Читать книгу "Разреши тебя любить"

Глава 15. Максим

Закрылись двери лифта, мне ничего не оставалось, как вернуться к себе. Я протрезвел. Вообще. Хоть и не был пьян. Но с ее приходом меня повело. Прилично так. Запах ее еле уловимых духов, видимо, снес мне крышу. Потому что я не смог сдержаться. Стоит лишь только ощутить мягкость ее кожи под своими пальцами, губами. Ее рваное дыхание и вот то, что там, в глазах, плескалось, окончательно меня убило.

Долго проклинал себя за слабость. Напугал девчонку. Лет-то ей сколько? Около двадцати пяти? Не больше. А ее ответ? Да она же могла меня ударить, но не сделала. Нет, я конечно понимаю, я мужик немаленькой комплекции, но отпора я не почувствовал. От одного только воспоминания ощущений ее пальчиков в своих волосах тут же прошибает озноб. Что за хрень?

Рванул как сумасшедший в душ под ледяную воду, лишь бы смыть те ощущения, что оставили ее руки на мне.

Долго мучаюсь угрызениями совести. Она, оказывается, у меня есть. Вот реально, оказывается, из-за этого можно не спать. Лишь под утро понедельника, понял, что нужно извиниться. Испортил вещь, надо возместить убытки. Вот и решил дать денег в конверте. Самое интересное, положил-то немало, там не на одну кофту хватит. Гардероб сменить, как минимум. Но в понедельник ее не было на работе, что меня очень удивило. Не из-за меня же она решила не приходить? Но Оля сказала, что дала ей отгул за использование личного транспорта в рабочих целях. Это она ко мне ездила в рабочих целях, а попала…кхм.

Еле дождался вторника. Извелся сам, словно собираюсь сделать что-то противозаконное. А ее реакция на конверт?

Как горели ее глаза! Хотя вошла и тряслась, как осиновый лист. Когда что-то пошло не так, думал, она меня кастрирует к чертям. Ан, нет. Каждое мое слово в ней порождало агрессию. Ко мне, мать его! Да вы только посмотрите в эти синие глаза. Лед. Холодный. Хотя я видел, как он начинал плавиться, вот прям под этими вот руками.

Да я не хочу разглашения этой ситуации, поэтому и попросил. Может, конечно, если бы не многочисленные “но” в моей голове, обратил бы на нее внимание. Красивая, даже очень. Но после этого конфликта я понял, что руки впредь буду держать у себя в карманах, когда она где-то поблизости.

А еще меня бесит то, что она куда-то все время торопится! Невозможно терпеть, думая, что ее кто-то ждет дома. Что она бежит туда… Прекрасно понимаю, что я вообще никаким боком не должен в ее жизнь даже нос совать. Но кто бы знал, как от злости сжимаются кулаки от одной только мысли, касающейся ее.

Неделя пронеслась со скоростью света. Конец года всегда такой, сколько помню. Но вот пятница оказалась совсем почво-выбивательной. И я сорвался.

***

Бредовой оказалась затея посетить именно этот гипермаркет. Вот какого черта я туда поперся? Соблазнился, что недалеко от дома. Чудно. В итоге что? В итоге я растерял всю свою решительность с повисшим на ногах парнем.

Одно только  его “папа” словно в прорубь окунуло с головой в сорокоградусный мороз, не меньше. И эти детские глаза с каким-то совершенно не детским взглядом, с надеждой, плещущейся в них. Мое сердце сковало той самой болью, которая за прошедший год слегка притупилась. “Папа”,  меня уже год некому звать папой. А ведь все было…

Тряхнул головой, понимая, что пацана забрала его мама. Которая оказалась моей сотрудницей. Та самая Кира. Это надо же такая встреча!

И они давно уже уехали, а я все так и стою с пакетами в затекших и замерзших от мороза пальцах. Кое-как справился с ними, закинув в багажник, и завел машину. Руки потряхивает все еще, поэтому не тороплюсь покидать парковку. Закурил бы, если были сигареты. Да нет. Бросил.

Пристегиваюсь и плавно  трогаюсь с места. Пора домой. Я и так здесь задержался.

Дома скидываю обувь и пальто кидаю на прихожую. Сил нет, словно из меня все жизненные соки выкачали.

Пакеты бросаю на кухне, доставая бутылку янтарного виски. Плеснув на глаз жидкости в бокал, плетусь в гостиную с бутылкой в руке. Чувствую, одним фужером не обойдусь. Накрывает не по-детски. Хорошо, выходные впереди, а не рабочая неделя. Может, удастся немного прийти в себя.

Сажусь в кресло, а точнее, проваливаюсь в его мягкость и заливаю в себя янтарную жидкость. Веки, словно свинцом налитые, опускаются, и я попадаю в прошлое, которое так не хочу вспоминать.

– Ты меня слышишь? Я говорю, что нам нужно поговорить, – в который раз дергает меня за локоть жена.

– Слышу, Юль, не истери. Ваньку напугаешь, – говорю спокойно, а сам до одури боюсь этого разговора. Понимаю, что больше не в силах все это тянуть. Что вот-вот мой мир рухнет.

– Ты все время в своих делах. Макс, посмотри на меня, – снова одергивает меня, а я не могу отпустить сына, который рвется к очередному снеговику.

В кои-то веки меня встретили с работы, гуляя с сыном у дома. Вот и не смог отказать себе в желании просто погулять. Завал на работе жуткий. Конец года. Заказ на заказе, как будто чокнулись все.

– Все, хватит, пошли домой. Мы давно гуляем, Ванька замерз уже, – подхватывает сына на руки и направляется в сторону дома, не обращая на возмущения моего пацана.

Ужин проходит тихо, лишь ловлю Юлькин раздраженный взгляд. Ванька весело что-то рассказывает из того, как прошел день в детском саду. А  когда он лег спать пришло время разговора.

– Макс, – снова начинает Юля, усаживаясь рядом на кровати. – Ты же знаешь, что это так больше не может продолжаться. Нам нужно разойтись. Я люблю другого. И ты обо всем знаешь. Ведь знаешь, а делаешь вид, что все хорошо, – ее голос начинает звенеть, а меня накрывает приступ страха. Я не понимаю, что делать и как поступить. – Отпусти меня, прошу.

– Я не держу, Юль. Ты сама не хочешь уходить, ведь признайся, – поворачиваюсь к ней и касаюсь ее щеки, проводя пальцами. – Не хочешь ведь. Просто скажи, что не так? Что я, мать его, не так делаю? – вскочил с постели и подошел к окну.

– Я не люблю тебя.

– Сама-то себе веришь? Мы сколько лет вместе?

– Макс, – тянет она, понимая, что ничего из этого разговора не выйдет. – Ну, почему ты меня не слышишь?

Не слышу и не хочу. Молча иду в душ, а после ложусь спать. Я адски устал. Она что-то говорит, но я не воспринимаю, словно отгородился от происходящего.

А утром, посидев у кроватки со спящим Ванькой, слегка потеребив его светлую макушку, поцеловал, вдыхая родной запах.

Спросил, нужно ли сына свезти в садик.

– Я сама, – ответила. – Подумай, пожалуйста, над моими словами, – летят ее слова вдогонку, но я отмахиваюсь и выхожу из квартиры, закрывая дверь.

Открыв глаза, и сам не понял, как оказался в детской сына. Здесь все так и осталось с того самого утра, когда Юлька так поспешно собирала вещи свои и Ваньки. Она хотела и его забрать у меня. Забрала. С собой. Навсегда.

Уснул  в детской кровати. Она уже не пахнет им. За столько лет все выветрилось, будто и не было моего ребенка. Словно и не рожала его моя жена. Словно не я волновался у дверей родового зала. Не меня ночью подняли стоны Юльки… да много можно перечислять. Словно и вовсе не было той жизни. Той гребаной жизни. Моя жизнь разделилась четкой гранью на до и после. И вот сейчас в этом “после” я пытаюсь жить. И у меня практически получилось. Но все пошло наперекосяк. Командировка эта, сотрудница фирмы, да и, черт возьми, ее сын, который вывернул всю душу своим “папа”.

Глава 16. Макс

Суббота уходит на стенания моей совести. Я умирал. Снова. Снова разваливался на части.

Звенел телефон, но меня эти дни ни для кого не было. По хрену на все. Хорошо накануне затарился провизией. Идти никуда не надо. Поэтому даже не заметил, как день перешел в вечер, а затем и в ночь. Очухался лишь тогда, когда в дверь позвонили. И этот звон кувалдами разнесся в голове.

Кого черти принесли?

– Почему ты не отвечаешь на звонки? – в квартиру входит Арина.

– А ты чего тут забыла?

Но она оттесняет меня от двери и закрывает ее за собой.

– Ты не слишком приветливый, – подмечает девушка, заглядывая в глаза. – Да от тебя несет спиртягой, ты запил, что ли? Что за повод? – поворачивается ко мне спиной, предлагая помочь ей снять шубку. Сам-то я торможу по-страшному.

– А ты думаешь, что у меня должен быть повод? – усмехаясь, вешая шубу на вешалку.

Арина снимает сапоги и на носочках следует в сторону кухни, то и дело собирая попадающиеся пустые бутылки.

– Ты это за какое время выпил, Макс? – выставляет батарею стекла и удивленно на меня смотрит. – Ты совсем, что ли?

– Что тебе от меня надо? Проваливай. Сам разберусь, сколько мне можно, – оседаю на стул и опираясь спиной о стену, запрокидывая голову вверх. Закрываю глаза. – Я смертельно устал.

– Ты смертельно пьян, – поправляет меня.

– Да и по фиг. Тебе не все равно? Чего ты хотела здесь увидеть, когда отправляла меня? – не открывая глаз, говорю ей заплетающимся языком.

– Я хотела, чтобы ты справился с этим. А ты руки опустил. Дурак. Нужно бороться за себя и жить. А ты?

– Я дурак? За что бороться? Боролся и напоролся. Теперь вот сижу, пожинаю плоды своего противостояния, желания сохранить семью. И что в итоге? Отпустил бы ее, и все было бы спокойно. И не пришлось бы ей сбегать от меня.

– О, дошло-таки наконец, – садится рядом.

– Слушай, я иногда поражаюсь твоей смелости. Ты бессмертная, что ли? – я  уставился на нее слезящимися глазами.

– А что ты мне сделаешь? А? Правду слушать неприятно. Это не сказки. Нет, я тебя не виню в том, что произошло. Но за то, что я вижу сейчас, хочется пару раз тебя по твоей умной головушке битой огреть.

– Сходи в магаз, выпить хочется, – понимаю, что с Луганской спорить бесполезно.

– Больше тебе ничего не хочется? Может, бабу привести?

Я задумался на доли секунд. Потому что в голове нарисовался образ Киры. Тряхнул головой.

– Ты тут вообще? – удивленно смотрит на меня подруга.

– Где твой муженек? Как он тебя сюда отпустил одну? – задаю вопрос, потирая глаза.

– А кто сказал, что отпустил? – усмехается она. – Сидит в машине внизу.

– Весь день за рулем, и ты его оставила там сидеть? – удивленно смотрю на Арину.

– А что ты удивляешься? Во-первых, он тебя не переваривает…

– Это я знаю. Он просто ревнует, что я тебя знаю дольше, чем он, – улыбаюсь.

– Вот именно.

– А еще он ревнует, потому что знает, что я видел тебя голой, – начинаю ржать, как дурак.

– Боже, ты неисправим. Видел, гордись теперь этим до пенсии. Мне тогда сколько было? Лет шесть? У меня с тех пор многое изменилось. И это уже видел только мой муж. Так что у него явное преимущество. И вообще, вот из-за таких разговоров он сюда и не поднялся, прекрасно представляя, в каком ты тут состоянии.

– Сослать сюда – это его идея была?

– Нет, моя. И он теперь мне тычет этим, – тяжело вздыхает.

– Зови его, останетесь ночевать, – предлагаю, но подруга отрицательно машет головой.

– Нет. Мы в гостиницу. А с тобой давай завтра на кладбище сходим? Скоро годовщина, – предлагает мне.

Я задумался, потому что меня ни разу со дня похорон не посещала мысль навестить тех, что остались в моем сердце навсегда. Я боялся. Я трусил. И внутренне это признавал. Но вот вслух не решился сказать это.

– Нет, спасибо. Не хочу. Да и чего ты так рвешься туда? Ты не любила Юльку.

– Какая разница, ты любил ее. А Ванька – мой крестник, – она резко замолчала.

Ей тоже давался этот разговор с трудом.

– Нет, я не могу, – встал со стула. – Все, собирайся к своему. Я спать. Да и вам с дороги надо отдохнуть.

– Я завтра загляну, – говорит у двери, на что я лишь киваю, потому что спорить с ней нет никакого смысла.

Так и выпроводил ее, а сам поплелся в спальню, где и вырубился практически моментально.

Новый день, новая головная боль. Хотя нет, боль все та же, тупая и ноющая. Похмелье? Нет, сколько бы ни выпил, а срываюсь я редко, повторять или продолжить не хочется. Перевернулся на спину, уставившись в потолок.

Один. Тишина. Кто-то сказал бы – идеально. А мне страшно.

Но стоит только разгуляться моим мыслям, как раздается телефонный звонок. Нехотя тянусь к трубке, догадываясь о том, кто решил меня проверить.

– Да, – даже не смотрю на дисплей.

– Живой? – с усмешкой звучит голос Арины.

– Ну, раз слышишь, то живой.

– Тогда открывай, угостишь старых друзей чаем, – на заднем фоне слышится мужской голос.

– Что, прям сейчас? Ты издеваешься? – приподнимаюсь в постели.

– Да, мы уже у твоего дома. Выходим из машины. У тебя есть ровно пять минут, – и разъединяет связь.

Поспал, отдохнул. Ага, разбежался.

Глава 17. Кира

После случая у торгового центра я долго не могла заснуть. Перед глазами так и стоял образ Муромцева. И я понимала, что случившееся для него было шоком. Не может так реагировать человек, казалось бы, на глупость. Бывает же, когда ребенок со спины может спутать знакомого или родного человека, обознаться. А тут глаза полные отчаяния и боли. У него явно что-то произошло. Только вот что?

Совершенно нет желания искать информацию или лезть с расспросами к кому бы то ни было. Прекрасно понимаю, что Лариса может знать об этом, раз она с ним работала ранее. Но могу ли я лезть в это? И вообще, почему я так переживаю за него, за его реакцию? Это не мои проблемы и не моя жизнь…

Хватит врать самой себе, Кира. Он интересен тебе как мужчина. А когда Степка назвал его папой, так вообще сердце биться перестало.

Почему-то в глубине души я уверена, что он прекрасный семьянин, отличный отец. Вот только эта сказка не для нас с сыном.

– Мамуля, – теплые ладошки сына укладываются мне на щеки. – Пола вставать. Алена жалит блинчики, – болтает сынишка.

– Чего вам не спится? – приоткрываю глаза и встречаюсь с серым взглядом сына.

Ох, уж эти глаза, смотрю в них и вижу бывшего. Закрываю свои, стараясь отогнать образ бывшего мужа.

– Хватит спать, – в комнату заглядывает Аленка с деревянной лопаткой в руке. – Завтрак стынет.

– Неугомонные, – переворачиваюсь на живот, обнимая подушку. – Встаю, все, ваша взяла.

– Я завтра уеду, взяла отгул в понедельник, – заговорила подруга.

– Это куда ты собралась? – снова переворачиваюсь, удивленно на нее смотрю.

– Да надо кое-какие вещи забрать, – отмахивается она.

– Игорь? Его забрать? – улыбаюсь я, ловя ее строгий взгляд. – Молчу.

– Вот и молчи. Нет, к родителям забегу. Нужно найти диплом. Про него-то я и забыла, когда собиралась к тебе, – краснея, говорит она.

А я понимаю, что она лукавит. И надеюсь, что она все-таки одумается. Ведь вижу, что мужичок-то ее зацепил.

После завтрака Аленка берет Степку гулять, а я сажусь за подработку.

Без подработки я не справляюсь финансово. В большом мегаполисе с маленьким ребенком жить нелегко и совсем не дешево. Там, где я могу урезать свои расходы, его не урезать. Начиная с питания, заканчивая развлечениями. Не хочу, чтобы мой ребенок знал, что такое, когда не хватает денег. Он мальчик, все схватывающий на лету, как поймет, что нужно экономить, даже боюсь представить, что будет со мной. И да, на мне висит ипотека за квартиру. Третью часть удалось погасить благодаря родителям. Но они не железные и так из-за меня разменяли свою трешку, переехав в тесную однушку. Больше у меня рука не поднимется взять снова у них деньги. Отец до сих пор работает, чтобы отложить для нас со Степкой. А я все отказываюсь, кручусь, как могу. Сейчас работа, легче немного, но пока искала место, перебиваясь с подработки на подработку, было очень туго. Сейчас же остается молиться на работу, да и начальство. Ведь до прихода Муромцева было все спокойно. Сейчас, правда, работы стало больше, но это значит только то, что фирма набирает обороты. А значит, без работы не останемся. Так что грех жаловаться.

Вечером купаю Степку. Он долго не хочет вылезать из пенной ванной, а потом быстро засыпает. Активный день – быстрый сон. Формула для моего сына.

Я работаю до поздней ночи, только уже у себя в спальне. Аленка на кухне сопит во всю, я даже порывалась плеснуть себе теплого чаю, но передумала, едва выйдя за порог своей комнаты.

С ее появлением пришлось внести коррективы в свою жизнь, но они незначительны. Ведь нас теперь трое, пусть и временно, все равно веселее.

***

Новый понедельник за окном. И он уже считается предпраздничным, каких-то полторы недели до Нового года. На работе последние дни то и дело обсуждают предстоящий корпоратив. Но мне совершенно не хочется его посещать. Заказали места в ресторане, скидываются. А я боюсь. Да и не хочу. Хотя стоит ли врать самой себе, что в люди я не выходила уже много лет. А в ресторан? Боже, мой первый и последний ресторан был на собственной свадьбе. С тех пор и воды много утекло, и желание отбилось.

А тут даже думать не хотелось, тем более, когда опаздывали. Я проспала. Я виновата, засиделась за редактурой.

– Мы опять к тебе на лаботу? – прыгает Степка на месте, пока я пытаюсь надеть ему шапку.

– Да, мне нужно срочно отправить документы, и отпрошусь на пару часов, – начинаю злиться, потому что день пошел не по плану, но ребенок тут не при чем. Я сама виновата.

С парковки у дома я выезжаю, как только оттаивает лобовое стекло.  На удивление, сегодня тепло, и то ли снег идет, то ли дождь. Достаточно влажный воздух.

До работы добираемся за час. И это очень критично! Потому что я полчаса уже как должна была быть на рабочем месте. Но авария на аварии. Полный коллапс.

– У-у, как скойска, – лапочет Степка, пока мы идем в здание офиса. Я пару раз чуть не упала, то и дело ловя сына за капюшон.

В лифте я перевожу дыхание, набираю воспитателя и предупреждаю о задержке. Если бы Аленка была дома, я может, и не проспала бы, а может, и не отправила бы сына в сад. Но, увы, все так, как сложилось.

На этаже офиса тишина.

– Ой, как тихо, – тут же озвучил мои мысли сын.

– Ага, – подхватываю его за руку, и мы направляемся к кабинету бухгалтерии. – Доброе утро, тихо как у нас, – говорю, как только входим в кабинет.

– Ну и погода, – отвечает Лариса. – Начальство задерживается. Из ребят кто в пробках, кто в ремонте, – уточняет она.

– Что-то серьезное? – переспрашиваю.

– Нет, а кто тут у нас, Степан в гости пришел? – обращается к сыну, и тот тут же смущается, заливаясь румянцем.

– А я вас помню, – заявляет мое чудо.

– И я тебя, – улыбается в ответ Лариса. – Тебе куда-то надо? Опоздали? – переспрашивает уже меня.

– Да, я на пару часов. Сегодня утренник, а потом я его оставлю с соседкой и сразу на работу, – уверяю Ларису Павловну.

– Не торопись, сегодня никто тебя не хватится, – машет рукой, и мы с сыном снова чуть ли не бегом выходим из здания.

Я роняю ключи от машины.

– Ма, клюсики, – поднимает сын.

– Спасибо, – благодарю его и снова подхватываю за ручку, направляясь в сторону парковки.

Затем снова роняю ключи, теперь у машины, пока пытаюсь вставить в замок.

– Да что ж за напасть такая? Руки-крюки, – ругаюсь на себя.

Степка прыгает рядом и смеется.

– Луки-клюки, – передразнивает.

Наконец, справившись с замком, усаживаю сына, пристегиваю его и сама запрыгиваю за руль. Внутри какое-то нервное состояние. Словно все вибрирует. Я закрываю глаза и тру лицо ладонями.

Это все просто усталость. Стресс. Я немного выдохлась. Но на новогодних праздниках обязательно отдохну. Обязательно. Возьму перерыв в подработке, и рванем к родителям.

Завожу машину и выезжаю на дорогу.

Перекресток. Все стоит. Втиснулась в крайний ряд.

– Как долго голит класный, – подмечает сын.

– Ага, как не вовремя, – отвечаю, обернувшись к нему.

А когда поворачиваюсь обратно, то вижу, как со встречного пути летит машина, собирая несколько автомобилей на ходу, как ее, развернув, выкидывает на перекресток,  и она, неуправляемая, влетает прямо в нас.

Удар.

В ушах свист, и на заднем плане сознания я слышу, как хнычет Степа.

– Мама, мама, мама!

В салоне чувствуется запах гари. В глазах темнеет. Но я что есть силы стараюсь удержать его и не отключиться. Хватаюсь руками за раскалывающуюся голову. Меня будто об бетонную стену приложили.

– Степа, сынок, ты в порядке? – шея болит так, что повернуться я не могу.

– Мамоська, у тебя кловь на голове, – дрожит голос сына.

– Не страшно. Ты главное, не бойся, все хорошо, – пытаюсь настроить потерявшее четкость зрение. – Сейчас выберемся.

Сил нет, меня жутко мутит. Хватаюсь за ручку двери, дергаю – безуспешно. Не хватает сил ее открыть. Но тут же она распахивается, а я, подняв взгляд, встречаюсь с темным и уже таким знакомым.

– Степу вытащи, – прошу его и проваливаюсь в темноту.

Глава 18. Макс

Чаепитие, мать его. Арина что-то болтает, а я не могу собрать ее слова в кучу, которая будет нести определенный смысл, но…

– И долго ты так собираешься тут отсиживаться? – вдруг раздается голос Луганского.

Я даже не поверил своим ушам. Он разговаривать умеет не только на работе, но еще и вне?

– А что ты имеешь против, Артем Ильич? Или просто Артем? Арина, – перевожу взгляд на подругу. – Вы у меня тут как кто? Как начальство или друзья?

– Друзья, Макс, и всегда ими были. Ты просто решил сам, что все против тебя.

– Я ничего не решил, – буркнул в ответ.

– Да что  ты с ним как с маленьким? Мужику тридцать пять лет, Арина. А он… – фыркает Артем, снова утыкаясь в чашку с чаем.

– Тём, – переводит свой взгляд на мужа, а затем на меня, нахмурив брови. – В агентстве дела пошли в гору, ты понял, в чем загвоздка?

– Ничего особенного, – отмахиваюсь, – там все нормально было. Просто сложный период. Да клиентура немного разбежалась. Занимаемся подбором новых, так что три месяца, и встанем на тот же уровень, – отчитываюсь четко, словно в голове не похмельный дурман.

– Останешься тут?

– Нет, решу вопрос и вернусь. В Питере мне спокойнее, – откидываюсь на спинку стула. – Но и от вас, наверное, уйду. Я перерос себя. Хочу что-то новое, – только сейчас пришла мысль, а звучит она не так бредово, оказывается.

– Может, оно и к лучшему, – снова подал голос Артем.

– Может, – соглашаюсь с ним я.

– Слушайте, мальчики. Я, пожалуй, борща наварю. Что-то есть хочется. Макс, закажи доставку продуктов, а я ревизию проведу у тебя в холодильнике, – говорит и тут же действовать начинает.

Артем  расстегивает джемпер и заворачивает рукава.

– По ходу, мы у тебя тут до вечера. А завтра на работу, – укоризненно смотрит на Арину.

– Не до вечера. А вот поедим и спокойно поедем. Завтра, в крайнем случае, возьмем выходной.

Выпроводив гостей, опираюсь о только что закрытую дверь. В квартире непривычно витают запахи еды. Тру лицо ладонями, потому что такое ощущение, что сейчас Юлька позовет меня ужинать, а Ванька выбежит из детской с каким-то рисунком и с воплями: «Папа, папа, смотррри, что я нарррисовал». Он ведь только научился выговаривать эту так сложно ему дающуюся “эррр”. Поэтому все слова с этой буквой звучали с отчетливым рычанием.

Тряхнул головой, разгоняя воспоминания. Хватит драть себе душу. Нужно отвлечься. Включил какой-то канал с нудным фильмом, под который я быстро уснул.

А утром, проснувшись раньше будильника, сгреб пакеты с мусором, вышел из квартиры, предварительно успев сделать пару глотков обжигающего кофе.

“Гололед, вот как утро встречает автомобилистов. Пробки растянулись на много километров”, – вещает голос из магнитолы.

То, что гололед, я заметил, чуть не навернувшись на ступеньках крыльца многоэтажки. И плотный поток, в который еле влез, тоже подтверждает, что на работу я сегодня опоздаю.

Толкаясь бампер к бамперу уже около часа, я нервно постукиваю пальцами по рулю. Хочется закурить, но не решаюсь шмонать в бардачке в поисках сигареты. Знаю, что есть пара штук там на особый случай, но этот случай еще не настал.

Внимание от мыслей отвлекает непонятная суета в зеркале заднего вида.

Все происходит быстро, и я лишь успеваю заметить, как в нескольких сантиметрах от моей машины пролетает автомобиль, таранящий все на своем пути, и вылетает на встречную. Прямо в стоящую машину. Единственное, что замечаю, так это фисташковый цвет и форму кузова. Я понимаю, что машин таких очень много. Но    то, что недалеко отсюда рекламное агентство, приводит к логическому заключению, что  это вполне может  быть ее машина. Я в трансе. Сердце подпрыгнуло куда-то к горлу. Выскакиваю из своей машины, даже не переживая, что она сейчас может кому-то помешать, перепрыгивая через обломки, бегу к месту столкновения. Неуправляемый джип влетел в лоб. Даже боюсь представить, что я могу увидеть. Из-под капота обеих машин начинает вырываться дым. Еще не хватало, чтобы вся эта искореженная груда металла воспламенилось.

Как оказываюсь у водительской двери, не помню, а открыв ее (слава богу, не зажало!) вижу ее, Киру. Порезы на лице и тоненькая струйка крови стекает из ранки на лбу.

– Степу вытащи, – еле шевеля губами, произносит она и теряет сознание.

Только после ее слов я обращаю внимание на еле слышное хныканье мальчишки. Того самого пацана, который назвал меня папой.

Руки затряслись. Я стараюсь отогнать от себя липкий страх, что накатывает. Мысленно говорю, что это совсем другой случай. Он ни на грамм не похож на аварию, в которой погибла жена с сыном. Ни на йоту. И водитель здесь другой. И девушка не моя жена. А мальчишка не мой сын. Это настоящее.

Тряхнув головой, я все же цепляюсь за самообладание, которое маячит где-то на подсознании.

Отключка Киры меня пугает, но и ее сына нельзя оставить без внимания. Я приподнимаю голову девушки, придавая ей полулежачее положение. И смотрю на мальчишку. На нем ни царапинки, повезло. Удар его не зацепил.

– Привет, пацан, – говорю первое, что приходит в голову. – Сейчас маму твою вытащим, – стараюсь его отвлечь.

– Мамуля, – пропищал он, всхлипнув.

– Ты же мужик, верно? Давай без слез.

– Холосо, – картавит он в ответ, вызывая улыбку. Да, мне понравилось, что он не собирается закатываться в истерике и требовать внимание матери.

– Вам помочь? – нарисовывается какой-то мужик. – Там спасатели прибыли, сейчас сюда доберутся, – говорит мужчина. – А ее бы не трогать без осмотра врача.

– Да знаю я. Но и оставить тут опасно. Вспыхнет вот-вот, – киваю в сторону уже выбивающегося из-под капота черного дыма.

– Эй! – машет кому-то рукой. – Возможно возгорание, тут женщина без сознания, срочно медиков!

***

И дальше все завертелось с сумасшедшей скоростью. Как только двое подоспевших спасателя занялись Кирой, я вынимаю из машины паренька. Тот обвивает мою шею ручками и утыкается в шею. Его трясет.

– Замерз? – интересуюсь.

– Нет, – тихий ответ в самое ухо. – Плосто боюсь за маму.

Его озноб передается мне. Меня тоже начинает прилично потряхивать.

Я не видел аварии той. Но у меня сейчас стойкое ощущение, что увидел ее именно сейчас. Словно перенесся в прошлое. Но в который раз твержу себе мысленно: это совсем другой случай. Совсем.

– Вашу жену увозим, – из раздумий вырывает женский голос.

– Куда? – не понимаю я, о чем речь. И расфокусированным взглядом смотрю на девушку в костюме медработника. Она, видимо, и приехала на скорой, куда сейчас загрузили Киру на каталке.

– В первую городскую, предварительно сотрясение. Пока точнее сказать не могу. Поедете с нами или? – мальчишка встрепенулся на моем плече.

– Сразу, да, попробуем выбраться отсюда.

– Так можете с нами, – непонимающе смотрит на меня.

– Я на машине, – ловлю ее взгляд. – То, что мы оказались тут одновременно, чистой воды случайность. Я на своей.

– Она, кстати, пришла в сознание. Так что все должно быть хорошо, – девушка щелкает мальчишку по носу, и тот дарит ей улыбку. – Захватите ее документы, пожалуйста, – и садится в машину, которая с мигалками и сиреной выезжает с места аварии.

– Ну, что, поехали за мамой? – интересуюсь у него, и тут же получаю в ответ активное кивание.

Ну, и тут тоже хорошо. Главное, выбраться из этой каши. Кстати, документы. Капоты машин заливают пеной, но я успеваю заглянуть в зеленую фисташку и забираю сумочку Киры и документы из бардачка. И сиденье детское забираю. Подвергать опасности мальчишку я не собираюсь. Так что в больницу едем подготовленными.

– Тебя как зовут? – оборачиваюсь, когда паркуюсь на больничной стоянке.

– Степа, – отвечает мальчик. – А тебя? – спрашивает, во все глаза смотря на меня. Он вообще не сводил последние полчаса с меня своих больших серых глаз. Отчего я чувствовал себя немного некомфортно. Да и вообще в обществе с ребенком  мне было явно не по себе.

– Максим, можно просто Макс, как тебе нравится, так и называй, – отвечаю.

Выхожу из машины и отстегиваю парня от кресла, подхватывая его на руки, и он снова меня обнимает за шею.

И все, больше ни слова. Так и идем в приемный покой.

– Ваша жена на осмотре у врача. Подождите, – как только показываю паспорт Киры, рассказывают о ней.

Видимо, мужчина с ребенком на руках автоматом вписывается в мужья пострадавшей. Но объяснять, кто кому кем приходится, обернется еще большей проблемой для меня и для мальчишки, который тихо посапывает у меня на плече. Видимо, стресс все же не прошел бесследно, и организм решил просто отключить его от внешнего мира. Ну, и правильно.

В палату поднимаюсь, оставив мальчишку в сестринской на этаже. С ним в обнимку даже халат не натянуть на себя. Да и пацану поспать бы часик-другой.

– Где мой сын? – слышу первое, как только вхожу в палату. – Где мой сын? Не трогайте меня, – отбивается от медсестры девушка, которая что-то хочет ей вколоть.

– Степа в сестринской. Уснул, – говорю я, и тут же Кира поворачивается в мою сторону, бросая взволнованный взгляд.

На голове повязка. Это единственное, что выдает случившееся. В целом голос звучит бодро.

– Я к нему, – резко поднимается она на ноги и тут же оседает обратно, хватаясь за голову. Похоже,   все-таки последствия есть.

– Я же говорю, что вам нужно немного полежать. Сейчас сделаю укол, а через полчаса к вам зайдет врач с результатами обследования и решит, можно вам домой или остаться под наблюдением, – успокаивает Киру девушка.

– Сын, – всхлипывает Кира.

– Как только проснется, вам его приведут, – удается вколоть лекарство, и медсестра, глянув на меня, выходит из палаты.

– Вы-то тут как оказались? – не глядя на меня, задает вопрос Кира.

– Я видел аварию.

– Смутно помню, как все произошло, – тихо говорит она. – Вы сына привезли?

– Да.

– Спасибо, – наконец поднимает глаза и смотрит на меня доли секунд непрерывно, а я теряюсь в голубых льдинах. – Машинку жалко, она моя палочка-выручалочка, – отворачивается к окну.

– Машина – дело наживное, – прохожу к стулу и присаживаюсь, не знаю почему, но я не тороплюсь уходить.

– Это наживное дело стоит как самолет, – усмехается, как мне кажется, совсем невесело.

– Не в этом счастье, главное, что все целы.

– Да, главное, что Степка не пострадал.

– Мама, мама, – в палату ураганом влетает мальчишка. – Меня Максим пливез, плавда,он холоший? Можно, он будет моим папой? – продолжает тараторить, а мы снова пересекаемся взглядами.