Читать книгу "Разреши любить. Позволь мне быть рядом. Книга 2"

– Но вскоре эта женщина украла из его дома ценную информацию и передала конкурентам. Империя Елецких тогда едва не рухнула, и моей семье пришлось их поддержать, – подчеркнула Алекса, с гордостью вздернув подбородок. – Сам Константин оказался в больнице с сердечным приступом. Эта ужасная женщина едва не убила его. Недаром говорят, что каждому воздастся по заслугам. Она не стала исключением.

– И как он ее наказал? – живо спросила Мэри. – За такое ведь могут и… порешить, – выдала она, нахватавшись жаргона.

Мне хотелось заорать на них обеих, но я лишь зажала рот ладонью. Нет, мама не предавала Костю. По крайней мере она всегда говорила мне правду. Это Стас подставил ее…

– О ее смерти ходит много слухов. По официальной версии, она погибла в автокатастрофе вместе с дочерью и бывшим мужем. Следствие установило, что аварию устроил как раз ее бывший муж. Она сбежала от него много лет назад. Он издевался, избивал ее, а дочь так и вовсе боялась своего отца, даже когда стала взрослой, все равно тряслась от одного лишь упоминания о нем. – Алекса поджала губы, как будто эта история ее искренне возмущала.

– Откуда такие только берутся? – с осуждающим вздохом произнесла Мэри, как будто ее собственный муж был лучше. Да, Вальзер не трогал ее, но все знали, насколько жесток он бывал с другими. – И как же он их нашел?

Мэри интересовало то же, что мучило и меня все эти шесть лет. Я полагала, что Алекса не может знать всех деталей, но ей удалось меня удивить:

– Помогли добрые люди.

– И ты знаешь кто? – глаза Мэри загорелись жадным интересом.

Я резко обернулась к Алексе. Она ничего не ответила, лишь пожала плечами, но в ее улыбке читалась дерзкая уверенность. И в этот момент мне показалось, нет, я была уверена – она знает. Знает, кто вернул в нашу жизнь монстра. Это подозрение выбило почву у меня из-под ног. Откуда она столько знала про отца? Что он бил маму и издевался над ней, что я боялась его до ужаса. Я делилась этим лишь с самыми близкими, – со Стешей, Игнатом… Кто еще мог об этом узнать? Вряд ли Алекса могла выведать это у Стеши. Тогда остается Игнат. Неужели он рассказал ей то, что было моим личным, самым сокровенным? То, что я доверила ему? Нет, не мог. Он не мог! Нужно вспомнить, обязательно вспомнить, кому еще я говорила о монстре.

В сознании мелькнули слова отца, когда он насильно затащил меня в машину: «Помогла одна милая дама. Твоя мать увела у нее мужчину. Нашла меня, пригласила сюда, дала всю необходимую информацию…». Сейчас я поняла: он упоминал Алину, бывшую жену Кости. Речь шла о матери Игната. Но она не могла действовать одна – кто-то ей помог, кто-то навел ее на монстра. Ни я, ни мама почти не говорили о нем. Мы скрывались от него, доверяя свои страхи только узкому кругу людей. И именно этим воспользовался враг. Но кто это был? Неужели Алекса? Для чего? Чтобы забрать Игната? Или есть другая, более коварная причина?

Я и представить не могла, что все это окажется настолько запутанным. Встреча с Алексой пробудила неприятное ощущение, словно мы с мамой не просто жертвы обстоятельств, а пешки в чьей-то тщательно продуманной игре. Игре, правила которой нам даже не известны. Эти мысли метались в голове, пока я не очнулась от размышлений, осознав, что пропустила часть разговора.

– С тех пор Константин так и не может оправиться, – с оттенком превосходства продолжала Алекса. – Врачи поправили его здоровье, но морально он разбит. Мужчинам лучше не любить, – заявила она с усмешкой, открыто выразив осуждение. – Любовь делает их слабыми и уязвимыми. А самое привлекательное в них – власть и сила.

От ее слов, пропитанных лицемерием и холодом, меня передернуло… Она лукавит, и я больше не могу молчать. Сделав глубокий вдох, я сумела совладать с собой – я ни перед кем ни должна оправдываться. Да, моя мама совершала некрасивые поступки. И даже то, что она раскаивалась и страдала из-за этого, не уменьшает ее вины, но она отказалась подчиняться Стасу, отказалась совершить подлость, и это стоило ей семьи. Я вернулась за стол и устремила взгляд на Алексу.

– Ну что, тебе тоже стало интересно? – спросила Мэри, явно надеясь, что я присоединюсь к их обсуждению, чтобы потом перемывать эту историю со мной.

– Да, стало… – Я не отрывала взгляда от Алексы, и та, почувствовав мое напряжение, повернулась ко мне с легким удивлением. – Мне тоже стало интересно, раскаивается ли тот, кто виновен в трагедии, унесшей жизни этих людей, в том, что он сделал?

– Вы не поняли меня, – ровным тоном ответила Алекса, – виновный погиб в аварии.

– Я говорю о тех, кто помог этому человеку найти жену Константина и ее дочь, – спокойно добавила я, не желая отпускать ее взгляд.

Я не сводила глаз с Алексы. Она почувствовала опасность и ответила уклончиво:

– Эта женщина сама виновата в случившемся, слишком боялась и все время бежала от страха, – сказала она, делая глоток чая, но поперхнулась.

– Думаете, что от страха невозможно убежать? – Я продолжала давить, чувствуя, что она знает больше, чем говорит.

– Нет, страх всегда преследует нас, как охотник свою жертву, – ответила Алекса, поглядывая на меня с легкой усмешкой. – Он – наша тень. История, которую я рассказала, хороший тому пример.

Алекса, казалось, мастерски сохраняла внешнее спокойствие, но ее пальцы невольно теребили салфетку, лежавшую на столе. Я заметила это, и, уловив мой взгляд, она тут же ее отпустила. Страх промелькнул в ее светлых глазах, прежде чем она снова взяла себя в руки. Наверное, поняла, что я разгадала ее маленькую тайну.

– Чего вы боитесь, Алекса? – резко спросила я.

Алекса, чтобы скрыть дрожь в пальцах, аккуратно поставила чашку на столик и коснулась волос, легким движением убирая прядь, словно отгоняя от себя волнение.

– Почему вас это интересует? – ответила она вопросом на вопрос.

Из окна тянуло вечерней прохладой, запахом хвойного леса, но щеки Алексы вспыхнули, будто в помещении внезапно стало душно. Даже Мэри не встревала в разговор, только и успевала крутить головой, следя за нашей беседой.

– Хочу понять, вы боретесь или бежите?

– Я всегда борюсь, – с вызовом заявила Алекса.

Я усмехнулась, не поверив ни единому слову. Хорошо знала, как выглядит ложь, которая скрывается за безупречным гримом, ведь и сама научилась жить во лжи за последние годы.

– А мне кажется, вы бежите. Боитесь потерять Игната, и этот страх толкает вас к чему-то. Из-за этого вы готовы пойти на все. Но это не борьба, – ответила я твердо.

Я сама удивилась своей дерзости, но в тот момент чувствовала, будто видела ее насквозь. Возможно, я плохо знала Алексу, но в эту минуту мне казалось, что я сорвала с нее маску.

Алекса нацепила дежурную улыбку, но в ней было больше злобы, чем дружелюбия. На шее и ключицах выступили красные пятна, словно наружу прорывалась скрытая ненависть.

– Почему вы решили, что я боюсь потерять Игната? – Ее голос звенел от едва сдерживаемой злости.

– Потому что считаете, нет, вернее, успокаиваете себя мыслью, что мужчина не должен любить. Но человек может и должен любить – именно это делает его сильным и живым, – выпалила я.

Внутри у меня разгоралась борьба за Игната, и в этот момент никто и ничто не могло меня остановить.

– Влада, да какая муха тебя укусила? – возмутилась Мэри.

Я пожала плечами. Со стороны мое поведение могло показаться грубым, но я не сожалела ни на миг.

– В чем-то я соглашусь с вами, Алекса, – проговорила я, делая шаг назад, но не отказываясь от своего мнения. – Книжные герои, хотя они и вымышленные, могут быть более настоящими, чем некоторые реальные люди. – Я проницательно посмотрела на незваную гостью. – Прошу прощения, что не смогла поддержать вашу беседу, лучше вернусь к своим книгам.

Я поднялась и покинула мансарду, поставив точку в этом разговоре, а если признаться, попросту сбежала. Не могла больше находиться рядом с Алексой. Все, чего мне хотелось, – схватить ее за горло и заставить говорить правду о том, кто призвал в наши с мамой жизни монстра. Я скрылась в доме, и последнее, что услышала, были слова Мэри:

– Ужасная девушка, мне стыдно за ее поведение, к счастью, она не моя родная дочь.

Я с усмешкой подумала, что стоит порадоваться за мачеху: наконец-то ей будет с кем меня обсудить. Этот вечер полный накала страстей, определенно станет ярким событием в ее скучных буднях.

Глава 7. Поцелуй в библиотеке

Я хотела сбежать, но сбежать мне было некуда. Покинуть этот дом и чужих людей было нельзя. Вернуть Игната – невозможно. И хуже того – опасно. Поэтому я спряталась в единственном месте, где мне становилось спокойно, куда, кроме меня, почти никто не заходил. Я сбежала в библиотеку.

Книги стали моей отдушиной. За последние годы мне казалось, что я не просто читаю чужие истории, а сами книги слушают и понимают меня лучше других. Знают меня настоящую. Когда становилось особенно тяжело и больно, я доставала с полок любимые романы, водила пальцем по знакомым строкам, закрывала глаза, прижимала книгу к груди и на память перечитывала ее. Многие строки я знала наизусть.

Я подошла к полке с книгами Донато Карризи. Среди прочих выделялась одна, с затертым корешком. Это было одно из полюбившихся Игнату произведений, которое я посоветовала, когда мы столкнулись в университетской библиотеке. Сколько бы ни прошло лет, я не забуду тот день. Помню каждую деталь, будто это случилось вчера: внезапно погас свет, и мы с Игнатом оказались среди стеллажей в полной темноте, а затем, словно две потухшие свечи, потянулись друг к другу за той единственной искрой, что могла нас зажечь. Среди всех желаний, что упрямо возникали в моей голове, два были особенно острыми, почти невыносимыми. Первое – избавиться от чужого лица, что смотрело на меня из зеркала. Второе – повторить тот поцелуй с Игнатом.

Желать этого сейчас, когда он находился в одном доме со мной, было нестерпимо больно. Я прижала книгу к груди, словно пытаясь затянуть кровоточащую рану, и остановилась напротив картины, на которой была изображена девушка с закрытыми глазами. Она казалась мертвой или спящей? Я никак не могла решить, но чувствовала с ней странное родство. Я, как и она, закрыла глаза. Мы обе застыли на границе между сном и смертью. Этот сон будет вечным, пока одна из нас не откроет глаза. Я стояла перед холстом, гадая, какой будет моя смерть. Мучительной от рук Стаса? Или скорой от Вальзера?

– Она проснется, – раздался за моей спиной уверенный мужской голос. – Потому что молодая, красивая, сильная. И мы тоже проснемся.

Родной, пробуждающий голос. Я резко распахнула глаза и обернулась. В библиотеку вошел Игнат. Его волосы были слегка взъерошены, плечи обтягивало черное поло с небрежно расстегнутым воротником. Он был один, и я не поняла, как он здесь оказался. Мне было сложно вымолвить хоть слово. Я должна была его прогнать, но не могла. Это было выше моих сил. Заметив мою растерянность, Игнат подошел ближе.

– Извини, если снова тебя напугал, Влада, – произнес он мягко, но с легкой тревогой, словно пытался меня успокоить.

Я не боялась его, как в прошлые встречи. В груди трепетали бабочки, заставляя забыть о дрожи. Я нестерпимо хотела коснуться его и машинально сделала шаг вперед. Но тут же остановилась. Он понял меня и тепло улыбнулся. Я же, напротив, нахмурилась, пытаясь скрыть нахлынувшие чувства. Игнат остановился в шаге от меня, скользнув взглядом по книге, которую я сжимала в руках.

– Можно? – осторожно спросил он, протянув руку.

Его пальцы коснулись моей кожи, и меня пронзило, словно током. Руки бессильно разжались, и я едва не выронила книгу. Игнат успел подхватить ее, развернув обложкой к себе. Он резко вдохнул и чуть дрогнувшим голосом прочитал вслух:

– Карризи «Девушка в тумане». – Его глаза блестели, он не пытался скрывать свою боль. В уголках его глаз выступили слезы. – Мы всегда стремимся спасать других…

Он попытался продолжить фразу из книги по памяти, но голос предательски сорвался, дыхание сбилось. Тогда я тихо подхватила:

– …чтобы спасти самих себя.

Мой мальчик изменился… Он не стал забирать книгу, как это было в прошлый раз, а протянул ее обратно мне, но я не взяла. Вместо этого я осторожно коснулась ладонью его лица, словно стремилась запомнить каждую черту, запечатлеть это мгновение, вновь ощутить ту волну чувств, что поднималась во мне от малейшего прикосновения. Но внезапно в доме погас свет. Секунда. Другая. Удар сердца – и громкий, тревожный голос Вальзера, раздавшийся откуда-то из коридора:

– Всем отойти от окон!

Он был где-то рядом с библиотекой, но войти не успел. Его шаги быстро удалялись. Игнат схватил меня за руку и рывком притянул к себе, подальше от окна. Плотные портьеры не пропускали свет, поэтому без электрического освещения здесь наступила кромешная тьма. Игнат не знал, куда двигаться, и мы, спотыкаясь, врезались в книжный шкаф. Он прижал меня к полкам и заслонил своей спиной. Рядом со мной Игнат был в опасности. А мне хотелось спасти его и закрыть собой. Хотелось защитить его, и я прижалась к нему сильнее. Как только я почувствовала жар его тела сквозь рубашку, мой пульс участился так, словно я только что пробежала марафон.

– Хочу тебя поцеловать, – прошептал он хрипло. – Можно?

Меня накрыло дежавю, я будто вновь стала Ярославой, той, кто по-настоящему дорога Игнату. Я не могла согласиться. Но и отказаться была не в силах. Поцелуй с Игнатом был моей роковой мечтой, спасением и гибелью одновременно.

– Да, – выдохнула я и сама потянулась к нему.

Я коснулась его волос – мягких, густых, темно-кофейных, чуть короче, чем прежде, – и порывисто запустила в них пальцы. Прижалась ближе и глубоко вдохнула любимый аромат хвои и кашемира. Воспоминания окутали меня, голова закружилась, и я поддалась наваждению, безумию, охватившему нас обоих. Я гладила его волосы, нежно проводила рукой по его скулам, векам, подбородку, стараясь разглядеть сквозь темноту, запомнить каждую черту.

Игнат притянул меня ближе, не торопя и давая мне привыкнуть к нему. Он убрал книгу на полку, обхватил мою талию и медленно провел пальцами выше, крепче прижимая к себе. Его дыхание становилось прерывистым и горячим, оно согревало меня, пробуждая волнение и желание.

Я ждала этого поцелуя не меньше, чем он. Чуть привстав на носочки, я подалась навстречу ему, прижавшись так, что между нами не осталось и сантиметра. Он мягко коснулся моих губ, а затем чувственно углубил поцелуй, наполненный болезненной нежностью. Нам обоим приходилось сдерживать себя, но темнота прятала нас и поглощала, укрывала от всего мира, растворяя страх и оставляя лишь одно желание – никогда не отпускать друг друга. Тьма помогала, но при этом безжалостно выворачивала наши души наизнанку.

Теплой ладонью он нежно провел по моей шее, приподняв подбородок, а пальцы другой руки запустил в волосы и, сжав на затылке, чуть потянул назад. Из моей груди невольно вырвался тихий стон, и Игнат прижался сильнее, лаская меня своим дыханием и губами. Его нежность была такой глубокой, такой сильной, что, казалось, захлестывала нас, как бурный поток. Игнат проложил влажную дорожку к шее и ниже к ямочкам на ключице, заставляя меня трепетать. Ощущения переполняли, и я не в силах дышать, еще сильнее сжала его плечи, боясь отпустить хоть на мгновение.

Наши тела тонули во мраке комнаты. Огонь, горевший внутри нас, разгорался все жарче с каждым прикосновением. Игнат снова прильнул к моим губам, и поцеловал – неистово, жадно, утопая в страсти и боли.

Я остро ощутила его боль, мучительную тоску по той, кого больше нет. Ярославы больше нет. Я – лишь тень прошлого. Не в силах признаться или объяснить, я только желала утешить его, забрать его боль себе, даже сильнее, чем спасти себя. Слезы навернулись на моих глазах, стекая по щекам к уголкам губ. Игнат целовал их.

Если бы мне предложили умереть прямо сейчас, это было бы лучшим решением. Игнат, сам того не зная, касался моих самых глубоких ран, и его поцелуи будто исцеляли меня. Шрамы на душе затягивались, и вдруг я с ужасом поняла: что будет, если он узнает, кто я на самом деле?

Эта мысль испугала и отрезвила меня. Я резко отстранилась от Игната и требовательно прошептала:

– Это неправильно! Так не должно быть! Нам нужно остановиться и забыть друг друга.

Его глаза горели в темноте, и в них плескались упрямство и желание. Влечение, охватившее нас, было безумием. Опасным безумием. Я не могла позволить Игнату узнать меня. Это могло стоить жизни – ему, мне, моей маме.

Я была в плену у тьмы и не имела права тянуться к свету. Но едва я ухватилась за эту мысль, как в доме вспыхнул свет, ослепив нас. Мы зажмурились, пытаясь привыкнуть к пространству.

– Не смогу. Даже пытаться не стану, – упрямо ответил он.

Его слова разозлили меня. Я едва удержалась, чтобы не назвать его глупым, неосторожным мальчишкой. Игнат, будто прочитав мои мысли, усмехнулся и снова потянулся ко мне за поцелуем. Но при свете я инстинктивно отстранилась, опасаясь, что он разглядит больше, чем следовало. Я сделала пару шагов от него, как оказалось, вовремя: в следующую секунду в библиотеку заглянул человек из охраны.

– Владислава Ильинична, мы вас искали. Все в порядке?

– Да. – Я постаралась ответить спокойно, приняв отстраненный вид. – Что случилось? Почему погас свет?

– Автомат выбило, – объяснил охранник, переводя внимательный взгляд на Игната. Его лицо стало жестким, он изучающе смотрел на гостя. – У вас точно все в порядке? – зачем-то переспросил он.

– Да, в полном, – ответила я уверенно. – Наш гость заинтересовался библиотекой, и я показывала ему книги, когда погас свет.

– Понял, не беспокою, – учтиво кивнул охранник и удалился.

По рации он сообщил, что нашел меня и Игната Елецкого в библиотеке, добавив, что со мной все в порядке. Видимо, после попытки похищения Вальзер велел охране следить за мной. Этот короткий диалог с охранником позволил мне привести мысли в порядок и вернуть независимый вид.

– Все, уходи, – приказала я Игнату. – Не хочу, чтобы отец видел нас вместе.

Он не хотел уходить, но понимал, что настаивать не стоит. Игнат первым направился к выходу, но на пороге оглянулся.

– Рад, что мой подарок тебе понравился, – сказал он, искренне улыбнувшись.

Словно опомнившись, какую еще совершила ошибку, я коснулась броши на воротнике рубашки, пытаясь сохранить холодность в голосе.

– Забыла, что это ваш подарок, – произнесла я сухо, стараясь изобразить безразличие, но слова прозвучали фальшиво.

После его ухода я тоже покинула библиотеку, но перед этим на мгновение задержала взгляд на картине. Прикоснулась к все еще горящим от его поцелуя губам и заметила, что губы девушки на картине тоже алели, словно после страстного поцелуя. Значит, она жива и проснется. Эта мысль наполнила меня надеждой, хотя я корила себя за опрометчивый поступок.

Вскоре Игнат и Алекса покинули дом Вальзера. Я провожала гостей, не глядя на них, запретив себе вспоминать поцелуй и прикосновения Игната – иначе я не смогла бы держать себя в руках. Произошедшее в библиотеке подарило мне вдохновение: теперь я точно знала, как продолжить свою книгу о девушке-звезде.

При прощании Алекса вновь взяла Игната за руку. Мы встретились с ней взглядом всего на миг, и я почувствовала: уверенность, с которой она вошла в дом Вальзера, куда-то исчезла. Я надеялась, что отныне она будет вспоминать наш разговор всякий раз, когда решит пустить слухи о моей матери.

После их ухода мы с Вальзером и Мэри остались на террасе. Был теплый летний вечер, пахло сосновой смолой и травами. Я сидела неподвижно, словно окаменевшая статуя, слепленная из страха и глины. Я не бежала и не боролась, только наблюдала.

Мэри потянулась, изогнувшись, и, словно невзначай, произнесла:

– Как же хочется на море. У нас даже негде позагорать, все солнце закрывают сосны.

Она заводила речь про отдых при каждом удобном случае в присутствии Вальзера, надеясь, что он однажды отправит нас на море. В отличие от нее, я не питала подобных иллюзий. Единственная надежда была на то, что я больше не увижу Игната.

Глава 8. Откровенный разговор

Игнат и Алекса прилетели в город Вальзера. Их встретили его люди на машинах бизнес-класса и отвезли в лучшую гостиницу, где был забронирован роскошный номер. Игнат уступил его Алексе, решив, что жить вместе неуместно, чем явно огорчил ее.

Перед новой встречей с Владой Игнату нужно было подумать и побыть одному. Мысли о девушке с первой встречи не отпускали его, а теперь к ним добавилось странное ощущение. Он чувствовал, что Влада в опасности, от которой он должен заслонить ее, но пока не понимал как. Серж обещал добыть информацию о группировке Кировских, и Игнат с нетерпением ждал результатов. Когда на его телефон пришло долгожданное сообщение, ему показалось, что он скоро получит ответы. Но позже понял, что поторопился с выводами.

Сержу удалось отыскать архивный выпуск газеты двадцатилетней давности, на первой полосе которой была фотография участников Кировской ОПГ. Они сидели в ресторане, в деловых костюмах, с самодовольными улыбками на лицах, и смотрели в объектив камеры, как в непроглядное будущее – жесткими, лютыми взглядами. Каждый из них держался за свое место, но большинство не пережило тяжелых нулевых с их бандитскими разборками.

Игнат мгновенно узнал на снимке Вальзера: казалось, за годы он почти не изменился. Но больше его поразило, что он увидел и другого знакомого человека. Даже прежде того, как Серж успел указать на него. Игнат узнал Стаса.

Станислав Далевский, старый знакомый. Игнат недобро усмехнулся, глядя на молодое, но уже тогда неприятное лицо. Интересно, что их пути вновь пересеклись. Игнат крепко сжал в руке телефон, не сводя глаз со снимка. Теперь, когда судьба снова свела их, все будет иначе. В прошлый раз Далевский легко отделался, Игнат не смог с ним разобраться из-за свалившихся на его плечи проблем, но теперь-то он возьмет его за горло.

Отложив телефон, Игнат откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, прикидывая дальнейшие шаги. Он был уверен, что Далевский ведет двойную игру, пользуясь доверием Вальзера, и что племянник Стаса стал женихом Влады неспроста. Игнат не сомневался, что Далевский – гнилой человек. И он не позволит ему навредить Владиславе. Теперь Игнат понимал, кто его враг.

В назначенное время Игнат и Алекса направились в дом Вальзера. Хозяин и его супруга лично встречали гостей.

Они производили неоднозначное впечатление: мужчина в возрасте в дорогом костюме глубокого синего цвета казался дружелюбным, но от него незримо исходила угроза. Его молодая жена была чересчур приветлива. Ее пышную фигуру обтягивало короткое красное платье, что выглядело немного вульгарно.

Игнат пожал руку Вальзеру, представил Алексу и с нетерпением ждал, когда увидит Владу. Он заметил ее раньше остальных – появление девушки было бесшумным, словно едва уловимый взмах крыльев бабочки. Влада замерла на лестнице и смотрела на него. В ее глазах он прочитал столько эмоций. Удивление. Смятение. Страх. Нежность. И что-то еще – тревожное, почти отчаянное, но не поддающееся расшифровке. Игнат сразу заметил у нее на воротнике свой подарок, и это его обрадовало.

Вальзер вслед за Игнатом обернулся к Владе и попросил ее подойти ближе. Она явно не ожидала сегодня таких гостей, и когда Вальзер назвал Игната ее спасителем и сказал, что позвал его поблагодарить, Влада смахнула с ресниц что-то, что Игнат принял за слезу. В тот миг его накрыло желание – такое же острое, как в вечер похищения – обнять ее, погладить по волосам и сказать, что все будет хорошо, что бояться нечего. Но он оставался на месте, соблюдая ненавистные рамки приличия, одновременно проклиная их, и не мог сделать и шага.

– Хорошая идея, отец, – с усилием ответила Влада, но на Игната даже не посмотрела, обратив внимание на Алексу.

В ее лице промелькнула немая боль – та же, что он видел, когда у ее горла был нож. Но Игнат не смог понять, что именно так задело Владу.

Алекса тем временем представилась Владе и с улыбкой сказала, что будет рада подружиться. Влада, однако, не сумела ответить Алексе взаимностью даже из вежливости и просто промолчала. Этим она вновь напомнила Ярославу, ведь когда та стала падчерицей Елецкого и многие хотели завести с ней выгодную дружбу, девушка сторонилась повышенного внимания. Когда в разговор вступила мачеха Влады и упомянула о ее любви к книгам, Игната, конечно, это заинтересовало. Но Влада отвечала скупо, всем видом показывая, что не намерена продолжать разговор. Ему хотелось слушать ее голос, почему-то такой родной и словно до боли знакомый.

Во время ужина Вальзер первым взял слово и, поднявшись, поблагодарил Игната за спасение дочери. Его речь не была ни высокопарной, ни лишенной искренности. Он говорил открыто, от всей души. Игнат понимал, что цена его слов немыслимо высока, такой человек юлить не станет. Алекса слегка коснулась его руки, давая понять, что это расположение можно использовать в своих интересах, но Игнат проигнорировал ее жест. Он сделал свой выбор, он будет бороться за Владу– вместе с Вальзером или один против всех.

Когда Вальзер захотел отблагодарить Игната, в бездонных, как омут, глазах Влады промелькнули страх и боль. Но в то же время Игнат прочитал в них непоколебимую уверенность. Делая вид, что поправляет волосы, она едва заметно покачала головой, давая знак, что нужно отказаться от предложения ее отца. Как и в их прошлую встречу, Влада пыталась удержать его от общих дел с Вальзером, будто хотела уберечь от какой-то опасности. Игнат же мысленно повторял: «Не бойся. Положись на меня, я все сделаю правильно». Он бы многое отдал, чтобы она могла прочитать его мысли, но вместо этого Влада решила поспорить с отцом при всех. Ее слова прозвучали высокомерно и капризно, и, если бы не ее взгляд, Игнат решил бы, что вызывает у нее отвращение. Но он знал правду: ее тянуло к нему, как бы она ни пыталась это скрыть. И попытки защитить его лишь усиливали чувство нежности. Когда Вальзер позвал дочь на личный разговор, Игнат напрягся, опасаясь, что тот может проявить жесткость. Его беспокойство заметила Мэри.

– Не волнуйтесь, Илья слишком мягок с дочерью, поэтому Влада позволяет себе лишнее. Точная копия папочки, знает, где может надавить, – с улыбкой заметила она.

Веселый тон Мэри несколько успокоил Игната. Алекса подхватила разговор:

– Мой отец тоже всегда меня балует. Мне кажется, отцы любят дочерей больше всех.

Мэри на этих словах сделала большой глоток вина и даже слегка поперхнулась. Игнат же не согласился:

– Мой отец любил нас с сестрой одинаково, – твердо произнес он, вспоминая, с каким теплом отец всегда относился к Катюше, как ни разу не называл ее чужой.

Когда Игнат узнал семейную тайну, что отец Кате не родной, он понял: настоящая любовь определяется не по крови, она рождается сплетением взаимных чувств.

– Извини, я не так выразилась. – Алекса попыталась яснее донести свою мысль, но Игнат заметил, как ее взгляд то и дело скользит по Мэри, словно оценивая реакцию. – Конечно, отцы, особенно такие замечательные, как Константин, одинаково любят своих детей. Но те, у кого только одна дочь, относятся к ней с особой заботой. Именно поэтому Илья Васильевич пригласил нас в свой дом. Уверена, для Влады он сделает все. Гораздо больше, чем для кого-то другого.

Мэри залпом осушила бокал и, не дожидавшись помощника, обслуживавшего гостей, налила в него еще вина. Далее развивать эту тему не стали и разговор плавно перешел в другое русло.

Алекса обратила внимание на украшение Мэри и поинтересовалась, из какого оно ювелирного дома. Затем перешли к обсуждению моды и прочих женских штучек, которые Игната совершенно не интересовали. Погруженный в свои мысли, он ждал возвращения Влады и Вальзера. Их отсутствие оказалось недолгим. Когда они вернулись, Игната успокоило выражение лица хозяина дома. Вальзер был сдержан и, похоже, удовлетворен. Влада тоже выглядела увереннее, и голос у нее стал мягче, пропали бунтарские нотки, и как будто появилось какое-то умиротворение. Игнату пришлось бороться с нарастающей тоской – тоской по Ярославе. Голос Влады напоминал ему давно забытый голос его девочки. Он выпустил бокал из рук, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки. Игнату было бы проще сражаться с кем угодно. Но в борьбе с самим собой неизменно проигрывал, не в силах преодолеть собственную душевную боль.

Ужин продолжился, и Игнат сосредоточился на разговоре с Вальзером, отмечая для себя качества собеседника, которые выдавали в нем сильного бизнесмена. Время от времени он бросал взгляд на Владу, но она оставалась отстраненной, будто мыслями была далеко отсюда.

Наконец, Вальзер пригласил Игната на личную беседу. Этот разговор мог изменить все, перечеркнуть все предыдущие усилия Игната и навсегда отдалить его от Влады. Но Игнат не колебался – он принял решение.

Кабинет Вальзера оказался небольшим и строгим, с одним узким окном в пол и деревянной отделкой в темных тонах. Свет был тусклым, приглушенным, он едва освещал массивный стол, на котором одиноко стояли только лампа и счетчик банкнот. Никаких бумаг, документов и папок. То ли владелец кабинета обладал феноменальной памятью, то ли никому не доверял, предпочитая не оставлять следов, и хранил самое важное в другом месте. Правда, в углу кабинета стоял огромный сейф, явно хранивший тайны хозяина. Подойдя к нему, Вальзер достал небольшую черную коробку и положил ее на край стола перед Игнатом.

– Я решил отблагодарить тебя подарком, достойным твоего поступка, – сказал он, чуть склонив голову. – Я дал тебе свое слово, но хочу, чтобы у тебя было и это.

Игнат открыл коробку и увидел часы известной швейцарской марки – настоящий шедевр часового искусства, прекрасный в своей утонченности и эксклюзивности.

– Благодарю вас, – Игнат достал часы и повертел в руках, – но они слишком дорогие. Я спас Владу не ради награды, а потому что не мог иначе.

– Бери, – твердо ответил Вальзер. – Жизнь моей дочери бесценна, и это лишь малый знак благодарности.

Поблагодарив его еще раз, Игнат вернул часы в коробку и, заняв широкое кожаное кресло напротив Вальзера, приготовился к разговору.

– Для начала я хотел бы послушать тебя, – кивнув, произнес Вальзер, – а затем обсудим земельную сделку.

Игнат не стал тянуть время и сразу перешел к сути.

– Илья Васильевич, Влада не должна выходить замуж за Марка. Мне кажется, он может использовать вашу дочь для весьма сомнительных целей. Именно про Марка ничего плохого сказать не могу, но его родственник, Стас Далевский, другой разговор. Этому человеку нельзя доверять, – сдержанно, но твердо произнес Игнат.