Текст книги "Монстры Лавкрафта (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/monstry-lavkrafta-sbornik-111519.jpg)
Автор книги: Антология
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
12
Пещера располагалась неподалеку от лагеря.
Многострадальный Хун Чан и его младший брат Ха, наслушавшись разглагольствований Батлера и получив американскую валюту, согласились меня сопровождать.
Полчаса мы пробирались сквозь кусты и ручьи, затем вверх по крутому пригорку, заросшему кустарником и заваленному опасными камнями. Невидимая издалека известняковая скала вертикально разделялась на две части, образуя узкий проход высотой с человека среднего роста. На языке жестов и ломаном английском братья Чан сообщили мне, что им лучше подождать моего возвращения на берегу реки, и ушли, бормоча что-то на своем языке.
Я присел у скал, чтобы охладить ноги перед долгим походом.
Ничего. Когда мне нечем было оправдывать свое промедление, я осторожно подошел к пещере – на случай если Хикс лежит в засаде, наставив ружье на склон. Тут же я заметил странные символы, нацарапанные на одном из валунов. Эрозия уничтожила почти все, оставив лишь наиболее глубокие отметины. Только для меня они мало что значили, хотя и не составляло труда представить, что они имели какое-то языческое значение. Кроме того, с нижних веток свисали целые скелеты мелких животных – птиц и белок. Десятки скелетов были разбросаны по всему склону, напоминая своим видом сломанные зубы.
Судя по моим часам и тусклому свету солнца из-за облаков, до темноты оставалось меньше двух часов. Надо подползти ближе, заглянуть туда и убежать обратно в шахтерский лагерь к ужину. Я ни в коем случае не собирался бродить по этой глуши в темноте, рискуя сломать ногу или еще что похуже. В глубине души я всегда был городским жителем.
Я поднимался с валуна на валун, останавливаясь, чтобы посмотреть, не появился ли кто-нибудь, в кого можно было всадить пулю. Когда я, весь вспотевший, добрался до вершины, мои нервы были натянуты, как скрипичные струны.
Из расщелины воняло испортившимся мясом и потрохами. Место этой бойни облепили опарыши. Мерзкий запах разъедал глаза, пробираясь глубоко в горло. Я повязал носовой платок, позаимствованный на ранчо «Пчела», как повязку, закрыв им рот и нос.
Ребенок? Я закрыл уши и не дышал, пока биение моего пульса не заполнило вселенную. Никакого ребенка. Ветер тихонько свистел сквозь гранитную расщелину.
Я дождался, пока прояснится зрение, и затем ступил вовнутрь с пистолетом наготове.
13
Так красиво.
Я
14
смотрю на клин темнеющего неба между соснами.
Мои щеки горят от соли. Я лежу на гальке в мелководном ручье. Я вцепился в свой тяжелый пистолет мертвой хваткой. Братья Чан едва различимо маячат вдали. Они бледные, как поганки. Их губы бесшумно двигаются. Они держат меня руками. Тащат меня куда-то.
Я по-прежнему смотрю на небо, наслаждаясь вибрацией своего языка и напевая под нос. Траля-ля-ля.
Братья отпускают мои руки и медленно удаляются, как роботы, по обломкам веток. Их глаза – словно червоточины. Их рты. Я согнут, меня трясет. Мой пистолет. Щелк. Щелк. Не заряжен. Но любимый нож Боуи,[30]30
Крупный тяжелый нож, названный в честь своего изобретателя Джима Боуи, героя Техасской революции.
[Закрыть] вот он, где-то в моей руке. Ага! Братья Чан – призраки, они бегут вприпрыжку. Олени. Миражи. Мой нож. Вибрация в стволе дерева.
Почему я так счастлив. Почему я должен покрыть себя листьями и грязью.
Дождь барабанит по крыше.
15
Время – это кольцо. Время – это мускул. Оно сокращается.
16
коллоидная радуга
17
столп лиц
18
кочующие споры
19
опарыши
20
мой экстаз светится в море солнца
21
галактический параллакс
22
Я ел листья. По крайней мере, они набились мне в рот. Сквозь блестящие ветки сочился солнечный свет. Меня рвало листьями. Я нашел струйку воды и захрюкал не хуже кабана.
Все было маленьким и ярким. Ручей просочился сквозь мою грязную одежду. Рубашка была накрахмалена семенной жидкостью, и она прилипла к животу, словно вторая кожа. Я встал на колени на влажной хвое и посмотрел на свои грязные руки. Они светились, будто были сделаны из металла.
Батлер фыркнул из паучьего кокона в зеленых ветках:
– Теперь ты готов. Прекрасно, Пинкертон. Тебя подали под соусом. Пережевали и переварили. И если ты выживешь, то через двадцать лет станешь следующим ходячим Зевом.
И он исчез в лесу.
Я старательно оттер грязь и кровь с рук. Умыл лицо в ледяной воде, замешкался со слипшимися усами и волосами, а затем, наконец, окунул голову под воду. Эта шоковая терапия помогла мне осознать происходящее.
Я вспомнил, как вошел в пещеру.
Внутри она оказалась больше, чем я предполагал. Там было сыро.
Журчала вода. Плесень захватила секвойю.
Гигантские статуи были вмурованы в янтарь.
Вход в пещеру – яркий островок, который вращался, пока не стал размытым проемом на потолке.
Мои ботинки не касались земли – я будто был невесом.
Я уплываю от света к сырой пропасти, к пурпурному теплу.
Воцаряется бескрайняя и приятная темнота.
Чушь.
Я вернулся в лагерь «Сороковая миля». Мои мысли были приятно бессвязными.
23
Рабочие остановились, когда я появился перед ними. Никто не проронил ни слова. Никто не пытался остановить меня, когда я наклонился над котлом, зачерпнул пригоршню вареного риса и жадно запихнул себе в рот. Никто не остановил меня, когда я поднял ржавую лопату и побрел в хижину Батлера, чтобы нанести ему визит вежливости. Никто ничего не сделал, даже когда я вышел оттуда, запыхавшийся, бросился к ящикам с запасами и взял несколько шашек динамита со всем необходимым.
Не зная, что им сказать, я широко улыбнулся.
Они выстроились полукругом, стоически, как высеченные фигуры. Я побрел в горы.
24
Наблюдать за взрывом было приятно.
Пыль вздымалась, оставляя за собой облако в форме молота, которое, однако, вскоре рассеялось. Я подумал о больших палках и гораздо больших гнездах с разгневанными шершнями. На самом деле я нисколько не боялся.
Одни открываются, другие закрываются.
25
После того как я пробарабанил в дверь десять минут, из-за нее показалась девушка по имени Эвелин и увидела меня на крыльце борделя. Я с трудом сидел на ступенях и бормотал какую-то чепуху. Начинало светать, и звезды в этот час были особенно красивы.
Я попросил ее позвать Виолетту. Эвелин ответила, что та поспешно уехала из «Пчелы» в неизвестном направлении.
Октавия все поняла по моему внешнему виду и принялась раздавать указания. Вместе с парой девушек она перетащила меня в номер и опустила в обжигающе горячую ванную. Я не имел ничего против. Кто-то вложил мне в руку откупоренную бутылку виски. Кто-то другой, похоже, осмотрел шов на моем предплечье и решил стащить немного морфина из волшебной сумки доктора Кэмпиона. Меня спрятали, и реальность растаяла, превратившись в смесь бархата и меда. Я упал с повозки, и меня раздавило ее колесами.
– Скоро возвращаетесь домой? – Октавия выжимала воду из мочалки мне на плечи. – Обратно в Старые штаты?
От нее приятно пахло. Там от всего приятно пахло – розами и лавандой.
Я не знал, какой это был день. На панели из тикового дерева опустились тени. Это место было популярным в пятидесятых. Хорошее, должно быть, было время, когда Запад все еще был Диким. Мои губы опухли. У меня был жуткий отходняк – будто с неба на меня кусочек скалы упал.
– Ага. А вы? – сказал я.
Я понял, что снова начал страдать навязчивой идеей – возможно, даже хуже, чем когда пристрастился к опиуму. Каждый раз, когда мои зрачки расширялись, меня бросало в дарвинистские иллюзии. В состояние фуги, в котором цепочка человеческого рода быстро развивается из первой неразумной амфибии, выбравшейся на берег, во множество сутулых приматов, которыми кишат меняющиеся пейзажи, а затем превращается в безумные массы людей в пальто и платьях, населяющих каменные и стеклянные мегаполисы Земли. У меня кружилась голова.
– Я могу уехать в любую минуту.
В ушах по-прежнему звенело. Может, так было всегда.
Вершина холма, обезглавленная во время грома и пылевой бури, превратилась в пятнышко. Валуны уменьшились до разбитых кусочков, кружащихся вокруг меня, – меня чудом не стерло в пыль. Неужели это был я, словно Самсон, сражающийся с филистимлянской армией? С каждой каплей ароматического воска все становится еще менее реальным. Мои глаза стали влажными. Я отвернулся, чтобы Октавия этого не заметила.
– Сегодня заходил Томми Маллен. Вы все еще ищете его, верно?
– Вы его видели?
– Не-а. Кавана разговаривала с Дальтоном Бамоном. Он упомянул, что видел Томми на улице. Тот помахал ему, зашел в переулок и больше не появлялся. Может, боится, что вы возьмете его на мушку?
– Возможно.
Октавия продолжала:
– Глинна слышала, будто Лэнгстон Батлер умер. Прямо во сне. Полагаю, китаезы устроили ему церемонию. Преподобный Фуллер говорил что-то насчет поездки в «Сороковую милю», чтобы проследить, что профессора похоронят по-христиански, – она замолчала, продолжая разминать мою шею стальными пальцами, а затем добавила: – Мне очень грустно. Профессор был хорошим человеком. Вы знали, что он проработал костоправом три или четыре года? Помогал забеременевшим девушкам. Он был нежным, как отец. Но потом появился Кэмпион, и профессор скатился по наклонной. Очень жаль.
Я улыбнулся кисло и безрадостно.
– Но ведь его работа не ограничивалась одними абортами. Батлер помогал и детям, не так ли? Тем, которые родились здесь, на ранчо.
Октавия не ответила.
Этим детям проституток, которых выбрасывали в смоляные шахты, этим крохотным крикунам, задушенным в хтонических глубинах. Я рассмеялся:
– Несчастные случаи. Здесь, на севере, что-то не видно сиротских приютов.
Октавия спросила:
– Кстати, как будете оплачивать счет? – она вмиг похолодела. Видимо, порылась в моем пустом бумажнике.
– За оказанные услуги? Хороший вопрос, мадам.
– Вы отдали Виолетте все деньги? – в ее неверии чувствовался оттенок презрения. – Это чистой воды безумие, мистер. Зачем вы это сделали?
Комната расплывалась.
– Я не предполагал, что они понадобятся мне там, куда я собирался. Я поступил необдуманно. Но когда карты вскрыты, ставку уже нельзя отозвать.
Куда я собирался? Если повезет, то в гроб, в сырую землю. Альтернативный вариант выглядел слишком безрадостно. Я прислушивался, не тикают ли изменяющиеся клетки – это означало бы, что я сделал переход в область сверхчеловека. Проклятие: в бутылке было пусто. Я бросил ее в мыльную воду и наблюдал, как она тонет, сверкая меж моих покрытых синяками бедер.
– Там наверняка была куча денег. Вы любите ее или что?
Я нахмурился.
– Тоже хороший вопрос. Нет, думаю, не люблю. Она просто слишком хороша для того, чтобы быть среди вас, вот и все. Жаль было наблюдать, как она увядала.
Октавия ушла, даже не поцеловав меня на прощание.
26
Моя одежда хотя бы была выстирана, поглажена и аккуратно сложена.
Я одевался с таким расчетом, будто собирался на собственные похороны. Прочистил пистолет, заглянул в барабан лишь по привычке – по весу можно легко понять, сколькими пулями оно заряжено.
Проститутки побрили меня, и, если не считать синяков и мешков под глазами, я выглядел неплохо. Ноги меня не слушались. Я пошел по черной лестнице, не желая проходить через гостиную, где грохотало пианино, и звуки вечернего разврата достигли своей предельной громкости.
Снова шел дождь. Где-то через неделю должен выпасть и снег. Перед неосвещенной витриной магазина тянулись покрытые грязью дощатые настилы. Я волочил ноги, слегка сбитый с толку темнотой и порывистым ветром.
Меня ждал зловеще темный и совершенно пустой отель.
Словно восходя на эшафот, я поднялся на три лестничных пролета по скрипучим лестницам к своему номеру, повернул ключ в замке и с четвертой или пятой попытки открыл его. Зайдя в номер, сразу понял, что к чему.
Внутри воняло, как на скотобойне. Я включил лампу на комоде, и ее слабый свет захватил часть гвоздей и петель на двери ванной. В каракулях читалось:
БЕЛЬФЕГОРБЕЛЬФЕГОРБЕЛЬФЕГОР
Зеркало задрожало. В углу распустилось полчище теней и превратилось в башню. Хикс прошептал откуда-то из-за моего плеча:
– И снова здравствуй, Пинки.
– И тебе не хворать.
Я повернулся и выстрелил куда-то между желтой вспышкой света и новой дырой на потолке. Он схватил меня за запястье, и я выронил пистолет. Я начал болтать ногами, он сломал мой указательный палец и вывихнул локоть, но пока я ничего не чувствовал.
Хикс улыбнулся почти с теплотой и произнес:
– Я же говорил тебе, Пинки. Закрой одну дыру – и откроются другие.
Его лицо разделилось по швам, и ужасный цветок наклонился к моему свету, моему теплу.
![](_6.jpg)
Красная коза, черная коза
Надя Булкин
![](_7.jpg)
Дождь шел пять дней. Поместье Гунаванов, заполненное шерстью и навозом, возвышалось над всем. Его расположение на холме спасло горную виллу от разрушительных наводнений Западной Явы, но лунные орхидеи утопали в воде, а «Мерседес» увяз в грязи. Двадцать с лишним диких коз глядели на дорогу, тянувшуюся вниз по склону. Затем начали блеять, увидев маленькую человеческую фигуру, упорно взбирающуюся на холм.
Когда Ина Крисниати одолела подъем, она была вся в грязи, но зато уже не чувствовала боли. Она прошла две мили по поднимающейся воде и в темноте. Малые и слабые – лягушки, камни, цветущие водоросли – уже ушли под воду. На полпути к холму Крис тоже почти сдалась. Она уже почти решила вернуться домой в Силилин и выйти замуж за какого-нибудь рыбака на озере Сагулинг. Но ее дед сражался на войне, был в Море Огня[31]31
Сожжение южной части города Бандунга отступающими республиканцами во время индонезийской национальной революции.
[Закрыть] в 1946 году – у Крис в роду были сильные люди. Когда она стала пробираться к дому, козы двинулись за ней. Своими грустными глазами-бусинками они наблюдали, как она вымыла руки под дождем и вытерла шлепанцы о коврик. Когда она позвонила в звонок, они снова заблеяли.
К двери подошла женщина. На удивление Крис, это оказалась не служанка. Под глазами у нее висели мешки, но одета она была как звезда мыльной оперы. Дом за ее спиной сверкал стеклянной пряжей и золотом. Владелец варунга[32]32
Небольшое кафе на несколько столиков и с большим разнообразием еды.
[Закрыть] в Бандунге, от которого Крис узнала об этой вакансии, отметил, что Гунаванам повезло с рождения. Женщина прокашлялась.
Крис заставила себя улыбнуться, склонила голову и поздоровалась:
– Ас-саляму алейкум.
Женщине потребовалось полминуты, чтобы ответить тем же:
– Уа-алейкум ас-салям, – пробормотала она. – Вы новая няня?
Крис кивнула.
– Йа Аллах! – миссис Гунаван закатила глаза и отступила от двери. – Какая грязь. Не двигайтесь, – она накинула на Крис полотенца и подождала, пока с нее не перестало капать. – Сами знаете, вы опоздали. И, разумеется, вам придется отмыть это.
– Извините, мэм. Мой автобус сломался. Потом я не туда повернула, в Тунжукманис…
Миссис Гунаван снова закатила глаза.
– Ладно. Ваша задача – присматривать за детьми, а сейчас они уже спят. Мне нужно, чтобы вы за ними присматривали непрерывно. Мой муж уехал, а сын на прошлой неделе упал с лошади и… – она сделала глубокий вдох и согнула пальцы, усеянные украшениями. – У вас же есть опыт работы с детьми?
– У меня четверо младших братьев и сестер. Родителям приходилось нелегко, а отец болел…
Миссис Гунаван пристально посмотрела на Крис.
– Даже не думайте о том, чтобы что-нибудь стащить. Иначе пожалеете.
– Да, мэм.
– Вы ведь не трогали коз? Тех, что тут бродят?
Казалось, будто они сами хотели, чтобы Крис к ним прикоснулась: подталкивали ее, вставали у нее на пути и жалобно похрюкивали.
– Нет, мэм.
– Хорошо. И не трогайте. Только мы с детьми можем к ним прикасаться. Ой! – она вскинула подбородок. Со второго этажа донесся шепот. Вскоре на лестнице послышались шаги, а затем из тени выскочили две маленькие головки. – Вот и они. Один и второй.
Дети были похожи на парочку большеглазых малу-малу. Двое таких застенчивых приматов однажды забрались в трансформаторную будку на озере Сагулинг и сгорели вместе с оборудованием. Крис улыбнулась детям. Они не улыбнулись ей в ответ.
Миссис Гунаван не стала никого представлять.
– Уложите их в кровати, – сказала она, махнув рукой.
В детской было очень холодно, и Крис решила, что в комнате был сквозняк. Она проверила, не открыты ли окна, но тщетно. Дети сидели рядом на кровати и ели шоколадную липучку из пластиковых тюбиков. На стене у них над головами висел защитный амулет из шерсти дикой козы.
– Что-то здесь прохладно, – Крис натянула улыбку и подошла к детям. Девочка была старшей. Она была похожа на мать – особенно когда задирала подбородок так высоко, что можно было заглянуть ей в ноздри. Мальчик прижимал к себе загипсованную перевязанную руку. – Меня зовут Крис. С сегодняшнего дня я буду присматривать за вами, хорошо?
– Я Путри, – ответила девочка. – А это Агус. И ты не будешь за нами присматривать, потому что у нас уже есть кое-кто, кто это делает, – она ткнула младшего брата в плечо. – Да?
Помедлив, он энергично закивал, затем глянул на свою загипсованную руку и нахмурился.
– Правда? И кто же это?
– Няня Коза. Она заботится о нас с рождения, – девочка фыркнула. – У нас никогда не было няни.
– Что ж, хорошо, что няня Коза тоже хочет за вами присматривать. Но ваша мама хотела, чтобы кто-нибудь пришел и следил за тем, что вы больше не поранитесь и не будете падать с лошадки, – Крис улыбнулась Агусу, и тот попытался улыбнуться ей в ответ.
– Мы не можем доверять людям не из нашей семьи, – заметила Путри. – Так говорит няня Коза.
Крис вдруг подумала, почему в такой богатой семье нет прислуги.
– Хорошо, но вам не нужно беспокоиться из-за меня, – она вытерла их рты от шоколада. Маленькие малу-малу. – Я не причиню вам зла.
* * *
Днем дети показали Крис стадо коз, принадлежавшее семье. То были не дикие козы, что бродили по имению и соседним диким лесам, а жирные послушные животные, которые довольно жили в загоне на заднем дворе, после чего их продавали мясникам. Они безразлично жевали траву, пока дети сидели у них на спинах и заплетали белую шерсть. Козовод Тоно проводил большую часть времени отдыхая под деревьями и таращась на Тангкубан Праху.[33]33
Вулкан на острове Ява.
[Закрыть]
– Разве им не нужно больше места? – спросила его Крис.
Тоно покачал головой и хрустнул костяшками. Он выкапывал затонувший «Мерседес».
– Они боятся диких коз. Те съедают всю траву.
Одна такая коза – худая, на длинных нескладных ногах, но не знающая страха, – бродила в кустах снаружи загона. Она посмотрела на Крис. С ее мордой что-то было не так.
– Эти могут и напасть, – заметил Тоно. – Зато мои гораздо добрее. Они довольны жизнью. Им даже не нужно грозить палкой, чтобы загнать в стойло.
Он дал поиграть со своей пастушьей палкой Путри, и та с серьезным видом принялась командовать животными. Время от времени она стучала их по голове за то, что они ели цветы или писали на газон, хотя от этого и не было толку.
– Я принцесса Коза! – заявила она, и брат отдал ей честь, как это делают солдаты во время парадов или как генерал отдает честь флагу.
Тоно улыбнулся Крис и зажал во рту сигарету.
Когда пришло время послеобеденной молитвы, Путри отказалась отдавать палку, и Тоно разрешил девочке оставить ее себе. И только когда семья Гунаванов села ужинать, миссис Гунаван не позволила Путри оставлять палку на столе. Убирать ее пришлось Крис.
В коридоре наверху погасла лампочка. В пятидесяти футах оттуда было окно, но из-за ливня от света луны не было толку. Крис медленно прошла в коридор, пытаясь вспомнить, которой по счету была дверь в спальню Путри. Все дверные ручки были холодными. Стены будто были покрыты воском, который пах навозом, потом и трупами. Когда Крис бросила пастушью палку на пол спальни Путри, та перекатилась к ней обратно. «Няня Коза», – подумала Крис.
Наверняка это был призрак. Возможно, несколько веков назад она тоже работала няней, как и Крис. Возможно, была голландкой. Тюремной медсестрой. Бессердечной женщиной. Возможно, с ней случилось что-то ужасное, после чего ее стали называть этим мерзким именем. Может быть, она потеряла ноги из-за несчастного случая, и врачам пришлось пришить ей пару козьих ног вместо протезов.
В конце коридора раздался стук копыт. Крис посмотрела в темноту, справа от себя. Снова стук копыт – теперь уже ближе. У себя дома она, если бы хорошо присмотрелась, различила бы фигуру человека даже в безлунную ночь. Но пока видела в коридоре лишь скопление неясных комьев, постепенно принимавших четкие очертания.
– Я тебя не боюсь, – сказала Крис, но теперь время, когда она не боялась темноты, осталось в прошлом.
Ее глаза привыкли к темноте, и она увидела нечто, стоявшее у стены. Некое подобие лица. Длинную шею. Ниже было что-то, напоминающее тело в халате, а еще ниже – лапы. Растопыренные. Грязные. С раздвоенными козьими копытами. Затем тело содрогнулось, и кожа на нем исчезла, как снятая вуаль. Под ней показалась тьма.
Крис упала на пол, перестав чувствовать свои ноги. Какой-то частью сознания она поняла, что ее трясет вот уже минут пять. Она попыталась встать, но ноги стали словно свинцовыми. Теперь уже не было слышно стука копыт – только порыв горячего воздуха. Она подняла глаза и увидела, как темнота заполняет коридор от пола до потолка – она была похожа на копоть, только гуще, тяжелее, почти как шерсть. Крис закрыла глаза ладонями.
Возможно, ты лишишься ног.
Возможно, я их обрету.
– Крис! – ее словно вытащили из воды. – Что ты здесь делаешь?
Существовал ли где-нибудь более безопасный мир? Чудовищное дыхание отступило от ее шеи. Она посмотрела сквозь пальцы. В коридоре было пусто. Только украшенные бархатом старинные вещи. Она поднялась на онемевшие ноги и, пошатываясь, двинулась вниз.
– Надеюсь, вы не были в моей ювелирной…
По-видимому, выражение лица Крис заставило миссис Гунаван замолчать.
– В коридоре погасла лампочка, – сказала Крис, не слыша собственного голоса. Лампочки были частью земного мира, который теперь не имел никакого значения. Лампочки, тарелки, люстры. Миссис Гунаван распорядилась, чтобы Крис утром рассказала об этом Тоно. Ее голос будто доносился с далекого плато. Но миссис Гунаван превратилась в пятно. Как и комната. Только дети были четко различимы. Она видела их глаза-бусинки и губы в форме сердец.
Темные существа кружились возле света фонарика. Они как бы прятались, но это было не по-настоящему – всего лишь частью игры, в которую они все играли. Крис видела их. Дети тоже их видели. Агус даже следил за их движениями пальцем, будто они смотрели представление театра ваянг.[34]34
Индонезийский театр теней.
[Закрыть]
– По-моему, ты ей не нравишься, – заметила Путри, подтянув одеяло к подбородку. – Тебе следует быть осторожнее.
– Я думала, она просто заботится о вас.
– Да, о нас и наших козах. Но ее легко разозлить. Знаешь, где наш папочка?
Крис пожала плечами. Она решила, что он уехал развлекаться в Бангкок или на Бали. Или, может быть, он сидит где-нибудь в Джакарте и ест шабу.[35]35
Блюдо, которое гости готовят сами, окуная кусочки мяса в кипящий бульон и соусы и дополняя все это овощами.
[Закрыть] Хотя она в этом сомневалась.
– Он поругался с мамой из-за няни Козы и ушел в лес. Няня Коза говорит, что он умер. Что его съел тигр.
Крис сглотнула. Ей почудилось, будто она услышала стук копыт.
– У нее есть сила, Крис, – Путри вздохнула и закрыла глаза. – Ты должна относиться к ней с уважением.
Крис подошла к другой двери. Она не стала стучать и никогда больше не стала бы стучать в двери в этом доме – только не когда няня Коза прячется в его стенах. Маленький комочек под одеялом дрожал.
– Извини… – прошептала Крис, быстро закрыв дверь и встав на колени возле кровати. – Мне нужно у тебя кое-что спросить. Это очень важно.
Агус жевал хлопковый пододеяльник.
– Это няня Коза сломала тебе руку?
Тишина.
– Гус… ты должен рассказать мне.
– Я правда упал с лошади. Она испугалась и встала на дыбы. Я упал в канаву. Но няня Коза не поймала меня. Мама говорит, она должна следить, чтобы со мной ничего не случилось. – Помолчав, он спросил: – А лошади боятся коз?
Их мать колола арахис на диване, когда Крис вывалила на нее эту информацию. Миссис Гунаван удивленно приподняла бровь.
– Зачем, по-вашему, я вас наняла? – спросила она начистоту. – Проклятая Коза перестала за ними присматривать. Не знаю, почему… но как есть.
Крис осторожно опустилась на край стула. Ей не хотелось вмешиваться, но миссис Гунаван выглядела такой беззащитной, сгорбившись над орехами.
– В ночь, когда муж ушел, он рассказал, что Коза забрала одного из его братьев. Младшего брата, много лет назад. Я сказала ему, что думала, будто она помогает семье, но тогда он… – она замахала руками, – стал бросаться тарелками.
– Мэм… вы не думали обратиться за помощью к имаму?
Миссис Гунаван вытерла глаза и усмехнулась.
– Она же не джинн. Одному богу известно, как тут помочь. Имамы постоянно изгоняют тойолов,[36]36
Призрак младенца, призванный злым колдуном, чтобы совершать кражи и устраивать в доме мелкие пакости.
[Закрыть] разве нет?
Да, имамы их изгоняли. Крис видела это во время одного представления. Угрюмый мужчина принес имаму стеклянную банку достаточных размеров, чтобы туда поместился ребенок, и сказал, что тойол, находящийся внутри, отбился от рук – стал нападать на мелких животных, кусать людей – и поэтому больше не мог выполнять его поручения. Имам прочитал над банкой молитву, хлопнул по крышке и пожурил малютку-джинна за плохое поведение. Затем отдал банку угрюмому мужчине и наказал ему закопать ее в лесу и, ради всего святого, не тревожить больше этого духа.
– Думаете, это был тойол?
– Она вырастила урожай! Дала нам этих полнотелых коз! Ее нашли в год засухи. Или она сама их нашла, не знаю, – миссис Гунаван разбила скорлупу ореха. – Муж сказал, однажды козы просто подошли к двери дома. Дикие козы. Те, которых вам нельзя трогать. Они просто подошли к двери в апреле 1962-го. Как будто их послал Господь.
Через несколько дней Тоно поймали, когда он вытаскивал деньги из кошелька миссис Гунаван.
Она выставила его на крыльцо. Сначала он пытался оправдаться, объясняя, будто она задолжала ему зарплату за последний месяц, что деньги выпали из ее кошелька, а он просто хотел положить их обратно. Затем, расплывшись в улыбке, в которой недоставало нескольких зубов, он попробовал вернуть ей пять тысяч рупий.
Миссис Гунаван схватила Тоно за запястье. Он, похоже, испугался.
– Оставь себе, – сказала она. – И вот еще. Тебе на память.
Она всучила ему в руку толстый пучок шерсти.
Шерсть была слишком грубой – ее явно срезали не у домашних послушных коз из загона. Тоно в ужасе захрипел. Он попытался выбросить дикую шерсть, но та прилипла к нему. Попытался ее растереть, как пыльцу, но она лишь еще больше размазалась.
– Умоляю! – рыдал он. – Простите меня!
Она показала ему, чтобы он убирался прочь, но это уже не имело значения. Даже если бы он приютился у нее на пороге, на нем все равно была метка смерти. Поэтому Тоно со всхлипами побрел с холма вниз. Его затертая рубашка светилась белым в лунном свете.
– Вы убьете его, – сказала Крис. – И уничтожите Бандунг.
Миссис Гунаван захлопнула дверь и заперла ее на замок.
– Возможно, ей понравятся другие люди. – Смотреть в ее налитые кровью глаза было невыносимо. Хотя когда-то она была красивой. – Вы ведь не хотите умереть?
Крис покачала головой. За окнами стало темно. Свет замигал, когда с крыши скатилось что-то большое, тотчас утопив дом в тяжелом грохоте. Миссис Гунаван так сильно сжала челюсть, что ее подбородок задрожал. Крис поежилась.
А потом все прошло. Стены распрямились, словно легкие при вдохе. Кипятильник и холодильник привычно зашумели, но все остальное было спокойно.
– Возможно, вам лучше уйти, – предложила Крис. – Пока это снова не началось.
Миссис Гунаван решительно покачала головой.
– Она там. В доме нам безопаснее.
Люди внизу закричали. Крис обхватила голову руками. Деревья ломались, крыши домов обваливались, но все это было мелочью в сравнении с раздававшимся во мраке ревом Козы.
– Прямо как Тасикмалайское землетрясение, – пропела миссис Гунаван. – Вот и все. Это просто очередное землетрясение, очередной оползень… очередное извержение вулкана…
С лестницы раздался булькающий крик. Агус стоял, зажав уши руками. Его мать оцепенела, и Крис сама поспешила его успокоить.
– Она пришла убивать, – хныкал он. – Ненавижу ее звуки, – будто услышав его, Коза испустила неземной стон, выворачивающий наизнанку. Наверное, его можно было слышать даже у самого кратера вулкана. Домашние козы, собравшиеся у стен дома в поисках защиты, жалобно заблеяли.
* * *
Следующие два месяца няню Козу никто не видел. Нельзя сказать, что это было счастливое время, но хотя бы обошлось без крови. Власти Бандунга объяснили нападение Козы сильным тропическим штормом. Тогда умер двадцать один человек – все они были наколоты на ветки деревьев или раздавлены строительными перекрытиями. Единственной жертвой, которую съели, оказался Тоно, чья голова на следующий день упала с неба на крыльцо дома.
Дети вели себя смирно, хотя тоже беспокоились. Крис считала дни и не раз задерживала дыхание, ожидая услышать стук копыт или хрюканье. Ей снилось, будто она лежит в козьем сарае, наблюдая за тем, как бесконечное стадо диких коз с топотом выходит оттуда наружу. Крис была укрыта их шерстью, они нюхали ее и оголяли зубы в улыбке.
– Она уже близко, – сообщила Путри за завтраком. Крис не знала даже, была ли она этим довольна.
В тот вечер у миссис Гунаван были гости – тесть вместе с немым заискивающим сыном. На тесте был старый черный костюм, застегнутый на все пуговицы, и очки толщиной в сантиметр. Он принюхался и все понял.
– Где она? Куда она ушла?
– Спросите у своего сына.
– Если бы ты проследила за ней, неблагодарная сука…
– Послушайте, это чудовище – она – нам не принадлежит. Она причинила вред моему сыну. Посмотрите, что она сделала с его рукой!
Старший мистер Гунаван наклонился и, выставив вперед челюсть, осмотрел гипс Агуса. От него сильно веяло ментолом. Нескольких зубов у него недоставало. Агус беззастенчиво смотрел на черные пятна, разъедающие его десны. Старик прошипел:
– Всего-то? Ты хоть представляешь, что она такое?
– Вы обещали, что мои дети не пострадают!
– Я пообещал, что у тебя будут внуки, – он презрительно скривил губы. – То же самое обещали и мне.
И все же старику не стоило переживать: коза вернулась накануне ночи духов. Она спустилась к дому и обхватила множеством шерстяных рук все окна, закрывая луну. Затем просочилась сквозь крышу и промокшие стены, пропитав их жиропотом, грязью двадцати городов и кровью шести сотен убитых людей. Дом всегда принадлежал ей.
Агус и Путри лежали свернувшись калачиком в знакомом им тепле, исходившем от Козы. Миссис Гунаван проснулась, откинув одеяло и хватая ртом воздух. Крис лежала на животе, как змея, надеясь, что Коза пройдет мимо.
На следующее утро миссис Гунаван не встала с кровати. Ее кашель был слышен даже из кухни.
– Где мама? – спросил Агус, пока Крис раскладывала жареный рис.
– Болеет, – ответила она. – Нам нужно сходить на рынок и купить ей имбирь.
– По-моему, нам вообще не стоит выходить, – возразила Путри, и с этим было сложно поспорить.
В доме стояла невыносимая тишина. Ни Тоно, ни миссис Гунаван – только гнетущее спокойствие. Детям захотелось спать. Крис принялась оттирать масло с кофейного столика. Пятно не сходило – оно только изменило форму, став похожим на козлиную голову. Крис бросила тряпку.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?