Текст книги "За грехи отцов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/za-grehi-otcov-266090.jpg)
Автор книги: Анна Блейк
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
16. Аксель
5 октября
Центральное управление полицией
Новый Треверберг
Аксель легко сбежал по лестнице. Изольда Преттингс сидела в просторном помещении перед моргом. Она держала в руках чашку с дымящимся чаем, а доктор Джейн Абигейл методично и негромко объясняла ей суть процедуры. Подписанные бумаги о неразглашении лежали здесь же. Грин невольно замер у входа, наблюдая за женщиной, которую когда-то без памяти любил. За эти несколько лет внешне Джейн почти не изменилась. Те же тонкие черты лица, вздернутый волос, голубые глаза и ярко-рыжие волосы, которые на работе она собирала либо в пучок, либо в короткую косу. Иногда она срезала длину до уровня каре, но чаще держала ее примерно до лопаток, чтобы можно было перевоплощаться из строгого врача в нежную женщину и обратно. Грин любил рыжеволосых девушек. Ему нравилось ощущение пламени, которое шло от них всегда, независимо от характера и темперамента. А Джейн была пламенем во всех отношениях.
А потом она сделала то, что он не смог простить. И он ушел. А она через четыре месяца вышла замуж за своего однокурсника, который давно на нее засматривался и ходил хвостом.
Эта мысль охладила.
– Доктор Абигейл. Миссис Преттингс.
– О, детектив, – тепло улыбнулась Джейн.
Грин на ее улыбку не ответил.
– Все готово? – сухо спросил он.
Мать Лоран испуганно посмотрела на него.
– Я не готова, детектив, – сказала она, поднося к губам платок. – Доктор Абигейл рассказала, что сделали с этим мужчиной. Как я смогу его узнать? Прошло столько времени. Он мог измениться.
– Миссис Преттингс, просто попробуйте, ладно? Если не получится, ничего страшного. Мы найдем другой способ установить личность. Но вдруг вы сможете помочь? Вдруг это действительно Вонг? Тогда ваша помощь будет неоценима.
Изольда собралась. Поднялась с места. В ее взгляде больше не было испуга. Нарочито твердой походкой она пошла вслед за помрачневшей Джейн. В морге было спокойно, чисто и тихо, как всегда. Аксель замыкал шествие. Просочившись в холодное помещение, он остановился у дверей, будто бы для того, чтобы никто оттуда не вышел. Или не зашел. Доктор Абигейл провела женщину к огромному стальному стеллажу, в котором располагались выдвижные полки с трупами. Нашла нужный ящик и потянула за ручку. Преттингс стояла, обхватив себя за плечи. Ее ощутимо трясло, но женщина держалась. Аксель невольно проникся к ней уважением.
Только вот знала ли она, что творили выбранные ею мужчины с ее единственной дочерью?
Абигейл откинула простыню. Изольда прижала пальцы к губам, сдерживая то ли крик, то ли дурноту. А потом на ее лице, которое Аксель очень хорошо видел под белым светом ламп, отразилось изумление. Да нет. Шок.
– Это точно не Вонг, – пробормотала она. – Снимите, пожалуйста, простыню до пояса.
Джейн повиновалась. А Изольда взглянула куда-то под правую грудь трупа, осмотрела зашитый Y-образный разрез после вскрытия с видом привыкшего ко всему человека и отшатнулась. Оглянулась на Грина.
– Это совершенно точно не Вонг. Это… Джим? Но… как?
Если бы Джейн ее не подхватила, женщина бы рухнула на пол. В пальцах судмедэксперта магическим образом оказалась ватка с нашатырем. Аксель пересек пространство, забрал Изольду из рук Абигейл и отвел ее обратно в прихожую, где усадил на диван.
– Джим Преттингс? Вы уверены?
– Родинка. В виде лодочки. Под правым соском. И лицо. Даже без глаз. Уверена. У Джима четвертая отрицательная. У меня остались его кое-какие вещи. Гигиенические принадлежности. Прядь волос. Мы… – на ее глазах выступили слезы, – мы обменялись прядками в первый год отношений. Может быть, вам что-то поможет.
– Я пришлю к вам криминалиста. У вас есть контакты тех, с кем он жил после вас? До смерти?
– Да… Да, есть адрес. Телефон жены. Я не понимаю. Я могу увидеть дочь?
– Простите, нет, – сказала вернувшаяся из морга Джейн, закрывая двери. – Вы точно не захотите оставить память о такой дочери. Она неузнаваема.
– Она страдала?
– Нет, – покачал головой Аксель. – Она умерла от передозировки морфина. Это сладкая смерть.
– А… он?
– Он – да.
– Но почему?..
Абигейл села за стол, делая вид, что ей не интересно. Детали дела не раскрывались и ей не передавались. И Грин не видел ни единой причины, чтобы сделать это сейчас. Протянув руку, он положил ладонь на судорожно сплетенные пальцы Преттингс и заглянул ей в глаза.
– Я обещаю вам, когда расследование закончится, я все расскажу. И поспособствую тому, чтобы вы могли забрать тело дочери для похорон как можно скорее.
– Спасибо, детектив. Можно я пойду домой?
– Кончено. Вас проводить?
– Нет. Я сама найду выход. Тяжелая у вас работа, – это было адресовано Абигейл. – Вы такая молодая и красивая. А копаетесь в трупах.
– Трупы не разочаровывают, миссис Преттингс. И еще сохраняют способность удивлять.
Изольда встала, слегка покачнувшись. Пожала Акселю руку и направилась к выходу. Грину было ее жаль. Как жаль десятки отцов и матерей, кто оказывался на ее месте. Нужно отправить к ней психолога. Потому что ее свидетельства, скорее всего, им понадобятся. А он не был уверен, что она сохранит душевное равновесие после таких потрясений. Муж и дочь. Знала ли она? И если знала, можно ли ее винить?
Почему-то Грину казалось, что она ни о чем не подозревала. Она наивна. Чиста. Измучена жизнью, даже избита. Но наивна. Как такое возможно в сорок лет?
Его толчком вырвало из размышлений, когда Джейн опустилась рядом на диван. Она села непозволительно близко. И именно это ощущение близости заставило его вернуться в реальность. Аксель с трудом удержался, чтобы не вскочить с места. Джейн запустила пальцы в волосы и стянула резинку, позволяя им упасть на плечи. Красно-рыжий каскад закрыл тонкое озорное лицо.
– Я подготовлю все документы и передам Трессу, чтобы подал новый запрос. У трупа четвертая отрицательная. Но на прядке волос тест на ДНК не сделать, нужен эпителий.
– Знаю. Спасибо.
– Аксель, я… – Она замялась. Грин поднял голову и посмотрел на нее, машинально скользя взглядом по профилю. Джейн откинулась на спинку дивана. Белый халат распахнулся, открывая оливковый топ. На шее пульсировала голубая жилка.
– Что?
– Ты до сих пор на меня злишься?
– Прошло четыре года, с чего ты решила выяснить отношения?
Она должна была отстраниться. Пересесть. Уйти. Сделать что угодно, но прекратить этот дурдом. Но вместо этого она взяла его за руку и сжала ладонь, прижимая ее к животу.
– Злишься?
Аксель посмотрел ей в глаза. Он действительно начинал злиться. Вырвал руку. Отклонился.
– Джейн, оставь прошлое прошлому. Мы работаем вместе. Дело в самом разгаре. Что на тебя нашло?
– Я просто поняла одну вещь.
– Оставь это при себе.
Он встал. Абигейл вскочила след за ним, но не решилась приблизиться. Аксель опустил на нее тяжелый взгляд и предупредительно поднял руку.
– Ты убила моего ребенка. Нашего ребенка. Не поставив меня в известность. Я могу с тобой работать даже после этого. Но только если ты не станешь переступать черту. Если нет, то Старсгарду придется нас разводить по сменам. Или один из нас будет вынужден уйти. И это буду не я.
В прекрасных глазах Джейн мгновенно появились слезы. Они всегда были близко, но она, в отличие от той же Элизабет, не использовала их в качестве оружия. И за это он был ей благодарен. Тогда.
– Я просто хочу, чтобы ты знал, – прошептала она, – что я все еще люблю тебя.
Грин тряхнул головой, будто отгоняя невидимую муху, развернулся и вышел из помещения, не оглядываясь. В душе клокотала ярость. Ярость, перемешанная с застарелой болью, которую так не хотелось чувствовать вновь. Телефон в кармане завибрировал, сообщая о доставленном сообщении, но Аксель не стал его читать. Он хотел прыгнуть на мотоцикл и рвануть домой. Забраться в душ, потом под одеяло, включить музыку в наушниках и уснуть. И проспать ровно столько, сколько понадобится, чтобы забылся этот дурдом.
Оказавшись в своем кабинете, Грин заперся и открыл дневники Лоран. Ту часть, которую читал Карлин. Вернулся в реальность он только поздним вечером. Опустошенный и бесчувственный.
Тресс поклялся, что бросит все силы на подтверждение слов Изольды. Но если она права, то у них есть подозреваемый? Если Вонг действительно спал с падчерицей и испытывал к ней чувства, он вполне мог убить обоих. Ее из ревности. Его – из мести. Джейсона Вонга уже объявили в розыск, но никакой информации не поступало. Не было даже подтверждения того, что он уехал из города. Его автомобиль, старенький «Форд», стоял на парковке рядом с музыкальной школой. Его новая жена, до которой Тресс дозвонился с десятого раза, ничего о нем не знала. Аксель взял рабочий телефон и набрал внутренний номер Артура Тресса.
– Да?
– Джейсон Вонг. Новости есть?
– Нет, – грустно сказал Тресс. – Завтра его фото начнут крутить по телевизору. В газеты уже отправили.
– Если что-то появится, скажи мне.
– Конечно.
Грин отключился, вздохнул и достал мобильный телефон, чтобы проверить список пропущенных вызовов и сообщений. Одно из них было от Элизабет. Улыбнувшись, он открыл СМС и не сразу понял, что там написано. «Я от тебя ухожу. Твои вещи у охраны». Грин поборол первое инстинктивное желание ей позвонить. Сообщение пришло три часа назад. И больше не было ничего.
Голова буквально взорвалась. Уронив телефон на стол, он сжал виски руками и согнулся в кресле, глядя в пол. Ну что за бред, господи? Что опять пришло в голову этой женщине? Еще вчера она трахнула его прямо в коридоре. А сегодня… это? Шутка? Попытка вытянуть его на эмоции? Вернуть домой?
Аксель выпрямился.
Боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Он взял с вешалки куртку, вышел из кабинета, запер его. Сбежал вниз по лестнице. На парковку. Нашел мотоцикл. Он пытался переключить поток мыслей на убийство, но не получалось. Отношения. Кому нужны отношения? Расследование убийств и отношения несовместимы. Он должен думать о Лоран. О том, что убийца знал о насилии. О том, откуда убийца мог это узнать. Должен был созвать вечернюю планерку, но вместо этого весь вечер просидел с дневниками. Должен был позвонить Трессу и подстегнуть его активность. Он должен руководить расследованием, а не разбираться с бабами! И почему в его жизни если что-то идет кувырком, то запускается цепная реакция? Очищается он так, что ли?
Мотоцикл вылетел с парковки. Грин не следил за спидометром, но чувствовал, что идет на максимально допустимых скоростях. Знакомый инспектор проводил его удивленным взглядом, но не остановил. Машины шарахались в стороны. Какой-то псих на мотоцикле в октябре.
Отмороженный. Так их называют. Мотоциклистов, которые катаются в снег, дождь, летом и зимой. Отмороженные. Он чувствовал себя отмороженным, хотя холода не было. Руки в перчатках слегка окоченели, но качественное ветровое стекло защищало их от переохлаждения. Сиденье подогревалось. Небеса разверзлись, и по асфальту, машинам и Грину захлестал ледяной дождь. Он забыл дождевик и промок насквозь. Он добрался до их дома за семь минут. Пролетел мимо охранника, который пытался что-то сказать. Поднялся на нужный этаж. Достал ключи.
Не подходят.
В двери записка.
«Я не шутила».
Аксель ударил кулаком по двери. Что он чувствовал? Только ярость. Он улыбнулся. Уже медленнее спустился вниз. Посмотрел на охранника. Тот испуганно указал на два чемодана. Грин достал из внутреннего кармана кошелек и бросил ему крупную купюру.
– Вызови такси и отправь это в «Треверберг Плаза» на мое имя. Сдачу оставь себе.
Развернувшись, Грин спрятал кошелек, сделал несколько шагов и вновь очутился под дождем. Но на этот раз он замер, чувствуя спиной взгляд Элизабет, которая стояла за балконной дверью, прячась в шторе. Свет она не включила, чтобы он подумал, что дома никого нет. Нет, с ней он больше видеться не хочет. Но он обязательно выяснит, что за игру она затеяла. Дождь хлестал по лицу. Затекал за ворот.
Он может заболеть.
Надо выпить.
Грин прыгнул на мотоцикл, тот взвыл, крутанулся на месте и выскочил на дорогу. Прочь. Еще семь минут до «Треверберг Плаза», приличного отеля, в котором были скидки для служителей закона. Оставив железного друга на парковке, он передал ключи портье и вошел в фойе отела. Подал администратору документы, предупредил, что привезут вещи. Оплатил маленький двухкомнатный номер на неделю и, получив ключи, направился к лифту, оставляя за собой мокрые следы на паркете. Девушка-уборщица бросилась их вытирать. Наверное, его провожали взглядами.
Аксель отпер номер. Прошел внутрь. Бросил в кресло сумку, которую достал из кофра. Стянул с тела мокрую одежду и рухнул на огромную кровать. Новенький матрас принял его тело как пушинку. Эмоции распирали грудь, взрывались головной болью. Но разум был на удивление чист. Ледяная ярость выжигала все лишнее, концентрируя волю. Грин с трудом поднялся на ноги. Пошатываясь, он отправился в душ, где минут тридцать стоял под горячей, почти кипящей водой. В этом отеле вода не заканчивалась. Они подключили большую котельную. Все для клиентов.
Выбравшись из душа, он добрался до кровати и вырубился.
По меньшей мере, его желание сбылось. Одиночество. Горячий душ. И теплая постель.
17. Лоран. 1997
Запись в дневнике от 17 ноября 1997 года
Привет, дневник. Сегодня мне не хочется ничего писать, но господин П. сказал, что лучше писать, чем держать в себе, ведь если я не научусь выносить свои эмоции и чувства наружу, они сожрут меня изнутри. Сегодня была очень странная сессия. Тяжелая сессия. Пятьдесят минут как на иголках. Я пришла рассказать о том, что происходило прошлой ночью. Говорила, говорила. Минут пять без остановки. Он молчал. И только слушал, я чувствовала его взгляд, хотя смотрела в потолок. В это мгновение я его так сильно ненавидела! За то, что он лезет в душу, пытается вытащить оттуда то, что ему будет интересно увидеть. А потом побольнее уколоть. Как другой. Но он молчал. Слушал. Вообще молчал. Я все говорила. Про ночь, про то, что мне уже семнадцать, что это длится почти два года, что я не различаю, где здесь хорошее, а где плохое, что чувствую себя странно, если он уезжает в командировку и не приходит. Что уже почти не боюсь смотреть матери в глаза.
А сегодня он, господин П., спросил меня. Тихо так, по спине пробежали мурашки даже. Так вот, он спросил:
– А не кажется ли вам, Лоран, – и имя мое выделил, я аж сжалась, как будто вслед за полным именем последует наказание, – что в вас говорит не только ненависть к господину Преттингсу, но и любовь? Вы испытываете двоякие чувства и не можете в них разобраться.
– Двоякие?! – заорала я, внутренне сжимаясь от того, что господин П. назвал его имя. – Он переспал со мной, когда мне не исполнилось даже шестнадцати.
– В некоторых культурах замуж выходили в четырнадцать. И это считалось вполне нормальным.
– Но в Треверберге не так! – орала я, чувствуя, как краснеют щеки. О моей связи с Ним П. не знал. Я так и не решилась рассказать про тот момент, когда поняла, что не могу жить как прежде, что тело меня предает, а Он, такой вежливый и спокойный, такой теплый и надежный, сводит с ума. Я так и не рассказала про то, что ты, дорогой дневник, знаешь во всех деталях.
Надо сжечь. Все надо сжечь. И тебя, и свои воспоминания. И его. Расчленить и выбросить в разных частях света, чтобы он никогда больше не потревожил меня. Даже во сне.
А он, господин П., смотрел на меня своими спокойными глазами. Не улыбался. А мне так хотелось, чтобы он улыбнулся. Или обнял меня. Или сделал что-то еще. Но он просто сидел в своем кресле и задавал вопросы.
– На кого на самом деле вы кричите, Лоран?
– На вас кричу. Ненавижу вас.
И плачу. Закрылась руками и сижу реву. А сама все кручу в голове его слова про двоякие чувства. Кручу, кручу. И так паршиво становится, будто я понимаю – на самом деле он прав. И от этого еще больше его ненавижу. Потому что видит меня насквозь. Потому что смотрит не на балерину. А на меня.
– Ненавидьте, – говорит. – Я не брошу вас, даже если будете ненавидеть.
Меня простреливает, я вскакиваю на кушетке и смотрю на него. Прямо в глаза смотрю. Призывно так. Как на него, когда он в плохом настроении. За ужином, когда мать рядом. Чтобы поволновался тоже. А господин П. не реагирует. Не улыбается. Не говорит. Ждет, пока я сама найду в себе силы, чтобы озвучить мысли и чувства. Молчит. Меня разрывает это молчание, хочется вскочить, встряхнуть его за пиджак. Соблазнить.
От этой мысли бросает в жар. Сколько ему? Он младше отчима. Лет тридцать? Тридцать пять? Нет, ближе к сорока, но выглядит он как суперзвезда. И вот я уже сижу и рассматриваю его. Могла бы я…
Это не я думаю. Это что-то другое во мне так думает.
– Как, – перевожу я собственные мысли в другую тему, – я могу его любить? Он никто мне. Он изменял маме. И мне делал больно.
– Что вы чувствовали при этом?
– Честно?
– Так, как хотите ответить.
– Как будто кто-то перевязал ленты пуантов между собой, я пытаюсь танцевать, но нога не вытягивается в арабеск, ее прибивает к земле.
От новой порции откровенности щеки краснеют. Я прижимаю пальцы к коже, чувствую их жар. Глаза увлажняются, я вижу только начищенные носы ботинок господина П. Он молчит. Хорошо, что молчит. В этом молчании как-то спокойнее становится. И хорошо, что еще время есть до конца сеанса. Успокоюсь. Наверное.
– Знаете, а ведь, наверное, я сама Его соблазнила. Я смотрела на Него – как на вас сейчас смотрю. Он такой красивый, подтянутый. Седина эта его… – Я говорю механически. Не помню уже, что говорила. Будто прорвало плотину. Я говорю, говорю. Рассказываю, как представляла себя рядом с Ним, как думала, что вот вырасту, Он разведется с мамой и женится на мне. И как разбились все эти фантазии о реальность. Страшно. Страшно восстановить в памяти каждое мгновение и вспоминать, что не было никакого насилия. Я не понимаю, что говорю о том, о ком не хотела говорить психологу никогда. О том, кого любила. А не о том, кто мучает меня сейчас. Но я не могу уже остановиться. Слова как река льются сами по себе. Господин П. молчит. Я не понимаю, верит он мне или нет. Но он явно не улавливает, о ком я говорю. Не буду объяснять. Мне сейчас важнее выговориться.
И перелом этот дурацкий. Мы уже обсуждали его. Много раз. И я всегда повторяла одну и ту же версию. Мол, поругались, я пришла домой после гулянки не в себе, Он замахнулся, я отскочила и упала, ударилась, сломала челюсть. На самом деле же я на Него набросилась. Хотела от него страсти, отклика. Мама была на смене, я пришла домой пьяная – это правда. А Он такой говорит мне – ты прекрасна, ты меня свела с ума, я ничего не понимаю и не могу жить без тебя, но я должен. Не будет больше ничего. Прости, если сможешь.
Как я кричала. Вот так же, как на господина П. сегодня на сессии. Бросалась в Него посудой, кажется, даже нож взяла. Налетела на него. Он защищался. Оттолкнул. И я упала, ударилась подбородком об стол. Чудом шею не сломала. А вот зубам и челюсти не повезло. Он скорую вызвал. Говорит, сесть готов. Я пригрозила, что все узнают правду, если он не будет придерживаться моей истории. А Он молча собрал вещи и ушел. Даже скорую дожидаться не стал. Матери письмо написал. Наплел с три короба, что встретил другую, что больше не может ей в глаза смотреть. Развелся через адвоката.
Вынырнула я из воспоминаний. А господин П. смотрит на меня и говорит:
– Продолжим послезавтра, Лоран? Вы пишите, пишите все, о чем думаете, что чувствуете. Обсудим. Сессия закончилась.
Я ничего не сказала. Взяла свои вещи и просто выбежала из кабинета. И бежала так быстро, как только могла. Добежала до дома, до комнаты, взяла дневник. И вот пишу. Я впервые кому-то рассказала про это. И написала это. И призналась сама себе в этом. Мне нужно с кем-то общаться…
Снотворное действует. Засыпаю. Спасибо, что выслушал, дневник. Надеюсь, никто никогда это не прочтет. Надо будет тебя сжечь.
Все-таки молния бьет дважды в одно место.
18. Кейра
5 октября, вечер
Центральное управление полицией
Новый Треверберг
– Да. Меня зовут Кейра Коллинс, я сотрудник центрального управления полицией Треверберга. Мне нужно услышать Соломона Перлза. Доктора Соломона Перлза. – Проговаривая приветствие, стажер стучала обратным концом карандаша по чуть потертой от длительного использования рабочей поверхности стола.
Тим Дженкинс, сидевший на своем месте, периодически вздергивал голову и смотрел на нее со смесью неодобрения и зависти. Или это был просто акт заигрывания. Или у Кейры, возбужденной поездкой с Карлином в музыкальную школу и минувшей планеркой, разыгралось воображение.
– Доктор Перлз сейчас занят, у него пациент, – мерзким девичьим голосом с придыханием отозвалась секретарша. – Могу записать ваши контакты или может быть что-то передать.
Кейра ударила отточенным карандашом по бумаге, и грифель сломался. Тим усмехнулся.
– Как могу к вам обращаться?
– Меня зовут Меган Сквоч, я ассистент доктора Перлза. Доктор Перлз, психиатр и психоаналитик, специализирующийся….
– Передайте доктору Перлзу, – перебила Коллинс, не без удовольствия услышав в собственном голосе нотки презрения и надменности, – что завтра в 9.00 к нему приедут двое офицеров из управления.
– Простите, но в девять утра у доктора…
– Или вы передаете ему мои слова, или я буду говорить с вашим шефом в участке, когда его привезут сюда под конвоем, – жестко прервала Коллинс. – Я не прошу, мисс Сквоч. Я ставлю вас перед фактом. Завтра в девять утра у вас или в полдень у нас.
– По какому телефонному номеру можно с вами связаться, офицер Коллинс? – совершенно другим тоном заговорила пристыженная секретарша.
Кейра продиктовала прямой номер отдела и положила трубку, клокоча от ярости. Тресс принес им досье психиатра-психоаналитика минут сорок назад. Сначала в кабинете Перлза было занято. Потом эта курица Сквоч взяла трубку, заявила, что доктор не ведет записей новых пациентов, и отключилась. Потом опять занято. И только сейчас Коллинс успела вставить про полицию до того, как секретарша снова ее слила. Кейра сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, досчитала до десяти и откинулась на спинку кресла.
Дженкинс сидел напротив нее, погруженный в какие-то свои бумаги. Он казался расстроенным, растерянным и в этих неожиданно живых эмоциях – очень милым. Так расстроен или нет? Какая-то мысль скользнула на границе сознания, но девушка, занятая расследованием, не успела за нее ухватиться. У нее не получалось считать эмоции коллеги. Они были слишком переменчивыми.
– Тим! – позвала она. – Что с тобой?
Парень встрепенулся и посмотрел ей в глаза. Ну как парень. Ненамного младше Карлина или Грина, хоть и рангом им не ровня. Пока что. Кейра успела докопаться до его досье и увидеть, что он показывает беспрецедентные успехи в рамках учебы. Осталось отметиться на работе, а здесь он пока не блистал.
– Устал.
– Ты весь день сам не свой. Что такого ты узнал в поездке с шефом?
– Что он военный.
Кейра приосанилась.
– Да? При каких, интересно, обстоятельствах он с тобой так разоткровенничался? – Ей стало стыдно за зависть, которая добавила голосу металла.
Дженкинс неопределенно пожал плечами, провел рукой по волосам и похлопал по пиджаку в поисках сигарет и спичек. Кейра подобрала смятую пачку и бросила ему через стол. Тим поймал ее в полете неожиданно ловким движением, выудил сигаретку и с наслаждением затянулся, откинув голову назад – так, как иногда это делал детектив Грин. Только у Грина были красивые светлые волосы, которые падали на плечи, а Тим стригся скорее коротко.
– Он говорил с охранником. Как-то понял, что тот прошел горячие точки. У них сработала система «свой – чужой». А я чувствовал себя полным идиотом. А потом Грин определил связь между местом, где нашли тела, и училищем. Я даже об этом не подумал.
Кейра понимающе улыбнулась.
– Ты такой недовольный, потому что шеф показал тебе мастер-класс, и до тебя дошло, что в профессии ты новичок?
Тим поморщился.
– Ну…
– Ну, признайся. Я вот чувствовала себя ненужной обузой с Карлином.
– Да, – улыбнулся Дженкинс, взъерошив удлиненную челку нервным движением руки. – Ненужная обуза. И что они нас с собой брали? Оба не стремятся подтягивать стажеров.
– Кто знает. Как тебе однокурсницы Лоран?
Улыбка на лице парня стала шире, а в глазах загорелся плотоядный огонек. Он одобрил смену темы.
– Они… жгучие красотки. И полнейшие стервы.
Коллинс усмехнулась и снова открыла папку с делом.
– Я сегодня сказала Карлину, но не стала озвучивать на планерке без его разрешения, свою мысль о том, почему девушку убили именно таким образом: сначала морфий, потом огонь. Ситуация представляется мне следующей. Маньяк выбрал…
– Маньяк? – перебил Тим. – У нас в деле фигурирует маньяк?
Коллинс непонимающе заморгала, глядя на него.
– Извини, а ты думаешь, что психически уравновешенный человек способен на такое?
– Теоретически им могут руководить не эмоции, а логика. Или убеждение, – предположил криминалист.
– Одно другому не мешает, – отмахнулась Кейра. – Я не знаю, как его назвать. Также не могу доказать, что он серийный убийца. Но я убеждена, что он хотел девушку очистить от всех грехов. И тело, и душу. Отсюда огонь.
Тим снова затянулся, блаженно зажмурившись. В кабинетике, где едва умещались два стола, пара стульев и стеллаж под документы, стало совсем тихо. По стеклу снова барабанил дождь, а глаза начали уставать от дневного света ламп. Кейра потерла переносицу, пользуясь вынужденной паузой. Думала о трупах. Думала о Тиме. О Марке. Интересно, чем они там с Грином занимаются? Читают дневники? Она бы многое отдала, чтобы оказаться с ними. Но что-то ей подсказывало, что она знает, о чем писала молодая балерина.
– А «священник»?
– Девушка не страдала, ее убили милосердно. А его пытали до последнего вздоха. Я думаю, это месть. Интересно только, связан ли убийца с ними лично. Либо в его собственной семье творится то же самое.
– С чего ты взяла? – живо спросил Тим, полностью вовлекаясь в разговор.
– Обычно так и есть. Маньяк, выбирая тот или иной способ убийства, опирается на внутреннюю картинку, либо созданную травматичным опытом, либо случайно подсмотренную и закрепившуюся на подсознании. Тема инквизиции может быть либо прикрытием – если ты прав на счет логики, либо выражением навязанного опыта. Но в целом он использует тему очищения, «костра инквизиции». Блудливый священник, кстати, сюда тоже укладывается. В Средневековье таким любили отрезать всякие разные части тела.
– Серьезно?
– Ну… подавляющее большинство зверств католической церкви, конечно, вымысел. Но кое-что имело место быть в реальности.
– Не знал, что ты интересуешься религиоведением.
– Это не религия, – возразила Коллинс. – Это история. Мы живем в самом сердце Европы. Треверберг впитал в себя все лучшее и худшее, чем была наполнена Европа. Нас учат, что он основан в конце восемнадцатого века, но я читала тысячу подтверждений, что город – ровесник европейских столиц. У нас древняя история, от которой мы бежим. И при этом у нас богатая известная история. Если инквизиция бушевала в Средневековье, не значит, что она не добиралась сюда. А если отвлечься от истории родного края, – она усмехнулась, – мне нравились истории про Средневековые пытки и охоту на ведьм.
Дженкинс потушил сигарету и выпрямился в кресле, подавшись вперед. Его глаза заблестели. Если бы не особое холодное выражение, ей бы понравился этот блеск. К щекам прилила кровь. Кейра хотела улыбнуться, чтобы снять напряжение, но не смогла. Она смотрела на коллегу серьезно, почти строго. А он на нее. И за бесцветным стеклом его глаз, равнодушно отражающим действительность, она впервые за эти дни почувствовала бездну и живой интерес. Возможно, он привыкает к ней и к работе. Возможно, чувствует себя неуютно из-за возраста. Как так вышло, что он старше? Второе образование? Вынужденный перерыв? Но почему?
– Правда? – хрипло спросил он.
– Я думала, это нормально – интересоваться страшными сказками. И представлять, как тебя кто-нибудь спасет.
Или не спасет, и ты сгоришь в священном пламени, потому что тебя испортили и ты недостойна жить. Сколько лет они с аналитиком прорабатывали это? Сколько лет терапии прошло, прежде чем она вообще осознала эту установку?
Их взгляды снова встретились, и Кейра подумала, что его лицо совсем не кажется простоватым. Оно было строгим. И в нем угадывалось редкое благородство, которое маскировалось за отчужденностью. Он хорошо одевался, следил за собой, приятно пах и был умен. Кейра заблокировала поток мыслей.
В ней говорит невроз.
От необходимости отвечать Дженкинса избавил короткий стук в дверь.
– Войдите, – произнесла Коллинс с облегчением.
Карлин заглянул в кабинет. Он выглядел уставшим, но улыбался.
– Это не Вонг, – сказал он. – Это Джим Преттингс.
– Да ладно, – выдохнул Тим. – То есть, мы ошиблись в личности, но угадали сценарий?
– Не мы. И не угадали. Дженкинс, иди к Трессу. Он запустил поиск дел. Возможно, это не первое убийство, ему явно нужна помощь.
– Что в дневниках? – спросила Кейра.
– Мне тоже интересно, – нахмурился Тим.
Карлин вошел в кабинет, закрыл за собой дверь и сел на свободный стул. Кратко пересказал содержание дневников. Про любовные отношения с Вонгом и насилие со стороны Преттингса. Кейру мелко трясло. Она старалась сдерживать эмоции, ругая себя за слабость, но ничего не могла сделать. Только не при них. Как это вообще может быть? Девочка. Лолита. Соблазнила одного. Он испугался и убежал. Хотя имел ее несколько лет. А когда осталась с разбитым сердцем, получила садиста, который просто брал то, что хочет.
Как и ее отчим.
– Ужас, – резюмировал Дженкинс, когда Карлин закончил. – А можно будет их прочесть?
– Грин отдаст их завтра Трессу. Их скопируют, изучат. Я думаю, Артур предоставит тебе копию.
– Окей, – кивнул Тим, поднимаясь с места. – Оставлю вас. Хорошо?
Кейра кивнула. Карлин обходил острые углы при пересказе. Но ей не нужны были подробности, чтобы мгновенно утонуть в своем личном аду. Она не слышала, как вышел стажер, не слышала, как Марк передвинул стул. И дернулась, когда он прикоснулся к ее лицу. Она что, слезу пустила?
– Кейра, что с тобой? – чуть слышно спросил Карлин.
Вынырнув из бездны так же быстро, как туда провалилась, девушка посмотрела на него и опешила от его близости. Марк сидел на стуле, наклонившись к ней и протянув руку, касаясь большим пальцем скулы. Их взгляды встретились, и время остановилось. Коллинс даже приоткрыла губы, не вполне отдавая себе отчет в том, что делает. Медово-карие глаза профайлера внимательно изучали ее лицо. В них сквозило беспокойство. Не это она хотела там увидеть! Не такой реакции. Не так…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?