Читать книгу "Путешествие в сны"

Откуда-то далеко-далеко долетел голос Даниила, продолжавшего отсчет:

– Шестьдесят, пятьдесят девять…

Неужели этот полет, который, как она считала, длился несколько минут, в действительности продолжался всего несколько мгновений? Ирина задумалась над этим, и вдруг ее с головой накрыло чем-то наподобие черной волны или сотканной из тьмы лавины.

Она ощутила, что задыхается, что ей не хватает воздуха, что легкие готовы лопнуть. Ее окружала тьма, и тьма походила на воду. Только вода была уж слишком плотная, как кисель или желе. Так и есть, она была в диковинном океане – далеко от берега, абсолютно одна.

Хотя нет, не одна, там, внизу, была опасность. Там что-то притаилось. Это нечто было готово напасть на нее. Поэтому Ирина поплыла как можно быстрее вверх. Только где был вверх и где низ? Что, если, считая, что плывет вверх, она в действительности устремлялась вниз, к тому, что ждало ее там, желая причинить боль и страдания?

Но вдруг она увидела свет. Он пробивался через толщу воды, которая отливала расплавленным изумрудом. Ирина поняла, что находится на верном пути. Она ускорила движения, которые с каждым мгновением давались ей все легче и легче. И то, что окружало ее, из желе вдруг превратилось в воду. А потом Ирина вообще перестала ощущать давление на тело и поняла, что не плывет, а летит.

Навстречу тому, что ослепительно ярко сияло, подобно солнцу. Но она не чувствовала жара, скорее даже легкую, приятную прохладу. Да, она летела – и услышала голос Даниила:

– Семь, шесть, пять, четыре…

Все это ее фантасмагорическое видение длилось чуть больше полутора минут! А ей казалось, что прошло не меньше часа. Ирина теперь точно знала, что ей надо туда, в свет. И вдруг она поняла, что снова падает, а не воспаряет вверх. Она падала в источник света, но на этот раз страха не было, а только чувство покоя, радости и… И того, что она была там, в этом таинственном, полном энергии и необыкновенной неги месте.

– Три, два, один… – голос Даниила был очень тихим, но она все еще слышала его. И вот она упала в свет, и это было приятно, это было легко, это было щекотно…

– Поехали! – произнес голос Даниила, и вдруг свет окутал ее со всех сторон. Ирина раскрыла глаза – и…

Часть вторая
Инна

…И если бы Инне Берберовой за семь дней до ее свадьбы кто-то сказал, что жизнь ее скоро изменится, причем самым трагическим образом, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Конечно, ее ожидали перемены, но счастливые, положительные, отличные.

А за семь минут до свадьбы она поняла, что ее мечты испарились, а жизнь превратилась в сущий ад. Ведь, чтобы оказаться в аду, не требовалось спускаться к центру Земли или навсегда смежить веки. Иногда ад находился в конверте из лощеной плотной бумаги. Так было и в ее случае.

Тогда – за семь дней до свадьбы – она вместе со своим женихом, Олегом, находилась в краткосрочном отпуске. Это было своего рода прелюдией к медовому месяцу, который должен был последовать после заключения брака.

Вообще-то подруги Инны отговаривали ее от этого шага, одна даже сказала, что отправляться в совместное путешествие накануне свадьбы – это вызов судьбе. Но Инна не была суеверной.

И самым спокойным временем оказалась последняя неделя перед свадьбой. В Москве, где это событие должно было стать ярким событием светского сезона, все сходили с ума, но чем истеричнее становились организаторы свадьбы, модельеры, стилисты, журналисты, тем спокойнее делалось на душе у Инны.

Подготовка свадьбы была в надежных руках, и она знала, что глупо оставаться в Москве, изнывая от предвкушения скорого торжества. Скорого – ведь оставалась всего неделя. И такого далекого – ведь оставалось целых семь бесконечных дней!

Поэтому она заявила отцу, что улетает в Рим. Ведь после всех событий, по большей части трагических, которые обрушились на нее в последнее время, требовалась релаксация в преддверии нового, несомненно, счастливого этапа ее жизни. Отец не возражал, ибо у него тоже было дел невпроворот: он тоже готовился к свадьбе.

В этом-то и заключалась фишка – и она, и отец должны были вступить в брак в одном и том же месте и почти в одно и то же время. С той лишь разницей, что у отца это был уже третий брак, а у нее – второй.

Инна уже точно не помнила, кто предложил этот гениальный ход. Скорее всего, инициатива исходила от ее будущей мачехи, Зои. И Зоя была еще одной причиной, почему Инна хотела сбежать из Москвы за неделю до свадьбы – хотя бы на несколько дней.

Мачеха… Что за мачеха, которая младше своей падчерицы на год? В марте Инне исполнилось двадцать шесть, а Зое в апреле – двадцать пять. Инне она не нравилась. Нет, внешность у Зои, конечно, была потрясающая. Она и сама была отнюдь не дурнушка, но ей было далеко до Зоиной точеной фигурки, идеальных, словно растущих от ушей, ножек, бездонных зеленых глазок, розовых губок и белокурых локонов. Зоя была моделью, хотя и не особо известной. Работала в Париже, Милане, Нью-Йорке и Берлине, понимая, что ее карьера вот-вот подойдет к концу, ведь наседали все новые и новые конкурентки, еще более худые и куклоподобные. И некоторые из них были почти на десять лет младше самой Зои!

Инна подозревала, что Зоя просто решила найти тихую гавань, то есть выскочить замуж, причем за богатого субъекта. Такого она и нашла – им оказался отец Инны. Выбор был сделан абсолютно верно. Ибо он был не просто богатым, а очень богатым субъектом.

Инна помнила те времена, когда отец был обыкновенным доцентом, а жили они тогда в коммунальной квартире. И мама была еще жива. А потом, в течение всего нескольких лет, все переменилось. Тогда, в начале девяностых, отец занялся бизнесом, и пошло-поехало.

Отец занимался Интернетом и телекоммуникациями, причем несколько лет назад удачно вышел на восточноевропейский и азиатский рынки и планировал скоро завоевать Западную Европу и Северную Америку.

Инну никогда не интересовало, сколько у него денег, но она знала – много. А вот все, с кем она общалась, даже ее лучшие подруги, сами из далеко не бедных семей, конечно же, судачили, хотя и за ее спиной, что ее отец, Аркадий Петрович Берберов, занимает восьмую позицию в списке богатейших людей России. И шестьдесят четвертую – в списке богатейших людей мира. Его состояние – с учетом всех финансовых активов, недвижимости, коллекции старинных автомобилей, редких гемм и раритетных почтовых марок, а также трех личных самолетов – оценивалось в двенадцать с половиной миллиардов долларов.

Подобные цифры Инну не занимали, равно как и то, что рано или поздно именно она должна была унаследовать империю отца. Ведь отцу и шестидесяти не было, он был крепким и спортивным человеком и вот надумал даже связать себя узами Гименея.

А Зоя, само собой, планировала завести детей, причем чем больше, тем лучше. Они, как и Инна, стали бы наследниками Аркадия Петровича и его миллиардов.

Инна знала молодых людей, чьи отцы были даже богаче ее собственного. Но всегда наследников было как минимум двое, иногда трое или даже пятеро. А она была одна. По крайней мере, в данный момент…

Хотя, конечно, не одна. Ведь у нее был младший брат Никита. Инне частенько становилось стыдно за то, что никто не принимает его в расчет, а ведь ему недавно стукнуло семнадцать.

Никита был особенный – замкнутый в себе, странноватый, увлекающийся астрономией и физикой. Отец всегда говорил, что Никита – не от мира сего. К бизнесу и управлению финансовой империей подросток не проявлял ни малейшего интереса. Инна понимала – когда-нибудь у руля холдинга встанет она. А Никита… У него имелся навороченный компьютер и масса заумных книг. Это было все, что ему требовалось.

У сводного брата – Никита родился от второй жены отца – были, кажется, легкие психологические проблемы, однако чем именно страдал юноша, Инна не знала. Несколько недель он провел в подмосковной клинике, специализирующейся на регуляции функций памяти, и вернулся оттуда хоть, как обычно, и задумчивым, однако гораздо более разговорчивым и общительным.

Но Никита в тот момент интересовал Инну меньше всего. Все-таки у них была разница почти в десять лет, и виделись они не так уж часто. Сама Инна обитала в роскошной квартире на последнем этаже стеклянного небоскреба в излучине Яузы, а мальчик вместе с отцом проживал в особняке в Серебряном Бору.

Но причина была даже не в том, что они редко виделись. Свадьба – вот что являлось водоразделом. И, конечно же, Олег.

Олега Инна знала давно, чуть ли не с самого детства. Он был старше ее на два года, спортсмен, красавец и чрезвычайно удачливый бизнесмен. Но, если честно, его главная удача заключалась в том, что он появился на свет в семействе российских миллиардеров. Как и отец Инны, родители Олега были чрезвычайно состоятельными и влиятельными людьми.

Виктор Олегович Карпушинский, отец Олега, нажил состояние в области черной металлургии и химпрома. Карпушинский обладал состоянием около миллиарда долларов – конечно, не так много, как у Берберовых, однако, подобно Аркадию Петровичу, он тоже входил в лигу тяжеловесов.

А ведь она знала Олега еще тогда, когда они обитали в коммунальной квартире! И тогда его отец был никаким не миллиардером, а, как и ее собственный, сотрудником научно-исследовательского института, правда, не того, в котором работал доцентом отец, а располагавшегося неподалеку. Жили они тоже рядом, на соседних улицах. Правда, семья Олега обитала в своей собственной, хоть и небольшой, квартирке. Именно это – личная жилплощадь! – была в те времена сокровенной мечтой отца. Именно поэтому он и подался, собственно, в бизнесмены. Если бы он только знал, что когда-нибудь этой жилплощади у него будет пруд пруди – как в России, так и за границей!

Странно, но, вспоминая старые времена – конец восьмидесятых и начало девяностых, когда она была совсем еще ребенком, – Инна никогда не ужасалась тому, в какой бедности и убожестве они жили. Да, они обитали в коммуналке, да, у них не было автомобиля, да, мама постоянно после работы пропадала в очередях за дефицитными продуктами… Но, если на то пошло, в общем и целом у Инны было очень даже счастливое детство.

Возможно, это счастье заключалось в том, что она уже тогда была знакома с Олегом. Когда-то они играли вместе, ходили друг к другу в гости, но затем все закончилось – их отцы стали бизнесменами, да и дети вступили в пору взросления. Не мог же подросток общаться с девчонкой, младшей его на целых два года!

Поэтому старая дружба заглохла, Инна лишь изредка видела Олега, и каждый раз, бросая взоры на этого высокого темноволосого, атлетически сложенного красавца, она чувствовала, что у нее замирает сердце и сладко тянет в животе. А он, казалось, не обращал на нее внимания.

Конечно, ведь в те годы она не представляла собой ничего особенного, точнее, была гадким утенком – слишком длинные руки и ноги, крошечная грудь, прыщи на лице. Инна ужасно стеснялась собственной внешности, полагая, что останется такой навсегда. И даже на полном серьезе потребовала в возрасте пятнадцати лет от отца оплатить ей курс пластических операций в голливудской клинике – она хотела превратиться в совершенно другого человека. В неземную красавицу, на которую наконец-то обратит внимание Олег!

Да, она любила его, и влюбилась в него наверняка еще давно, в золотистом детстве. Сначала Инна не осознавала это, а поняла только тогда, когда Олег стал недоступен. Он мелькал на страницах светской хроники в желтых газетах и журналах, а Инна завела даже специальный тайный альбом – туда она вклеивала все газетные упоминания о ее милом Олеге.

Когда ему было восемнадцать, он женился на фотомодели. Инна была на грани самоубийства, даже раздумывала над тем, каким ядом отравиться. Пока она решала этот нелегкий вопрос, брак уже успел распасться – длился он всего три месяца. Но рано она радовалась, потому что полгода спустя Олег снова связал себя узами Гименея, на этот раз с чрезвычайно популярной киноактрисой, секс-символом девяностых, которая, правда, была старше Олега на целых восемь лет.

Инна же думала о том, что если новая жена Олега старше его на восемь лет, то рано или поздно он обратит внимания на нее, ту самую, что была младше его всего на два года. Но для этого требовалось кардинально изменить внешность.

Уходить из жизни к тому времени Инна передумала, решив, что если брак Олега с молодой красавицей распался всего за три месяца, то отношения с красавицей постарше расстроятся еще быстрее.

Но не тут-то было. Олег и его актриса жили душа в душу, постоянно появлялись на светских тусовках и столичных раутах, давали интервью желтым изданиям. При этом актриса заявляла, что она ради молодого мужа готова оставить кинематограф, являвшийся для нее смыслом жизни, и родить Олегу шестерых детей.

Инна к тому времени перестала собирать вырезки об Олеге, так как точно знала, что он станет ее – и только ее! Но отец отнесся к ее желанию изменить внешность сначала с полным непониманием, а затем даже высмеял, заявив, что не собирается оплачивать подобную несусветную глупость.

Инна тогда ужасно обиделась, надолго заперлась в своей комнате – они проживали в своем первом особняке, тогда еще на Рублевке – и потом дулась в течение следующих двух месяцев. А затем вдруг заметила, что грудь у нее немного увеличилась, а часть прыщей с лица волшебным образом исчезла. Значит, у нее был еще шанс, значит, надежда имелась!

Инна принялась усиленно заниматься спортом, поставив перед собой задачу: к своему совершеннолетию затмить красотой актрису и увести у нее Олега. И она достигла поставленной цели, не прибегая к услугам пластических хирургов, а ограничившись помощью личного тренера.

Инна превратилась в грациозную, стройную девушку, про которую желтые издания восторженно писали, называя «юной принцессой Грезой» и «самой симпатичной российской наследницей миллиардов». Ведь ее отец к тому времени уже вошел в число самых состоятельных людей страны.

По случаю ее восемнадцатого дня рождения был устроен грандиозный прием. Планировался визит двухсот с лишним гостей, но Инну занимал только один-единственный: Олег. Она знала, что он тоже был в числе приглашенных – сама внесла его туда.

А еще ей было известно, что его брачный союз с актрисой вроде бы дал трещину, они часто ссорятся, и Олег изменяет ей. Все это она почерпнула не из желтых изданий, а от частного детектива, которого наняла втайне от отца и дала задание денно и нощно следить за Олегом.

В тот мартовский день – холодный, ненастный, с внезапным снегопадом – она волновалась так, как еще никогда не волновалась в своей жизни. Смотря на себя в огромное венецианское зеркало, Инна отметила, что выглядит не так уж и плохо. Да и дизайнерское платье, сшитое на заказ в Париже – темно-лазоревое, струящееся, сногсшибательное, – шло ей до невозможности.

Она отказалась от драгоценностей, так как никогда не любила побрякушки, пусть и баснословно дорогие, все равно не сомневалась, что затмит на приеме всех. Но ей хотелось обратить на себя внимание одного-единственного человека – Олега.

Прием начался, а Олега все не было. Инна ломала руки и была на грани истерики. Ей было наплевать на комплименты прибывающих гостей, на попытки молодых – и не очень – людей завязать с ней разговор и осыпать массой комплиментов.

Не выдержав, Инна бросилась прочь из гигантского зала, заполненного гостями, и оказалась в своих апартаментах. Она схватила трубку телефона и набрала отлично известный, давно врезавшийся в память номер. Это был номер частного детектива, некогда сотрудника всемогущего КГБ.

– Инна Аркадьевна, не волнуйтесь! Объект только что выехал из дома и направляется к вам! – успокоил ее частный детектив, и у Инны отлегло от сердца. Олег скоро приедет, и тогда она сможет сделать так, что у него появится новая любимая женщина: она!

Он появился, но не один, а в сопровождении своей актрисы. Не без удовольствия Инна отметила, что она в последнее время располнела, что ей чрезвычайно не шло, что у нее появились, пусть и небольшой, второй подбородок и тяжелые складки на шее, что под глазами у нее залегли тени, а около губ наметилась саркастическая складка. Значит, сведения были верные: Олегу она надоела, и он искал себе новую спутницу жизни. В том, что он найдет ее на этом приеме, Инна не сомневалась и знала, как ее будут звать…

В отличие от жены Олег выглядел потрясающе. Ему было всего лишь двадцать лет, но он был крупный бизнесмен и заядлый спортсмен. На его фоне актриса смотрелась старой грузной теткой, да она и была такой – восемнадцатилетняя Инна с ужасом думала о том, что этой особе почти тридцать! Одно слово – старуха!

Олег долгое время не замечал ее, хозяйку приема. Закусив губу и теребя пальцы, Инна стояла посреди зала, дожидаясь, что он поднимет глаза – и увидит ее. Ведь в ее планах все было совсем не так! Олегу было предписано войти – и сразу быть сраженным видом ослепительно красивой юной богини, то есть ее самой.

Но эту самую юную богиню он, казалось, и не замечал. Поэтому Инна изменила стратегию и сама направилась к Олегу, сопровождаемому актрисой. С большим неудовольствием Инна отметила, что платья у них по покрою хоть и совершенно разные, но практически неотличимые по цвету.

Наконец Олег отвлекся от разговора с ее отцом и бросил взор на именинницу. Инна испытала чувство триумфа, когда увидела, как у него приоткрылся от изумления рот и поползли вверх брови. Да, Олег был ошеломлен и потрясен. Он явно не ожидал, что гадкий утенок превратился в лебедя.

Олег несколько мгновений таращился на Инну, а потом со смехом произнес:

– Нонночка, а ведь у вас одинаковые платья! Вы что, у одного модельера отоваривались?

Инна едва сдержала слезы, которые навернулись на глаза. «Нонночка!» Именно так он называл ее когда-то в детстве! Но теперь это ее не забавляло, а злило. И все, что он заметил, это якобы одинаковые платья. Но какие они были одинаковые – только разве что по цвету, не более того!

Платье на актрисе сидело неуклюже, открывая взору ее увеличившийся животик и висящие грушами груди. Инна решила, что и через десять лет будет выглядеть так же, как сейчас, а не махнет на себя рукой, подобно актрисе. Но она не собиралась ждать десять лет, чтобы завоевать Олега. Он был ее – и только ее!

Поэтому, игнорируя актрису, Инна принялась в открытую флиртовать с Олегом. И надо же, у нее получилось! Вдруг до него дошло, что она не та неуклюжая ребячливая Нонночка из далекого детства, а статная красавица в дизайнерском вечернем платье.

Они даже танцевали, и Инна чувствовала ладонь Олега у себя на спине. Как бы ей хотелось, чтобы они очутились в этот момент в ее спальне! Ну, или в его. Тогда бы свершилось то, о чем она мечтала все эти годы: она бы занялась любовью с Олегом. Это он был в свои двадцать лет знатным ловеласом и плейбоем, к тому же женатым. А она как была, так и оставалась девственницей, потому что ждала его – единственного и неповторимого Олега!

Инна чувствовала, как он пожирает ее глазами, причем это был не интерес старого друга к старинной подруге, а интерес мужчины к женщине. Инна вовсю наслаждалась знаками внимания с его стороны и с сочувствием посматривала в сторону актрисы, одиноко стоявшей в стороне. Олег даст ей отставку, и тогда…

Заметив взгляд Инны, Олег замялся и произнес:

– Нонночка, ты ведь обещаешь мне сохранить в тайне то, что я тебе скажу? Потому что об этом никто еще не знает. Ну, или почти никто…

Инна возликовала, чувствуя, что сердце у нее готово выпрыгнуть из груди. Настал момент истины, тот самый, которого она ждала все эти годы! Потому что Олег готов сейчас признаться ей в любви. Ну, если и не признаться, то сообщить, что покидает свою актрису. А тогда заполучить его в любовники, а позднее и в мужья не составит труда.

Инна кивнула, и они отошли в сторону. Олег по-прежнему кидал странные взгляды на свою грузную и грустную жену. Он взял ее руки в свои, и Инна ощутила электрический разряд, прошедший по ее телу. Так и есть, он понял, мимо чего проходил все это время. Он признал свои ошибки, и она готова принять его. Олег был только ее, и Инна была на седьмом небе от счастья. Впрочем, как оказалось, это было ненадолго. Потому что бархатный баритон Олега вернул ее на грешную землю.

– Ты первая узнаешь об этом… Дело в том, что Люсенька беременна и у нас будет чудный малыш. Я так счастлив, как никогда! И хочу поделиться радостной вестью с человеком, который будет радоваться этому прекрасному событию вместе со мной. С моей подругой детства Нонночкой!

Инна стояла, чувствуя, что кровь отливает от лица. Перед глазами все поплыло, она боялась, что если сделает шаг, то непременно упадет. А Олег, не замечая ее состояния, продолжал взахлеб рассказывать о беременности своей Люсеньки.

Так вот чем объяснялись перемены во внешности актрисы! Она ждала ребенка! И Олег вовсе не намеревался ее бросать – все это были идиотские, распущенные журналюгами слухи. Олег был уверен, что появление на свет малыша сплотит их еще больше.

Но самое ужасное было даже не это. Самое ужасное, что он, несмотря на произошедшие в ней перемены, говорил о ней как о Нонночке, подруге детства. Вот кем она была для него, но не больше! Зря она старалась, организовывая этот прием, выбирая платье, интриговала. Олег любил свою актрису, которая ждала их ребенка.

Она и не помнила толком, как смогла справиться с приступом дурноты, вдруг охватившим ее. Инна стояла и слушала болтовню Олега, больше всего желая закатить ему оплеуху, а потом прильнуть к его широкой груди и залиться слезами. Но никто бы не понял ее, если бы она так поступила. И меньше всего – ее собственный отец.

Поэтому чудовищным усилием воли Инна нацепила на лицо милую улыбку и, прервав воркование Олега, произнесла:

– Ах, как чудесно! Я так за вас рада! Вы – самая красивая пара из моих знакомых! Конечно, я никому не скажу о том, что ты мне сообщил. Но мы ведь выпьем за вашего очаровательного малыша? Извини, пожалуйста…

Она отошла в сторону, делая вид, что направляется к официанту, сновавшему меж гостей с серебряным подносом, заставленным бокалами с французским шампанским. Но Инна пролетела мимо него и выбежала прочь из зала. А потом, пробежав по коридорам, поднялась к себе в комнату, бросилась на постель и зарыдала.

Слезы душили ее, ей было так обидно и жалко. Обидно, что Олег не замечает ее и не изменил своего к ней отношения. И жалко – конечно же, саму себя, кого же еще! Она рыдала не меньше получаса, не думая о том, что ее, наверное, ищут. Ей не хотелось возвращаться на этот ставший в мгновение ока опостылевшим праздник. Праздник, в котором не было ничего веселого и на котором царила она – ее соперница, жена Олега!

Инна поднялась с кровати, прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась увиденному. Красное, распухшее от слез лицо, растрепанные волосы, потекшая тушь и размазанная косметика.

Ей потребовалось еще около получаса, чтобы привести себя в порядок. Да, лицо снова было идеальным, а вот на душе кошки скребли. Больше всего Инна хотела остаться в своей комнате и не выходить к гостям, но она знала, что отец такого поведения не поймет.

Она вышла и наткнулась на младшего брата, Никиту. Девятилетний мальчик, неуклюжий, прихрамывающий, подошел к ней и произнес глухим голосом:

– Ты плакала?

Инна быстро посмотрела в висевшее на стене зеркало и надменно произнесла:

– Нет, с чего ты взял?

Никита был сыном второй жены отца. Ведь мама, милая мама, умерла. Отец только-только начал приобретать влияние в мире бизнеса, заключая одну за другой небывало выгодные сделки. А мама, раньше работавшая в университете, оставалась одна в их новой огромной квартире. Конечно, не одна – были и прислуга, и она, Инна. Но ей тогда было не до мамы: ее мысли были заняты Олегом.

То, что мама плохо себя чувствует, она скрывала до последнего. Не хотела мешать своими жалобами мужу и отрывать его от важных дел. А когда однажды за ужином мама потеряла сознание и ее доставили в один из закрытых военных госпиталей столицы, то выяснилось, что опухоль, поразившую ее мозг, остановить уже нельзя.

Российские врачи дали ей полгода. Зарубежные коллеги применяли новейшие методики лечения, но и они в итоге капитулировали перед болезнью. Создавалось впечатление, что мама сама не хотела жить и бороться, тем самым позволив болезни завладеть своим телом. Она умерла в первый день осени, на чужбине, в Швейцарии, без боли и мучений, находясь в полузабытьи, вызванном большой дозой седативных средств. Отец в то время был в Москве, так как не мог уехать, ибо предстояла сделка века. Он рвался в Цюрих, но мама по телефону, за неделю до смерти, успокоила его, заявив, что приезжать не надо и что они увидятся неделю спустя. А через неделю ее не стало.

Инна подозревала, что с мамой происходит что-то ужасное, но отец запретил информировать дочь. Так она и не смогла проститься с мамой. И только потом узнала, что мама не случайно перестала бороться и впала в депрессию: у отца появилась другая женщина. И мама об этом знала, что и ускорило ее кончину.

Причем другая женщина у отца появилась не в последнее время, а много лет назад. Это была его верная секретарша Верочка, некогда работавшая в НИИ, как и он сам, а потом вслед за отцом перешедшая в основанный им холдинг.

Эта Верочка была далеко не красавица, скорее даже дурнушка. И умом она тоже особенно не отличалась, однако была особой цепкой и хитрой, при этом удивительно умевшей подстраиваться под людей, от которых она зависела. При этом она обладала еще двумя свойствами, которых не было у мамы. Во-первых, Верочка умела готовить, причем великолепно. Мама же ненавидела печь пироги и делать калорийные, заправленные майонезом салаты. Во-вторых… Об этом Инна узнала много позже, но все уже узнала. Во-вторых, Верочка, несмотря на свою носорожью внешность, была неутомима в вопросах секса. А вот отец и мама уже давно спали в разных комнатах…

Отец никогда бы не позволил себе завести любовницу-фотомодель или актрисульку. Но в Верочке он даже видел не любовницу, а, скорее всего, соратницу. Она знала, когда надо подать ему горячий куриный бульон с гренками, а когда – румяную, поджаренную курочку с пюре. А потом, конечно же, наступало время релаксации, и малосимпатичная Верочка проявляла чудеса выдумки и небывалую прыть в постельных вопросах. При этом она в дела Аркадия Петровича никогда не лезла, что только поднимало ее в глазах отца.

Как и когда маме стало известно об этой связи, Инна так и не узнала. Наверное, уже давно, потому что отношения между отцом и мамой испортились окончательно за много лет до ее смерти. О разводе не могло быть и речи, не таким человеком был отец. Он никогда не бросал женщин, пусть даже и более нелюбимых. Но зато он мог без зазрения совести причинять им боль.

Боль испытала и Инна, когда два месяца спустя после похорон мамы вдруг узнала, что у нее имеется сводный брат Никита. Это был ребенок Верочки от отца. Этого братца Инна возненавидела даже больше, чем саму Верочку. А отец, выждав полгода, тихо и без помпы сочетался браком со своей секретаршей, ставшей вдруг женой босса.

Никита страдал врожденным дефектом бедра, поэтому ходил, хромая, вперевалку, чего ужасно стыдился. За границей ему сделали несколько операций, хромота стала не такой явной, но полностью устранить дефект так и не удалось.

Верочка, пусть и не семи пядей во лбу, понимала, что сын к управлению империей мужа не предрасположен. Поэтому она изо всех сил старалась забеременеть, с чем были определенные проблемы. Ведь ей было тогда далеко за сорок.

Инна относилась к мачехе с изрядной дозой презрения, но кого она действительно ненавидела – так это уродца-братца, поселившегося в их особняке (огромную столичную квартиру отец продал сразу же после смерти мамы, словно не желая обитать там, где она заболела и мучилась).

Ему было пять лет, когда она познакомилась с ним, а ей самой – почти пятнадцать. Она нещадно шпыняла Никиту, издевалась над ним, высмеивала перед подругами его хромоту и задавала заумные вопросы. Впрочем, что касалось последнего, сводный брат всегда оказывался на высоте – у него были ответы даже по самым сложным темам. Он обладал отличными способностями к естественным наукам и математике, однако имелись и психологические проблемы. Никита боялся общения с людьми, терялся, если сталкивался с незнакомыми, и, как вынес вердикт один из светил педиатрии, страдал легкой формой аутизма.

Только повзрослев, Инна ощутила жгучее раскаяние за то, как относилась с младшему брату. Он уж точно не был виноват в том, что отец связался с его матерью. А она жестоко издевалась над его физическим увечьем, что Никита всегда переносил стоически, словно не замечая колких фразочек и глумливого смеха.

Что же касается второй жены отца, Верочки… Занятно, но в течение короткого времени она из дурнушки превратилась в матрону. Она радикально улучшила свою внешность, сделав несколько пластических операций в голливудской клинике, причем отец в данном случае не имел ничего против; полностью обновила зубы и сбросила в течение короткого времени целых пятнадцать килограммов; радикально сменила имидж, отказавшись от смешного провинциального перманента и пестрых, странноватых ситцевых платьев; стала закадычной подругой нескольких самых влиятельных российских модельеров и начала выезжать в свет. И стала если не красавицей, то, во всяком случае, симпатичной особой.

Но, много уступая в плане интеллекта и мужу, и сыну, Верочка, меняясь, сохранила ряд своих способностей, столь важных для Аркадия Петровича. Она по-прежнему сама готовила для него и завтраки, и обеды, и ужины и самолично отвозила их ему в московский офис. Для этого использовался вертолет. А кроме того, она ублажала своего супруга в постели, а также в других местах. До Инны доходили слухи о том, что Верочку и отца однажды застукали на ксероксе в недвусмысленной ситуации, а также в лифте и за три минуты до визита заграничной делегации на кожаном диване в зале для приемов. Верочка знала, как управлять супругом, управлявшим огромным холдингом.

Но мачехе не давало покоя отсутствие легитимного наследника. К Инне она относилась подчеркнуто дружелюбно, но та понимала – мачеха ее на дух не переносит. И больше всего опасается, как бы в итоге холдинг не отошел именно Инне. На своем собственном сыне, Никите, Верочка давно поставила крест: он был не от мира сего. Она его любила, однако понимала, что управлять холдингом он не в состоянии.

Значит, требовался другой ребенок – ее собственный, рожденный от Аркадия Петровича. Но ведь Верочке было далеко за сорок! И забеременеть обычным способом, несмотря на массу практических попыток, ей так и не удалось. А когда она все же забеременела, чему несказанно радовалась, через два месяца случился выкидыш.