» » » онлайн чтение - страница 15

Текст книги "Найденный мир"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 29 ноября 2014, 00:13


Автор книги: Андрей Уланов


Жанр: Триллеры, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

Шрифт:
- 100% +

К несчастью для него, лейтенант Бутлеров, после отбытия на берег Колчака оставшийся на «Манджуре» старшим по званию, придерживался как раз противоположного мнения. Убеждение, что «англичанка гадит», он воспринял еще в детстве, от отца, а бой в Чемульпо возвел это убеждение в ранг навязчивой идеи. Тогда, в 1904-м, мичман Бутлеров был на однотипном с «Манджуром» «Корейце» и навсегда запомнил, как построенный на заводе британца Армстронга японский броненосный крейсер расстреливал «Варяга»… и как потом ему пришлось руководить подрывом собственного корабля. А после сообщения от Горшенина о ночной перестрелке реакция этого достойного офицера на крик сигнальщика: «Вашбродь, английский минный катер из пролива вышел, к нам прет!» – была более чем предсказуемой.

Первый фонтан от шестидюймового снаряда взметнулся в двух кабельтовых перед катером, чуть правее курса. Почти сразу же к нему добавился второй, разом убедивший Додсона, что это был вовсе не ошибочный салют британскому флагу. Продолжать выполнять распоряжение Эшли в таких условиях лейтенант счел безумием, приказа вступать в бой у него не было – равно как торпед в бугельных аппаратах. Единственным разумным действием в этой ситуации, по мнению Додсона, был драп на всех парах. Именно так он и поступил – вернее, попытался, потому что едва катер лег в разворот, как рядом с бортом взорвался третий снаряд.

Стоявший у картечницы матрос второго класса Пембрук упал, даже не вскрикнув, – крупный осколок попал ему прямо в висок. Еще двое матросов были ранены, в корпусе злосчастного катера появилась россыпь новых дыр, но больше всего вреда принес – с точки зрения оставшихся в живых, разумеется, – осколок, пробивший паровой котел. Инерции хода едва хватило на то, чтобы катер выполз из облака пара. После чего Додсон, оценив скорость погружения катера и расстояние до берега, отдал свою последнюю в роли капитана команду: «Спасаться вплавь!» Русские по ним больше не стреляли, что было расценено как неожиданный жест гуманности, хотя на самом деле лейтенант Бутлеров, предчувствуя в скором будущем сражение с броненосцем, попросту решил экономить снаряды.


Грохот орудий за спиной застал Дмитрия Мушкетова врасплох. Стоя в намокших (прыжки через прибой хороши в исполнении кого-нибудь другого) брюках на скользком от водорослей камне, геолог с трудом удерживал равновесие, балансируя двумя увесистыми баулами. На втором выстреле удача ему изменила. Нога сорвалась, до лодыжки уйдя в ледяную воду. Хуже от этого, правда, не стало, потому что в сапогах у геолога уже хлюпала половина Тихого океана. Мушкетов застыл в нелепой позе: выбраться, не опуская баулов, у него не выходило, а пристроить багаж было некуда.

– Руку давайте, вашбродь, – предложил Горшенин.

– Да что же это такое! – воскликнул молодой ученый, пытаясь выкарабкаться из своего стесненного положения, но снова оскользнувшись на третьем выстреле.

– Сейчас им Александр Михайлыч-то покажет… – мстительно проговорил Горшенин, вглядываясь поверх плеча Мушкетова в бурное, искристое море. – Ага!

– Что? – Геолог наконец нашел точку опоры, выкарабкался обратно на камни и поковылял, с трудом нашаривая надежную опору, вверх по скальной осыпи.

– Не, не доплывут, – заключил боцманмат. – Накрыло, последним выстрелом-то. Туда и дорога.

– Да что тут вообще творится?! – возопил геолог. – Сначала вы с берега сигналите, потом вдруг, как гром с ясного неба, высадка, чуть не полкоманды на берег, теперь пальба… Что происходит?

– Ну, это вы лучше, ващбродь, у капитана спросите, – отговорился Горшенин. – Тут, пока вас не было, дивы дивные творились.

Молодой человек украдкой скрипнул зубами. Неизвестность тяготила особенно, когда всем вокруг, казалось, было совершенно понятно, что происходит и как в этом случае поступать, и только один Дмитрий Мушкетов болтался поплавком в проруби, бессмысленно озираясь и мешая матросам, перетаскивавшим от шлюпок тюки и ящики.

Капитан Колчак, естественно, занял наблюдательную позицию на вершине той самой скалы, откуда Горшенин сигналил подходящему «Манджуру». К тому времени, как геолог вскарабкался к нему, малодушно оставив багаж внизу, британский катер уже практически скрылся под волнами. Виднелся только выставленный из воды нос да головы плывущих матросов.

– Александр Васильевич! – воскликнул Мушкетов, высматривая среди бурунов плавники жутких ихтиозавров, которые, по его мнению, непременно должны были сплыться со всего океана на легкую добычу. О том, что грохот пушек распугал даже вездесущих сордесов, он как-то не подумал. – Что происходит?

– Происходит самоуправство, – ответил капитан тоном, каким могла бы разговаривать якорная цепь. – Или пиратство. Зависит от точки зрения.

С точки зрения Мушкетова, «пиратство» могло происходить где-нибудь у берегов Рифа или среди малайских островов, но никак не близ неведомой земли, с участием военных судов уважаемых держав.

– Кажется, англичане решили, что если свидетелей их беззаконному нападению не останется, то оно сойдет им с рук, – пояснил он. – Не сойдет. Или нам удастся обезвредить их броненосец и совершить правосудие, или «Манджур» отправится в обратный путь с известиями об этом возмутительном случае.

– Но провианта…

– Не хватит на всю команду, – прервал Колчак. – Знаю. Поэтому мы останемся здесь.

Геолог решил, что двух баулов, пожалуй, будет маловато. Следовало стряхнуть в пустой ящик все, что еще оставалось на борту из экспедиционных принадлежностей. И взвалить кому-нибудь на плечи, потому что перетащить такую гору багажа за пару десятков верст самому будет определенно не под силу.

– Но почему не отправить «Манджур» за подмогой сразу? – решился спросить он. – Две недели на плавание в одну сторону… месяца через полтора он вернется, а с ним и…

– И с ним – кто? – Колчак безрадостно усмехнулся. – Вы, молодой человек, совершенно в морских делах несведущи. «Манджуру» просто некого с собой приводить. Нет в составе Тихоокеанской эскадры корабля, способного справиться с завалящим британским броненосцем. Случись что, и флот снова, как в четвертом году, придется гнать с Балтики. Так что мы обязаны справиться своими силами.

– Справиться с чем?! – возопил совершенно запутавшийся Мушкетов.

– С задачей экспедиции, – жестко ответил капитан. – Найти новые земли. Обследовать. И закрепить за Российской империей. Невзирая на любое противодействие.

Геолог уставился на него, как на буйнопомешанного: с недоумением и опаской.

– Вы сами говорите, что у нас нет никакой возможности это сделать!

– Ну и что? – Колчак, в свою очередь, удивился непритворно. – Si c’est possible, c’est fait; impossible cela se fera.

– Не знаю, позавидовать ли вашей уверенности, – сдался Мушкетов. – Но не говорите, что для этого надо высадить половину команды на берег!

– Часть команды придется высаживать в любом случае. Провизия, – практично напомнил Колчак. – Если «Манджур» еще несколько дней продрейфует у берега, то на обратный путь ее на всех не хватит, как вы помните. И чем больше матросов останется, тем выше наши шансы уцелеть и тем дольше корабль сможет оказывать оставшимся поддержку.

– Какую? – уныло осведомился молодой человек, мысленно уже переживший несколько месяцев в лагере на необитаемом берегу.

– Огневую, – отрубил капитан. – Так что извольте взять себя в руки и подумать, чем вы можете быть полезны нашей экспедиции.

– Я геолог, – ответил Мушкетов. – Я могу найти рудную жилу, провести съемку местности и сделать каменный топор своими руками. Если вы ждете от меня чего-то еще, то будете разочарованы.

– В таком случае хотя бы не путайтесь под ногами, – холодно ответил Колчак.

Внизу послышался шум. Геолог опустил взгляд: под скалой топтался запыхавшийся матрос. Вскарабкаться наверх он не мог: на крошечной площадке ему не хватило бы места.

– Там! – выдохнул матрос, размахивая руками. – Там, за скалами! На берегу!

– Пойдемте, господин ученый. – Колчак с легкой насмешкой на губах уступил Мушкетову дорогу. – Посмотрим, что там вынес прилив.

Разумеется, не прилив: волны, поднятые титаническим штормом, обрушились на скалы, вынося плавник, водоросли и морских обитателей. Водоросли, несмотря на холод, начинали подгнивать. Обитатели моря, выброшенные из привычной среды, – тоже.

А когда такой обитатель превосходит размерами шлюпку, смердеть от него начинает просто невыносимо.

– Это не ящер, – без нужды отметил очевидное Колчак, стараясь дышать через рот.

Молодой геолог кивнул.

– Сколько в ней будет? – попробовал прикинуть он. – Аршин десять?

– Двенадцать, – поправил Колчак. – Развивайте глазомер. Но до чего несуразная рыбина…

Про себя Мушкетов решил, что «несуразная» – слишком мягкое слово. Тушу словно слепили наскоро из двух половин, причем голова решительно превосходила габаритами туловище. Огромные жаберные крышки топорщились, белесый глаз величиной с тарелку слепо таращился в небо. Покрытый полупрозрачной чешуей хвост уходил в воду.

– Пожалуй, белугу такую, царскую, можно на Каспии встретить, – заметил капитан, обходя полураззявленные челюсти. – Но чтобы на берегу… Кажется, нас занесло в страну великанов. Морские змеи, гигантские рыбы и прочая допотопная нечисть. Чем она, интересно, питается? Зубов не видно.

Геолог присмотрелся.

– А знаете что, Александр Васильевич… – Он шагнул к рыбине, переступив через неимоверно длинный, похожий на крыло грудной плавник, вцепился обеими руками в склизкую жаберную крышку, потянул. Изнутри понесло таким смрадом, что стошнило бы и вурдалака, но ученый решительно запустил руку в собравшуюся на жабрах гниющую буро-зеленую массу. – Да! – воскликнул он. – Конечно! Помогите мне… – Он осекся, решив, что капитан не станет пачкать руки. – Помогите мне кто-нибудь.

Молодой ученый попытался приоткрыть рыбе пасть. Получилось с трудом. Колчак молча встал рядом, налег.

– И что вы хотели там увидеть? – спросил он, морщась.

– Отпускайте, – скомандовал Мушкетов. – У нее глотка шириной в кулак. И жабры как мухобойки. Она питается планктоном, мельчайшей…

– Я знаю, что такое планктон, спасибо, – иронически заметил Колчак.

Геолог нервически хихикнул:

– Знаете, кого мы нашли? Это же чудо-юдо – рыба-кит!

– Вроде китовой акулы, – кивнул капитан. – Безобидное создание. Но вот что меня смущает: у китовой акулы глаза крошечные. Видит она плохо, врагов не имеет. А у этой…

– Вы гляньте с другой стороны, – посоветовал Мушкетов.

Капитан вопросительно посмотрел на него.

– Не на меня. На рыбу, – уточнил геолог.

Выброшенную на берег тушу естественным образом повалило. Поэтому разглядеть огромную рваную рану, полускрытую белесым скользким брюхом, можно было лишь под определенным углом. Чьи-то колоссальные зубы вырвали здоровенный кусок мяса вместе со шкурой и костями. В гниющей плоти копошились рачки.

– Потому ее и вынесло волнами, – добавил ученый. – Смотрите, какой сильный хвост, обтекаемая форма. Хороший пловец. Здоровая, она бы уплыла от берега. Как это сделал «Манджур». А подранку в здешнем море не жить.

– Да уж, – хмыкнул Колчак, мрачнея на глазах.

Дмитрий Мушкетов слишком поздно вспомнил, что его слова можно отнести и к той ситуации, в которой оказались русские моряки. Или английские. Или немецкие. Так или иначе, а Новый Свет возьмет свою дань.


Обручева разбудил стук топоров. Трещали ветки, кто-то молодецки хекал, взвизгивала пила, слышались голоса – новый лагерь жил своей жизнью, проходившей мимо дремлющего на груде мешков ученого. А за спиной этой жизни стояла жизнь иная: щебетали птицы, поскрипывали какие-то насекомые, с размеренностью метронома хрустела ветками прожорливая Катя.

Геолог открыл глаза. За то время, что он приходил в себя, матросы расчистили неширокую вырубку в подлеске: поменьше, чем был лагерь на берегу. Похоже было, что Злобин и не собирался ставить, как прежде, отдельные палатки, которым не хватило бы места: из обтесанных стволов уже соорудили каркас для общего шатра, упиравшийся в каменную стену утеса, что, возвышаясь над лагерем, заслонял его от наблюдателей со стороны бухты.

Потеплело. Солнце, размывчатое и белое, все же сумело вскарабкаться на полдороги к зениту и, обессилев, пошло на спуск. Землю прочертили растушеванные тени прозрачных деревьев.

Оглянувшись, геолог не увидал поблизости Никольского. Зато видно – и слышно – было Злобина, громогласно командовавшего лесорубами и строителями. К нему Обручев и направился. Подняться на ноги удалось с трудом, но в груди хотя бы больше не сидела злая жаба.

– Вы уже поднялись, Владимир Афанасьевич?

– Вашими молитвами, – вежливо ответил геолог, с беспокойством вглядываясь в лицо лейтенанта. Его серая блеклость ученому очень не понравилась. – Вы бы, право, отдохнули сами. Или Александр Михайлович отчаялся вас уложить? Кстати, я его не вижу нигде.

– Некогда отдыхать, – отмахнулся лейтенант. – Дел невпроворот. Что же до вашего товарища, он отправился к источнику – наблюдать за птичками, как он выразился.

– Один? – ужаснулся Обручев, не ожидавший от зоолога такого безрассудства.

– Нет, конечно! – возмутился Злобин. – Я отправил с ним Черникова. Комендор – человек надежный и отличный стрелок.

– Одного стрелка может оказаться мало, – проворчал геолог.

Лейтенант пожал плечами:

– Пару матросов я послал дозорными, на вершину холма: смотреть, не появятся ли наши товарищи. Или англичане. Или немцы. Или, не приведи господи, эти ваши допотопные твари. И кто останется работать? Дюжины человек не наберется. А вы говорите – отдыхать…

Он отвернулся, чтобы прикрикнуть на матросов, волочивших наспех ошкуренную жердину – кору и луб с жадностью дожевывал тератавр.

– Далеко ли до родника? – спросил геолог. – Стесняюсь спрашивать, не проводит ли меня кто-нибудь. Или без проводника можно обойтись?

– Только возьмите ружье, – посоветовал Злобин. – Тут недалеко, если справитесь с дорогой: лезть надо через расселину, она узкая и круто вниз уходит. Или в обход, но тут, боюсь, как бы вам не заблудиться.

– Как-нибудь пролезу, – отмахнулся Обручев. – Покажите только, в какую сторону идти.

– Вон там, – Злобин указал костлявым перстом. – Обойдете завал – мы повырубили эти заросли, но их жечь неможно, все зеленое, даже не тлеет – и дальше вдоль скалы, вниз через расселину и там напролом. Уже протоптали тропу, должно быть, я несколько раз посылал матросов за водой. Сам родник горячий, и вода чем-то гадостным отдает, но стекает в озерцо, а туда впадает ручей с гор. Вот у озерца и вашего товарища ищите. Не натолкнитесь только в зарослях, а то как бы конфуза со стрельбой у вас не вышло.

Под ногами хрустели ветки. Обручев пробирался сквозь чащу осторожно, стараясь не шуметь, и все равно чувствовал себя так, словно на спине у него прикручена корабельная сирена и кумачовый транспарант «Долой самодержавие!». И вроде бы не стояло в лесу зловещей тишины, когда даже сверчки опасливо умолкают с приближением хищника: пригретая северным солнцем живность голосила вовсю. Что-то щебетало над головой, колотило крошечными молоточками по стеклянной банке, скрипело на разные тона, перебирало невидимые четки, шуршало в корнях и металось среди ветвей. И все равно ощущение смутной угрозы не оставляло человека.

С приближением к берегу пруда заросли становились все гуще. Под ногами подчавкивало. От воды поднимался в неподвижном воздухе прозрачный пар, отдающий железом и тухлыми яйцами. Похоже было, что скальная глыба навалилась своим весом на древний гейзер, и теперь из-под нее сочились кипящие ювенильные воды. Сквозь чащу просвечивали ослепительно-желтые и рдяно-бурые наросты серы у родника.

– Александр Михайлович! – окликнул Обручев вполголоса, стискивая в руках винтовку. – Где вы?

– Идите к берегу, – донеслось над водой.

Геолог раздвинул обсыпанные колючими почками гибкие, зеленые побеги и оказался на самом берегу. Можно было ожидать, что вода окажется чистой: ручей тек с близких гор, родник бил из-под земли. Но пруд наполняла насыщенная бурая жижа. Запах гнили мешался с сероводородной вонью.

Горячая вода стекала в низину по ступенчатым уступам, обросшим соломенной серной бородой. На одном из этих уступов, более широком в сухой его части, и примостился зоолог вместе с охранявшим его комендором. С насеста пруд виден был как на ладони. Никольский приветственно помахал Обручеву рукой, потом прижал палец к губам – мол, не кричите – и поманил к себе. Черников только бросил беглый взгляд и вновь принялся осматривать берега в поисках возможной опасности.

– Караулите у водопоя? – спросил Обручев, добравшись до импровизированного наблюдательного поста.

Никольский мотнул головой.

– Здесь нет водопоя, – ответил он вполголоса. – За полдня мы не увидели ни одного животного крупней лисы. Если бы здесь водились лисы.

– Тогда что же вас держит? – с интересом осведомился геолог. – Я-то найду образцов под ногами, хотя бы в подтверждение принципу актуализма. А вам бы, может, стоило наверх подняться, оттуда равнина видна.

– За эти полдня, – отозвался Никольский, – я уже дважды переосмыслил свое понимание здешнего животного мира. Неохота останавливаться.

– Просветите тогда уж и меня, – предложил Обручев, присаживаясь на выломившийся из стены родникового колодца кусок рыжего кремнистого туфа.

– Осторожно! – вскрикнул Никольский. – Замрите!

– Что случилось? – встревожился геолог, застыв в неудобной позе.

Зоолог ловко смахнул веткой что-то, лежавшее совсем рядом с опиравшейся о камень рукой старого ученого.

– Эти твари очень больно кусаются, – объяснил он. – Вроде бы не ядовиты, но… было крайне неприятно.

– Мне, – веско промолвил Черников. – Она меня укусила.

Обручев вгляделся. За пол-аршина от свисавшей с камня полы шинели перебирало передними лапками насекомое невыносимо омерзительного вида.

– Экая пакость! – помимо воли вырвалось у геолога. – Таракан, что ли?

Для прусака существо определенно было крупновато: с большой палец. Приплюснутое, длинноногое, оно вполне уместно выглядело бы на бробдингнегской кухне, если бы не передние лапы – вытянутые и когтистые. Они не касались земли и хищно трепетали на весу на пару с длинными, хрупкими усами. Из-под жильчатых крыльев проглядывало блеклое жирное брюхо.

– Не совсем, – отозвался Никольский. – Похоже, что это общий предок тараканов и богомолов. Хватает добычу передними лапами и тащит в рот. Челюсти у него – дай боже.

– Переходная форма? – переспросил Обручев.

Зоолог с детской непосредственностью пошевелил насекомое палочкой. Тварь зашипела – Обручев дернулся от неожиданности – и цапнула палочку когтями.

– Или очередное природное меккано, – ответил он. – По всем признакам это новокрылое насекомое. При этом туловище и особенно проторакс у него совершенно тараканьи, передние ноги – почти богомольские, а сзади… видите?

– Жало? – предположил Обручев, близоруко прищурясь.

– Яйцеклад, – поправил Никольский. – Вообще-то у тараканов и богомолов нет яйцеклада. Примитивная черта? Или очередной кусочек головоломки, который природе некуда было пристроить?

– Природа, – ответил геолог, – расточительна. Лишние куски головоломки она выбрасывает. Так что вы хотели мне показать отсюда?

– Гляньте на берег, – предложил Никольский. – Нет, не в эту сторону. Вон туда, где родник впадает в пруд: там каменистая отмель.

В первый момент Обручеву показалось, что он и видит отмель. Потом камни пошевелились, и образ сложился.

– Я же сказал, что природа расточительна, – вполголоса ответил он. – Меня уже почти не удивляет это мотовство.

– Меня удивляет не то, какая их там уйма, – проговорил зоолог задумчиво. – Греются в теплой воде… хоть голыми руками их бери. Вы не узнаете этих ящериц?

На взгляд Обручева, ящерицы были совершенно непримечательные. Крупные – в руку длиной, покрытые крупной грубой чешуей кирпичного цвета, совершенно сливавшейся с прудовой грязью.

– На варанов похожи немного, – предположил он.

– Владимир Афанасьевич! Ну какие же вараны? На спину смотрите, на плечи.

– О черт!.. – выдохнул геолог.

– Вот-вот, – подтвердил Никольский с мрачным довольством. – Должно быть, прошлогодний выводок. Рептилии продолжают расти всю жизнь.

– И я буду удивлен, если хоть одна из этого множества достигнет размеров нашей Кати, – довершил его мысль Обручев. – Стратегия трески: оставить множество потомков – хоть один да доживет до зрелых лет.

– Иначе они не могут, – парировал зоолог. – Млекопитающие растут быстро. Птицы растут быстро. Рептилии – нет. Они не могут ухаживать за потомством, пока то не повзрослеет: на это уйдет не один год.

– Но динозавры – не вполне рептилии, – напомнил его старший товарищ. – Тератавр, очевидно, ближе к ящерам. А стимфалиды? Или «петухи». К птицам?

– Возможно, – с неохотой признал Никольский. – Или, как все в этом биологическом чистилище, совмещают черты тех и других.

– По крайней мере, – попытался сменить тему геолог, – мы не найдем того разнообразия животных видов, которого ожидали. Разные этапы роста одних и тех же существ – да хоть тератавров – отличаются, выходит, не меньше, чем гусеница и бабочка. Они питаются иначе и по-другому себя ведут, занимают разные… как бы это выразиться… ниши. Да, ниши в природном порядке.

– Может, «черные петухи» – это молодь стимфалид? – предположил Обручев и сам же ответил: – Да нет, глупость какая. Не может такого быть.

– Не может, – согласился зоолог. – Но мы видели стада титанов одного размера: надо предполагать, это возрастные группы. Мы видим массу молодых тератавров – и гораздо меньше взрослых особей. Все сходится. Они гибнут в нежном возрасте сотнями, и лишь единицы доживают до взрослых лет.

Он вздохнул.

– Начинаешь по-иному смотреть на мир, правда? Если не задумываться, то здесь очень красиво.

Обручев поднял взгляд. По другую сторону пруда высилось гигантское дерево уже виденной издалека породы – покрытое алой молодой листвой. Зрелище это навевало мысли об опиумных грезах, хотя на высоких ветвях виднелись старые листья более привычного оттенка. Ствол был непропорционально толст: спили лесного великана – и на пне можно было бы танцевать. На кончиках ветвей болтались тугие, иссиня-зеленые шишки. По гладкой, коричнево-серой коре вились глубокие трещины, отблескивающие смолой.

Великанские эти деревья росли поодиночке. Над родником склоняли ветви здешние почти-лиственницы, обрастающие нежно-зеленой широкой хвоей, похожей на серпантин. От них несло канифолью и чем-то еще – незнакомым, химическим. Не сразу геолог вспомнил: так пахло от динозавров.

– Птицы поют, – вздохнул он. – Как дома…

– Ну что вы! – усмехнулся зоолог. – Владимир Афанасьевич, какие же тут птицы? Вон, приглядитесь, экий красавец.

Он указал на низкую ветку. В развилке угнездилось невообразимое существо, поглядывавшее на людей живыми черными глазками. Пожалуй, если бы кому-то пришло в голову скрестить чихуа-хуа с вороной, а полученное извращение естества отдать на растерзание восторженной юнице с кружавчиками и флердоранжем в голове… нет, даже тогда не удалось бы добиться достаточной степени несуразного уродства. Расцветка у существа была абсолютно дикарская, начиная с ярко-оранжевых полос по щекам и вдоль крыльев и кончая грудью в черные по белому горохи. А вместо длинного хвоста-балансира на гузке у нее торчали шесть длинных… в первый момент Обручеву показалось, что перьев, но потом тварь шевельнулась, и видно стало, что нет – то были тонкие роговые пластины, наподобие тех, что росли у стимфалид вдоль крылапы. Полупрозрачные, они играли на солнце перламутром, то складываясь наподобие веера, то раскрываясь.

– Спой, светик, не стыдись, – вполголоса попросил Никольский.

Будто послушавшись, существо подняло голову и надуло горловой мешок. Из зубастого клюва исторглась протяжная трель, мелодичная, но отчего-то тревожная: будто дальние фанфары трубили отход.

Что-то стремительное, размывчато-пестрое вылетело из сплетения ветвей в вышине, ударило, отскочило в сторону, скрывшись за стволом. Песня оборвалась. Крошечное пестрое существо обмякло, но его тельце не успело свалиться с ветки, как его подхватила пасть стремительного убийцы. Тварь огромным прыжком преодолела расстояние до соседнего дерева, не уронив добычи, и пропала из виду.

– Мне показалось или… – медленно проговорил Обручев.

– Мне тоже показалось, – подтвердил Никольский. – У него было четыре крыла.


– Мистер Гарланд, подойдите сюда, будьте так любезны.

Мичман покорно обернулся. Когда тебя просит капитан, даже если это всего лишь капитан морской пехоты, простому мичману не стоит упираться.

Лейтенант Додсон, мнение которого для Гарланда стояло наравне с уставом и Библией, полагал капитана Фицроя надутым индюком. Хуже того, схожего мнения придерживался и майор Кармонди, оставивший Фицроя на «Бенбоу» в то время, как сам отправился брать на абордаж немецкую канонерку. В результате капитан Фицрой оказался самым свежим и бодрым из офицеров. Гарланд подозревал, что майор бы предпочел лично проследить за тем, как его подчиненные осматривают брошенный немецкий лагерь, но Кармонди не мог отлучиться с борта: звуки выстрелов от входа в бухту были слышны даже на берегу. Пришлось отправить взамен Фицроя, утешая себя тем, что никаких глупостей тот натворить не сможет. А вдогонку послали мичмана, потому что тот единственный мог подсказать дуболомам-морпехам, что именно следует искать… хотя никто на самом деле не верил, что немцы могли просто бросить снятые с паровой машины охладительные трубки.

Сейчас четверо морпехов деловито обыскивали лагерь, еще один копался в груде мусора – бог весть, что он собирался там отыскать, – зато еще с дюжину стояло в карауле вокруг расчищенной немцами площадки, не отходя от нее ни на шаг. Капитан Фицрой наблюдал за этим безобразием с таким видом, словно устроил парад в честь коронации. Пока что мичману удавалось избегать общения с ним, держась подальше и время от времени многозначительно окидывая взглядом бухту, – с кольцевого кратерного гребня, за которым притаился лагерь, открывался отличный вид на обездвиженного «Адмирала Бенбоу», изрядно потрепанный в ночной атаке «Ильтис» у берега и угрожающие скалы на острове в центре залива.

– Вы, мистер Гарланд, решили самолично перебить всех встречных гуннов? – с насмешкой поинтересовался Фицрой. – Вряд ли вам пригодится ваша винтовка.

– Лучше все немцы на свете, чем один динозавр, – ответил Гарланд.

– Динозавр! – Фицрой фыркнул. – Немцы скормили вам эту нелепицу, чтобы напугать и сбить с толку. Кажется, это им удалось.

Мичман поднял брови. Впрочем, Фицроя не было на палубе в те минуты, когда вдоль кромки кратерного вала проходило стадо чудовищ.

– Это нелепое создание, которое они натравили на наших парней ночью? Ответьте мне, мичман, что у него общего с доисторическими ящерами? Уродливая хищная птица, и только. Опасная, не спорю, но когда это британских исследователей останавливали дикие звери? Вы можете себе представить, чтобы Стэнли или Родс повернули назад, заслышав львиный рык?

Взгляд капитана затуманился.

– Хотя интересно было бы поохотиться на здешнюю дичь. Вы, мистер Гарланд, охотник?

Молодой человек покачал головой.

– Зря. Вот времяпровождение, достойное британского джентльмена.

«Так то джентльмена», – подумал Гарланд.

– Боюсь, что с этим придется подождать, – ответил он. – Пока что мы, как видите, не встретили вокруг лагеря ни одного зверя крупнее, чем вот этот.

– Где? – вскинулся Фицрой.

– Да прямо у вас под ногами, – с потаенным злорадством ответил мичман.

На брошенном впопыхах бежавшими немцами куске парусины устроилась толстенькая зверушка, похожая на полосатого хомяка. Рыже-черная мордочка смешно морщилась на солнце.

– Какая бесстрашная, – проговорил капитан, нагибаясь. – Никогда не видела людей.

Хомяк смерил его презрительным взглядом и тяжело приподнялся на лапках. Отвернувшись от Фицроя, зверушка несколько раз на собачий манер шваркнула коготками задних лап по парусине, будто закапывая капитана. Гарланд подавил смешок.

– Ах ты… – Фицрой оборвал себя, очевидно не желая позориться несдержанностью перед низшими формами жизни вроде мичманов. – Ну-ка…

Он протянул руку. Животное угрожающе зашипело, но с места не сдвинулось, лишь еще раз пнув воздух белыми острыми шпорами.

Фицрой ухватил ее за шкирку и ловко поднял, придерживая левой рукой под брюхо.

– Поймал! – воскликнул он торжествующе, выпрямляясь. – Отбивается…

Голос его оборвался.

Гарланд смотрел прямо на него, и последующий кошмар запечатлелся в его памяти до мельчайших подробностей. Но подробности эти дошли до сознания далеко не сразу. Впоследствии он еще не раз посреди белого дня вываливался из кошмарного сна наяву, еще удерживая перед внутренним взором очередную картину, будто память безжалостно нарезала считаные секунды на тысячу дагерротипических снимков. А тогда у него не хватило времени даже сойти с места или протянуть руку. Не хватило бы времени и крикнуть, даже если бы голос не изменил мичману.

Лицо Фицроя залила мраморная белизна. Казалось, что на капитана глянула легендарная Медуза: каждая мышца обратилась в камень, сведенная спазмом. Только глаза, миг назад серые, почернели, но остались живыми. Лишь живое чувствует боль.

Неуклюжей статуей Фицрой начал крениться набок, очень медленно. Тело его оставалось почти неподвижным, лишь вздрагивая местами оттого, что последние мышцы охватывала мучительная судорога. Казалось, что наступила полнейшая тишина; сознание Гарланда отсекло все прочие звуки, и оттого казалось, что пушечными залпами гремит хруст костей. Плечи, бедра, ключицы ломались под давлением сведенных мускулов. Руки, ноги шли уродливыми буграми, полными костяных обломков.

И только когда превратившееся в мешок боли тело рухнуло на пружинистый стланик, оно обмякло: мгновенно и бесповоротно.

Сведенные пальцы разжались. Полосатый хомяк завозился в мертвой руке, выбираясь на свободу.

– А-а… – просипел Гарланд.

Ветки стланика зашевелились. Из-под буро-зеленого ковра наружу выполз, переваливаясь и колыхая толстыми боками, еще один зверек. Понюхал бледное ухо мертвеца, чихнул, зашипел.

За ним, не успели сомкнуться ветки, выбрался на солнце еще один. И еще.

Первый зверек посмотрел на мичмана подслеповатыми глазками и деловито направился к нему, шурша по стланику шпорами на задних лапках.

И только тогда Гарланд закричал.


– По-моему, – сказал майор, глядя на бледное лицо вытянувшегося на носилках Нергера, – вы совершенно зря не прислушались к совету доктора.

Капитан «Ильтиса» сделал вялый жест рукой.

– Сейчас мне нужна ясная голова, а не бредовые сновидения. К тому же, – Нергер покосился на тент справа, – у меня далеко не самое тяжелое ранение, а запас морфия не бездонен. И сомневаюсь, что нам удастся пополнить его в ближайшее время.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации