Читать книгу "Исторические здания Петербурга. Прошлое и современность. Адреса и обитатели"

Особняк М. Э. Клейнмихель (наб. реки Крестовки, 12)

Рядом с Каменноостровским театром находится особняк М. Э. Клейнмихель (наб. Крестовки, 12) – весьма примечательная постройка в стиле модерн, типичная скорее для загородного строительства.

Первое здание появилось на этом участке в 1834–1835 гг., и его возвел для руководителя французской театральной труппы и актера Императорских театров Э. Женьеса архитектор А. И. Штакеншнейдер.

К концу 1820-х гг. на Каменном острове окончательно сформировалась Театральная площадь, и это при том, что освоение этой территории началось менее 20 лет назад. Спектакли с французскими актерами пользовались популярностью в Летнем (Каменноостровском) театре, и строительство здесь жилого дома (дачи) для Женьеса вполне закономерно. Проект постройки утвердил владелец острова великий князь Михаил Павлович.

Главный фасад каменного строения с пятью большими прямоугольными окнами выходил на Театральную площадь. Центр здания выделялся аттиком с тремя арками и колоннами коринфского ордера. Завершался аттик балюстрадой.

Уже в 1836 г. дом продают коллежскому секретарю фон Кельдерману, владевшему им до пожара 1874 г.

Спустя год участок с остатками постройки приобретает И. А. Верховцева, для которой архитектор А. Г. Трамбицкий на старом фундаменте возводит деревянный дом и дополнительно пристраивает с западной стороны помещение столовой.

Особняк М. Э. Клейнмихель. Современное фото

Особняк М. Э. Клейнмихель и дача Чинизелли. Фото нач. ХХ в.

Ювелирная фирма «Верховцев» существовала с 1790 г., специализировалась на изделиях из серебра и бронзы для церковных служб и на протяжении 100 лет выступала поставщиком Императорского двора. Во второй половине XIX столетия (с 1867 г.) семейным делом заведовал купец 1-й гильдии потомственный почетный гражданин Сергей Федорович Верховцев – супруг новой владелицы дачи.

Вдова полковника Преображенского полка графиня Мария Эдуардовна Клейнмихель, до замужества носившая фамилию Келлер, получила дачу в аренду в 1893 г. Графиня держала в Санкт-Петербурге салон, который посещали многие представители знати, состоятельные петербуржцы и иностранные подданные. В 1872 г. ее супругом стал граф Николай Петрович Клейнмихель – сын главноуправляющего путей сообщения П. А. Клейнмихеля, чье имя запечатлено в поэме Н. А. Некрасова «Железная дорога». Известно, что фамилия Клейнмихеля у современников ассоциировалась со словами «взяточничество» и «нажива» – П. А. Клейнмихель отдавал выгодные строительные подряды своим родственникам и знакомым. Мария Эдуардовна овдовела в 1878 г., но продолжала жить светской жизнью.

По ее заказу в 1904 г. архитектор К. Г. Прейс провел реконструкцию дома Верховцевой, в результате которой появились парадный вход с картушем и гербом Клейнмихелей, а также просторный вестибюль. Конечно, салон из квартиры графини на Сергиевской улице в летнее время перебирался в ее новый особняк, о чем писала, например, популярная в столице «Петербургская газета»: «Все великосветские салоны закрыли свои двери и до будущего сезона прекратили всякие вечерние приемы, хотя, впрочем, так как еще не все светское общество покинуло Петербург, бывают небольшие „reunions“,[100]100
  Собрания (фр.).


[Закрыть] на которых собирается самый интимный круг знакомых хозяев. Более многолюдные собрания на Каменноостровской даче у графини Клейнмихель по четвергам, когда на площадке перед дачей, весь вечер и заполночь многочисленные моторы и „autocars“[101]101
  Автомобили.


[Закрыть] ожидают разъезда гостей. Салоны любезной и гостеприимной хозяйки летом на даче, так же как и зимой, в приемные дни наполняются многочисленными посетителями. Здесь собирается весь великосветский Петербург, все иностранные дипломаты, приезжающие из-за границы знатные лица и т. д., и т. д., привлеченные как любезным и приветливым радушием приема, так и перспективой интересной беседы с хозяйкой дома и посетителями ее салона».[102]102
  В городе и свете // Петербургская газета. 1910. 21 мая (3 июня).


[Закрыть]

Графиня М. Э. Клейнмихель. С карт. А. Канабеля

Особняк М. Э. Клейнмихель. Парадный вход. Фото нач. XX в.

В 1909 г. для Люции Чинизелли, арендовавшей часть участка, архитектор Ф. Ф. фон Постельс построил двухэтажный особняк в неоготическом стиле. (Как известно, Л. Чинизелли приходилась женой директору цирка Сципиону Чинизелли, который, в свою очередь, был сыном основателя знаменитой цирковой династии.)

После этого в 1911–1912 гг. гражданский инженер К. К. Мейбом перестроил дом М. Э. Клейнмихель, добавив фасадам готические элементы. В 1909 г. вокруг участка появляется чу́дная кованая ограда, спроектированная архитектором К. Г. Прейсом, а ворота в стиле модерн с круглыми фонарными столбами изготавливают на петербургском заводе «Сан-Галли» и устанавливают в 1912 г., на воротах можно было прочитать монограмму «МК» – инициалы Марии Клейнмихель.

Костюмированный бал у графини М. Э. Клейнмихель. Фото нач. ХХ в.

Особняк М. Э. Клейнмихель. Фото нач. XX в.

Особняк М. Э. Клейнмихель. Камин. Фото нач. XX в.

Особняк М. Э. Клейнмихель. Большой зал. Фото нач. XX в.

Внутреннее убранство особняка тоже великолепное – вестибюль с темно-коричневыми дубовыми стенами украшал камин. Парадные залы дома декорированы пилястрами и лепниной в виде гирлянд. Большая гостиная с мраморным камином, украшенным фигурками атлантов, выделялась своей превосходной лепниной. Столовая с полом из наборного паркета освещалась через большой фонарь на крыше.

С началом Первой мировой войны в доме открылся лазарет для раненых воинов, организованный графиней. Все убранство М. Э. Клейнмихель перевезла в свой городской дом. В 1918 г. графиня сумела выехать из Советской России, оставив все свое имущество.

Муниципализированный новыми властями особняк передали Объединенному клубу домов отдыха для рабочих для организации дома отдыха. Здание относительно благополучно пережило военное время, и во второй половине 1940-х гг. его перестроили под общежитие для завода «Электрик». Залы и комнаты разделили перегородками, однако не тронули вестибюль. Окончательно исторические интерьеры утрачены здесь после работы в конце 1980-х гг. мастеров объединения «Реставратор». Тогда же реставраторы снесли и дом Чинизелли, очевидно, как лишний.

Дача М. Э. Клейнмихель запечатлена в художественном фильме «Сокровища Агры» из серии «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона» режиссера И. Ф. Масленникова. В фильме это дом «Пондишери-Лодж», принадлежащий Бартоломью Шолто, который обнаруживает ларец с сокровищами в пространстве между этажами.

В наши дни особняк М. Э. Клейнмихель полностью перестроен, хотя внешний облик близок к оригинальному.

Здание типографии Академии наук (В. О., 9-я линия, 12/28)

На Васильевском острове, на углу Большого проспекта и 9-й линии, стоит небольшой особняк с мезонином в виде классического шестиколонного ионического портика, расположенного в центральной части. К портику с двух сторон примыкают крылья одноэтажной постройки, довольно высокий цокольный этаж оформлен рустом. Прямоугольные оконные проемы лицевого фасада в большинстве не имеют никаких украшений, лишь три крайних окна справа и слева дополнены сандриками с кронштейнами. Подобное убранство повторяется на небольшом фасаде со стороны 9-й линии и в окнах, расположенных в пространстве между колоннами, причем центральное окно там выделено треугольным сандриком, перекликающимся с треугольным завершением этой части дома – тимпаном. Выносная плита карниза мезонина дополнительно декорирована мутулами. Здесь же устроен и небольшой по площади второй этаж дома. Основным украшением центра постройки является балкон с металлической решеткой ограждения.

Со стороны 9-й линии двор, примыкающий к зданию типографии Академии наук, ограничен каменной оградой, а въезд решен в виде ворот с высокой аркой, украшенных с двух сторон колоннами в нишах. Дворовый корпус возвели позднее, хотя и стилизовали его под архитектуру основной постройки.

Здание типографии Академии наук. Фото нач. ХХ в.

Здание типографии Академии наук. Современное фото

История этого городского особняка, ставшего волею случая промышленной постройкой (типографией), началась в начале XIX столетия.

Уже в XVIII столетии Васильевский остров Санкт-Петербурга перестал относиться к части города, интересной для застройки придворной знатью. Поначалу вельможи застраивали участки вдоль Невы, и здесь вспоминается Меншиковский дворец, но развитие молодой столицы Империи вокруг Невской першпективы отвлекало людей с властью и деньгами, осваивавших противоположный берег.

А. И. Богданов в «Описании Санкт-Петербурга» отмечал: «На Васильевском острове первоначальное строение партикулярных людей началось с 1703-го году. <…> Каменный Большой Дом Князя Меншикова, зачат строить 1710-го году. <…> Небольшие Каменные Палатки на берегу, подле Меншиковых Палат, построены, которые были онаго Князя Меншикова его Маршалки Соловьева. Сей остров с самых первоначальных лет населен был служителями Князя Меншикова. <…> Окончив сим первоначальное строение и нерегулярное, которое когда началось при Санкт-Петербурге строиться, какие обывательские дома знатных господ сперва застроены были, и в которые лета, о том кратко выше сего показано».[103]103
  Богданов А. И. Описание Санкт-Петербурга. СПб., 1997. С. 207–208.


[Закрыть]

Интересно, что с началом регулярной застройки Петербурга государь Петр Алексеевич планировал разместить городской центр именно на Васильевском острове, но к середине столетия ситуация изменилась. С началом деятельности Комиссии о Санкт-Петербургском строении (1737 г.) и работы архитектора-градостроителя П. М. Еропкина центр города окончательно закрепился за Адмиралтейским островом, а Васильевский остров стал зоной обывательской застройки, в основном с одноэтажными деревянными домами.[104]104
  Русская архитектура первой половины XVIII века. М., 1954. С. 226.


[Закрыть] «Большой проспект превращался в широкую аллею, засаженную в несколько рядов деревьями и окаймленную по обеим сторонам каналами. Грандиозная перспектива Большого проспекта заканчивалась площадью», – писал историк архитектуры С. С. Бронштейн.[105]105
  Русская архитектура первой половины XVIII века. М., 1954. С. 226.


[Закрыть]

Девятнадцатое столетие Васильевский остров встретил застроенным небольшими деревянными домами, расположенными в основном с южной стороны. В это время португальский виноторговец Педро Лопес и присмотрел себе участок на Большом проспекте. В 1807 г., очевидно, после оформления купчей, он обратился с прошением о постройке здесь жилого дома в Комитет для уравнения городских повинностей.[106]106
  С 1808 г. градостроительными вопросами занимался Комитет городских строений.


[Закрыть] Проект каменного особняка разработал для португальца архитектор Антонио делла Порта, а строительство велось в 1808–1810 гг. В некоторых источниках (и на мемориальной доске, установленной на здании) автором проекта называют архитектора А. А. Михайлова 2-го. Но вполне возможно, что разгадка вопроса о строителе дома кроется в одной неприятной истории, случившейся в 1808 г. во время проведения строительных работ.

В газете «Санкт-Петербургские ведомости» за 1808 г. (№ 52) появилось сообщение от санкт-петербургского военного губернатора князя Лобанова-Ростовского: «Сего июня с 17 на 18 число в 11 часу ночи у португальского купца Лопеса в производимом строении обрушился свод, и хотя на сей раз приключение сие никому вреда не причинило, но ясно обнаруживает незнание ремесла того, кому производство того строения вверено было. А как по исследовании о том <…> открылось, что производил то строение архитектор надворный советник Порто, и, следственно, он и единый виновник в том, то дабы упредить последствие подобных случаев <…> обязанным себя считаю то происшествие и имя виновника его, архитектора Порто, сделать для общей осторожности известным».[107]107
  Цит. по: Иванов А. Два памятника, две судьбы // Санкт-Петербургские ведомости. 2009. 27 мая.


[Закрыть]

Конечно, авария на стройке стала серьезным ударом по репутации Порты, который в 1809 г. вышел в отставку и даже покинул столицу.[108]108
  Там же.


[Закрыть] Весьма правдоподобно, что завершал строительство дома академик архитектуры Андрей Алексеевич Михайлов, известный мастер классицизма, оставивший, правда, после себя немного построек. Но даже в этом случае автором проекта остается Антонио делла Порта.

По желанию заказчика строительства П. Лопеса в доме был предусмотрен высокий подвал – в нем купец хранил вино. В доме регулярно останавливались соотечественники владельца. С назначением П. Лопеса португальским консулом особняк превратился в его официальную резиденцию.

В начале 1820-х гг. особняк покупает известный своими чудачествами купец 1-й гильдии надворный советник и, по совместительству, литератор Егор Федорович Ганин. Он жил в другом конце города, в доме, стоявшем на берегу Невы между Александро-Невской лаврой и Смольным монастырем. Е. Ф. Ганин устроил у себя небольшой садик с деревьями, цветниками и грядками с картофелем и огурцами. Здесь же стояла небольшая крепость с пушками и механическими часовыми. Сочиненные им «драммы», которые Ганин публиковал за свой счет, носили по моде тех лет громоздкие названия: «Виктор, или Дитя, найденное в лесу», «Валериан, или Муж двух жен», «Джонс, или Добродетельный Иван». В последней пьесе главным действующим персонажем выступала львица, которую в 1823 г. Ганин сыграл лично, нарядившись в львиную шкуру. Представление давали перед рабочими Ольхинской бумажной фабрики, и ползающий на коленях купец вызвал овации зрителей. В 1826 г. Егор Федорович неожиданно перестал писать «драммы», занявшись физическими опытами.

Академия наук в апреле 1829 г. купила дом у наследников Е. Ф. Ганина для размещения здесь типографии, причем для этого пришлось провести реконструкцию, которую поручили архитектору Д. Е. Филиппову. Обширные подвалы, предназначенные для хранения бочек с вином, перегородили стенами. Перепланировке подвергся и первый этаж (бельэтаж). Упомянутый уже дворовый корпус построен в 1859–1860 гг.

Типография Академии наук учреждена в октябре 1727 г. по указу Верховного тайного совета и служила интересам самого научного учреждения. Еще в 1726 г. в Голландии купили два печатных станка с литерами, которые и вошли в состав новой типографии. К ней добавились мастера, оборудование и литеры упраздненной Санкт-Петербургской типографии.

Для размещения академической типографии выбрали бывший дворец царицы Прасковьи Федоровны, стоявший на стрелке Васильевского острова, печатные станки установили на первом этаже здания.

В типографии печатались работы ученых, например труды Л. Эйлера, М. В. Ломоносова, а также журналы, словари и переводные издания. В 1728 г. здесь начали печатать главную городскую газету «Санкт-Петербургские ведомости» на русском и немецком языках. Заранее скажем, что эта традиция продолжалась до 1878 г., то есть главную столичную газету выпускали и в доме на Большом проспекте.

Работа в бывшем дворце продолжалась на протяжении почти ста лет – в начале 1825 г. Академия наук вывезла все печатное оборудование, а сильно обветшавшее здание передали для разборки. Нужно учитывать, что к этому времени «типография, имевшая в распоряжении 22 ручных печатных станка, десятки русских, латинских, готических и восточных шрифтов, а также около ста человек мастеровых и служащих, занимала почти все здание».[109]109
  Щедрова И. М. Штрихи к истории академической типографии (по материалам Санкт-Петербургского филиала Архива РАН). URL: ranar.spb.ru.


[Закрыть] Поэтому для ее размещения нужно было построить новое здание, которое власти и обещали ученым, причем выбрали участок во дворе дома по Университетской наб., 5 (современный адрес).

На время строительства типографию решили разместить в особняке Ганина, который арендовали на два года, и в марте 1826 г. типографское оборудование перевезли на новый, но временный адрес.

Как это часто бывает, строительство новой типографии затягивалось, и Академия наук решила выкупить дом Ганина, оставив в нем академическую типографию. Наследникам купца, умершего к этому времени, Академия заплатила 120 тыс. руб. Еще 10 тыс. руб. выделили на реконструкцию дома и приспособление его к специфике типографского дела.

Техническое оснащение академической типографии и так было неплохим, однако после переезда закупили новые шрифты и даже паровую машину мощностью 4 лошадиные силы. К концу XIX столетия типография считалась одной из лучших в России, в ней трудились 153 человека. Словолитню, чей штат составляли девять мастеров, укомплектовали четырьмя строкоотливательными машинами.[110]110
  Щедрова И. М. Штрихи к истории академической типографии (по материалам Санкт-Петербургского филиала Архива РАН). URL: ranar.spb.ru.


[Закрыть]

К 1914 г. Академия наук пришла к выводу о необходимости срочного строительства для типографии отдельного специализированного здания, однако начавшаяся война не позволила воплотиться этим планам.

В советское время типография оставалась (кроме 1918–1921 гг.) в ведении Академии наук и продолжала выпуск научной и художественной литературы, в том числе известной серии книг «Литературные памятники». С началом военных действий в 1941 г. типография прекратила свою работу, и выпуск книг возобновился через четыре года.

Последняя реконструкция, проведенная в типографии «Наука» (название с 1992 г.) в 1991–1998 гг., позволила увеличить выпуск разнообразной печатной продукции, общий годовой объем которой в разное время достигал 3 млн экземпляров.

Жилой дом и аптека А. В. Пеля (В. О., 7-я линия, 16–18)

Сначала XX столетия участки № 16 и № 18 на 7-й линии занимает один дом, известный в Санкт-Петербурге по имени владельца – аптекаря Александра Васильевича Пёля (Пеля). Когда-то дом Пеля был известен своей аптекой, но в наши дни этот адрес популярен у поклонников мистики и тайн – во дворе дома возвышается знаменитая «Башня грифонов». Но прежде чем рассказать о доме аптекаря и его таинственной башне, вспомним историю построек, стоявших на указанных участках до 1907 г.

В 1720-е гг. участок № 16 занимал двухэтажный дом на подвалах князя Ивана Ивановича Долгорукова. На протяжении XIX в. дом несколько раз менял своих хозяев. В 1800-х гг. им владел надворный советник А. Г. Хольмов, а при следующем владельце, немецком провизоре Франце Гленцере, здесь открылась аптека, положившая начало традиции. Гленцер, торговавший аптекарскими товарами с 1801 г., владел домом в 1820-х гг., пока не продал его в 1829 г. почетному гражданину купцу Д. Д. Солуянову, сохранившему торговлю лекарствами, которую вел уже Карл Эккель. Наследником купца стал его сын, также петербургский купец 2-й гильдии. После Солуяновых домом некоторое время владел поручик Агафонов.

В доме Долгорукова в 1867–1868 гг. снимал квартиру художник и скульптор Михаил Осипович Микешин, прославившийся знаменитым памятником в честь тысячелетия России в Великом Новгороде (1859 г.), памятниками императрице Екатерине Великой в Санкт-Петербурге (1873 г.), Богдану Хмельницкому в Киеве (1888 г.) и Ермаку Тимофеевичу в Новочеркасске (1904 г.).

7-я линия Васильевского острова. 16–18. Аптека А. В. Пеля. Современное фото

Аптека А. В. Пеля. Фото XX в.

А. В. Пель

Аптекари начали заселять этот район Санкт-Петербурга уже в конце XVIII столетия, а первой аптекой, открытой на 7-й линии в 1770 г., стало заведение фармацевта по фамилии Арик. Упомянутый Ф. Гленцер начал свою работу в 1801 г., но уже в 1829 г. немецкий провизор продал свое аптечное дело К. С. Эккелю. Фамилия Пель появилась здесь в середине XIX в., когда в 1850 г. Вильгельм Христофор Эренфрид Пель купил у Эккеля аптеку на 7-й линии. Со временем он стал владельцем двух участков, объединенных в один адрес, известный как «аптека Пеля».

Соседний участок № 18 также начал застраиваться еще в петровское время – здесь стоял дом дипломата князя Сергея Григорьевича Долгорукова, служившего посланником в Варшаве. Он был сыном сподвижника Петра I, сенатора и действительного статского советника князя Григория Федоровича Долгорукова. При императоре Петре II С. Г. Долгорукий попал в опалу и был выслан с семьей в Рязанскую губернию, где их поселили в Раненбургской крепости под охраной часовых.

Князь не раз обращался к властям с просьбой о помиловании. В письме от 21 апреля 1731 г. на высочайшее имя (уже Анны Иоанновны) он писал: «Вашего императорского величества, государыня всем милосердая, преклоняя колена, всеподданнейше молю, сотвори с убогим и последним рабом своим божеское милосердие: помилуй, всемилостивейшая государыня, для так дни великого от всех Творца дарованного и всему народу торжественного высочайшия коронации вашего императорского величества, дабы и я, бедной и последней раб вашего величества, в так великой радости имел малое участие и с неизреченным благодарением во все продолжение бедного живота моего в пожалованной мне деревнишки за высочайшее вашего императорского величества всем милосердой государыни здравие Всевыщего Творца неусыпно просил. Вашего императорского величества Всемилостивейшей государыни последни и всеподданейши раб кн. Сергей Долгорукой».[111]111
  Цит. по: Корсаков Д. А. Князь С. Г. Долгорукий и его семья в ссылке // Исторический вестник. 1880. Т. 1, № 3. С. 461.


[Закрыть] Императрица Анна Иоанновна не ответила на это прошение.

В начале 1739 г. князя вернули на дипломатическую службу, но уже весной его арестовали и отправили в Шлиссельбург, где обвинили в составлении фальшивого завещания императора Петра II. После восьмимесячного заключения князь С. Г. Долгорукий был обезглавлен в Великом Новгороде. Показания на князя под пыткою дал в той же Шлиссельбургской тюрьме Иван Александрович Долгорукий.

Н. А. Бестужев

На начало XIX столетия владельцем дома № 18 значился надворный советник Ф. Кременс, у которого его приобрел купец М. М. Гурьев. А с 1858 г. домом владел Вильгельм Христофор Эренфрид Пель.

Когда домом владели Гурьевы, одну из квартир снимала семья Бестужевых во главе с Прасковьей Михайловной, оставшейся вдовой после смерти мужа – известного русского писателя и просветителя Александра Федосеевича Бестужева, который умер в 1810 г. Пятеро сыновей Прасковьи Михайловны состояли членами тайных обществ, а некоторые из них участвовали в восстании на Сенатской площади. Старшего сына, капитан-лейтенанта Николая Александровича Бестужева, приняли в Северное тайное общество в 1824 г., а в декабре 1825 г. он вывел на Сенатскую площадь гвардейский экипаж. В 1826 г. его приговорили к вечной каторге, сокращенной позднее до 13-летнего срока. После освобождения, во время жизни в Сибири на поселении, он занимался историей, литературой, астрономией и метеорологией, собирал местный фольклор в районе Забайкалья, а во время жизни в Иркутске написал 72 портрета. Позднее о трагической кончине Н. А. Бестужева рассказал Б. В. Струве: «Умер Н. А. Бестужев в 1855 г., совершив едва ли кому-либо известный подвиг истинного человеколюбия: возвращаясь в марте из Иркутска в Селенгинск, он нагнал на Байкале двух пеших старушек-странниц, при постепенно усиливавшейся метели. Он вышел из своей повозки, усадил в нее этих старушек, а сам сел на козлы и так продолжал переправу через Байкал. При этом он простудился: приехав в Селенгинск, слег в постель и чрез несколько дней скончался, как праведник».[112]112
  Струве Б. В. Воспоминания о Сибири: 1848–1854 гг. СПб., 1889.


[Закрыть]

П. М. Бестужева

Еще один брат, Александр Александрович Бестужев, был известен в литературных кругах России под псевдонимом Марлинский. Писателя, критика и публициста А. А. Бестужеваза участие в тайной организации декабристов власти сослали в 1825 г. в Якутск, а через четыре года перевели на Кавказ солдатом, где он погиб в одном из вооруженных конфликтов с местными жителями, причем тело А. А. Бестужева так и не нашли.

Следующий Бестужев, Михаил Александрович, так же как и старшие братья, выбрал военную карьеру. В 1824 г. он участник Северного общества, а во время восстания вывел на Сенатскую площадь 3-ю роту лейб-гвардии Московского полка. В 1826 г. власти отправили его в Сибирь на каторгу, замененную в 1839 г. ссылкой. Только в 1867 г. он смог вернуться в Москву, где умер от холеры в июне 1871 г. в возрасте 70 лет.

Петр Александрович Бестужев также участник движения декабристов и принял участие в вооруженном восстании 14 декабря 1825 г., выполняя поручения Рылеева и своего брата Александра. По приговору суда П. А. Бестужева разжаловали в солдаты и отправили в Кизильский гарнизонный батальон. В 1832 г. из-за прогрессирующего тяжелого психического заболевания его отправили в отставку. Некоторое время он жил в имении Бестужевых в Новгородской губернии, а незадолго до смерти был помещен в Обуховскую больницу. П. А. Бестужев прожил всего 36 лет.

Самый младший из братьев, Павел Александрович, стал офицером-артиллеристом, участвовал в Кавказских войнах. Прямых доказательств его участия в деятельности тайных обществ и восстании декабристов у суда не оказалось, однако и его отправили на службу в Бобруйскую крепость, а через год перевели на Кавказ.

Кроме Бестужевых-сыновей, в квартире с матерью проживали четыре дочери: Елена, Прасковья, Мария и Ольга, две последние – девочки-близняшки.

После отправки старших братьев на каторгу в Сибирь Елена, Мария и Ольга подали на высочайшее имя прошение отправиться за ними и, получив дозволение, в 1847 г. выехали из Петербурга.

Известно, что в квартире Бестужевых бывал знаменитый польский поэт Адам Мицкевич, в частности, он встречал здесь новый, 1825 г. в компании с братьями Бестужевыми и друзьями по Университету – Малевским и Ежевским.

Такова история двух жилых домов на Васильевском острове, приобретенных в итоге немецким аптекарем Пелем.

Прибыльное провизорское дело унаследовал Александр Васильевич Пель (1850–1908). Оно состояло из самой аптеки, небольшого фармацевтического завода, склада готовой продукции, исследовательской лаборатории, научной библиотеки и редакции двух специализированных периодических изданий: «Журнал медицинской химии и фармации» и «Журнал медицинской химии и органотерапии». Редактировал журналы внук основателя династии Альфред Александрович Пель.

Профессор А. В. Пель относится к числу первых европейских аптекарей, кто стал использовать ампулы для хранения стерильных растворов для инъекций. Кроме того, он сделал нормой дозирование в таблетках лекарственных препаратов, активно применял и пропагандировал методы асептики и антисептики в аптечном деле.

Семья профессора А. В. Пеля вела свое дело весьма основательно и, как показала история, необычайно успешно. Супругой ученого в 1874 г. стала Адельгейда Львовна Брейтфус, и в браке родилось шестеро сыновей: Рудольф (1875–1918), Рихард (1877–1947), Альфред (1878–1950), Борис (1880–1934), Арист-Александр (1881–1943) и Александр (1883–?).

Очевидно, к началу XX в. обеим постройкам потребовалась реконструкция, которую в 1907 г. начали гражданский инженер К. И. Ниман и архитектор З. Я. Леви (фасады). Мозаики для фасадов изготовила столичная мастерская В. А. Фролова.

Новое здание в стиле модерн возвели в 1910 г. Постройку выделяла угловая башня и мозаичная надпись по фасаду: «Ora et labora» («Молись и трудись») – слова, бывшие девизом святого Бенедикта Нурсийского. Текст на доме на двух языках сообщал: «Т-во профессора доктора Пеля и сыновей» и «Органотерапевтический институт профессора доктора Пеля и с-вей». Кроме этих надписей фасады нового дома украсили мозаичные панно с изображениями герба Российской империи, родового герба владельца здания и знака «Поставщик Двора Его Императорского Величества». К сожалению, профессор не дожил до окончания строительства – А. В. Пель умер в 1908 г., а его дело перешло по наследству к сыновьям: Рихарду, Альфреду и Арист-Александру. «Среди всех, знавших покойного, осталась по нем славная память, как о хорошем и добром человеке», – писал в некрологе журнал «Исторический вестник».[113]113
  Исторический вестник. 1908. Октябрь. Т. 114. С. 376.


[Закрыть]

В 1918 г. всю собственность семьи Пелей конфисковала власть рабочих, крестьян и солдат.

Главный фасад дома выходит на 7-ю линию – центральная часть имеет завершение в виде треугольного фронтона, и ее с двух сторон выделяют эркеры третьего–пятого этажей. Второй фасад дома смотрит на Днепровский переулок. Угловая башня решена в виде массивного круглого эркера. Первые два этажа здания с большими витринными окнами предназначались для размещения аптеки и других предприятий Пелей. Три верхних этажа состояли из квартир. Фасады дома облицованы кирпичом, дверные проемы обработаны рваным гранитом серого, розового и красного цветов.

В доме частично сохранилось убранство аптеки Пелей, чугунное ограждение лестниц и некоторые металлические детали фасадов. В 1983 г. в доме открыли музей истории русской фармации, который сильно пострадал во время пожара в феврале 2005 г., причем не от огня, а от воды при проливке пожарными дома. Восстановление мебели и интерьера исторической аптеки проходило в 2006 г. по проекту архитектора Л. Н. Дурнобрагова.

В доме Пеля работал основанный семьей аптекаря Органотерапевтический институт, занимавшийся исследованием и изготовлением органотерапевтических препаратов – вытяжек из различных органов животных (надпочечников, поджелудочной железы и других). Такие марки созданных здесь лекарственных препаратов, как «маммин» и «спермин», были известны не только в России, но и во многих европейских странах. Еще в 1918 г. аптеку у семьи Пелей отобрали, и торговое заведение получило новое название: «Андреевская коммунальная аптека», которой позднее присвоили имя лейтенанта Шмидта. Фармакологическое производство просуществовало в доме до 1927 г., последние годы – в виде 1-го государственного завода медицинских препаратов имени Первухина. В это время в производстве «спермина» и «маммина» участвовал Александр Александрович Пель, арендовавший собственную лабораторию у нового владельца – советской власти.

В 1930-е гг. в доме Пеля со стороны переулка начала работу трикотажная артель имени газеты «Смена», позднее ставшая чулочно-трикотажной фабрикой со своими конструкторским и технологическим бюро.

С домом Пеля связан известный в Санкт-Петербурге «мистический» адрес – место паломничества любителей загадок. Во дворе дома аптекаря высится знаменитая «Башня грифонов», или «Башня Одинокого Оптимиста».

Многие называют эту территорию «Кварталом Аптекарей», что исторически верно – начало продажи здесь аптекарских товаров, как мы помним, относится ко второй половине XVIII столетия.

«Квартал Аптекарей» давно снискал себе славу таинственной территории, меняющей судьбы людей. Многие из поселившихся на 7-й линии горожан внезапно становились богатыми или известными, сироты обретали семью, а отчаявшиеся – новую надежду. Правда это или нет, сказать трудно, но об этом говорят городские легенды…

Знаменитая «Башня грифонов» находится во дворе доходного дома А. В. Пеля, и предание гласит, что профессор Пель работал в ней над выведением грифонов – мифических крылатых существ с туловищем льва и головой орла (иногда льва). По ночам ученый выпускал грифонов полетать над городом, но это еще не все. В своей таинственной башне профессор варил из ртути золото, нашел формулу исполнения желаний, причем именно эти тайны и сохраняют грифоны от посторонних глаз до нашего времени. Так как грифоны боятся солнечного света, то днем они спят в башне, а ночью, невидимые для человека, кружат над Санкт-Петербургом. По легенде, их отражение можно увидеть в оконном стекле или в лужах на городских улицах.