Наш приятель Вальц утверждает, что здесь британский след. Мол, Германии союз России и Франции ничем не грозит.
– Чушь! – нахмурилась я. – Франция желает этого союза, как раз чтобы обезопасить себя от Германии. Германии он больше всего и грозит!
– Британии он грозит не меньше. Франция и Британия – давние соперники в Африке, и уж точно слабая соседка за Ла-Маншем куда выгоднее англичанам, чем сильная.
Подумав, я признала его правоту. И мне совсем не хотелось видеть врагами немцев, которыми кишит этот пароход. Особенно господина Вальца.
– Кроме того, милая, – продолжил муж, – есть некоторая вероятность, что взрыв задуман не просто как способ сорвать встречу в Кронштадте. Может статься, что союз террористов не интересует вовсе, что у них другая цель. Сам император. Ведь он будет встречать французскую делегацию в Кронштадте – лично. А взрыв, соответственно, готовят русские радикалы. Это одна из версий.
Мне крайне не понравилось, как витиевато и осторожно изъясняется мой супруг. Так, будто он и впрямь словоблуд-дипломат. Это совершенно не в его манере.
– Не хочешь ли ты сказать, что взрыв все еще может случиться? – столь же осторожно спросила я. – Исполнители не найдены, и он не предотвращен?
По глазам мужа было видно, что он очень хочет солгать. Но все же ответил правду:
– Нет… – И на этом он не закончил. – Видишь ли, есть сведения, что составные элементы для бомбы везут в Кронштадт морем. Их везут на «Ундине».
Сперва мне показалось, что я ослышалась. Потом, осознав, почувствовала липкий холод меж лопатками.
Мы все смертники на этом пароходе…
– Здесь везут бомбу? – резко севшим голосом переспросила я.
Муж попытался успокоить – вскочил на ноги, взял меня за плечи:
– Не бомбу, нет! Химические элементы для нее. Некто, известный как Химик, разработал формулу и должен передать составные элементы кому-то из пассажиров. Эрих Шефер, этот немец, он знает о бомбе и знает о Химике. И отчего-то уверен, будто бомбу должен принять я. Именно поэтому он и привез тебя с детьми на этот пароход. Чтобы, если что-то пойдет не так, я бы не пустил бомбу в ход.
– Но ты ведь не имеешь к этому отношения?! – я вцепилась в его плечи так, будто боялась упасть. – Поклянись, что не имеешь!
– Клянусь. Меня не должно было быть здесь – и вас тем более! Милая, послушай, сейчас самое важное – не спровоцировать Химика и этого второго, который должен выкупить бомбу. Они не самоубийцы и не станут соединять элементы раньше времени, если плавание пройдет гладко. Именно поэтому нам нужно вести себя аккуратно. Не выдать себя. А как только пароход остановится в порту Гельсингфорса – ты с детьми сойдешь.
– А ты?
– Я тоже, разумеется. Химик поручен Вальцу – не мне.
Сказанное пусть немного, но меня успокоило. Я сделала несколько глубоких судорожных вдохов, а после сама прильнула к мужу. Обняла так крепко, как только могла.
– Ты злишься? – спросил он.
– Злюсь, – ответила я честно и потребовала: – Поцелуй меня.
Ненавижу поезда и пароходы.
* * *
5 июня, 17 часов 20 минут
Балтика, открытое море
Обед мы давно пропустили и даже в каюту ничего заказывать не стали, боясь быть разоблаченными. Только ближе к ужину, когда из гостиной послышались голоса няни и детей, спохватились и принялись одеваться.
Бланш вскоре ушла к себе, мы же с детьми принялись наконец за уборку. Растить маленьких барчуков, которым все сходит с рук, я не собиралась, и в вопросе этом была непреклонна! Мужу увильнуть тоже не удалось, хотя он пытался, сославшись на занятость…
– Нам непременно нужно успеть все убрать до ужина, Андре! – наставляла дочка брата, так знакомо грозя ему указательным пальцем.
– А что будет за ужином? – резонно поинтересовался муж.
Поглядел на меня – но я сама не понимала, о чем речь. Софи деловито объяснила:
– Нынче днем мы познакомились с Томасом и Катариной, папочка. Катарина такая задавака, просто ужас! А Томас хороший. Он немного говорит на французском и подарил мне камушек, настоящий янтарь.
– Матушку твоих новых друзей зовут фрау Кох? – догадалась я.
– Да, мамочка. Фрау Кох очень строгая, даже строже, чем ты. Не разрешила нам поиграть в их гостиной. Зато она пригласила меня и Андре поужинать с ними. Так что нам обязательно нужно успеть к ужину…
Только теперь Софи нашла загвоздку в отличном своем плане и просяще поглядела на меня:
– Можно, мамочка? Фрау Кох обещала, что у них будут пирожные и лимонад.
Я смешалась. Бросила взгляд на мужа и быстро поняла, что он думает о том же.
В другой раз я непременно отпустила бы детей – но не в свете недавнего разговора с мужем. Господи, этим Химиком может оказаться кто угодно! Как господа, плывущие вторым или третьим классом, с которыми я лишь на прогулочной палубе могла мельком увидеться, так и наши соседи за ужином. Кто угодно! В том числе и респектабельный пожилой господин Кох. Аптекарь, к слову, который имеет доступ к любым химикатам.
– А отчего бы нам не поужинать пирожными с лимонадом здесь – в нашей каюте? – предложил дочке муж. – И твоего друга Томаса можем пригласить, ежели его матушка не будет против. – Заговорщически понизил голос и добавил: – А задаваку Катарину – не позовем.
Софи идея понравилась.
– Можно, мамочка? – тонким голосом, подражая дочке, спросил муж.
Наверное, он пытался отвлечь меня от тяжкого нашего настоящего – но мне легче не становилось.
– Можно, – вдумчиво ответила я дочери, – но без пирожных. Вашу с Андре порцию сладостей на сегодня вы уже восполнили шоколадом. А ежели позовешь Томаса, то не вздумай забыть и про Катарину: то, что предлагает твой отец, – верх неприличия.
– Зачем Томасу идти к нам, ежели у них есть пирожные, а у нас нету… – чуть слышно молвила Софи и отвернулась к отцу.
От меня не укрылось, как при этом дочка недовольно надула губки, а любимый папочка, конечно, поддержал ее, состроив понимающую гримаску. Всегда так: папочка хороший, а мама строгая!
Надо поговорить с мужем: нельзя так баловать детей!
– Можешь дуться на меня сколько угодно, Софи, – прохладно сообщила я, – но игрушки тебе все равно придется собрать. Господи, откуда их столько? Неужто это все мы из дома взяли?! А чем вы, господа, умудрились испачкать ковер? Соком? Супом?
– Мы с папочкой обедали только шоколадом… – пристыженно молвила дочка и снова принялась складывать игрушки в ящик.
Я покачала головой. Потом бросила взгляд на часы и подскочила на месте:
– Мне пора собираться к ужину. Закончите с уборкой сами, юная мадемуазель, я накажу Бланш, чтобы не вздумала вам с Андре помогать. – И уже у мужа спросила: – А тебе разве не пора?
– К ужину? Я не пойду, отсижусь в своей каюте, – супруг поморщился. – Эта актриса собирается устроить после некий спектакль: не желаю быть втянутым.
– Сеанс магии вуду, – вспомнила я и кивнула понимающе.
– Быть может, и ты останешься? Поддержишь своего якобы больного мужа?
Я поколебалась. Конечно, мне гораздо больше хотелось остаться с семьей, чем слушать сплетни богемных дамочек и расистские замечания невыносимого американца. Из всей компании только супруги Кох и потомок русских графов казались людьми приятными.
– Если я останусь, это не вызовет подозрений? – уводя мужа в сторону, усомнилась я. – Довольно и того, что весь день никто не видел месье Дюбуа. Мне до конца путешествия ссылаться на его морскую болезнь? Жанна Гроссо о чем-то, по-моему, уже догадывается.
– Жанна Гроссо? – усмехнулся муж. – Сомневаюсь. Она всего лишь актриса, все, что ее интересует, – интрижки и сплетни. Поверь, слышал я ваши разговоры: «У вас прекрасный вкус, мадам Дюбуа!»
Последней репликой муж дословно воспроизвел опрометчивое замечание актрисы – и я, осознав, что он слышал (или ему донесли) весь тот отвратительный разговор, вспыхнула так, что, наверное, покраснела.
– Я лишь подыгрывала Жанне, – принялась оправдываться я, хотя муж вроде и не обвинял. И предпочла вообще сменить тему: – Эта, как ты выразился, «всего лишь актриса» не так проста! Она умеет втираться в доверие, легко заводит знакомства, ее контакты ни у кого не вызывают вопросов. Нет, она не Химик, разумеется! Но ее данные – превосходные данные для агента. Она может быть той, кто покупает бомбу у Химика!
– Вздор… – отмахнулся муж. – То, что она разговорила пятилетнюю девочку, еще не делает ее агентом-диверсантом. Агенты всегда в тени, они сливаются с толпой. Их не видишь, даже если глядишь на них в упор.
– Как ты? – ехидно поинтересовалась я, оскорбившись за «вздор».
– По крайней мере, нынче я в тени великолепного лейтенанта Вальца – это уж точно!
Я прищурилась с подозрением: неужто он и правда ревнует? Сколько помню нас, всегда неуверенной в себе половиной, изводящей себя сомнениями, была я. Происходящее неожиданно меня развеселило.
Но трепать мужу нервы я не собиралась. Прильнула к нему, легко поцеловав в губы, и отозвалась:
– Хорошо, я не пойду на этот ужин – останусь с вами. – И, уже отвернувшись, вполголоса заметила: – Не то ты с ума сойдешь от ревности.
Вернувшись к детям, мы застали Софи, примеряющую мою шляпку перед большим зеркалом над каминной полкой. Игрушки так и не были собраны с ковра.
– Показ мод закончен, юная мадемуазель, за работу, – скомандовала я, на ходу снимая с ее головы шляпку. Ту самую, которая минуту назад украшала бюст Бисмарка. – А вуаль ты куда подевала?
– Вуали я не брала, мамочка, – отозвалась Софи. С тоской посмотрела на шляпку и спросила: – Когда мне исполнится восемнадцать лет, можно у меня будет такая же шляпка, как у мадам Гроссо?
У мадам Гроссо шляпки прекрасные, что и говорить. В отличие от них, эта была совсем простенькой, серой, ее я носила только с роскошной голубой вуалью газ-иллюзион, которую накидывала поверх и завязывала под подбородком, чтобы спастись от городской пыли или морских брызг.
От просьбы дочери у меня сжалось сердце. Наверное, я слишком строга на этот раз. Присев к Софи на ковер, я поцеловала ее в макушку и пообещала:
– У тебя будут любые шляпки, гораздо лучше, чем у мадам Гроссо. Какие захочешь. И даже не придется ждать восемнадцати лет: едва сойдем в Гельсингфорсе, первым делом отправимся в модную лавку и выберем тебе совершенно роскошную шляпку.
Софи обрадовалась. За три минуты убрала оставшиеся игрушки, но актрису и ее шляпку выбросить из головы так и не смогла.
– Мадам Гроссо почти такая же красивая, как ты, мамочка, – окончательно растопила она мое сердце. – А еще веселая и добрая: прогнала злую мадам.
Я насторожилась:
– Ты о мисс Аурелии? Отчего ты решила, что она злая?
Девочка промолчала, ниже склонив голову. А в ярких синих глазах мелькнул, ни мало ни много, испуг.
Мне это совсем не нравилось. Подсев еще ближе, я ласково заглянула дочке в лицо:
– Софи, когда мадам Гроссо позвала тебя нынче утром, а злая мадам наклонилась к ней, что она сказала?
Софи тогда стояла куда ближе к дамам, чем я, и, ежели Аурелия говорила на французском, могла разобрать ее реплику.
Но храбрости дочери как не бывало.
– Она сказала что-то на французском? – спросила я прямо.
Дочка кивнула. Собралась с силами и молвила:
– Она говорила про кровь. Злая мадам посмотрела на меня и сказала, что у меня какая-то неправильная кровь. Рабская, кажется.
– Она сказала, что у тебя рабская кровь?! – вспылила я.
– Постой, милая, – разговор давно слушал и муж. Тоже приблизился. Настороженно спросил: – Соня, она сказала «d’esclave» – «рабская» или «slave» – «славянская»?
Подумав недолго, Софи просияла лицом и выпалила:
– «Slave»! Она сказала, что во мне славянская кровь, да! А что это значит, мамочка?
Глава 8
5 июня, 22 часа 15 минут
Балтика, открытое море
На ужин идти все-таки пришлось…
После разговора с Софи, у меня будто земля уплыла из-под ног. Мы переглянулись с мужем и без слов сошлись во мнении, что пускать дело на самотек нельзя.
Откуда компаньонка мадам Гроссо узнала о происхождении Софи? Магия вуду? Какие глупости! Разумеется, ей сказал об этом кто-то, кто нас раскусил! Эрих Шефер? Вальц? Этот таинственный агент, что должен купить бомбу? Все нужно было выяснить, да поскорее. До того, как мы прибудем в порт Гельсингфорса.
С трудом могу припомнить, что подавали в ресторане в тот вечер: все мое внимание занимала мадам Гроссо и ее свита. Опять недовольная чем-то Ева и беззаботный, как всегда, Мишель Муратов. Американец Макгроу припозднился, но ко второй перемене блюд к нам присоединился и он.
Исподтишка рассматривая красивое, точеное лицо французской актрисы, я силилась разгадать, что она скрывает. Но дама была в превосходном настроении сегодня: много говорила и смеялась. Правда, на мой взгляд, излишне налегала на вино.
Пила она вино и позже, в гостиной, куда пригласила присутствующих поглядеть на магический ритуал вуду, который Аурелия все-таки взялась провести. Белого петуха, надеюсь, сыскали.
Присутствовать на сеансе, правда, наотрез отказались Кохи и господин Макгроу. Последний сослался на усталость, хотя ему мало кто поверил. Остальные же, в том числе и я, с комфортом расположились в гостиной мадам Гроссо. Месье Муратов занимал беседами Еву, хотя ее мрачности и это не развеяло, а я же решительно была настроена разговорить мадам Гроссо по полной. Стюард Нойман, обносящий всех вином, был мне только в помощь.
Каюта мадам Гроссо оказалась даже просторней нашей. За неполных двое суток выхолощенную, по-немецки строгую комнату хозяйка умудрилась превратить в пропахший духами дамский будуар. Здесь была только одна спальня, зато в гостиной, меж умывальней и выходом на личную палубу, имелась ниша вроде алькова, укрытая от посторонних глаз алыми газовыми шторами. Мой взгляд то и дело старался проникнуть за прозрачный шелк, поскольку темнокожая компаньонка Аурелия творила там нечто…
Она напевала что-то ритмичное на незнакомом мне языке, расставляла свечи и поджигала благовония. Благовония те смешивались с папиросным дымом, со сладкими духами, создавая какофонию запахов, которая у человека здоровьем послабее непременно вызвала бы мигрень.
Я слышала, что шаманы Северной Америки и Дальнего Востока, дабы войти в транс перед ритуалом, непременно употребляют наркотические напитки… думаю, Аурелии хватило и запахов. Даже вне алькова мне приходилось то и дело встряхивать головой, чтобы прогнать туманное наваждение.
– Аурелия готовит алтарь и задабривает духов лоа. Через полчаса начнем, – небрежно объяснила мне мадам Гроссо.
– Духов лоа? – переспросила я, усаживаясь к ней на софу и всем видом демонстрируя интерес.
Жаль только, что к алькову мне пришлось сесть спиной.
– Ох, это что-то вроде христианских святых, Лили, – отозвалась актриса. – Они посредничают между человеком и божеством. Прежде чем попросить что-то у африканского бога – нужно принести жертву духам лоа. А духи эти коварны. И больше всего любят, когда преподносят им живых существ. Птиц, домашний скот… человека. И не дай боже выказать неуважение духам лоа: накажут!
Она не вполне трезво рассмеялась.
– Вы в самом деле верите в это?
Мадам Гроссо пожала плечами, снимая с подноса стюарда еще один бокал:
– Яркие краски, песнопения, ритуалы, что будоражат кровь… это все по мне. Зрелищно и эффектно. Так что почему бы и нет? К тому же, в отличие от христианства, вуду вполне поощряет прорицание. Аурелия, должна вам заметить, порой угадывает с поразительной точностью. Не так ли?
С последней фразой мадам Гроссо бросила в меня лукавый взгляд – будто знала мою тайну. Меня покоробило. О нет, эта дама совсем не так проста, как думает мой муж!
Странный это будет разговор. Я знаю, что она неискренна, и она знает, что неискренна я. И все же мы будем улыбаться друг дружке и вести беседу вполне благожелательную о вещах посторонних, неинтересных, в сущности, нам обеим.
– Расскажете об африканском прорицании? Аурелия станет гадать на картах?
– О нет, карты Таро оставим мадам Ленорман. Аурелия называет свое искусство прорицания оби абата. Она задает вопрос духам лоа и бросает ракушки на доску. А потом глядит на то, как они упали, и дает поразительно точные ответы… Хотите верьте, хотите нет, Лили. Вас действительно зовут Лили?
– Странный вопрос. Зачем кому-либо лгать об имени?
– Я не говорила о лжи. Однако обстоятельства часто заставляют нас играть роли. Ох, сколько у меня их было… и имен, и ролей. Однако я помню их все.
– Вы о театре? – наивно осведомилась я.
Жанна загадочно улыбнулась. Отпила из бокала еще раз, но так и не ответила. Отвела затуманенный взгляд в сторону, туда, где Муратов негромко рассказывал что-то Еве, и выдохнула с тоскою:
– Театр… Моя матушка служила актрисой. В нашей среде это означает, что и моя судьба была предопределена с рождения. Она сыскала богатого любовника, такого, который мог бы оплатить мое образование: языки, сольфеджио, фортепиано, скрипка. Светские манеры – непременно! Мать не хотела мне своей судьбы. Боялась ее повторения. Мечтала, чтоб я вышла замуж за человека состоятельного и вела бы приличную жизнь. Но такова уж судьба всех бедных девушек, Лили: на нас хотят и могут жениться лишь те, за кого мы сами никогда не пошли бы по доброй воле. Однако мне повезло. На приеме, что организовал любовник матери, меня заметил молодой, невообразимо красивый мужчина – превосходно образованный, к тому же с блестящим будущим. Богатый словно Крез. А я была горда не по годам да не по статусу и долго ему не поддавалась… а потом полюбила его со всем пылом, на который только способна семнадцатилетняя неопытная девица. Мы были прекрасной парой. И жизнь наша могла стать сказкой… если бы он сам был хотя бы чуточку старше и тверже в характере, а семья его хотя бы немного менее влиятельной. Его родня, конечно же, не могла допустить, чтобы он женился на дочери актрисы. В два счета ему сыскали превосходную невесту с блестящей родословной. И теперь уж я их даже понимаю…
Жанна поманила стюарда, водрузила на его поднос пустой бокал и потребовала принести еще вина.
Она довольно выпила сегодня, даже Ева пару раз глянула на актрису с неодобрением. Но Ева смолчала – смолчала и я. Я знала эту женщину двое суток, кто я такая, чтобы делать замечания? Жанна даже не подруга мне. Еще и потому, что я до сих пор не понимала, зачем она мне рассказывает печальную историю своей жизни. Вино ли развязало ей язык, или все это спектакль, имеющий свою цель?
Ведь она догадывается о моем происхождении: Жанна ясно дала это понять! Или догадывается, или знает точно…
Но, какова бы ни была цель, наверное, мне стоило подыграть.
– Жаль, что вам пришлось расстаться, – молвила я.
– Расстаться? – изумилась Жанна. – Да нет же, мы не расстались. Я просто-напросто сбежала от матери, разбила ее мечты и сделалась любовницей своего богатого – и теперь уже женатого – мальчика-красавца. Родила ему дочь, прелестную чернявую девочку. Представьте себе, когда я видела дочку в последний раз, ей было столько же, сколько вашей Софи теперь.
– О… – обронила я невольно. Но теперь хотя бы стал понятен столь явный интерес мадам Гроссо к моей дочери. – Что же случилось?
Я уже догадывалась, что ничего хорошего случиться просто не могло.
– Случилась жизнь, – поморщилась Жанна. – Мальчику своему я наскучила, а его родственники отобрали у меня дочь. Сказали, будто она умерла от чахотки, но я знаю, что они лгали, знаю! Конечно, у меня не было ни единого шанса ее вернуть… даже любовник матери не сумел ничего сделать. Я отчаялась тогда, поклялась им отомстить и уехала далеко-далеко. Благодаря связям матери поступила в драматический класс в Париже, выучилась, с отличием выдержала экзамен. Работала и в «Жимназ», и в «Порт-Сен-Мартен». После, наконец, и в «Комеди Франсез». То были прекрасные времена, Лили, весь Париж меня обожал! Даже матушка, которую я выписала к себе, признала в конце концов, что нынче женщина может добиться успеха и без мужской поддержки. И замуж я выходила по любви, а не из расчета, кто бы что там ни говорил. Конечно, это была не та сжигающая любовь семнадцатилетней девочки… но все же я очень горевала, когда муж умер всего через полтора года. К слову, он оставил мне все свое состояние, благодаря которому я могу никогда более не выходить на сцену.
– Однако ж вы выходите на сцену, – заметила я.
– Выхожу, – невесело признала Жанна. – К обожанию зрителя быстро привыкаешь. И привыкаешь сильней, чем даже к опиуму или бокальчику вина после спектакля. Особенно когда ничего, кроме того обожания, у тебя больше нет. Я смогла бы оставить театр, наверное бы смогла – появись в моей жизни достойный мужчина, семья, дом. Маленький тихий дом на берегу реки. У моего первого мужа, у него был такой дом. С яблоневым садом и синими ставнями на окнах. Только там я и была счастлива. С ним и моей девочкой. Знаете, что такое рай, Лили? К черту все религии мира: рай – это место, где ты был счастлив. Говорят, если перед смертью мысленно перенестись в то место, очень-очень этого захотеть, то непременно попадешь в свой собственный рай. Ах, как бы я этого хотела… Я была замужем еще дважды… или трижды, – она рассмеялась, – сама со счету сбилась! Но это все не то. Они хотели только моих денег – а я всякий раз принимала их лживые слова за чистую монету. Неужто я так плоха, что меня нельзя полюбить? Ева говорит, что мне нужно меньше пить да мечтать о глупостях и больше заниматься делом… но знаете, Лили, я все равно думаю, что еще вернусь в свой рай. Непременно вернусь!
Последние ее слова мне было слышать совсем уж неловко: очевидным стало, что Жанна просто пьяна. Неточным движением она потянулась за новым бокалом, но теперь уж я перехватила ее руку. Ненавязчиво, но твердо.
– Пожалуй, что Ева права, – столь же твердо заметила я.
Неожиданно сработало:
– Наверное. Эта чертовка Ева всегда права, – мадам Гроссо как будто даже устыдилась и жестом прогнала стюарда. Ровнее уселась на диване и поправила чуть растрепанную прическу.
Я не сразу обратила внимание, что компаньонка Аурелия уже прекратила свою песню. А через миг услышала и ее голос:
– Духи лоа готовы ответить на ваши вопросы. Входите!
Я повернула голову и посмотрела на Еву с месье Муратовым, но те желания погадать уж точно не имели. Мишель просто смолчал, а Ева закатила глаза.
Среди присутствующих знать будущее желала лишь мадам Гроссо. Она начала уж подниматься с дивана, когда неожиданно для всех, кроме меня самой, на ноги вскочила я.
– Позволите, Жанна, мне быть первой? – со всей любезностью попросила я.
Теперь уже Ева обернулась на меня недоуменно, даже захотела остановить как будто.
И мадам Гроссо тоже немало удивилась:
– Вот уж не думала, что вас это интересует… а впрочем, разумеется, – она сделала приглашающий жест рукой и снова улыбнулась не без лукавства. Предупредила: – Формулируйте ваш вопрос точнее. Духи лоа не любят туманных изречений.
Духи лоа, похоже, вообще мало что любили, кроме песнопений и вязкой, отвратительно пахнущей металлом крови. Первое, что я увидела, проникнув за алые газовые шторы – петуха с отрубленной головой. Кровь под его тушкой уже напитала белые некогда перья и разливалась бесформенным бурым пятном, грозя тягучими каплями добраться до края импровизированного алтаря. Перемазанный кровью нож с рукояткой, раскрашенной желтым и красным, лежал здесь же. Кроме него алтарь был полон свечей, от дыма которых у меня немедленно закружилась голова.
Аурелия смотрела на меня сверху вниз черными, блестящими в полутьме глазами.
– Сядь! – велела она. И тотчас властно положила раскрытую ладонь на мою макушку, таки заставляя подчиниться.
В узком вечернем туалете да туго затянутом корсете усесться прямо на пол было задачкой той еще. Но раз уж я сама в это ввязалась…
Ковер с пола был убран, а крепкие корабельные доски оказались разрисованы мелом и бурыми мазками, о происхождении которых мне даже думать не хотелось… Меловая линия очертила круг, внутри которого находились и я, сидящая на полу, и стоящая надо мной Аурелия, и алтарь с трупом петуха. Не сразу, но взгляд мой упал на чашу из мятого металла – тоже разрисованную символами.
Внутри чаша до середины была полна жидкостью мутно-сливового цвета.
– Пей! – надавив ладонью мне на голову, велела Аурелия.
Догадываясь, что там и как сей напиток подействует на мой разум, я совершенно точно не собиралась этого делать.
От сильной руки на своей голове я извернулась, поймала взгляд женщины и, не без труда выдержав его, ответила:
– Не буду.
Аурелии это не понравилось. Вот уж не думала, что тяжелый ее взгляд может стать еще надменнее. Невесомым движением она опустилась на корточки, а потом и на колени. Сидя напротив, чуть подавшись ко мне, спросила:
– Зачем ты пришла?
– Задать вопрос.
Она выпрямилась, продолжая сидеть на коленях, и рука ее потянулась к ракушкам в глиняной яркой вазе. С глухим треском перекатывая ракушки из левой руки в правую и обратно, Аурелия смотрела на меня с прежней суровостью. Будто знала уже, что вопрос мой ей не понравится. Но не прогнала. Кивнула:
– Спрашивай.
– Зачем вы напугали мою дочь, сказав, будто у нее славянская кровь?
Мерный стук ракушек в ее ладонях оборвался. Совсем ненадолго. Аурелия чуть вскинула подбородок и произнесла с еще большим презрением, чем прежде:
– Плохой вопрос. Духи лоа могут ответить лишь «да» или «нет».
– Я спрашиваю не духов лоа, я спрашиваю вас.
– Я говорю то, что велят лоа. Лоа всюду. Лоа слышат тебя. Я призвала их не затем, чтоб вести с тобой пустые разговоры. Задай хороший вопрос – или уходи! Мы и так довольно оскорбили лоа сегодня!
Если прежде Аурелия выказывала своим видом лишь ледяное презрение к бренному нашему миру, то теперь в ней бурлило раздражение. Как минимум раздражение – а то и ярая ненависть. Пожалуй, я играла с огнем.
Но сдаваться не собиралась.
– Я не уйду, покуда не услышу ответ, – ровно сказала я. – Откуда эти глупости про славянскую кровь?
Ноздри и без того широкого носа Аурелии гневно раздулись. О да, это была ярость. Но держала себя она превосходно.
– Это не глупости, – выговорила она.
Потом словно опомнилась. Ракушки из правой своей руки ссыпала обратно в глиняную чашу и с прежней гордостью вскинула голову:
– Хорошо, я скажу тебе. Я спрашивала лоа о плавании до того, как земля сменилась морем. Спрашивала, чего ждать. Лоа предрекли, что я увижу здесь твою дочь. Невинную душу с черными кудрями и чистым сердцем. Ту, в чьих жилах течет славянская кровь.
Я прищурилась с сомнением. Она просто угадала? Может ли такое быть? Я силилась найти ответ в мимике Аурелии, но лицо ее было каменной маской и не выражало ровным счетом ничего.
Она чуть подалась ко мне, будто собиралась сказать главное:
– У лоа была причина сказать мне о твоей дочери. Лоа предупредили, что девочке с чистым сердцем и славянской кровью не суждено сойти на землю. Никогда!
Я невольно ахнула. Отпрянула. Старалась, конечно, держать себя в руках, но вышло плохо.
– Теперь уходи, – надменно произнесла Аурелия, вновь вставая на ноги. – Ты и так вошла без очереди.
Спорить я более не стала. Источников своих женщина выдавать не собиралась – да я от нее этого и не ждала. Не с первого вопроса, по крайней мере. Довольно и того, что теперь она знает, что дочка мне ее провокационную фразу передала и что я не свела все к шутке, не спряталась, а пришла к ней для откровенного разговора, как и всякая оскорбленная подобными обвинениями женщина.
Все правильно.
Не думаю, что Аурелия хоть сколько-нибудь самостоятельная фигура: сведения о девочке со славянской кровью она получила от вполне конкретного человека. А значит, и о результатах своей провокации непременно поспешит доложить ему. И главное теперь – сей момент не упустить.
Но это я, пожалуй, переложу на плечи мужа: ему это будет и сподручнее. Мне же теперь больше всего хотелось покинуть эту душную каюту и немедля побежать к дочке. Обнять ее покрепче и… не отпускать до конца плавания…
Но позволить я себе этого, конечно, не могла. Это глупое, нерациональное желание. Этого Аурелия от меня и хочет. Что бы ни напевал ей ее источник, она, да простят меня духи лоа, обыкновенная шарлатанка, удачно пристроившаяся к скучающей и охочей до экзотики мадам Гроссо. И цель ее – заработать денег.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?