154 800 произведений, 42 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 14

Текст книги "Найденный мир"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 29 ноября 2014, 00:13


Автор книги: Андрей Уланов


Жанр: Триллеры, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

– Слушайте, – прошептал лейтенант, выволакивая Обручева из палатки.

Ветер стих. Чмокали по-старушечьи волны у берега. И доносились издалека выстрелы.

– Что… – начал было геолог и замолк.

Облачный полог поистрепался; сквозь прорехи в нем сочилось синюшное мерцание Зарева, бунзеновским факелом бившего из-за южного горизонта в зенит. С трудом удавалось отделить землю от моря в этом мертвенном свете, но там, где они сходились, вспыхивало и гасло пламя, отражаясь в воде. Было что-то месмерическое в виттовой пляске светлячков.

– Что это? – выдавил Обручев, уже зная ответ.

– Бой, – коротко ответил Злобин. – Боцманмат, полчаса на сборы. Все, что нельзя унести, – бросаем. Владимир Афанасьевич, вы больше всех нас бродили по окрестностям: в каком направлении нам двигаться?

– Но… зачем? – Мысли отказывались повиноваться. – Что там происходит?

– Англичане берут «Ильтис» на абордаж, – ответил Злобин. Кто-то из матросов зажег фонарь: рыжее пламя высветило пересеченное плохо зажившими, совершенно пиратского вида шрамами лицо лейтенанта и тут же погасло под сдержанную ругань боцманмата. Как всегда, обожженные светом глаза еще с минуту отказывались что бы то ни было видеть. – На месте капитана Нергера я бы открыл кингстоны прежде, чем сдать им корабль. У них это называется «сьюпримаси»: превосходство. Оставить претендентов на новые владения на берегу… или потопить. Взять на абордаж, отогнать на глубину и затопить там, чтобы канонерку никто и никогда не обнаружил. Хоть с водолазами ищи.

– А при чем тут мы? – Обручев понимал, что вопрос звучит глупо, но никак не мог уложить в голове происходящее.

– Мы свидетели. Этот капитан нарушил все законы если не человеческие, то божеские. А кроме того, если у англичан не выйдет их авантюра, то на берегу останутся уже две команды. И единственная их надежда на скорое избавление – это «Манджур». Если нас возьмут в заложники…

– Они не осмелятся, – прохрипел Обручев.

– В Трансваале им ничего не мешало, – серьезно проговорил Злобин. – И заложников брали, и показательные расстрелы устраивали. Я сам читал.

– Нужен лагерь на берегу, – вмешался Горшенин. – У входа в бухту. Чтобы «Манджуру» сигнал подать. Пока мы в море, а эта немчура – в луже, ничего они «Манджуру» не сделают.

– Во-первых, сделают, – напомнил лейтенант. – Это для океанского плавания у них угля не достанет. А так – раскочегарят машины, и вперед. Им даже орудия расчехлять не придется. Затянет наш «Манджур» под киль, как шлюпку. А во-вторых, чем мы будем питаться? На берегу нет дичи.

– А что с нашими запасами? – спросил Обручев, выходя из ступора.

– Плохо, – признался Горшенин. – Мы-то думали, что нас еще позавчера сменят. Хорошо, немного мяса добыли. Еще день-два протянем, а дальше только воду хлебать.

– Поэтому я и спрашиваю, Владимир Афанасьевич: где нам лучше разбить временный лагерь вдали от бухты?

Геолог задумался.

– С равнины у Жарковского ручья мы видели на горизонте возвышенность, – ответил он в конце концов. – Там должна быть вода, там может быть укрытие от хищников, и там определенно будет добыча. И это практически в виду берега: мы не можем позволить себе слишком от него удаляться. Но как же быть с «Манджуром»?

– Павел Евграфович, – громоздкая тень Злобина качнулась в сторону тощего и приземистого горшенинского силуэта, – возьмет пару человек и разобьет стоянку на скалах у входа в бухту. Главное, чтобы у них нашлось, из чего разжечь сигнальный костер. Здешнее дерево не горит толком.

В стороне, близ центра лагеря, откуда доносились команды и ругань вполголоса, послышался какой-то шум. Обручев машинально обернулся, только чтобы убедиться, что в предательском мерцании Зарева разобрать ничего невозможно даже за два шага. Геолог вздрогнул от холода. Что-то коснулось его щеки. Он поднял руку: под пальцами было мокро. В воздухе кружили, садясь на одежду и лица, одинокие, редкие снежинки.

– Хорошо, что застуднело! – жизнерадостно заметил Горшенин. – Вы скажите, ваше высокоблагородие, от холода здешние крокодилы, динозаврии то есть, в спячку не впадают?

Вероятно, Обручев бы изрядно опозорился, если бы из темноты не выступил дерганой тенью Никольский.

– Владимир Афанасьевич, Катя вернулась! – в полный голос заявил он.

– Что вы орете? – огрызнулся геолог. – Над водой голос далеко разносится.

– Особенно по ночам, – согласился зоолог, не понижая тона. – Да им не до нас, там такая стрельба, я вижу…

– Я бы на вашем месте опасался «черных петухов», – мстительно предупредил Обручев. – И стимфалид.

Рядом с Никольским показалась из темноты монументальная туша тератавра. Динозавр попытался отхватить у своего благодетеля полу шинели, но зоолог ловко вырвал обслюнявленное сукно из клюва жадной твари, сунув взамен ветку. Тварь захрустела, перемалывая сухой, волокнистый хвощ, точно укроп. Снежинки ложились на костяной панцирь и не таяли.

– Значит, не впадают, – заключил боцманмат. – А жалко. Так бы их, спящих, и на вертел. Зато мясо само пришло.

– Но ведь какая умница! – восхищенным шепотом продолжал Никольский. – Тупая-тупая, а поняла, что с людьми сытнее и безопаснее.

В голове у Обручева что-то щелкнуло, соединяясь, да так громко, что геолог не удивился бы, обернись кто на шум.

– Послания апостольские хорошо помните, Александр Михайлович? – спросил он, шагнув к меланхоличной зверюге. – К фессалоникийцам, например?

– Признаться, не наизусть, – ответил озадаченный зоолог. – А что?

Обручев поднял с земли брошенный кем-то матросский мешок и аккуратно повесил на торчащий из динозавровой спины шип. Катя даже не шевельнулась.

– Ибо сказано, – промолвил он, – «если кто не хочет трудиться, тот и не ешь». Лейтенант! – окликнул он Злобина. – Подойдите к нам, будьте любезны. У меня появилась одна мысль…


На палубу «Манджура» ложились редкие снежинки. После бури на море стояла тишина: не штиль, отяготевший предвестием близкого шторма, а упокоение обессилевшей природы. Синее мерцание Зарева смешивалось с предрассветным сиянием на востоке, отсеченным от ртутно блестящего моря черным иззубренным лезвием прибрежных скал. Темный воздух наливался бестеневым светом.

– Доплыли, – с удовлетворением заключил мичман Шульц, с которым судьба опять столкнула Мушкетова – на сей раз на палубе. – Смотрите, Ручка торчит.

Сам геолог не смог бы ради спасения бессмертной души отличить скалы на входе в бухту от плотного строя таких же риолитовых утесов, тянувшихся вдоль побережья, сколько хватало глаз и дальше.

– Что… – пробормотал он. – Да нет, померещилось.

– Огни, – внезапно сообщил Шульц, подобравшись. – Огни на берегу.

– Что-то случилось? – по привычке переспросил геолог и тут же перебил себя: – Извините. Но что могло случиться? Ведь это же нам сигналят?

– Сигналят нам, – согласился мичман. – Оставайтесь тут.

Он скрылся в полумгле. Мушкетов остался один.

Огни вдалеке колыхались, и спустя минуту-другую молодой ученый сообразил, что происходит это не оттого, что покачивается на волнах канонерка: кто-то на берегу семафорил факелами.

Что могло случиться за неделю в охотничьем лагере? На ум приходило только нападение местных хищников: по описаниям Талы и Рэндольфа, птицы-дьяволы были достаточно опасны, чтобы загнать уцелевших на прибрежные скалы ждать избавления.

Тишину наполнил тяжелый топот сапог, разорвали команды, пробили резкие хлопки. «Манджур» ложился в дрейф. За спиной прижавшегося к релингу Мушкетова пробегали матросы. В конце концов он не выдержал рабочей суеты, в которой не мог принять участия, и спустился в кают-компанию.

По дороге он столкнулся с капитаном Колчаком. Тот, не обратив на ученого внимания, продолжал выговаривать что-то лейтенанту Бутлерову:

– …Что значит – непонятно? «Немцы»! «Англичане»! Вам верить, так в бухте полный интернационал собрался…

Угол кают-компании, выделенный для ученых занятий, в отсутствие большей и лучшей части исследователей, как правило, пустовал, но не сейчас: под лампой сидела, сгорбившись, Тала. Перед ней Мушкетов с изумлением увидал не что иное, как книгу – собственно, единственную книгу на английском среди немецких и русских томов, загромождавших полку. Филиппинка пыталась осилить «Происхождение видов». Судя по немногочисленным перевернутым страницам, получалось у нее плохо.

– Что случиться? – спросила она, подняв голову, с обычной своей прямотой. – Беда?

– Не знаю, – ответил Дмитрий, усаживаясь рядом. Ему и не подумалось, что такое поведение может показаться кому-то излишне смелым: странным образом он воспринимал филиппинку как товарища, а не как представительницу слабого пола. – Слышал, капитан говорил что-то об англичанах. Возможно, британский корабль зашел в бухту.

– Лайми – значит, беда, – убежденно проговорила Тала. – Лучше экек в лесу, чем лайми на море.


В свои неполные двадцать мичман Гарланд успел, как сам он считал, повидать многое. Однако, едва ступив на палубу «Ильтиса», он понял, что этим утром совершил очень крупные ошибки, целых две. Во-первых, напросился в «досмотровую группу» к Харлоу, а во-вторых – позавтракал.

Наверное, была еще и третья: поднявшись на канлодку и увидев первые трупы, он пошел следом за остальными, а не спустился обратно в шлюпку. Там, на корме, убитые выглядели почти пристойно – немцы из орудийных расчетов 88-миллиметровок и навалившиеся сверху британские матросы. Бывшие враги в посмертии выглядели почти мирно, будто засиделись всей гурьбой в портовом кабаке, да и уснули где пришлось, так и не разняв объятий. Дальше было хуже – сбивший вторую дымовую трубу шестидюймовый снаряд осыпал палубу канлодки крупными осколками, не питавшими почтения к живым, а уж к мертвым – тем более.

Но хуже всего было у рубки – одного лишь взгляда на открывшуюся там картину хватило юному штурману, чтобы в следующий миг навалиться животом на фальшборт. Слишком резко – в какой-то миг он едва не улетел следом за овсянкой, но, к счастью для мичмана, его вовремя ухватили за ворот штормовки.

– Не стоит, – даже «слабой» рукой – правая, в гипсовом лубке, была примотана повязкой – майор Кармонди без всяких видимых усилий выдернул мичмана обратно на палубу. – Сегодня плохой день для купания… если вы не везунчик вроде меня.

При других обстоятельствах Гарланд вряд ли бы счел везучим человека, который сначала получил две пули, а затем почти час играл в смертельную игру с холодными волнами, пока один из уцелевших прожекторов «Бенбоу» не вытащил для него счастливый билет. Но сейчас одного взгляда на палубу возле рубки «Ильтиса» вполне хватало, чтобы понять – Кармонди действительно повезло…

…как очень и очень немногим.

– В-верю, сэр, – сквозь зубы выдохнул мичман. – П-полностью и б-безоговорочно.

– У вас, как я погляжу, нервы крепче, – обратился майор к стоявшему чуть дальше Харлоу. – Или уже приходилось видеть подобное?

– Подобное – приходилось, – чуть помедлив, сухо произнес капитан-лейтенант. – Но такого… – он покачал головой.

– Вот и мне… не приходилось, – забывшись, Кармонди попытался взмахнуть правой рукой и тут же скривился от боли. Бурое пятно на стянувшей его предплечье повязке стало заметно шире. – Всякое бывало, помню одно жаркое дело… но здесь – прямо как на скотобойне.

Капитан-лейтенант огляделся еще раз.

– Да, – согласился он. – Вы подобрали очень хорошее, правильное слово. Бойня.

– Большую часть всего этого кошмара сотворил он. – Кармонди уже было занес ногу, но в последний миг передумал и ограничился тем, что указал на черную птицеподобную ящерицу стволом «веблея». – Не знаю, что это за дьявольское отродье и в какой преисподней его изловили, но если другие здешние твари хотя бы вполовину так опасны, мы можем забыть о «колбасниках». Пара дней – и от них даже костей обглоданных не останется.

Сохранения боевого духа ради Кармонди не стал упоминать, что из пятерых убитых перед рубкой двое пострадали от огня своих же товарищей, в панике открывших огонь по ошалело метавшейся, словно огромная моль, когтистой твари.

– Сэр…

Харлоу обернулся – к ним торопливым шагом, почти припрыжку подбежал Китон, второй инженер-механик «Бенбоу», отправленный вниз для осмотра машинного отделения канонерки.

– Что с машинами? – быстро спросил Харлоу. – Сильно повреждены? Ремонт возможен?

– С виду машины в полном порядке, сэр. – Механик провел рукой по лбу, оставив взамен пота черно-угольную полосу. – Конечно, мы еще не пробовали разводить пары, но с виду – никаких повреждений. Я бы даже сказал, сэр, они в лучшем состоянии, чем наши собственные механизмы.

– Что-то вид у вас больно нерадостный для такой превосходной новости, – фыркнул Кармонди. – Ну же, выкладывайте.

– Проблема в артпогребах, сэр. Там на дверях кое-что прилеплено.

– Прилеплено? – недоуменно переспросил Харлоу.

– Сургучом, сэр. С оттиском корабельной печати. Вот этот был на двери носового, – механик протянул Харлоу тетрадный листок. – Думаю, это вам, сэр.

– Думаю, это всем нам, – мрачно буркнул Харлоу. Писавший явно торопился – буквы были разной величины и кренились в разные стороны, одно из двух слов было с ошибками, но при этом смысл надписи был совершенно однозначен: «Опасность, мины!»

– Погреба заперты, – дождавшись, пока Харлоу передаст записку майору, продолжил Китон. – Но… если приложить ухо к замочной скважине, слышно вполне отчетливое тиканье.

Стоявший позади капитан-лейтенанта матрос шумно выдохнул и попятился назад, бросая дикие взгляды то за борт, то на палубный настил.

– Думаете, чертовы «колбасники» установили в погребах адские машины? – недоверчиво уточнил Кармонди. – Но к чему такие сложности? Они могли взорвать его сразу же, как только сошли на берег.

– Могли, – задумчиво кивнул капитан-лейтенант. – Но проблема в том, что им, как и нам, этот корабль тоже нужен целым. И, похоже, герр Нергер нанял себе отличного сторожа.

– А если мы попытаемся взломать погреб? Что скажете, мех?

– Я – не возьмусь! – твердо сказал Китон. – Возможно, минер или хотя бы артиллерист… но по мне, так лучше сыграть в русскую рулетку. У них было довольно времени, чтобы соорудить бог знает какие ловушки. Удар кувалды может заставить сработать ударный взрыватель, попытка сунуть в замок стальную отмычку – замкнуть цепь электрического… и уж точно я бы не рискнул соваться в крюйт-камеру с газорезкой.

– И что вы нам предлагаете? – раздраженно бросил Кармонди. – Сидеть и ждать, пока у немецкого будильника не кончится завод? А после полюбоваться, как наш «обратный билет» превращается в китайский фейерверк?

– Я ничего не предлагаю… – окрысился механик.

– Вот именно – ничего конструктивного.

– …Конструктивное закончилось в тот момент, когда вы с Крэдоком устроили эту идиотскую атаку! – вспылил Китон. – А теперь еще и… мало вам этого?! – почти крикнул он, тыча рукой в тела на палубе.

– Ни слова больше! – оборвал его Харлоу. – И вы тоже, майор! – добавил он, видя, что побагровевший Кармонди начинает открывать рот. – Довольно!

Китон и майор замолкли, но по-прежнему буравили друг друга взглядами, пока капитан-лейтенант не встал между ними.

– Хватит, я сказал! Если начнем тратить силы еще и на взаимную грызню, нам точно конец! Я достаточно понятно выражаюсь?! – рявкнул он, глядя в лицо Китона.

– Да, сэр, – механик, словно устыдившись своей вспышки, опустил глаза. – Так точно, сэр.

– А вам, – развернулся Харлоу к раздраженно сопевшему майору, – это понятно?

– Да, – неохотно буркнул Кармонди.

– Так-то лучше, – произнес капитан-лейтенант, возвращаясь на свое прежнее место. – А теперь по делу. Китон, как вы считаете, на сколько может хватить этого… тикающего механизма?

Инженер-механик пожал плечами:

– От нескольких часов до нескольких дней. Или больше – звук четко слышен, значит, там явно не карманная модель.

– И что случится потом?

– Да все, что угодно! – Механик неожиданно рассмеялся, и в этом явственно слышались истерические нотки. – Может, все здесь взлетит на воздух. А может, наоборот, дверь в погреб откроется сама. Или запустится следующий часовой механизм. Все, что угодно. Сказать точно может разве что Господь…

– Или тот, – вставил мичман, – кто устанавливал мину.

В следующий момент Гарланд очень пожалел, что озвучил эту мысль, а не оставил ее за зубами. От взгляда Харлоу штурмана пробрала ледяная дрожь…

…пока он вдруг не понял, что капитан-лейтенант смотрит вовсе не на него, а за него – на берег, где сквозь утренний туман проступали окружавшие бухту холмы.


От усталости у Обручева двоилось в глазах. Мерещилось всякое: сквозь сугробы, волоча чешуйчатый хвост, брел окруженный матросами вьючный динозавр. Потом ученый тряхнул головой и в очередной раз понял, что это не галлюцинация.

Ночной заморозок припорошил землю неубедительным слоем осевшего с небес инея – снегом назвать язык не поворачивался. На этом белом листе следы тяжелой Катиной поступи пропечатывались особенно ясно. А поступь была тяжелая. На берегу не осталось ничего, кроме кострища и остатков баррикады: моряки все прибрали с собой, взгромоздив на спину безотказному тератавру. Животное плыло по стланику, как Ноев ковчег, груженное до бортов, валкое и упорное. Задержать его было так же невозможно, как подстрекнуть. Удавалось лишь направить его неотвратимую поступь, причем самым позорным способом: поддразнивая вкусной веткой, чем и занимался Никольский, по всеобщему умолчанию выдвинутый в укротители ящеров.

Геолог машинально потер грудь. Внутри, между левым плечом и сердцем, поселилась грудная жаба: ворочалась, давила, тянула жилы. Обручев на ходу оперся о шершавый крестец динозавра. Руку обожгло живым теплом. Под костяными пластинами брони ходили могучие мышцы.

Внезапно, как бывает в полусне – приходит озарение дивной ясности, чтобы растаять миг спустя, когда настает время просыпаться, – геолог понял, почему зверь не может остановиться. Мышечная работа согревает. Мороз заставлял ящера пошевеливаться и набивать брюхо, чтобы не замерзнуть вконец, как лягушка во льду.

Позади остались непроходимые просторы стланика. Заплетший землю тугими лозами вечнозеленый кустарник уступил место широким моховинам, перемежавшимся порослью мелких, приземистых хвощей и папоротников. Невысокие саговники торчали из зеленого ковра, как воткнутые в него неопрятные веники. Впечатление это только усиливалось от того, что молодые листья перемежались отсыхающими, грязно-бурыми. Буря потрепала их, но не слишком. Кое-где видны были даже оставшиеся со вчерашнего следы великого переселения ящеров: ободранные стволы, обкусанные листья, продавленный до камня мох. Но пока отряд не встретил на пути ни единого крупного зверя: только птицы щебетали в ветвях, приветствуя встающее солнце, да один раз что-то мелкое трусливо метнулось прочь из-под ног, так быстро, что никто не успел разглядеть, была то ящерица, зверь или крылорукая нептица вроде «черного петуха».

– Уже недолго, – проговорил вполголоса Злобин, как бы нечаянно поддержав оступившегося геолога. Обручев мог только подивиться запасу сил едва оправившегося от ран лейтенанта. – Вон, Владимир Афанасьевич, смотрите: холмы впереди.

Ученый поднял голову.

«Холмы», пожалуй, слишком сильное слово. Выступы изверженных пород, слишком прочных, чтобы поддаться выветриванию, когда вокруг них ветер и вода точили спрессованный пепел, унося остатки в море. Холмы возвышались на горизонте, пытаясь заслонить плечами предгорья, а те – безуспешно теснились, не в силах скрыть от взгляда далекие горы, черной стеной загородившие рассвет. Но на плоской равнине эти выступы служили любому путнику одновременно ориентиром и манком.

За ними колыхались верхушки деревьев, складывавших верхний ярус крон полупрозрачного редколесья. Обручев мельком обратил внимание на то, что здешний лес несколько отличается от того, что он видел близ Жарковского ручья. Здесь между зеленеющих квази-лиственниц встречались деревья иных пород: одни были покрыты, как дубы Старого Света, прошлогодней сухой листвой, другие только распустились рыхлыми почками. Третьи, лишь смутно видимые вдалеке, являли собою истинных лесных великанов: кряжистых, необыкновенно высоких, похожих на факелы, пламенеющие невозможно алой листвой. Зато «телеграфные деревья» почти не встречались. Не в первый раз Обручев пожалел о нелепой, трагической смерти ботаника Комарова. Тот, возможно, сумел бы подсказать какое-нибудь неожиданное применение богатству растительного мира, представшему перед экспедицией.

– Видите? – показал лейтенант уверенно. – Вон там подлесок плотно растет. Значит, должен быть ручей или родник. Над ним на высоте, даст бог, и устроимся. У самой воды опасно: могут явиться эти… динозавры.

Последнее слово он вымолвил со вкусом. Ученое и непривычное, оно, видимо, добавляло моряку веса в собственных глазах.

Обручев молча кивнул. Сейчас ему не хватало сил даже вымолвить слово.

Солнце выглянуло из-за горизонта впереди, брызнув огнем в глаза. Птичий хор встретил его новой песней. И откуда-то издалека донесся едва слышный гул – не стон, не вой, а словно бы голос ожившей пароходной сирены.

– Тш! – Никольский вскинул руку. – Что это?!

Первой сирене откликнулась другая, третья. Целая эскадра плыла, невидимая, в зеленом тумане над древней землей.

– Вы их видите? – пробасил Злобин, вглядываясь в редколесье.

Геолог покачал головой.

– Может, это ваши титаны? – предположил лейтенант.

– Мы же не знаем, как динозавры кричат, – отозвался Никольский. – Может, и они… Да стой ты, тупая скотина!

Тератавр пер вперед неодолимо.

– Трубят далеко, и ящер не боится, – заметил Злобин. – Значит, и нам не след. Бесы летучие тоже кричат страшно, а вреда никакого.

Про себя геолог подумал, что приземистая шипастая туша живого дредноута не боится ничего. Кроме разве что разломной бури. Во всяком случае, местные хищники, растерзавшие уже двоих участников экспедиции, ее не тревожили нимало.

И тут до ушей его долетел новый звук.

Если первый напоминал гул сирены, то этот – агональные корчи парового котла. В нем смешались пронзительный свист, и скрежет металла, и гулкий вой. Он будил атавистические инстинкты, оставшиеся человеку с той поры, когда его далекие предки сновали под ногами у чудовищных хозяев Земли.

Тератавр застыл. Секунду зверь поводил из стороны в сторону вытянутой клиновидной башкой, будто принюхиваясь, а затем, тяжело охнув, припал к земле раздутым брюхом.

– Что это с ней? – недоуменно спросил лейтенант.

– Это… защитная поза, – проговорил Никольский сдавленно, на миг опередив захлебывающегося холодным воздухом Обручева. – Она не может убежать от опасности. Слишком медлительна. Она прижимается к земле, защищая брюхо, и выставляет спинные шипы. А это значит…

– Что она напугана до смерти, – протолкнул геолог сквозь перехваченное горло.

– Все ко мне! – скомандовал Злобин, стряхивая винтовку с плеча. – Оружие к бою!

Обручев почти ожидал, что вот сейчас из чащи – хотя никакой чащи не было и лес просматривался насквозь на добрую сотню шагов – выломится чудовищный ящер, способный прокусить панцирь тератавра и разметать две дюжины матросов одним ударом хвоста. Но ничего подобного не произошло. Жуткий вой не повторялся больше, крики «пароходных сирен» тоже смолкли. Спустя четверть часа Катя осмелела настолько, чтобы подняться на ноги, и побрела дальше, привлекаемая вечно болтающейся перед клювом веткой. За ней двинулся и весь отряд.


…Кресло из адмиральского салона выглядело в рубке броненосца вполне уместно. Лейтенант Эшли, второй помощник капитана «Бенбоу», пришел к этому выводу довольно давно, но, к его величайшему сожалению, проверить эту идею на практике было весьма затруднительно. Каперанг Крэдок никогда бы не отдал подобного приказа.

Но этим утром капитан лежал в лазарете, заменивший его Харлоу отбыл осматривать выбросившуюся на берег немецкую канлодку, и Эшли не без оснований решил, что его час пробил. Мягкое кресло, чашка горячего кофе с ромом и полная власть на корабле – что еще нужно подзасидевшемуся в нынешнем чине лейтенанту, чтобы вообразить себя адмиралом? Уильям Эшли не считал себя писаным красавцем – он был достаточно умен, чтобы относить свою внешность к тому разряду, который принято именовать заурядным. Однако адмиральский мундир вполне способен с лихвой возместить все, что фортуна задолжала при рождении. Слава, деньги, внимание женщин, власть… право сидеть в рубке, когда другие стоят.

Пожалуй, ради одного лишь этого кресла стоило соглашаться на предложение Крэдока, подумал Эшли. Не говоря уж о прочих… перспективах.

Правда, текущее состояние здоровья каперанга делало эти перспективы несколько туманными, но, поразмыслив, Эшли неожиданно для себя пришел к выводу, что его в равной степени устраивают оба варианта развития событий. Если Крэдок оправится – что ж, посмотрим, чего стоят данные им обещания, а если раны окажутся слишком тяжелыми… жаль, но, с другой стороны, как ни крути, они с капитаном являются соучастниками преступления. И, соответственно, свидетелями. Если же капитан умрет, останется лишь он, Уильям Эшли… Тех двух унтеров, что бросали за борт «выпотрошенную» мину, в расчет можно не брать – их слова ничто против искреннего удивления «офицера и джентльмена». Да и двести пятьдесят фунтов для них – Эшли непроизвольно повел рукой, коснувшись кармана с капитанской распиской – целое состояние. Как, впрочем, и пятьсот – для живущего на одно лишь жалованье лейтенанта, подумал он и улыбнулся, вспомнив вытянувшееся лицо капитана. «Патриотизм – это великолепно, сэр, но меньше, чем за пятьсот каждому, они вряд ли согласятся, уж поверьте» – так, кажется, он тогда сказал? Что ж, эти деньги, считай, уже в кармане, а в остальном… да и в остальном каперанг не так уж обязателен. Если его план удастся, награды для живых воспоследуют непременно – зато свалить все грехи удобнее как раз на мертвеца. И тогда, тогда…

– Сообщение с наблюдательного поста, сэр.

– Наблюдательного поста? – удивился Эшли, с трудом возвращаясь из адмиральских грез в серую лейтенантскую реальность. – Какого еще поста?

– Сэр, первый офицер приказал, как только рассветет, отправить нескольких человек на островок посреди пролива.

– Понятно… – теперь и сам Уильям вспомнил об этом, как и о том, что Харлоу повторил это лично ему… а он и забыл, занятый наведением порядка на батарейной палубе. Ночной бой не стал для «Бенбоу» игрой в одни ворота – хотя толстая броня и выполнила свое предназначение, от прямого попадания в орудийный порт она спасти не могла. Равно как и тех, чьи боевые посты находились вне цитадели.

– Так что там за сообщение от наблюдательного поста?

– Они как раз передали второе, сэр. К берегу подходит корабль, сэр. Точно идентифицировать пока не удалось из-за дымки, но флаг похож на русский, сэр.

Блям!

Кофе в разбившейся чашке был уже остывший; впрочем, окажись он горячим, навряд ли Эшли заметил бы это. Мысли в голове лейтенанта вертелись, будто попавшие в водоворот щепки. Первая – любыми путями разбудить лежавшего в лазарете Крэдока – была первой же и отброшена в сторону. Что бы ни приказал сейчас каперанг, ответственность будет нести он, Уильям Эшли, потому что капитана «Бенбоу» в его нынешнем состоянии не признает дееспособным даже самый пристрастный трибунал. И Харлоу, как назло, на берегу…

Одно ясно – если русские сейчас уйдут, да еще взяв на борт хотя бы часть немцев, это будет настоящая катастрофа. Пытаясь отмыться от позора, лорды Адмиралтейства сделают все, чтобы выжившие члены экипажа «Бенбоу» искренне позавидовали мертвецам.

– Передайте в машинное – срочно развести пары, – скомандовал Эшли. – Затем – сигнальщикам: «Первому офицеру срочно вернуться на «Бенбоу». И, – Эшли на миг задумался, – лейтенанту Додсону немедленно явиться на мостик.

Ирония судьбы в данном случае выразилась в том, что в обычных обстоятельствах Уильям терпеть не мог «этого выскочку», ведь юный лейтенант в буквальном смысле был олицетворением всего, что не досталось третьему сыну мелкого эдинбургского торговца. Однако сейчас второй помощник и не вспомнил о своих воображаемых обидах – речь шла о спасении шкуры, а для исполнения возникшей у него идеи молодой аристократ подходил, как никто другой.

Додсон появился в рубке через две минуты. За это время второй помощник успел додумать пришедшую ему идею, поискать в ней изъян, не обнаружить оного и даже немного повосхищаться собственной гениальностью.

– Сэр?

– Для вас есть задание, очень простое, – начал Эшли. – Возьмите паровой катер… лучше миноносец, потому что вам нужно будет выйти из залива. Наблюдатели с острова сообщили, что к берегу подошел еще один корабль, скорее всего – русский. Вам следует подняться на борт этого корабля и изложить нашу версию произошедшего вчера инцидента. Взрыв около «Бенбоу», высылка досмотровой партии, ее обстрел и дальнейший бой. Постарайтесь обойтись минимумом подробностей, и… – Эшли сделал паузу. – Бога ради, никакой отсебятины. Вам понятно?

Две последние фразы этого монолога была лишними, точнее – очень лишними. Если до них юный лейтенант собирался задать один уточняющий вопрос, то после них ограничился дежурным «ай-ай, сэр» и, лихо развернувшись, зашагал прочь из рубки.

Между тем вопрос этот был бы совсем не лишним. При прочих равных для выхода в открытое море «миноносец второго класса» действительно подходил чуть лучше прочих катеров. Но три десятка пулевых пробоин, с точки зрения Додсона, были заметно весомей этого «чуть».


Бывает, что люди гибнут из-за того, что слишком уж много узнали. Но гораздо чаще люди погибают по той причине, что знали недостаточно много.

В случае с матросом второго класса Пембруком сложились обе причины. Шестерни совпадений цеплялись одна за другую криво и со скрипом, словно в дешевых часах.

Британцы на островке не могли знать, что «Манджуру» подавали сигналы с берега, потому что высокие скалы на мысу закрывали от них береговую линию. Эшли, в свою очередь, также не стал особо раздумывать над тем, почему русский корабль не вошел в бухту, а остановился у незакрытого берега, да еще спускает на воду шлюпки. Он даже не озаботился передать сообщение об этом лейтенанту Додсону.

Последнему, правда, в какой-то момент подумалось, что его катеру не помешал бы какой-то знак мирных намерений… вроде белого флага. Но задумался он об этом, когда катер уже был на воде и на дюжину кабельтовых отошел от борта «Бенбоу». Возвращаться на броненосец за белым флагом лейтенант не захотел, боясь оказаться мишенью для насмешек, на самом катере не имелось ничего мало-мальски подходящего, – и в итоге Додсон просто решил не забивать себе голову лишними опасениями – в конце концов, Англия не воюет с Россией.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации