Читать книгу "Неизвестный нацизм: идеология и пропаганда, зерна и плевелы"

Взгляд на историю

История народов и государств зачастую используется для обоснования «права» на агрессию или какие-либо преференции во взаимных отношениях властвующих группировок – публичных или закулисных. Видение истории нацистскими идеологами, скомпилированное в едином документе, ставшем пособием для членов СС, позволяет нам понять, каковы были тенденции в пропаганде и какие направления мысли были подавлены, хотя и не исчезли полностью.

В брошюре «Обеспечение безопасности Европы – Вторая мировая война – идеологическое противостояние»[16]16
  SS-Hauptamt – Sicherung Europas – Der zweite Weltkrieg – eine wel-tan-schauliche Auseinandersetzung (1941) – ссылка для последующих цитирований в данной главе.


[Закрыть], выпущенной Главным управлением СС в 1941 году расчерчивается геополитическая карта Европы. В это время пропагандисты были еще достаточно снисходительны к славянам, поскольку надеялись быстро сломить сопротивление СССР и с дружелюбными декларациями устраивать свой порядок на русской земле, истомившейся под гнетом большевиков. Именно поэтому в брошюре достаточно правдиво описываются взаимоотношения Российской Империи и немецких государств – установка на антибольшевизм казалась вполне подходящей, чтобы соблазнить русское население СССР лучшей жизнью в прежней государственности, о которой многие еще помнили и даже рассчитывали на немцев в продолжении гражданской войны – чтобы расквитаться со своими мучителями. В этом смысле русская Россия для внутренней пропаганды всё еще рассматривалась как часть Европы. Но расовая доктрина уже начинала разъедать здравый подход, и на фоне достоверной информации о жизни в России и СССР возникли суждения профанного толка, расширительно применяющие довольно смутные антропологические теории.

Нацистская идеология взяла европоцентричный подход как сложившуюся тенденцию, в которой высокомерное пренебрежение ко всему остальному миру было естественным фоном всех философских и историософских умствований. Добавление в этот подход темы расовых различий было также естественно для того времени: этнография раздавала публике удивительные картины быта диких племен, отличных обликом от европейцев. Эпоха войн и революций требовала найти объяснения примитивного уровня этих племен какую-то простую причину, и скрытая расовая «нечистота» была объявлена такой причиной. Европоцентризм принимал характер обороны от инорасового вмешательства: «Европа, а вместе с ней и весь мир, оказалась перед выбором: правление высших рас или правление низших с подавлением и уничтожением наиболее ценных рас, порядок или анархия, культурное строительство или культурное уничтожение». Определение европейцев как «высших» естественным образом вытекало из известной европейцам истории, в которой, кроме них самих, почти ничего не отразилось: «европейский порядок, культура и мораль смогли подняться и стать самыми доминирующими в мире». Что большая часть земной суши тысячелетиями обходилась без европейцев, просто игнорировалось.

Главный оппонент Европы на протяжении трех веков был очевиден – русская Россия, Российская Империя, претендующая быть защитником всех славян и всех православных верующих. Как геополитический исполин, для которого Западная Европа – всего лишь небольшой полуостров, Россия стала восприниматься со второй половины XVIII века, а до этого Русь виделась как отдаленная периферия, отделенная от Европы, прежде всего, своей верой. Нацисты представляли православие не как ортодоксию, а как форму отступничества от Рима, определившуюся в 1054 году. Хотя правда истории говорит о том, что столицей христианства был православный Константинополь, а не Рим. Впрочем, вопросы веры мало интересовали нацистов – для них любая церковная организация воспринималась как конкурент их собственной доктрины. Демонстрация лояльности к православию была лишь способом смягчить для православных оккупационный режим на территории СССР и побудить православных людей к ответной лояльности.

Русских нацизм предлагал воспринимать как культурно чуждых: «Российская империя до нашего времени оставалась в культурном отношении за дверью Европы, а попытки российской стороны представить русский народ в качестве полноправного члена европейского культурного сообщества снова и снова терпели неудачу». И причину здесь находили в том, что православное священство в России состояло из славян. Это разрывало предполагаемую нацистской историософией связь: якобы Российская империя была основана варягами, которых, конечно же, записывали в германцы. Каким образом германцы, никогда не принимавшие греческого христианского обряда и православной догматики, будучи правителями славян, допустили доминирование православия, осталось для немцев неясным. Они были убеждены, что Западная Европа засылает на высшие государственные должности достаточное число своих агентов, чтобы считать Российскую Империю вполне подконтрольной, униженно просящейся допустить ее до европейской культуры. В то же время, «в результате снижения германского влияния в руководстве и формировании русского народа в духовном и культурном плане, Российская империя на протяжении веков все больше теряла характер защиты Европы от Азии».

Чтобы как-то объяснить гибель Российской империи в 1917 году, предлагается видеть Россию как страну сект и мистицизма. Из этого, якобы, проистекал крах самой Церкви: «Ведь, несмотря на всю власть, которой она была наделена, она не понимала, как духовно направлять и воспитывать русский народ, как взять на себя духовное оформление начавшейся с Ивана IV европеизации страны». «Греческая православная церковь всегда мало делала для образования своего духовенства».

Не зная русской жизни, не умея сравнивать ее с собственным национальным бытом, немцы не видели в православии организующей силы русской государственности и низовой общинной солидарности, которую не смогли сломить даже репрессии большевиков, умертвивших десятки тысяч священников и уничтоживших тысячи церквей и монастырей.

Недоразвитость религиозной жизни в России виделась немцам и в том, что русское богословие предпочитало собственный язык латыни, без которой не обходились немецкие протестантские пасторы и католические ксендзы. Насколько церковный люд был способен понимать латынь и воспринимать христианский догмат на латыни, они не задумывались. А также не знали о церковнославянском языке, который звучал в русском православии с момента его возникновения. Чтобы описать неизвестное, немцы использовали находку нацистов – «расовое мировоззрение», полагая, что русской вере для возрастания культуры «не хватало расовой основы, на которой только и можно было успешно решать подобные задачи. Западные средства культуры без духовной подготовки были даны народу, который не привык иметь дело с таким опасным оружием. В результате европейская культура всегда оставалась для русского народа чем-то чуждым, вызывающим восхищение и охотное подражание, но не понятым массами». Под культурой немцы понимали только европейскую культуру, ничего не зная о русской культуре и считая, что русским доступно только подражание.

По мнению немецких историков, писавших тексты для пропаганды в рядах СС, русским почему-то обязательно надо было пробиваться в Западную Европу. Действительно, такую политику проводил Иван Грозный, затем Петр Великий, но уже при Петре русские из учеников европейцев стали самостоятельной государственной, военной и экономической силой, а также обладателями собственной высокой культурой, соединившей европейские ценности со своими древними традициями. Продвижение России к Балтийскому и Черному морям было задачей геополитической, которая снимала многие угрозы для растущей Империи. Опираясь на моря и сильный флот, Россия могла не опасаться недружественных территориальных приобретений со стороны увлекшихся колониализмом европейцев.

«Русский народ должен был приобщиться к европейской культуре и цивилизации, а Российская империя – стать европейской державой. Это неизбежно привело к изменению европейского баланса сил» – так видели немцы доминанту русской внешней политики, что было бы правдой, если бы не их дикие представления о русском народе и русской государственности, которая имела не только европейский, но и азиатский вектор экспансии, и последний в течение XIX века приобретал все большее значение и обещал стать главным.

Западниками на Руси всегда были бунтовщики и крамольники. Ленин мечтал пробить коридор в Германию через Польшу. Он надеялся на немецкий пролетариат и немецких управленцев, которые в советской федерации будут руководить русскими – «плохими работниками». Чтобы не допустить этого, Франция и Англия, пользуясь своей победой в войне, создали буферную зону между СССР и остальной Европой – в виде Литвы, Польши, Чехословакии, Венгрии и Румынии. Немцы это хорошо понимали: «Все западные государства опасались немедленной кровавой кампании мести, если Германия станет советской и мощь Российской империи окажется в ее непосредственном распоряжении». Но они не понимали всей фантастичности такой затеи даже при усилении левых сил в Германии. Немцы могли разрушать Империю, а использовать русских в качестве своих слуг на европейском театре геополитики они не могли никогда.

В последнем утверждении есть еще один парадокс: Германия казалась опасной Европе как союзница СССР. И она стала таковой, но не обратилась при этом в советскую республику. Грозой Европы Германия стала при режиме нацистов. Получается, что Европа, неверно оценив силы СССР, подыграла Германии именно в становлении агрессивного режима. Хотя, в конце концов, этот режим был направлен против СССР, стратегическая ошибка в межвоенный период и в начале Второй мировой войны была налицо: Европа сама себе устроила жесточайшее испытание.

Одна из глубочайших ошибок европейской политики в течение веков – незнание и непонимание России, пренебрежение к её достижениям. Нацисты просто повторили то, что было принято среди европейцев – вместе с расчетом покорить русских военным путем.

Присвоение истории является важным фактором текущей политики. Древность превращается в оправдание тех или иных действий. Для немцев готы, гепиды, вандалы, франки, англы и саксы – это германские племена не в смысле некоего их культурного и языкового сходства, а их прямые предки, передавшие в современность некое наследство. Прежде всего, наследство древности – это возможность обсуждать древнюю историю как свою, продолжая переживание побед и поражений как своих. Победы переживаются как собственная слава, поражения – как память о павших героях и ожидание момента, чтобы расквитаться за их гибель.

Из истории нацисты извлекали только один урок: правильное расовое мышление приводило к победам, а неправильное – к поражениям. Поражения готов и гепидов, разгром их гуннами интерпретировалось как следствие «неправильных пропорций» народонаселения – недостаток германцев на подвластной территории. И еще – малочисленность, не позволившая противостоять гуннам, подобным «стаям саранчи, – маленькие, желтые, косоглазые монгольские фигурки».

Как на самом деле выглядели гунны, установить невозможно в силу того, что они наводили ужас на европейцев – прежде всего, обычаями с младенчества деформировать череп и изрезать щеки для того, чтобы не допустить вырастания бороды. Ужас преувеличивал отдельные черты внешности гуннов. Древнеримский историк Аммиан Марцеллин писал о гуннах, которых вполне мог видеть воочию, что они походили на зверей и грубо отесанные по подобию человека чурбаны. Нет никаких сомнений, что именно их обычаи делали членов многоплеменной орды сходными между собой. Готский историк Иордан писал об Аттиле: «Он был невысокого роста, с широкой грудью и большой головой; глаза у него были маленькие, борода жидкая и с проседью; нос плоский, лицо смуглое». Изображения Атиллы, напротив, походили на палестинский тип с огромным носом, глазами навыкате и заостренными кверху ушами. Современные археологические данные говорят о том, что гуннская знать была преимущественно монголоидной, но в ее подчинении находились, в том числе, и европеоиды. Вместе с тем, византийские историки зачастую не различали гуннов, гепидов и славян. Современные историки предполагают, что основная масса гуннов составляла восточную ветвь славян. Именно поэтому гунны исчезли столь внезапно – растворившись среди родственных славянских племен. Воины вернулись к родным очагам – и орда исчезла.

Так или иначе, европейские историки заложили в свое видение событий древности страх перед народами, жившими к востоку от них – прежде всего, к славянам. При этом германоцентричная модель предполагает, что именно немцы являются потомками тех, кто противостоял ордам гуннов и, в конце концов, одержал над ними победу. В то же время, готы рассеялись по Западной Римской империи, чем обозначили присутствие германской крови во всех европейских народах, и это тоже было аргументом для Европы, которую приглашали следовать в фарватере германской политики. Древность опрокидывается на современность: «На протяжении тысячелетий германские племена формировали живую восточную стену против степных кочевников. Только эта оборона сделала возможным в ходе истории образование государств в Европе»; «глубоко обоснованы притязания германизма на лидерство в Европе, чтобы обеспечить жизненное пространство не только немецкого народа, но и других европейских культурных народов против плутократических и большевистских планов мирового господства в любом обличье».

Претензии на территории – результат трактовки отдаленных во времени исторических событий, будто бы закрепивших первенство немцев и право на захват того, что веками находится в распоряжении других народов: «претензии германцев на эти территории могут быть обоснованы нами как их потомками с большим основанием, чем так называемые «исторические» претензии славянских народов на центрально-европейское, на германское пространство. Если кто-то хочет исторически обосновать претензии на обладание Востоком, то здесь речь идет, прежде всего, о претензиях германских народов, которые сегодня, по сути, лишь возвращаются на территории, которыми они когда-то владели».

Вот пример того, как в сознании немцев, попавших под влияние нацистской пропаганды, трансформировалась история русских земель: «От Альдейгьюборга на Ладожском озере и Хольмгарда или, как его стали называть позже, Новгорода, на озере Ильмень Рюрик, варяжский князь, в 862 году заложил основы владычества в Восточной Европе, из которого впоследствии на протяжении веков возникла Российская империя. Придя из Хольмгарда, варяги обосновались в Кянугарде – Киеве на Днепре».

Этой выдумке противоречит летописная традиция России, в которой о Рюрике («Повести временных лет») и в недатированной части Новгородской первой летописи указано, что Рюрик был приглашён на княжение (призвание варягов) племенами чуди, словен, кривичей, мери, а также, возможно, веси. Что не означало какого-либо порабощения, но военную защиту славянских племенных союзов. Род Рюрика – русь, а наименование «варяги» не имело этнического определения, в нем соединялись многие, в основном скандинавские, племена. Рюрик переселялся в Новгород всем своим родом. Это было переселение к родственникам, с которыми русь говорила на одном языке. Варяжские названия в русских землях не прижились, и их сохранение в европейском летописании для Руси не имело никакого значения. Зато в восточногерманские земли просто усыпаны славянскими топонимами, которые говорят о том, кто изначально заселял их до появления германцев.

Фальсификация истории, сложившаяся в предвоенной Германии, предполагала, что Древняя Русь – это не русские княжества, а некая Варяжская империя, протянувшаяся от Ладожского озера до Черного моря. При этом «варяги в культурном отношении были намного выше славянских народов» – утверждение ни на чем не основанное, но возвышающее тех, кто считает варягов германским племенем. «Варяги всегда оставались в меньшинстве. Хотя у них были силы для создания новой империи в Восточной Европе, они не смогли построить чисто германскую империю из-за отсутствия необходимого пополнения в виде людей и крови». А также потому, что «борьба за власть между князьями часто уничтожала последние оставшиеся германские кровные линии. Кроме того, возникло мощное русское дворянство, которое было славянским и монгольским по крови и не имело никакой связи с германским языком». Абсурдность этой концепции вполне очевидна для русских историков XIX века, а теперь, вероятно, и в мировой исторической науке подобные выдумки не будут признаны даже в качестве гипотезы.

Из представления, что славянские земли на самом деле принадлежат германцам, центральноевропейское пространство слишком компактно, а сами славяне – опасные соседи, готовые к нападению, появилась геополитическая доктрина Германии. В 1894 году прусский генерал-фельдмаршал Шлиффен впервые составил меморандум о войне на два фронта, причем Германия должна напасть первой на самого сильного противника – либо на западе, либо на востоке. Считалось, что немецкое наступление должно начаться против Запада (Франции), чтобы нанести ему поражение, в то время, когда на востоке австрийцы будут сдерживать русский натиск – до тех пор, пока не высвободятся войска на западе. Как мы знаем, в Первую мировую эта доктрина не сработала – Франция не сдалась, позиционная война на два фронта вымотала Германию, Австрия к 1917 фактически была выведена из войны, а союзные им Румыния и Турция полностью разгромлены. Последовал Версальский мир, который «пособничал еврейским недочеловекам и привел немецкий народ на грань гибели. Из позорного Версальского договора вышло одно хорошее: даже если многие добропорядочные немцы считали идеологическую опасность, угрожавшую с востока, незначительной, этот позорный договор привел их к самосознанию своей немецкости; он стал почвой для пробуждения немецкого народа. Через это унижение немецкий народ обратился к самому себе. Национал-социалистическая партия и ее лидер Адольф Гитлер стали глашатаями и исполнителями этой очищенной воли народа». После чего немцы решили «повторить», но на этот раз разгромили Польшу при нейтралитете Франции и в союзничестве с СССР, а потом перебросили войска на запад и уничтожили Францию.

На руку экспансионистским планам Германии сыграла активность большевиков, пытавшихся разыгрывать старую карту панславянской солидарности. «Польша, а также Чехословакия постоянно страдали от того, что, с одной стороны, несмотря на все их общеславянские связи, они все же были вынуждены, если не хотели отказаться от своей независимости, выступить фронтом против своего большого славянского брата на востоке; с другой стороны, они постоянно находились в сильнейшей оппозиции к германизму и не могли прийти с ним ни к какому соглашению. Существование этих западнославянских государств означало постоянную угрозу европейскому миру. Европа никогда не сможет прийти к миру, если к востоку от ее основной территории будут находиться польские и чешские государства, не желающие жить в мире и спокойствии с германством». Само существование Польши и Чехословакии, поживившихся за счет Германии по Версальскому миру, оскорбляло национальные чувства немцев. Право на оккупацию в этом случае нацистской пропаганде даже не нужно было доказывать.

На руку Германии был фактор совместного давления Запада и СССР на центральноевропейские страны, которые не имели серьезных географические препятствий вторжению извне: «центрально-европейская область, пока она имела версальскую форму, никак не могла прийти в покой – область, в которой проживало почти столько же народов других государств, сколько и немцев, имевших в своем распоряжении площадь, составлявшую немногим более одной шестой части владений других государств центрально-европейской области».

Западные относительно Германии земли немцы не считали своими. Им достаточно было позора Франции, оккупации ее территории и лояльного режима Виши. А продвижение на восток предполагало расширение владений, потому что «польские земли начинались в 150 км к востоку от Берлина. Поляки и чехи покоряли и притесняли тех же немцев, которые на протяжении веков были для них носителями культуры. Одну немецкую позицию за другой занимали славяне. Восточная Пруссия, отрезанная от территории Рейха, столкнулась с неопределенной судьбой. Медленно и упорно славянство пыталось пробиться через эти границы и завоевать новые позиции. Фанатичные польские и чешские ксендзы и учителя были неутомимыми распространителями славянских идей».

Нападение на Польшу стало следствием странной позиции СССР: его последовательно антизападная позиция и одновременно стремление к союзу с гитлеровской Германией. Эта позиция фактически развязала Гитлеру руки – недостаточно подготовленный к войне вермахт не встретил серьезного сопротивления в Польше, которая получила с востока еще и удар от СССР. «После окончания польской кампании всему миру стало ясно, что Германия вновь открыла для себя исторический путь на Восток. Германия вновь обеспечивала безопасность Европы». Но Европа почему-то не принимала защиты со стороны Германии: «Повторное предложение фюрера о мире с Западом было отвергнуто Англией и еврейской плутократией.

«Германские империи» (ок. 500 г.). Карта из пропагандистской брошюры. (Die germanische Revolution. Generalkommando III. (germ.) SS-Panzerkorps VI (ok. 1943)).

Германия должна была продолжать борьбу. Однако на заднем плане большевистская Россия уже готовилась к решающему столкновению вооружений». «Поскольку Германия все еще была сильно связана своими противниками на Западе, ей пришлось согласиться на то, чтобы Советский Союз „освободил“ белорусскую и украинскую части бывшей Польской империи и продвинулся к демаркационной линии, согласованной между германским и советским правительствами в бассейне Вислы». «1940 год ознаменовался уничтожением противников Германии на северо-западе и западе, а затем весной 1941 года – балканских народов под еврейским плутократическим влиянием. Снова Советский Союз использовал немецкие связи и полностью подчинил Литву, Латвию и Эстонию советскому влиянию».

Фактически два диктаторских режима двигались навстречу, поглощая земли, которые считали своими и продолжая заверять друг друга в искренней дружбе и миролюбии.

Фальсификация истории, как правило, представляет собой претензии на особые права с опорой на какие-нибудь древности – прежде всего, культурное наследие. Немцы имеют к древним германцам не большее отношение, чем современные евреи к древним иудеям. Современные немцы образовались через столетия после великого переселения народов, современные евреи – через столетия после рассеяния. Ни там, ни там древность не была сохранена. Но с упорством, достойным иного применения, пропагандисты обеих групп, озабоченных присвоением древности ради привилегий в современности, придумывают себе славное прошлое, о котором почти ничего не знают. Известное – преувеличивают, неизвестное – додумывают. В результате появляется агрессивное поведение, воплощенное в тайных или явных формах.