Читать книгу "Ты никогда не станешь моим"

Глава 20 Катя

Я с жадностью поглощаю мясо, приготовленное на гриле, ощущая на себе пристальный взгляд Лисянского. Мужчина следит буквально за каждым моим движением, что спустя несколько минут начинает раздражать.

– Ты так и будешь заглядывать мне в рот? – бросив вилку в тарелку, спрашиваю я.

– Я вот смотрю на тебя и думаю, каким же был кретином, чтобы не замечать очевидного, – спокойно произносит мужчина.

Мое сердце пропускает удар, после чего мгновенно ускоряет свой ритм. В глазах Кости смешивается огромный спектр чувств, главным из которых становится, как мне кажется, сожаление.

– Это ничего не меняет между нами, – отрывисто произношу я.

– Меняет. И в этот раз я ни за что не упущу тебя, потому что… – Костя замолкает, потому как к нам подходит официант забрать пустые тарелки и уточнить, нужно ли нам что-нибудь ещё.

Парень забирает посуду, и мы снова остаемся наедине друг с другом. Я полагаю, что сейчас, пока есть такая возможность, и мы можем общаться друг с другом без претензий, то и сто́ит выяснить все остальное, сложив эту историю по кусочкам в общую картинку.

– Почему ты был так уверен в своем бесплодии, Костя? – я не уверена, что мужчина поделится со мной этой информацией, но мне все же очень интересно, что же послужило причиной.

Мужчина обреченно вздыхает, потирая лицо руками. Это больная для него тема, но думаю, что сейчас как раз подходящий момент раскрыть все карты.

– Лера мне изменяла. И изменяла с тем доктором, который изначально поставил диагноз. Ясно, да, откуда ноги растут? – горько усмехается Костя.

– Но ведь можно было провериться и в другой клинике… – неуверенно начинаю я.

– Я так и сделал. Но у Лерочки и здесь все было схвачено. В той клинике работал близкий друг этого докторишки, – загорается красный сигнал светофора, и я перевожу взгляд на Костю. В глазах мужчины я вижу столько боли, что у самой наворачиваются слезы. Страдала не только я, но и он. – Теперь эти двое там, где им и место.

– А Лера? – интересуюсь я.

– Она уехала куда-то. Сначала хотел поквитаться с этой стервой, но потом решил, что с меня хватит той истории, – Костя слегка улыбается.

– Зачем она так поступила? – я непонимающе мотаю головой в разные стороны. – Если не хотела детей, то можно было бы это обсудить. Да и вообще, зачем она находилась рядом с тобой, если изменяла с другим? Зачем ей нужно было врать о мнимом бесплодии?

В моей голове никак не складывается цепочка. Возможно, у девушки были трудности с беременностью, но она так любила Костю, что соврала, выставив себя в красивом свете. Лишь бы Лис остался с ней. Тогда непонятно другое, зачем изменять, если любишь человека. В голове мелькают сотни вариантов, но ни в одном из них я никак не могу уловить логичность и последовательность действий.

– Кать, все случилось за день до нашей с тобой встречи в парке в прошлом году, – Костя берёт в руки бокал и совершает несколько жадных глотков. – Я совершенно случайно застал Леру с этим докторишкой в постели. Все по классике жанра. Муж возвращается домой, а само преступление налицо. В тот день между нами состоялся разговор, после которого я готов был уничтожить эту стерву. Все дело в том, что она знала о моем безумном желании иметь детей, и после череды неудачных попыток мы с ней отправились на обследования. Как выяснилось позднее, Лера не хотела детей совсем. И ее результаты анализов оказались неутешительными. Но я не знал об этом. И тогда, чтобы я не ушел от нее, она хорошо заплатила доктору, который на протяжении нескольких лет "лечил" меня. А ее вполне устраивала жизнь, в которой все ее желания исполнялись по мановению волшебной палочки. А спустя время у нее завязались отношения с этим горе-доктортшкой. И, как оказалось, ее любовь ко мне прошла довольно быстро. В тот день, когда она впервые переспала с этим ублюдком. Но любовь к деньгам была сильнее, поэтому эта стерва продолжила отравлять мою жизнь своим присутствием в ней.

– Я просто не знаю, что сказать, Костя, – в моей голове все становится на свои места. – Это так мерзко для женщины. Да и вообще для любого человека.

– Поэтому в тот день я решил встретиться с тобой и узнать, как все было на самом деле, потому что наконец понял, что новость о твоей беременности могла оказаться правдой, – он делает небольшую паузу. В глазах Лисянского отражается боль и сожаление, но уже ничего исправить нельзя. Все произошло так, как произошло. – Но тогда ты обманула меня, Кать. Я был разбит, а ты собиралась замуж. И я решил, что не имею права портить твою жизнь, когда ты только обрела счастье. Жаль, тогда я не знал, что ваш брак был ненастоящим.

Я пытаюсь переварить все, что только что услышала, но это дается мне с большим трудом. Как столько времени можно было жить в сплошной лжи, даже не подозревая об истинном положении дел?

– По отношению к тебе я поступил как последний ублюдок, Катя, и за это хочу попросить прощения. Я понимаю, что ничего уже не вернуть, но все же надеюсь, что ты сможешь найти силы простить меня. Хотя бы ради нашего сына, – Костя не сводит глаз, а я не знаю, куда деть свои. Я будто снова и снова проживаю то, что происходило в прошлом году. Мне вновь больно, а теперь, зная, что и Лисянскому было не сладко, мне больно вдвойне.

– Я просто не знаю, что сказать, Костя, – тихо роняю я.

– В тот день, когда ты сообщила мне о беременности, я получил повторное подтверждение о своем мнимом бесплодии. Представляешь, с утра мне сообщают эту новость, а в обед ты говоришь, что беременна от меня. Я не оправдываю себя. Я не имел права так с тобой обращаться, – в голосе Кости слышится раскаяние.

– Хотя бы теперь ясна причина, – горько усмехаюсь я. – Так, мне уже пора…

– Я на машине, – говорит Костя, – так будет быстрее.

До моего дома мы едем в полном молчании. Итак было сказано слишком много за один вечер. Я думаю о том, что все могло быть по-другому. И что рождение и первые месяцы жизни Макса его отец не пропустил бы.

Если бы в прошлом году я подтвердила свою беременность при встрече с Лисянский, то сейчас не пришлось бы думать, что делать дальше.

– Позволь мне быть рядом, Катя, – говорит Костя, останавливаясь возле моего подъезда. – С сыном. И с тобой.

Довольно холодно прощаюсь с Костей, после чего вхожу в подъезд своего дома. Я вызываю лифт и, прислонившись к стене, терпеливо жду. Все эмоции высасывает разговор, который уже давным-давно мог бы состояться, если бы мы просто говорили, а не таили несуществующие обиды друг на друга. Я понимаю головой, что именно с этого момента начинается новая глава моей жизни, в которой неотъемлемой частью будет являться Костя. Хорошо это или плохо, пока неясно, но факт того, что у нас есть сын, остается фактом.

Я из тех людей, которые считают, что нужно давать шанс тем, кто оступился, и если человек этим шансом не воспользуется, то так тому и быть. Взять хотя бы ситуацию с моей матерью, которая бросила нас с отцом в самый сложный период жизни. Я заканчивала школу, а папа из кожи вон лез, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Она же выбрала другую жизнь. Этим все дело и должно было кончиться, потому как моя мать никогда не нуждалась ни во мне, ни в отце. Я негласно давала ей шанс за шансом, но матери было наплевать. Она объявилась только тогда, когда узнала, что наши с папой дела пошли в гору, на сто в ответ получила прямое и равнодушное "пошла ко всем чертям". Я выросла и перестала в ней нуждаться, но юношеская боль все равно осталась, потому как она мне очень и очень была нужна именно в тот период. По этой причине мое сердце бесконечное число раз прощало ее. А сейчас, глядя на Лисянского, который тянется к сыну, я не могу перечеркнуть своим не самым приятным опытом, обе жизни. Но если же Костя решит, что ему не нужен этот шанс на воссоединение с ребенком, то больше я не предоставлю его. Теперь же, опираясь на свой опыт, я пойму, что для человека важно совсем иное

Но я не могу не думать и о другом. Взаимоотношения с сыном – это одно, но есть ещё и мы с Костей. Вернее, то, что от нас осталось, если вообще когда-либо существовало. Мы, наконец, выяснили все, что стояло преградой, вот только имеет ли сейчас все это какой-то смысл – большой вопрос. До сих пор я не могу простить ему того отношения, с которым он вышвырнул меня за дверь. И если хотя бы на секунду представить, что мы снова могли бы сойтись, это разъедающее чувство не прошло бы незаметно. При любом случае я бы просто напоминала ему от этом. Поэтому лучшее, что сейчас мы можем сделать, – это быть родителями Макса, общаясь друг с другом только на тему сына.

Двери лифта открываются и я нажимаю кнопку нужного этажа. Прислоняюсь к одной из стенок и закрываю глаза. Радуюсь, что живу высоко, потому как смогу ещё несколько секунд побыть наедине со своими мыслями.

Осторожно открываю дверь в квартиру, как вдруг слышу плач своего сыночка. Лия успокоивает его всеми возможными способами, но тревога, рожденная в материнском сердце, никак не отступает.

– Привет, моя дорогая! – шепчет Лия, притворяя дверь, ведущую в спальню. – Спит очень беспокойно. У Маси лезут зубки, Катюш, придется проявить чуточку терпения.

– Да, конечно, – рассеянно произношу я. – Лия, вы с папой уезжаете в командировку? Он упоминал на днях.

– Да, Катенька, мы летим на пару недель, – осипшим голосом произносит она. – Тебе придется справляться самостоятельно эти дни. Либо все же прибегнуть к услугам няни.

– Есть ещё один вариант, – обреченно вздыхаю я, вспоминая как этот "вариант" буквально умолял дать ему шанс. – Костя хочет участвовать в жизни сына.

– Отличная новость. А чего кислая такая? – Лия собирает сплю сумку, проверяя, не забыла ли ничего.

– Я сегодня узнала обо всех причинах наших взаимоотношений с Костей, Лия. Прости, мне бы не хотелось выливать на тебя все свои проблемы, – я плюхаюсь на диван, закрывая лицо руками, и глотаю соленые слезы, которые неконтролируемой рекой струятся по моим щекам.

– Нашел всё-таки… Я была уверена, что не станет искать, потому как он находился в таком разбитом состоянии, а тут ещё и новость твоих взаимоотношениях с Миром. Беднягу и вовсе это подкосило, – она присаживается рядом и проводит рукой по моим волосам. – Хочешь дать ему шанс?

Я думаю, рассуждаю и понимаю, что не готова.

– Шанс на сына он получил, – тихо говорю я.

– Но не на тебя, – заканчивает моя мачеха за меня, а я отрицательно качаю головой.

Мы ещё около получаса за чашкой горячего и ароматного чая беседуем о жизни, и я немного прихожу в себя. Лия уходит, а я погружаюсь в работу, потому как сна до сих пор нет. Открываю глаза от компьютера и замечаю, что на улице уже начинает светать. Я непроизвольно нажимаю кнопку разблокировки телефона, и на экране высвечивается сообщение от Лисянского.

"Кать, я улетел из города, думаю, на непродолжительное время, но пока сложно сказать, когда вернусь. По приезду все объясню."

Я резко отбрасываю телефон в сторону, понимая, что все слова Кости вновь теряют всякий смысл. На что я вообще надеюсь и рассчитываю? Сказал, что хочет быть с нами, а я и уши развесила? Ну уж нет, с меня довольно. Даже если и причина веская, в чем я, по правде говоря, очень сомневаюсь.

Глава 21 Катя

– Кать, тебе точно никакая помощь не понадобится? – Лия, наверное, в десятый раз задает один и тот же вопрос, а я вновь отрицательно качаю головой. – Я очень переживаю. Мы ещё не уезжали так надолго.

– Лия, милая, все в порядке, – я улыбаюсь женщине, которая судорожно собирает чемодан, то и дело сокрушаясь о том, что они с отцом вынуждены оставить нас с Максом на пару недель.

– Вы можете полететь с нами, – она снова пробует эту версию, но заметив мой предупреждающий взгляд, в очередной раз сдается.

– Лия, эта поездка крайне важна для нашего предприятия в целом. А ты как никто другой сможешь помочь отцу сориентироваться на месте. Ты владеешь информацией в целом, в то время как отец некоторые моменты знает лишь поверхностно, – отвечаю я, играя с сыном на полу в гостиной. – Тем более, в самом крайнем случае у меня есть Еся, которая ни при каком раскладе не откажет мне.

– Здесь не поспоришь, Катюша. Да и Есения – палочка-выручалочка, – женщина замолкает, и по ее выражению лица можно судить, что она хочет задать ещё вопрос, но не решается. Я чуть киваю головой, после чего она тяжело вздыхает. – Не объявлялся?

– Нет, Лия. Прошло три дня, но от Кости ни весточки, – тихо говорю я, продолжая улыбаться сыну.

– Мне очень жаль, – искренне произносит женщина. Замечаю, как ее настроение резко меняется, и я спешу заверить женщину, что все в порядке.

– Я нисколько не удивлена. Честно говоря, даже в какой-то степени рада, что так все вышло, и Костя в очередной раз показал мне, насколько в его жизни все несерьёзно. Я не спорю, возможно, обстоятельства в самом деле веские, но ни за что не поверю, что он не нашел одной минуты, чтобы позвонить или написать хотя бы одно маленькое сообщение, – я говорю спокойно, не чувствуя за собой ни обиды, ни горечи – ничего. Так, действительно, будет даже лучше.

Лия лишь обреченно вздыхает и удаляется в свою комнату, возвращаясь через минуту с несколькими платьями. Она складывает их в чемодан, после чего с лёгкостью закрывает его.

– Так, вот я и собралась, – женщина хлопает в ладоши. – Осталось дело за малым. Собрать твоего отца.

Мы с Лией одновременно хихикаем. Женщина предлагает мне чашку чая, но я спешу отказаться, потому как мне уже пора ехать домой, купать и укладывать ребенка на сон. Тем более, у самой ещё целая куча дел, касаемых, по бо́льшей части, рабочих процессов.

– Лия, папа, не надо нас подвозить до дома, – уже стоя в дверях, с нажимом говорю я, потому как порой эта чрезмерная опека сводит с ума. – Все, ладно, хорошей и продуктивной вам работы, а мы погнали.

Прощаюсь с родителями, а сама понимаю, как мне будет непросто эти несколько недель. Но я натягиваю свою фирменную улыбку и выхожу из отцовского дома с тяжелым сердцем.

Я усаживаю своего сынишку в автомобиль, после чего слышу трель своего мобильного. В женской сумке как обычно сложно что-либо найти, поэтому первый вызов я пропускаю. Когда, наконец, достаю свой телефон и вижу пропущенный вызов от Кости Лисянского, мое сердце пропускает удар. Предательский орган! Я не перезваниваю, потому как знаю, что через минуту звонок раздастся вновь.

– Ну уж нет, Константин Викторович, этот номер в который раз не пройдет. Хватит с меня! – горько усмехаюсь я, желая ответить всеми фибрами своей души, для того чтобы узнать причину его отсутствия. Но ни на второй, ни на третий, ни на десятый трубку я не беру.

Когда я подъезжаю к дому, уже начинает смеркаться. Настойчивые звонки прекращаются, и я облегченно вздыхаю. Макс уже практически засыпает, но я все же успеваю припарковаться на единственное свободное место до его полного дрема.

Полусонного сына беру на руки и направляюсь к двери подъезда. Сегодня стоит прекрасная погодка, и я бы с радостью прогулялась по улицам столицы. Пока фантазирую о ночной или хотя бы вечерней прогулке, лифт останавливается, и мы с сыном уже мчимся наверх.

– Котенок, потерпи немножко, – мягко прошу я, – уже почти пришли.

Я произношу последнее слово, после чего замечаю знакомую фигуру, сидящую возле моей двери. Фигура-то знакомая, а вот сам человек слишком сильно отличается от самоуверенного и наглого мужчины, коим он был всего несколько дней назад. Вид у него так себе.

– Я звонил тебе, – произносит он, поднимаясь с пола.

Тянется к сыну, но я не позволяю Лисянскому дотронуться до него. По одной причине: Костя выглядит так, будто его переехал грузовик несколько раз, а трехдневная щетина и впалые щеки и вовсе свидетельствуют об отсутствии полноценного сна.

– Помочь тебе с Максом? – мужчина засовывает руки в карманы, ожидая ответа.

– Нет, не нужно, – отвечаю я, проворачивая ключ в замке и открывая входную дверь.

– Можно я войду? – спрашивает Лисянский, но я преграждаю ему путь. Без слов, отрицательно качаю головой, пытаясь закрыть за собой дверь. Костя придерживает дверь, после чего, начинает говорить. – Я знаю, что ты обижена. Но я не мог позвонить раньше.

– Я не обижена, – вскидываю голову я, после чего перестаю держать дверь и прохожу с сыном внутрь. – Просто ещё раз убеждаюсь в тебе, Кость.

– Просто выслушай и не перебивай меня, хорошо? – мужчина все же помогает с Максом. – Ему надо купаться?

– Да, но он уже такой сонный, что я думала без купания положить его сегодня, – спокойно отвечаю я, хотя внутри меня бушует настоящий ураган.

– Кать, я уложу. Можно? – я лишь киваю головой и ухожу в кухню для решения своих насущных дел.

Но, к несчастью, все валится из рук. Лисянский слишком сильно действует на меня своим присутствием. Я перекладываю из шкафчика в шкафчик посуду, когда Костя появляется на пороге кухни.

– Миссия выполнена, – радуется Лисянский, растягивая губы в уставшей улыбке.

– Спасибо, – отвечаю я. – Ты можешь быть свободен.

– Нет, просто выслушай меня, я прошу тебя, Катя, – замечая мой суровый вид, настаивает Лис.

– Говори быстрее, у меня слишком много дел, – я отворачиваюсь от мужчины, но через мгновение ощущаю горячее дыхание за своей спиной.

– Моя мать попала в серьезную аварию… – начинает он, после чего сразу же замолкает.

– Мне очень жаль, Кость, – я медленно оборачиваюсь, и расстояние между нами сокращается примерно до тридцати сантиметров. – Как она?

– Ее не спасли, Кать, – мужчина нервно сглатывает, после чего резко прижимает меня к себе. Ему нужна поддержка в этот момент, поэтому я не сопротивляюсь. – Я занимался вопросом транспортировки ее в столицу. Она отдыхала за границей. Все произошло именно там.

– Костя, мне так жаль, – говорю я. Ведь какой бы эта женщина ни была, она являлась его матерью. – Соболезную тебе.

Я кладу руки на плечи мужчины, чувствуя, как он зарывается в мои волосы. Он тяжело дышит, а я не могу пошевелиться. Понимаю, что в другой ситуации просто оттолкнула бы его, но сейчас мужчине нужна поддержка. Любому человеку в такой ситуации нужна была бы поддержка.

– Мы не общались несколько лет, – глухо произносит он. Но после продолжительного молчания он резко отстраняется, пристально всматриваясь в мое лицо. – И только сейчас я узнал, что она не была нам матерью.

Я хлопаю глазами в недоумении. Что это значит? Хотя, надо сказать, меня всегда поражала холодность, с которой эта женщина относилась и к Косте, и к Агнии. Теперь ясно, с чем это было связано.

– Хочешь об этом поговорить? – осторожно спрашиваю я.

– Не то слово, как хочу, Кать, – он отстраняется от меня и присаживается на стул, хватаясь за голову. – Дай мне пару минут, хорошо?

Без лишних слов я достаю из верхнего ящика две чашки и наливаю себе чай, а Косте кофе. Помню, какой он любит. Чувствую себя несколько неуютно. В моей квартире находится мужчина, который до сих пор остается важным для меня. В его жизни, как оказывается, творится полнейший кавардак, и, с одной стороны, мне хочется услышать эту историю, а, с другой, это будет значить, что я вновь попаду во френдзону, которая в нашем случае абсолютно недопустима. В память невольно врываются воспоминания многолетней давности, когда наши отношения только начинались. Мы были такими влюбленными и счастливыми, что, казалось, нам море по колено. По крайней мере, я была в этом уверена.

Я присаживаюсь на соседний стул и делаю небольшой глоток свежезаваренного чая. Разглядываю изменившиеся черты лица Лисянского. Взгляд невольно опускается на крепкие мужские плечи, которые с юности раздаются чуть ли не втрое. Он по-прежнему притягателен для меня. Глаза перемещаются на сцепленные в замок руки, на которых выступают вены. Непроизвольно сглатываю и снова отпиваю из кружки.

– Она была нашей теткой. Мама умерла почти сразу после рождения Агнии. Отец был так потрясен, что ему показалось наилучшим решением скрыть правду. Он считал, что Татьяна, – повисает долгая пауза, которую я не решаюсь нарушить, – поскольку она родная сестра матери, сможет заменить ее. Но со временем мы с Агнией стали для нее обузой. Она хотела выйти замуж за отца, она любила его и никак не смогла смириться с тем, что он выбрал не ее, а нашу мать. Одно время у них получалось строить семью. Татьяна хотела своих детей, но, к ее несчастью, аборт, который она сделал в юности, перечеркнул все. Она не могла иметь детей.

– Боже мой! – невольно слетает с моих губ.

– После долгих и неудачных попыток, – продолжает мужчина, – она стала отыгрываться и на нас. Она возненавидела меня и Агги, и всем своим существом демонстрировала это. Татьяна не смогла смириться с тем, что отец не относился к ней так, как к маме, поэтому ее главной целью стало разрушить все, что было дорого ей. Разрушить нас всех.

– Она поссорила нас с тобой перед твоим вылетом в Лондон, – вспоминаю я, сдерживая ком, который резко подкатил к горлу.

– Она сливала все сделки отца конкурентам, давила на отца. В какой-то степени из-за нее Агния вышла замуж за незнакомого и нелюбимого человека. А я в тот момент не знал истинного положения дел. И мне неоткуда было взять такую сумму, которая требовалась на ее обучение, – Костя замолкает, потирая лицо руками. Он чувствует за собой вину перед сестрой.

– Костя, в тот момент ты действительно не мог ничего сделать?! – то ли спрашиваю, то ли утверждаю я.

– Я не знаю, Катя. У меня была целая куча займов и кредитов, я только-только вставал на ноги.

– Значит, не мог, – коротко произношу я.

– За несколько дней до отъезда за границу Татьяна выпила больше, чем нужно, и вывалила всю правду на отца, после чего собрала свои вещи и укатила к любовнику. А три дня назад они разбились на его внедорожнике, – обреченно вздыхает он. – Вот такая вот история.

– Понятно, – единственно, что я могу сказать в этот момент.

– Отец попросил взять все заботы по организации на себя, поэтому я улетел так быстро. Сама понимаешь, по телефону такие дела не обсуждают, поэтому я надеялся, что ты дашь мне шанс объясниться…

– Это было ни к чему, Костя. Ты ничего мне не должен.

– Катя! Прекрати! – громко восклицает он, а я машинально прикладываю палец к его губам. Мужчина осторожно убирает мою руку, после чего уже тише продолжает. – Я должен тебе как минимум восемь потерянных лет! И еще столько же, если не больше. Все эти годы не было ни единого дня, чтобы я не думал о тебе, черт возьми! Я страдал не меньше твоего и даже не знал, что вот этими руками, – он выставляет свои руки ладонями вверх, – вот этими, я все уничтожил. Я не знаю, как вымаливать твое прощение. Ни колени, ни огромные охапки цветов не смогут умалить ту боль, которую ты испытала. И я вместе с тобой.

Мне кажется, я забываю, как дышать. Его признание обрушивается также внезапно, как и останавливается мое сердце. Но уже через секунду оно увеличивает обороты и бьется с такой силой, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Но он прав. Между нами пропасть. Восемь долгих лет и сын, который нуждается в папе не меньше чем в маме. И мы. Мы, которые уже не подростки, отчаянно желающие любить и боготворить друг друга.

– Это все в прошлом, – выдавливаю я из себя. – Есть настоящее.

– Да, поэтому и умоляю дать хотя бы крохотный шанс.

– Слишком поздно… – начинаю я, вставая со стула.

А через мгновение сильные руки уже вдавливают меня в стену, не давая возможности вздохнуть. Горячие губы со всей страстью и отчаянием касаются моих, вызывая слезы на глазах. Лишь настойчивый плач Максима отрезвляет нас обоих. Я проскальзываю к кухонной двери с одним желанием сбежать от него. И от себя.

– Нет, Катя, еще не поздно, – доносится мне вслед.