Читать книгу "Сотник из будущего. На порубежье"

– Вместе бежим, – укладывая болт в паз, покрутил головой командир пятёрки. – Толку-то от одного в заслоне? Вместе. За мной, Неемо!

Они сбежали с холма и устремились по лесу дальше на север. Погоня была всё ближе. Над головой пропела первая стрела, сбила ветку неподалёку вторая, и Вахруша, развернувшись, послал болт в цель. Донёсся резкий вскрик, а в дерево, за которым он стоял, впилась ещё одна стрела.

– Бежать! – крикнул вирумец. – Обойти бок! – И выпустив одну за другой три стрелы, понёсся по лесу.

Под ногами начало хлюпать, сырая земля удерживала ногу, замедляя бег.

– Болото скоро! – известил, заполошно дыша, Вахруша. – Ещё немного и трясина.

Сломав по дороге пару тонких стволиков, пластуны наконец достигли того места, к которому так стремились. Лишь бы успеть отойти подальше от погони, чтобы не закидали стрелами, а там уж от островка к островку – глядишь, и удастся оторваться.

Меж тем лесовины не спешили. Мелькая в трёх десятках шагов позади, они так же, как и пластуны, брели по колено и по пояс в грязной и вонючей жиже. Нет-нет, кто-нибудь из них выпускал стрелу, но все они пока пролетали, не задевая убегающих.

– Живыми хотят взять, – процедил сквозь зубы Вахруша. – Зря надеетесь, гады, – и дождавшись пятнадцатого щелчка натяжителя, прижал приклад реечника к плечу. Вдох-выдох, вдох-выдох. Прицелившись, он потянул спусковой крючок.

Идущий первым эст выронил лук и упал в грязь, а Вахруша, развернувшись, поспешил за меряющим слего́й путь напарником. Дальше брели в жиже по пояс. Дважды уже искусный в таком деле Неемо проваливался в трясину. Что было бы, если бы впереди двигался сам Вахруша, и подумать было страшно. Лесовинам было легче, всё-таки шли они по проверенному следу.

– Остров! – воскликнул Неемо, заметив поросший деревьями и кустами бугор.

– Вижу! – отозвался Вахруша. – Поднажмём!

Последний отрезок пути до спасительного твёрдого места был особенно трудным, брели к нему погрузившись в жижу по пояс, проваливались, где-то ползли. Тетива лука Неемо промокла, и он закинул бесполезное оружие за спину. Как видно, и у лесовинов были те же трудности, и они перестали метать стрелы.

– Ничего, ничего, братка, сейчас из трясины выберемся, прикрою тебя, а ты тетиву на ту, что в коробе, сменишь! – крикнул Вахруша. – Отобъёмся!

Десять, пять шагов до спасительного острова. Топь около него уже не держала тело, и положив слегу́, Неемо пополз к кустам по ней. Ещё чуть-чуть, и можно будет подтянуть к ним и напарника. Вдруг кусты раздвинулись, и по голове верумцу ударила дубинка.

«Это конец! – мелькнуло в голове у Вахруши. – Вот почему сзади не спешили и перестали метать стрелы. Западня!» Он вырвал из-за спины реечник. Главное, чтобы он не достался врагу!

Взведя самострел, пластун послал болт в ближайшего врага и, откинув оружие в сторону, ринулся к нему с тропы, накрыв сверху. По пояс, по грудь, а вот уже и по шею затягивала тело трясина.

«Вот и всё, – мелькнуло в сознании. – Шиш вам, а не чудо-самострел!»

С острова скинули одно, за ним второе срубленное деревце, намереваясь как по настилу подскочить к русскому.

Как же хорошо жить. В сознании пробежали отрывки былого. Вот он совсем маленький бежит по траве сельского выгона. Ноги мокрые от росы, светит яркое солнце, а ему улыбаются стоящие у ограды батюшка и матушка. Мама…

Чёрная жижа закрыла нос и рот. Рядом, колыхнув трясину, упало бревно, и за волосы, за шею, Вахрушу потащили из чёрного омута двое. Плюхнулся рядом ещё один ствол, подползший по нему третий эст схватил утопающего за ворот и начал помогать товарищам. С огромным трудом, они общими усилиями выволокли его на остров. Пара ударов ногой под рёбра – и Вахрушу вырвало на мох. Цепкие руки, ощупав грязную накидку и одежду пластуна, стянули оружейный пояс с мечами и кинжалом, сорвали с ног короткие сапоги и, перевернув на живот, накрепко связали за спиной руки. К нему подтащили второго связанного пленного и рядом выставили троих для охраны. На остров по зыбкому настилу из стволов в это время выбиралась дюжина тех лесовинов, что вела преследование. Переговариваясь между собой, они окружили пленников. Последовал один, второй удар по телу, по голове, и сознание помутилось. Повелительный, громкий крик остановил избиение.

Глава 3. Крепость ордена меченосцев Феллин

– Сам видел, как их к воротам крепости вели, – докладывал сотнику Корнил. – Еле ноги переставляли ребятки, но самое главное – живы. Эсты их на землю посадили у подъёмного моста и чего-то там долго толклись. Опосля из самой крепости, похоже, шибко важные немцы вышли. Не знаю, чего уж они и как там решали, однако потом эсты обратно к себе пошли, а воротный караул наших вовнутрь завёл.

– Да-а, худо дело, – произнёс задумчиво Онни. – Могут в каменное узилище, в подвал кинуть, а потом начнут пытать, раскалённым железом жечь и всё выведывать. Их ведь много чего интересует. А могут просто прилюдно четвертовать и расчленённые части тела на пики нанизать, потом на всеобщее обозрение их выставить. С них станется, для поднятия духа вполне себе могут такое устроить.

– Так что же делать, Онни Калевыч? – спросил Корнил. – И отбить их никак не отобьёшь, даже хитростью в крепость не проникнуть. Вон как все тут сторожко держатся.

– Да уж, нашей и двумя приданными ратными сотнями много не навоюешь, – согласился командир пластунов. – Тут по-другому нужно. Обожди, Корнил, не отвлекай, видишь – думаю. Ну что же, пожалуй, пора начинать шевелить нам вражину, – через какое-то время наконец произнёс сотник. – Как раз ведь по времени наши к Двине должны начинать двигаться. Пойду я со старшинами приданных ратных сотен посоветуюсь. Посидим, подумаем вместе, послушаем, чего кто скажет. Пошли, Доброслав, – кивнул он заместителю. – А вы ждите.

Пару часов совещались в том дальнем урочище, где был разбит тайный лагерь, командиры трёх сотен. Наконец, после спора, как нужно правильно действовать, пришли к единому мнению: рыцари должны поверить в то, что в лесах у Феллина сейчас скапливаются большие силы русских и союзных им балтских племён. Для этого врагу нужно пустить обильно кровь и отвадить его заходить в лес восточнее озера Выртсъярв. А уж потом и выкупать пленных пластунов будет можно, всегда ведь легче торговаться, когда твоя сторона сильней.

– Эстов у нас мало, – произнёс, хмурясь, командир Нарвской сотни – Власий. – Что такое три десятка? Их даже в кучу собери – никто не поверит, что тут вся племенная дружина собралась. Нужно нам помощь просить.

– Вирумцев не дадут, – покачав головой, заметил сотник бригадных пешцев Семён. – Все пять сотен с нашей ратью к Двине пойдут. Я слышал, Каиро к дальнему переходу своих людей готовил.

– Тогда, может, к Айгару послать? – предложил Онни. – Он после смерти Кривобокого хороший вес среди угандийцев набрал. Долей добычи его недавно наделили. Работных людей у него наняли для ремонта Юрьевской крепости. Посулить ему третью часть со всего отбитого железа, если он хорошую подмогу даст. Неужто не согласится?

– Он тогда всех своих работных с Юрьева снимет, – Власий усмехнулся. – Не боишься Лавра Буриславовича? Он тебе покажет за срыв крепостных работ.

– А-а-а, когда это ещё будет, – отмахнулся командир пластунов. – До зимы точно его не увижу, а там, глядишь, поостынет.

– Ну смотри, – нарвский сотник пожал плечами. – А так-то союзные эсты нам бы очень пригодились. У них тут рек много, а считай в каждом лесном городище свои челны есть. Ну и Феллин у огромного озера выставлен. Если бы Айгар по Педье на челнах со своими приплыл сюда, вообще было бы хорошо. Угандийцы под себя бы озеро взяли и его берега, а мы бы из леса давили.

– Хорошая мысль, – одобрил Онни. – Доброслав, тогда я тебя попрошу к Айгару сбегать. Ты в его городище уже был, время не потеряешь и доберёшься до него быстро. Да и слышал тут всё, небось измыслишь, как убедить вождя. Бери троих и выступайте как можно скорее. А мы сидеть тут без дела тоже не будем. Предлагаю вот что: выведу-ка я всю свою сотню в леса и разворошу осиное гнездо у Феллина. Удастся – значит, заманю вам под удар часть вражьих сил. Коли нет – дальше думать будем.

* * *

– Aufstehen![4]4
  Встать! – нем.


[Закрыть] – Стражник пнул носком сапога Вахрушу, целясь в бок. Локоть прикрыл его, приняв на себя удар, и обозлённый стражник хлестнул пленного древком копья по лицу. – Aufstehen!

– Да встаю я, встаю, – промычал тот, поднимаясь на ноги.

Цепи на ногах и руках звякнули, и при свете факела он огляделся. В соседнем углу около Неемо возились двое с молотками и какими-то железками. За ними присматривали три стражника в длинных, до самых колен, кольчугах. Трое стояли и около самого Вахруши. Подвальная, грязная и сырая камера была небольшая и никаких узников кроме пластунов в ней сейчас не было. Повозившись с цепями Неемо, их отсоединили от заделанных в стену массивных железных колец, и трое стоявших около него стражников, подталкивая, повели пластуна к выходу.

– Если сейчас казнь – прощай, друг, – произнёс Неемо, обернувшись в дверном проёме.

– Рано умирать, друг! – воскликнул Вахруша. – В трясине не утопли, значит, ещё повоюем!

– Ruhe! Stillstehen![5]5
  Стой смирно! – нем.


[Закрыть] – рявкнул один из тех воинов, что стоял около Вахруши, и ударил его кулаком под дых.

– Что ж вы злые такие? – прохрипел тот, согнувшись. – Всё, молчу-молчу, – и получив удар в голову, сжал зубы.

Отсоединив от стены цепи, Вахрушу вывели из камеры тем же путём, что и его напарника. По узкой лестнице проследовали наверх, а потом длинными коридорами в большой зал. Посреди него под приглядом стражников стоял Неемо, рядом с ним поставили и Вахрушу. Шагах в десяти, в массивном кресле, окруженный воинами восседал человек с властными, жёсткими чертами лица. Под светлым, просторным одеянием с нанесённым на него красным крестом и мечом виднелась кольчуга. Из закреплённых на поясе и отделанных серебром ножен выглядывал эфес меча.

– Хороший меч, и бронька тоже приличная, – отметил Вахруша, окинув цепким взглядом фигуру сидящего. – Такую и сотнику в пешей бригадной рати не зазорно носить. Для пластуна-то оно, конечно, никак, по лесам в ней не побегаешь.

Стражники что-то требовательно выкрикнули и, ударив сзади, попытались поставить пластунов на колени. Те упрямо поднимались. Следовал опять удар, но они снова и снова поднимались на ноги.

Сидящий в кресле что-то негромко произнёс, и стражники, оставив свои попытки, отошли в сторону.

– Вы не есть лесной дикарь. Вы есть воин, – перевёл слова повелителя один из стоящих около кресла. – Магистр ордена меченосцев Фольквин фон Наумбург цу Винтерштеттен сделать вам большой милость. Вы можете стоять перед ним на свой нога.

– Благодарствую, – сказал Вахруша. – У нас, у христианских воинов, только ведь в храме божьем, перед иконами, приличествует на коленях стоять. Ещё бы нам оковы снять, – он звякнул цепью. – Ну куды же мы денемся, с такой-то охраной?

– Сначала назвать себя, – перевёл всё тот же толмач, – потом господин магистр решать, что с вами делать.

– Пластун Андреевской бригады Вахруша, по батюшке Иванович, – назвался пленный. – А это мой товарищ Неемо, имя во Христе у него Николай.

– Он есть эст? – поинтересовался немец.

– Он есть воин русской рати, – упрямо тряхнув головой, заявил Вахруша, – пластун Андреевской бригады. Я надеюсь, вы слышали о такой?

– Здесь спрашивать мы! – перебили его. – Ты отвечать или пойти на корм собак!

– Хорошо, хорошо, спрашивайте, – вежливо произнёс Вахруша. – Вы же сами сказали, чтоб назвались.

– Что делать твой Андреевский бригад на наш земля, и сколько сюда всего прийти ваш воин? – перевёл новые вопросы магистра толмач.

– Я простой пластун, рядовой воин, откуда же мне знать, сколько сюда и кого пришло? – ответил Вахруша, пожав плечами. – Мы впереди всех шли, наше ведь дело – дозорная служба, а все ратные тысячи уже за нами топали и осадной припас тащили. А пришли почему? Ну и вы ведь так же на нашу землю в начале лета пожаловали? Вот и мы, стало быть, с ответным визитом к вам…

Магистр махнул рукой, и свалившегося от удара сзади пластуна начали бить ногами. Свернувшись калачиком, он как мог прикрывал руками лицо, но всё одно нос и губу разбили.

– Genug![6]6
  Довольно! – нем.


[Закрыть] – разнеслось под сводами залы. Стражники отступили, и Вахруша, кряхтя, поднялся с пола.

– Мы не на ярмарка, а ты не есть скоморох, – донеслось до него. – Шутить там, не здесь. Но ты с твой поганый язык вряд ли до неё дожить. Помни, где ты сейчас и перед кем стоять. Какой приказ у тебя быть от командир? Что ты делать у ручей и зачем так близко подойти к крепость?

– Дык известно чего, путь искал, – ответил, сплёвывая кровь, пластун. – Издали ведь не всё можно разглядеть. Воинов и стены-то оно, конечно, видно, а вот сам путь – нет.

– Какой такой путь? – переспросил непонимающе толмач.

– Так известно какой, чтобы осадные орудия ближе подкатить. – Вахруша попробовал развести руками и дёрнул цепями. – Ногами-то хоть где можно пройти, а вот их, эти орудия, просто так не провезёшь. А тут ещё и ручей этот. Ну вот и смотрели мы для них путь.

– Когда ждать у крепость этот самый орудий? – послышался новый вопрос.

– Господин магистр, вот ей-богу, не знаю, – совершенно честно ответил Вахруша. – Я же вам говорил, мы простые воины из пластунской дозорной сотни. Откуда же мы сроки подвоза осадных орудий и припаса знаем? Ну уж до дождей-то точно всё должны сюда подтянуть, потому как по местным хлябям и буеракам это та ещё морока. А уж потом, как стены орудийщики размолотят, после дождей, можно и обратно зимним путём всё к себе катить.

– Опять, небось, бить будут? – Вахруша сжался в ожидании удара. Но немцы были заняты важным разговором и уже не обращали внимания на пленных.

– В подвал их, пусть пока живут! – мельком взглянув на пластунов, наконец бросил магистр и, продолжая прерванный разговор, опять повернулся к окружившим его рыцарям.

Стражники тычками вытолкнули пленных в коридор, и тяжёлая двухстворчатая дубовая дверь захлопнулась.

– Я им не верю, – произнёс рыцарь с багровым косым шрамом на щеке. – Русские искусны в своей военной хитрости. Они уже несколько раз поступали не так, как мы от них ожидали. Возьмите наш поход на Нарву или последний, чтобы отбить Дерпт.

– Вы хотите сказать, Михаэль, что русские не собираются брать нашу крепость? – поинтересовался магистр. – И что они будут довольствоваться тем, что сумели только отбить нас? По-вашему, мы можем успокоиться и распустить ливов с латгаллами в их лесные городища?

– Нет, я такое не говорил, магистр, – покачал головой рыцарь. – Я полагаю, что нам нужно приложить все усилия, чтобы твёрдо удостовериться в их намереньях, а уже потом выстраивать свою стратегию.

– За последнюю неделю к нам вышли три малые группы из разбитого сильного заслона Фридриха, – заговорил коренастый, с грубыми чертами лица рыцарь. – Все, кто в них был, утверждают, что чащи, по которым они бежали от преследования, наводнены союзными русским эстами и теми, кого они называют лесными воинами – пластунами. Вот и эти двое пленных тоже из них. Только тем нашим беглецам, кто двигался по болотным топям, и удалось выйти к нашей крепости, да и то с большими потерями. Так что тому, что русские стягивают сюда свои силы, я полагаю, верить можно. Вопрос – насколько они большие? Такие, чтобы встать у озера заслоном, или чтобы готовиться к штурму? Вот в этом-то и нужно убедиться.

– И как ты предлагаешь это сделать, Ульрих? – спросил магистр. – Послать всю нашу рать в лес, чтобы удостовериться, много ли там у врага сил? Поверь, русские только этого и ждут, с их умением воевать в лесах. Мы же сильны тяжёлой кавалерий и закованной в железо пехотой. А для правильной войны нам нужна свобода манёвра. Пусть идут к озеру Выртсъярв ливы и латгаллы, их не жалко будет потерять. Меньше мужчин останется в их племенах – проще будет заселить земли переселенцами с немецких княжеств.

– А что по военной помощи из них? – произнёс рыцарь Михаэль. – Шестой крестовый поход в землю обетованную закончен. Помнится, император Священной Римской империи Фридрих II обещал дать нам освободившихся воинов для борьбы с язычниками и еретиками.

– Помощь пришла, но совсем не такая, как мы предполагали, – поддержал его командир орденской конницы рыцарь Герберт. – И то часть её задержал у себя Рижский епископ. А приди к нам столько, сколько мы рассчитывали, и не было бы этого досадного поражения у Дерпта.

– Я запрошу у епископа подкрепление, – заверил Фольквин фон Наумбург. – На этот раз он мне не откажет, или пусть разбирается здесь в Ливонии сам, а мы уйдём на помощь Тевтонскому ордену в земли пруссов. Именно туда и убыли все те силы, которые должны были предназначаться нам. Земли между Неманом и Вислой охвачены большим восстанием. К пруссам присоединились ещё и славянские племена, которые уже были нами покорены. Язычники захватили несколько малых крепостей и даже взяли штурмом Бальгу. Теперь же они собираются идти на Эльбинг. Если падёт и он, тогда мы потеряем всё побережье до польского Гданьска, и все жертвы и труды последних трёх десятков лет будут напрасны.

– Выходит, большой помощи из германских земель нам не дождаться, – сделал вывод рыцарь Михаэль. – И о том, чтобы выбить руссов из Дерпта и Нарвы такими силами, можно даже и не мечтать. Их едва ли хватит, чтобы удерживать то, что мы сейчас имеем, а к ним подходят подкрепления.

– Не нужно спешить с выводами, – промолвил магистр. – Стратегия войны заключается не только лишь в том, чтобы самому разбить врага в одной решительной битве, а и в том, чтобы, пользуясь искусством дипломатии, найти союзников и привести на войну ещё и их силы, создав значительный перевес. И тут в балтских землях есть те, с кем можно было бы объединиться.

– Вы говорите про датчан? – Герберт скептически хмыкнул. – Мы только недавно так ожесточённо воевали с ними, и у них, как я слышал, подписан вечный мир с русскими. Вспомните, ведь именно они спасли от полного разгрома и пленения датское войско под Нарвой, а потом ещё и вернули королю Вальдемару потерянный в Эстляндии Ревель.

– Но сами датчане потеряли при этом Нарву со всеми окружающими землями и очень важный остров Котлин! – воскликнул магистр. – А эсты, ориентируясь на русских, уже не хотят быть под властью короля Вальдемара II и поставленного им на управление Эстляндией герцога Кристофера. Всё больше племён язычников платят дань Новгороду и даже принимают его веру. Я думаю, на всех этих противоречиях мы и можем сыграть, пообещав датчанам во владение весь север Эстляндии и даже Ижорские земли. Папские послы уже работают над этим, но есть и ещё один потенциальный союзник. Не забывайте про то, что свергнутый Кнутом Хольмгерссоном шведский король Эрик Шепелявый укрылся в землях своего родственника, новгородского воеводы Андрея Сотника, женатого на его сестре Марте. К нему сейчас бегут от преследования многие недовольные из Швеции. И пока жив Эрик, спокойного правления у Кнута не будет, как бы ни заливал он кровью свою страну. Когда в Новгороде царило безвластие или когда правил Михаил Черниговский, как я знаю, Эрику Шепелявому уже готовы были указать на дверь и даже намеревались выдать его шведам. Но всё кардинально изменилось, и теперь весь русский север вновь находится под рукой у сильного князя Ярослава, его сыновей и воевод. А это значит, что мира между правящим ныне Швецией Кнутом и Новгородом не будет. Вот вам и ещё один наш потенциальный союзник. Кстати, тоже потерявший часть земель в финских пределах. Так что не всё так плохо, братья. – Магистр обвёл глазами стоящих рядом рыцарей. – Помяните моё слово, мы ещё выкинем этих русских еретиков из балтийских земель и перекроем им путь к морю, заперев в их дремучих лесах. Нужно просто собраться с силами. А сейчас давайте подумаем, какие силы нам послать за озеро Выртсъярв.

Глава 4. Монах

– Старшо́й, по Рижской дороге в окружении двух десятков конных воев едет монах, – докладывал Крива. – Вои боевитые – и бронька, и оружие у них хорошие, но видать, издали идут, изрядно изгрязнились все и устали. Уж мы-то умеем такое примечать. Встали они у того брода, за каким ты сказал нам приглядывать. Костёр запалили, монаху шалаш быстренько из еловых ветвей сладили, ещё и полотном сверху накрыли.

– Десять вёрст всего до крепости осталось, а ты говоришь, они на отдых встали, да ещё и с костром, – произнёс, обдумывая только что услышанное, Терентий.

– Так ведь третий день хороший дождь льёт, и версту-то по разбитой дороге пройти непросто, а тут десять, – заметил Крива. – А она размешена изрядно после вчерашнего обоза.

– Да-а, хорошая цель была вчера, жирная, – аж облизнулся стоящий неподалёку под большой сосной молодой пластун. – Если бы всеми тремя десятками на него кинулись – глядишь, и разогнали бы, и снедь себе хорошую раздобыли.

– Ага, а потом бы на нас всей сворой накинулись из крепости, – проворчал десятник. – За обоз этот вполне могли бы. Лесных ливов и латгаллов бросили бы пару сотен, отрезали бы пути отхода, и всё – поминай как звали. Всех обозников мы ведь всё одно бы не побили, кто-нибудь да предупредил бы своих. А вот с этими можно и справиться, – сказал он задумчиво. – Два десятка немецких воинов одного монаха только охраняют и угождают ему. Видать, не простой это монах. Очень интересно, что же его в крепость-то несёт. Лузга! – подозвал он молодого пластуна. – Слышал, что Крива только что рассказывал? Беги к командиру взвода и доложись обо всём. Скажи, что мы к броду все направились и ждём его команды. Коли не сто́ит этот отряд того, чтобы на него нападали, пусть он тебе скажет, прибежишь и мне сообщишь, отползём тогда.

Дождевые капли, сливаясь в ручейки на дороге, стекали по грязной, пробитой тележными колёсами колее в реку. На берегу под кронами деревьев, у чадящего сырыми дровами костра, расположились пара десятков воинов. На карауле стояли двое с арбалетами, – у лесных зарослей застыл один, второй топтался у небольшого, крытого плотной материей шалаша.

– Вот он там, внутри, Корнил Агапович, – еле слышно прошептал подползшему командиру взвода Терентий. – Только перед вами ему исходящую паром чеплашку поднесли. Внутри сидит.

– Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… – считал воинов старший пластунов. – Двое караульных.

– У коней трое, – подсказал подползший с ним второй десятник. – И вон ещё с дровами двое идут.

– Луки не берут, на руках три арбалета, – заметил взводный. – Всё правильно, за время пути все тетивы вымокли, толку от них никакого. Арбалеты же кожаными чехлами прикрыты. Поэтому если кого и выбивать, то в первую очередь арбалетчиков. У нас тут семь реечников и ещё восемь самострелов попроще. Ну и у остальных всех луки с запасными тетивами. Выбить первым залпом караульных и стрелков, ну и прочих сколько сможем, а потом отсечь оставшихся в живых от коней, чтобы не ускакали. И главное – взять монаха целым. Ладно, именно так мы и сделаем. Терентий, Нечай, Миней, ближе ко мне подползите, – позвал он десятников. – Слушайте внимательно, братцы, как и что кому надлежит делать.

Крива и Селиван, помогая друг другу, заменили тетивы своих луков на те, что лежали в пропитанных смесью из воска, дёгтя и гусиного жира особых чехлах. Перебрали все стрелы с гранёными, предназначенными для пробития брони наконечниками и выбрали, по их мнению, пять самых надёжных. Этого было вполне достаточно. Пройдёт всего десять ударов сердца – и, метнув эти стрелы, им нужно будет бежать с восьмёркой таких же, как и они, воинов к шалашу и забирать из него какого-то монаха.

– Только живым, только живым его, ребята, возьмите, – поучал, счищая жир с тетивы арбалета, командир взвода. – Вытащили, окружили, чтобы шальная стрела или сулица не убила, – и к лесу быстрей с ним. А уж мы вас прикроем и никому из немцев ускакать не дадим.

Пластуны и так были умелыми лесовиками, а тут ещё и дождь скрадывал всякий шум. Три десятка заняли свои места и ждали условного сигнала. Крива с Селиваном, наложив на тетивы по стреле, вглядывались в человеческие фигуры у костра. Сейчас это были их цели. Словно матёрые волки они почувствовали нужный момент, уловив движение командира. Ещё не было дано никакого сигнала, а пластуны, привстав с земли, уже натянули луки.

– Бей! – донёсся крик взводного, и первая стрела Кривы уже сорвалась с тетивы.

– Ух! Ух! Ух! – привычно выдыхал стоящий рядом Селиван, посылая врагу смерть.

«Пятая», – мелькнуло в голове, и Крива вместе с товарищами, выхватив из ножен короткий меч, ринулся вперёд.

Продолжали свистеть самострельные болты и стрелы, у костра метались фигуры людей. Кто-то, хрипя и визжа, катался по земле. Сразу трое бросились навстречу восьмёрке. Идущий в острие клина Терентий принял жало копья на небольшой щит и рубанул древко. Бегущий справа пластун из десятка Нечая хлестнул боковым немцу по шее, а выбежавшему из-за его спины воину отсёк руку с зажатым в ней мечом уже Селиван. Стрела вонзилась в грудь третьему, прокалывая остриём первое кольчужное кольцо и разрывая гранями соседние. Два десятка шагов – и вся группа пластунов подлетела к шалашу.

– А-а! – тонко завизжал тщедушный человек в сером полотняном плаще, когда его выволокли наружу. Крива подхватил за левую руку, Селиван за правую, и они, приподняв, потащили его к опушке.

– В круг! – скомандовал Терентий.

Подобрав валявшиеся на земле щиты, пластуны окружили троицу, прикрывая со всех сторон. Лишь одна вражеская сулица впилась в крайний щит. Кинувшихся следом двух вражеских воинов угомонили стрелки, и восьмёрка, невредимая, добежала до лесных зарослей. А в это время на поляне перед бродом пластуны добивали остатки немецкого отряда.

– Стойте пока, – произнёс, прислушиваясь к крикам на поляне, Терентий. – Селиван, Крива, Вавил, этого смотрите, троих вас хватит тут. Остальные за мной!

Пятеро пластунов побежали вслед за десятником, а Крива положил пленному руку на плечо:

– Садись. Садись, говорю! Нечего торчать.

Монах, как видно, понял, что от него хотят, и, упав на колени, что-то забормотал.

– Ну и мы, братцы, присядем. – Крива опустился на траву и повернулся к монаху. – Ты молись, божий человек, молись. Это дело хорошее, это дело правильное. И не бойся, с монахами мы не воюем, хоть ты и латинянин.

Хрустнула ветка, Селиван с Вавилом вскинули луки, а Крива, прикрыв щитом монаха, перехватил удобнее меч. «Чужой, свой?!» – била в голове тревожная мысль. Кусты неподалёку дернулись, и из-за них вышел конь.

– Тьфу ты, зараза, напугал! – буркнул Вавила. – Видать, шугнули, сюда забежал. Сейчас я, братцы, – и вскочив на ноги, кинулся к коню.

Что-то заставило Криву отвлечься от того, как товарищ ловил животное. Монах, увидев, что за ним пока не наблюдают, еле уловимым движением достал что-то из-под плаща и, продолжая читать молитву, придавил коленом.

– Хороший конь! Гляньте сами, братцы! – воскликнул Вавила, подводя животное к товарищам. – Сразу видно породу. Видать, не ниже чем десятнику он служил. И в торбах за седлом снедь есть, я проверил. Пускай постоит, может, с собой погоним?

– Ага, по болотам и буеракам, – фыркнул Селиван. – Да хотя ладно, пущай пока стоит, посмотрим, что там Агапыч скажет.

Минут через пятнадцать в лес начали заходить пластуны. Отряд немцев разбили удачно, раны были только у троих русских, да и то не опасные. Из разбежавшегося табуна захватили девять коней.

– Ваш, стало быть, десятый, – подытожил взводный командир. – Ладно, попробуем с собой их перегнать, как раз и раненых, и монаха на них посадим. Ну и трофеи заберём. Если не через топь сможем пройти, то и к своим выведем. Спокойно сидел? – Он кивнул на пленного.

– Спокойно, – ответил Крива. – Молится только да травку щиплет.

– Травку? – удивился Корней.

– Ну да, – подтвердил, улыбаясь, пластун. – Всё под ноги себе её подкладывает – видать, сыро сидеть на земле. Ну и чтобы прикрыть кое-что. Старшо́й, у него там под правым коленом прижато чего-то, погляди.

Резко оттолкнув монаха, взводный откинул траву и поднял с земли кожаный свиток.

– Dreckskerl! – выкрикнул монах, бросаясь с тонким, острым стилетом[7]7
  Стилет – это колющий кинжал с узким, обычно трехгранным клинком без режущих кромок. Оружие скрытого ношения, которое использовалось в Средние века для пробивания кольчуг или щелей в доспехах.


[Закрыть] на Корнея. Запнувшись о подставленную ногу Кривы, он вонзил клинок в то место, где только что стоял русский.

– Связать его! – рявкнул схватившим монаха пластунам взводный. – И обыщите получше. Нехорошо божьему человеку смертоубийством заниматься, – он укоризненно покачал головой. – Грех. Уж не обессудь, с тобой как с обычным ратным пленным теперяча можно поступать. Сам виноват. Ну-ка, чего там спрятано? – Корней вскрыл кожаный наружный чехол и вытащил свёрнутый кусок пергамента, испещрённого мелкими буквами. – Не по-нашему писано, – пробормотал он, внимательно его изучив. – Ну да ладно, отправим Андрею Ивановичу в Юрьев, там знающие люди есть. Всё, собираемся, братцы! Уходим! Крива, Селиван, Вавила, а вам и дальше за немцем приглядывать, видишь какой шустрый оказался. Глаз с него не спускайте! А тебе отдельное спасибо, Крива, молодец. К нашим придем, доложусь сотнику, что углядел за этим.

Через три дня обогнув крепость Феллин и озеро Выртсъярв с севера, отряд пластунов вышел к своим. Изучая захваченный пергамент, Онни хмурился и шевелил губами, пытаясь прочитать, что в нём написано.

– Нет, сложно для меня, – наконец оставил он это занятие. – Не уразумел я немецкую письменную грамотность, так, только лишь отдельные слова разобрал. Но ясно, что послание это важное. Как я понял, оно писано представителем самого папы, легатом Николаусом, а это очень важный человек в восточных делах латинян. И послал он со своим письмом доверенного монаха Мартина. Переправим его вместе с письмом в Юрьев, и пусть там со всем этим воеводы разбираются. А ты, однако, удачлив, Корней Агапыч, – он похлопал взводного командира по плечу. – Вовремя успел выйти от Рижской дороги, да ещё с пленным и ранеными. День, другой – и тебя бы с ребятками точно заперли там. Обложные дожди закончились, и как докладывают наши наблюдатели, немцы у крепости зашевелились. Суета в предместьях второй день стоит, мечутся все, снуют. Вчера строили ливов и латгаллов, что-то толковали им. Одних только эстов сааремцев не трогали. Тех не более пяти десятков от того, что было, осталось, – остальные, кто после похода в живых остался, к себе подались. Видать, там, в стане, в основном одни увечные и раненые, да те, кто за ними приглядывает. Я думаю, что немцы неспроста зашевелились, знают они, что мы с востока встали, а вот сколько нас – не ведают. Прощупать хотят и понять, чего от нас ждать. И вот тут-то нам нужно не оплошать, показать, что у нас не обычный заслон здесь в лесах, а большое осадное войско собирается. Только в этом случае мы выполним наказ Андрея Ивановича – задержать у Феллина как можно больше вражьих сил. Поэтому отдыха дать вам, Агапыч, я не могу, включайтесь в боевую работу. У нас каждый воин сейчас на счету, а твой один троих – пятерых стоит.