Читать книгу "Юрий Гагарин. Один полет и вся жизнь. Полная биография первого космонавта планеты Земля"

Глава двадцатая
Двадцать лучших

В начале августа 1971 года на Луну высадились Дэвид Скотт и Джеймс Ирвин – астронавты экипажа «Apollo 15». Помимо научных исследований, они провели несколько символических мероприятий, среди которых особое значение имела установка миниатюрного Мемориала покорителям космоса, к тому времени погибшим. Мемориал состоял из маленькой фигурки человека в скафандре, изготовленной бельгийским художником Полем Ван Хейдонком, и таблички, на которой Дэвид Скотт собственноручно выгравировал имена восьми американских астронавтов и шести советских космонавтов.

В последнем из названных списков перечислялись: Владимир Комаров (погиб 24 апреля 1967 года при приземлении спускаемого аппарата корабля «Союз-1»), Юрий Гагарин (погиб 27 марта 1968 года в авиакатастрофе), Павел Беляев (умер 10 января 1970 года от перитонита), Георгий Добровольский, Виктор Пацаев и Владислав Волков (все трое погибли 30 июня 1971 года при разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11»). Табличка должна была увековечить память тех, кто лично участвовал в первом десятилетии напряженного космического соревнования сверхдержав, но по тем или иным причинам ушел из жизни, так и не узнав, чем оно завершится.

Через много лет стало известно, что в списке погибших советских космонавтов не хватает двух фамилий: Валентина Бондаренко (сгорел в сурдобарокамере 23 марта 1961 года) и Григория Нелюбова (покончил жизнь самоубийством 18 февраля 1966 года). Они так и не полетели в космос, но прошли подготовку и теоретически могли отправиться на орбиту. Узнав об этом, Дэвид Скотт высказал сожаление: если бы трагические истории Бондаренко и Нелюбова не были засекречены советскими властями, то он, без сомнения, внес бы их в список Мемориала, как поступил с теми из своих соотечественников, кто тоже не летал в космос, но всеми силами готовился к полету.

Разумеется, многие из ученых и журналистов, которые непосредственно работали с отрядом космонавтов, знали имена тех, кто по разным причинам был исключен из программы подготовки, однако десятилетиями вынужденно молчали. Первым решился обозначить проблему известный журналист и популяризатор науки Ярослав Кириллович Голованов. В 1990 году он с горечью писал:

«Интерес к космическим исследованиям стремительно угасает. Я заметил: мальчишки перестали играть в космонавтов и забросили бочки и ящики, в которых еще недавно „летали“ на Луну и на Марс. А это показатель точный. Мы так много лгали своим читателям, слушателям и зрителям, что нам перестали верить, перестали читать, слушать и смотреть. И вернуть это общественное доверие можно единственным способом: говорить правду, высказывать разные точки зрения, критиковать.

Мне очень хотелось рассказать, например, правду о первом, „гагаринском“ отряде наших космонавтов – о двадцати молодых, часто наивных, очень чистых ребятах, не ведавших о возможной вселенской славе, не мечтавших о золотых звездах и золотых генеральских погонах. Два года убеждал я многочисленных цензоров, что обороноспособность нашей страны не ослабнет, если назвать восемь фамилий нелетавших космонавтов первого отряда, из которых одних уже нет в живых, а другие – на пенсии. Дошел до маршала С. Ф. Ахромеева.

– Зачем их называть? – удивился маршал. – Ведь в космос они не летали, а стало быть, никакого вклада в космонавтику не внесли…

– Но, Сергей Фёдорович, быть может, та взыскательность, с которой отбирались космонавты, и помогла другим взлететь в космос, – возражал я. – А потом, чисто по-человечески, разве не хочется этим летчикам, которые, кстати говоря, перед нашей армией ни в чем не провинились, чтобы их внуки говорили с гордостью: „Мой дед готовился лететь в космос вместе с Гагариным…“

Маршал не внял. Прошло два года, и лишь прямое вмешательство члена Политбюро ЦК КПСС Александра Николаевича Яковлева позволило опубликовать весной 1986-го в „Известиях“ документальную повесть „Космонавт № 1“ и назвать все дотоле „секретные“ имена».

Надо отдать должное Ярославу Голованову. В 1990-е он сделал очень многое, чтобы мы узнали подробности реальной, а не придуманной лукавыми пропагандистами истории советской космонавтики. Хотя попытки рассказать, к примеру, о первом отряде предпринимались до него (есть автобиографическая книга летчика-космонавта Георгия Шонина «Самые первые», изданная в 1976 году), именно Голованов в серии статей для газеты «Известия» наконец-то назвал всех членов легендарного «гагаринского» набора, включая Бондаренко и Нелюбова. Но сколько же пришлось ждать появления этой простой честной информации!

К счастью, сегодня у нас есть не только очерки Голованова, но и документы, которые позволяют совершенно по-новому взглянуть на этапы подготовки отряда, в том числе ответив на вопрос, почему же именно Юрий Алексеевич Гагарин был выбран на первый полет, в чем проявилась его «исключительность».

Итак, к концу 1959 года пройти комиссию по «теме № 6», предусматривавшей двухэтапное психофизиологическое обследование, удалось двадцати девяти офицерам. Вот их данные: Иван Николаевич Аникеев (27 лет), Николай И. Бессмертный (28 лет), Павел Иванович Беляев (35 лет), Валентин Васильевич Бондаренко (23 года), Борис И. Бочков (28 лет), Георгий А. Бравин (25 лет), Валерий Фёдорович Быковский (26 лет), Валентин Степанович Варламов (26 лет), Борис Валентинович Волынов (26 лет), Юрий Алексеевич Гагарин (26 лет), Виктор Васильевич Горбатко (26 лет), Михаил А. Ефременко (28 лет), Дмитрий Алексеевич Заикин (28 лет), Григорий К. Иноземцев (31 год), Валентин А. Карпов (26 лет), Анатолий Яковлевич Карташов (28 лет), Владимир Михайлович Комаров (33 года), Алексей Архипович Леонов (26 лет), Лев Зиновьевич Лисиц (33 года), Григорий Григорьевич Нелюбов (26 лет), Андриян Григорьевич Николаев (31 год), Павел Романович Попович (30 лет), Марс Закирович Рафиков (27 лет), Валентин П. Свиридов (32 года), Иван М. Тимохин (27 лет), Герман Степанович Титов (25 лет), Валентин Игнатьевич Филатьев (30 лет), Евгений Васильевич Хрунов (27 лет), Георгий Степанович Шонин (25 лет). Почти все они были летчиками-истребителями со средним образованием; исключение составляли Владимир Комаров и Лев Лисиц – они, помимо летной подготовки, имели высшее инженерное образование.

В целом комиссия придерживалась требований Сергея Королёва, но для некоторых кандидатов были сделаны «поблажки». Например, Владимиру Комарову было тридцать три года, но он отличался выдающимися знаниями; Павлу Беляеву – тридцать пять лет, но он был великолепным летчиком; Георгий Шонин оказался немного выше положенного роста, но поразил врачей особыми хладнокровием и рассудительностью.

Кандидаты в отряд разъехались по своим гарнизонам. Вернулся в Лоустари и Юрий Гагарин. Там его порадовали новостью: присвоено звание старшего лейтенанта. Отдельные биографы утверждают, что будто бы Юрий Алексеевич пребывал в неведении о решении комиссии и маялся в ожидании вызова. Например, Валентина Ивановна Гагарина писала в своей книге «Каждый год 12 апреля» (1984):

«Прошел еще месяц. Юру снова вызвали в Москву. А когда он вернулся, стоило ему открыть дверь, как я догадалась по его виду: пора собираться в путь-дорожку дальнюю.

Что же он делал в московской командировке? Что узнал? Что так воодушевило его, окрылило, подняло настроение? Задавать вопросы я не решалась: если можно, расскажет сам. Но незнание рождало тревогу и, конечно, желание хоть немножко быть в курсе его дел и планов.

– Комиссию проходил медицинскую… Такой придирчивости еще не встречал. Не врачи, а прокуроры. Их приговоры обжалованию не подлежали: годен либо негоден. Но прежде чем скажут тебе это „годен“, тысячу раз обмерят, прослушают, выстукают, просветят, потом прокрутят на специальных приборах, проверят вестибулярную устойчивость… Сложная аппаратура в руках терапевтов и невропатологов, ларингологов и хирургов находила даже малейшие изъяны. Браковали со страшной силой… Меня оставили.

Что стояло за этим „оставили“, я не знала. А Юра ждал, что его должны вызвать снова, еще на одну комиссию. Дни тянулись для него медленно. Временами он был рассеян, молчалив. Не помню уже, сколько времени прошло после его возвращения, но заметно было, как Юра загрустил. Вызов из Москвы не приходил. Дни складывались в недели, и отчаяние охватило его, как вдруг в штаб пришла бумага. Он снова уехал и опять не сказал, зачем и что это за новая комиссия. Для меня потянулись недели новых тревог и нового неведения. ‹…›

Наконец пришел вызов, которого Юра очень ждал. Было это как раз 8 марта. Назавтра уезжать, а у Юры день рождения. 26 лет исполнилось ему».

Документы утверждают другое: Гагарин знал, что прошел отбор, и у него были все основания готовиться к отъезду. Время и впрямь поджимало (первые запуски кораблей «Восток» с пилотами были предварительно запланированы на январь 1961 года), и после окончания двухэтапного обследования начались организационные мероприятия.

11 января 1960 года главнокомандующий ВВС подписал директиву № 321141, согласно которой была организована специальная войсковая часть (в/ч 26266). Все прошедшие отбор летчики были допущены к «третьему этапу подготовки» (специальным тренировкам). Однако директивой устанавливалось, что численность первого отряда не должна превышать двадцати человек, поэтому мандатной комиссии пришлось сделать окончательный выбор, переведя девятерых в «резерв». Какими соображениями руководствовались члены комиссии на этом последнем этапе, сегодня никто сказать не может. 25 февраля 1960 года был определен окончательный состав будущего отряда. В результате за «бортом» космической программы остались: Николай Бессмертный, Борис Бочков, Георгий Бравин, Михаил Ефременко, Григорий Иноземцев, Валентин Карпов, Лев Лисиц, Валентин Свиридов, Иван Тимохин.

Вызовы будущим космонавтам были направлены тогда же – в феврале 1960 года. 1 марта в столицу прибыл Павел Попович. Через три дня к нему присоединился Валерий Быковский, затем приехали Иван Аникеев, Борис Волынов, Юрий Гагарин, Виктор Горбатко, Владимир Комаров, Григорий Нелюбов, Андриян Николаев, Герман Титов, Георгий Шонин, Алексей Леонов.

3 марта 1960 года вышел приказ министра обороны СССР № 0031 «Временное положение о космонавтах», на основании которого определялись статус и обязанности членов отряда. В документе было употреблено новое для русского языка слово – «космонавт». Автором неологизма по праву считается крупнейший советский теоретик космонавтики Ари Абрамович Штернфельд, использовавший этот термин в своих работах еще до войны, за что его часто критиковали коллеги, которые привыкли к общеупотребимому слову «астронавт». Штернфельд в ответ резонно указывал, что нельзя называть новую сферу деятельности человечества по одной из ее возможных целей, ведь «астра» означает «звезда». В любом случае «летчик-космонавт» звучало по-русски намного благозвучнее, нежели «пилот-астронавт».

7 марта 1960 года двенадцать членов отряда были представлены главнокомандующему Военно-воздушных сил, главному маршалу авиации Константину Андреевичу Вершинину. В тот же день приказом № 267 все они были зачислены на должность «слушателей-космонавтов» Центра подготовки космонавтов ВВС (ЦПК ВВС), первым начальником которого был назначен полковник медицинской службы Евгений Анатольевич Карпов. Руководил подготовкой легендарный летчик – генерал-лейтенант Николай Петрович Каманин, назначенный «куратором» космического направления от имени главкома ВВС.

Значит, Юрий Гагарин никак не мог получить вызов в Москву 8 марта, как утверждает Валентина Ивановна в своей книге, поскольку в реальности за день до этого он предстал перед главнокомандующим в числе других членов отряда.

В то время никто еще не мог сказать точно, как должна проходить подготовка космонавтов, но можно было опереться на авиационный опыт с привлечением специалистов, участвующих в ракетно-космической программе. По сути, первый отряд был экспериментальным – на нем отрабатывали обучающие методики, корректировавшиеся в процессе.

К приезду членов отряда в Москву жилье для них было еще не готово, поэтому группу вместе с семьями разместили в бараке строителей на Ленинградском шоссе (ныне – Ленинградский проспект), поблизости от Центрального аэродрома им. М. В. Фрунзе (Ходынка). Летчик-космонавт Павел Романович Попович вспоминал:

«Не было никаких удобств, стульев. Только солдатские койки. А на полу расстелены газеты с надписями: стол, стул, ногами не вставать. Позже генерал-лейтенанту Василию Яковлевичу Клокову, замполиту начальника Института авиационно-космической медицины, удалось убедить чиновников в Моссовете, что мы – будущие космонавты и нуждаемся в более достойном жилье, нежели полуразрушенные бараки. И нам выделили каждому по комнате».

Действительно, в апреле для семейных космонавтов было выделено жилье в доме 95 на Ленинском проспекте; каждая семья получила по комнате в двухкомнатной квартире: например, Титовых поселили с Поповичами, Гагариных – с Нелюбовыми.

Теоретические занятия проводились в двухэтажном доме спорт-базы ЦСКА, расположенном рядом со станцией метро «Динамо» на территории Центрального аэродрома им. М. В. Фрунзе. Они начались утром 14 марта. Первую лекцию прочитал Владимир Иванович Яздовский. Он детально рассказал будущим космонавтам о действии перегрузок, невесомости и ввел в курс медико-биологических проблем. Главный конструктор Сергей Павлович Королёв, узнав, что занятия ограничились медицинской тематикой, приказал своим сотрудникам (Михаилу Тихонравову, Константину Феоктистову, Виталию Севастьянову) и физикам из Академии наук подключиться к обучению.

Инженер 9-го отдела ОКБ-1 будущий летчик-космонавт Виталий Иванович Севастьянов вспоминал (цитирую по фонозаписи, сделанной 19 апреля 1985 года):

«Я хорошо помню, как через несколько дней после того, как первый отряд космонавтов собрался в Москве… мы приехали с Михаилом Клавдиевичем Тихонравовым открыть курс механики космического полета. ‹…› Я читал три раза в неделю по четыре часа. И так продолжал и второй курс уже по конструкции „Востока“.

Наши встречи проходили до 8 июля 1960 года, когда состоялись экзамены. Каждый день встреч – это удивительное познание этих необычных людей. Три паузы между лекциями, беседы после лекций. Иногда я участвовал и в спортивных занятиях с космонавтами. Они приглашали меня то в бассейн, то на футбольное поле поиграть.

Постоянно шли вопросы по самой технике – а что же это – космическая техника, и первые популярные объяснения различных систем будущего космического корабля, который в то время только создавался. Вот главный интерес, который нас сплачивал, объединял и вызывал глубокий интерес самих космонавтов к предмету курса лекций механики космического полета и конструкции „Востока“.

Для меня это было удивительное знакомство с Юрием Гагариным и Володей Комаровым, с Пашей Поповичем, Андрияном Николаевым, с Германом Титовым и Валерием Быковским. Мы были почти ровесники. Только Владимир Михайлович Комаров и Павел Иванович Беляев старше были, а остальные – 25–27 лет. Молодые, крепкие, но еще неопытные военные летчики крепкого, уникального здоровья. Очень трудолюбивые, любознательные. У нас вошло в практику на последнем часе занятий отвечать на вопросы, которые они хотели бы задать. Я оставлял 10–15 минут, и вопросы оказывались такими сложными, что на ответы времени не хватало. И на следующих лекциях я пытался их углубить, отвечая на них».

В течение марта-апреля к отряду присоединились еще семь слушателей, а 17 июня приказом главкома ВВС № 839 в него был зачислен Анатолий Карташов, оказавшийся последним в наборе.

Примечательна фраза: «Молодые, крепкие, но еще неопытные военные летчики крепкого, уникального здоровья». То была истинная правда: налет большинства членов отряда в воинских частях, откуда они прибыли, не превышал 300 часов. Хотя некоторым из них (например, Юрию Гагарину и Алексею Леонову) приходилось иногда подниматься в воздух в сложных метеоусловиях, их стаж позволял претендовать только на третий (низший) класс летного мастерства. Парашютная подготовка тоже оставляла желать лучшего. Что касается физической формы, то и тут выявились проблемы. Сохранился любопытный и остававшийся долгое время совершенно секретным документ «Данные общефизической подготовки, испытаний в тепловых камерах, оценка переносимости ускорений „спина-грудь“ слушателей-космонавтов» (датирован 23 июня 1961 года):

«Из физкультурного анамнеза было установлено, что физической культурой и спортом большинство слушателей-космонавтов до зачисления в Центр подготовки космонавтов (ЦПК) занимались не систематически.

Проверка физической подготовленности в марте-апреле 1960 г. показала, что слушатели-космонавты физически подготовлены слабо. Большинство слушателей могло подтянуться на перекладине от 2 до 5 раз, удержать „угол в висе“ не более 1–5 сек. При выполнении гимнастических упражнений отмечалась скованность, угловатость и плохая координация движений. Недостаточно было развито качество выносливости. Это проявилось в быстром утомлении на занятиях физической подготовкой. Например, уже после 30–40 мин. игры в волейбол или 3–5 мин. игры в баскетбол многие слушатели жаловались на усталость, боли в мышцах. Особенно плохая выносливость выявлялась на занятиях плаванием и бегом. Выраженное утомление наступало через 2–3 мин. после начала заплыва или бега.

При исследовании функциональных возможностей сердечно-сосудистой системы оказалось, что у 18 человек реакции сердечно-сосудистой системы на дозированную физическую нагрузку (трехминутный бег на месте) была неудовлетворительной. У большинства отмечался ступенчатый подъем максимального артериального давления, „дистонический тип реакций“ с длительным (2–3 мин.) выслушиванием феномена бесконечного тона и пр., только у двух слушателей через 5 минут отдыха частота пульса восстанавливалась до исходного уровня. У четырех человек (Беляев, Гагарин, Нелюбов, Быковский) функциональные изменения сердечно-сосудистой системы после бега свидетельствовали о крайне неудовлетворительной подготовленности организма к физическим нагрузкам (резкая возбудимость пульса при замедленном восстановлении его до исходного уровня, ступенчатый подъем максимального артериального давления и пр.).

Учитывая плохую физическую подготовленность и недостаточную общую тренированность большинства слушателей-космонавтов, перед физической подготовкой были поставлены следующие задачи.

1. Повысить общую и скоростную выносливость.

2. Развить силовые качества и улучшить координацию движений.

3. Подготовить организм к перенесению достаточно интенсивных и длительно продолжающихся физических напряжений».

И это, заметьте, лучшие из лучших, среди которых – Гагарин, славившийся своими спортивными успехами! Что же собой представляли отсеянные после двухэтапного отбора?…

Читая документ, можно подумать, что Сергей Павлович Королёв совершил ошибку, сделав ставку на кадровых летчиков-истребителей. Однако, если взглянуть на проблему под другим углом, то становится очевидным, что он, зная ситуацию в войсках не понаслышке, выбрал молодежь – такую, как есть, другой не было, – потому что верил: из этих разболтанных парней можно в короткие сроки «выковать» полноценных героев, о которых будут слагать стихи и песни, на которых будут равняться и которым когда-нибудь поставят памятники: не только на Земле, но и на Луне.

Главный конструктор оказался прав. Те, кто сумел пройти все испытания и подняться по космическим ступеням, действительно стали всенародными героями. Но мы постараемся не забыть и о других, существование которых десятилетиями замалчивалось, ведь, несмотря на безвестность, их вклад в космическое будущее человечества ничуть не меньше.

Часть третья
Космические ступени

Глава двадцать первая
Проект «Восток»

Ракетно-космический проект «Восток» оставался секретным больше пятидесяти лет.

Наверное, у многих любопытствующих дилетантов такое заявление вызовет вопросы. Как же так? Ведь модели ракет-носителей «Восток» и космических кораблей «Восток» выставлены в музеях, их можно увидеть в фильмах, на фотографиях в книгах и альбомах, на открытках и марках. Подробности полетов на кораблях «Восток» Юрия Алексеевича Гагарина и других космонавтов хорошо известны, многократно описаны, в том числе и самими космонавтами. Что тут может быть секретного?

Однако исследователи, которые занимаются историей советской ракетно-космической программы, прекрасно знают, что, во-первых, появления даже самых первых и весьма скромных сведений о подлинном облике элементов системы «Восток» пришлось ждать годами, а, во-вторых, информацию подавали часто в таком искаженном и дозированном виде, что возникла путаница, из-за чего до сих пор вспыхивают яростные споры.

Более или менее детально о проекте «Восток», его техническом облике и задокументированной истории стало известно только в 2011 году, когда одновременно появились четыре сборника архивных материалов: «Космос. Время московское» (М.: РГГУ), «Первый пилотируемый полет» (М.: Родина МЕДИА), «Советский космос. Специальное издание к 50-летию полета Юрия Гагарина» (М.: Вестник Архива Президента Российской Федерации), «Человек. Корабль. Космос» (М.: Новый хронограф). Нужно также отметить сборник «Советская космическая инициатива в государственных документах. 1946–1964» (М.: РТСофт, 2009), подготовленный под редакцией летчика-космонавта Юрия Михайловича Батурина и разрешивший многие споры.

К сожалению, тиражи названных книг невелики, и они рассчитаны на подготовленных читателей, имеющих представление о проблемах историографии советской космонавтики. Но теперь мы хотя бы имеем возможность изучать систему «Восток» по подлинным чертежам и техническим описаниям, а не по «веселым картинкам», порожденным воображением художников, многие из которых прославились иллюстрированием научной фантастики. То же самое можно сказать и о полетах космонавтов: в сборниках представлены реальные научно-технические отчеты и расшифровки докладов (увы, пока еще не всех), которые, как оказалось, довольно заметно отличаются от тех псевдоисторических реконструкций, которыми интересующихся потчевали на протяжении полувека.

Зачем искажалась подлинная история проекта «Восток» и с какой целью так долго скрывали правду о нем, мы обсудим ниже. Пока же нам придется углубиться в технические детали, поскольку без их изучения невозможно рассказать, какие проблемы приходилось решать ученым, конструкторам, инженерам и офицерам-испытателям, прежде чем они отправили первого космонавта на орбиту.

К проработке вариантов пилотируемого космического корабля в ОКБ-1 приступили в инициативном порядке, когда стало ясно, что ракета «Р-7» полетит. Имея в своем распоряжении носитель грузоподъемностью свыше пяти тонн, Сергей Павлович Королёв собирался реализовать нормальный запуск с первой космической скоростью, а не прыжок по баллистической траектории, как планировали американские конкуренты.

3 апреля 1957 года, то есть еще до запуска первого спутника, главный конструктор создал в ОКБ-1 отдел № 9, который доверил своему соратнику Михаилу Клавдиевичу Тихонравову.

Изначально собирались делать корабль в виде ракетоплана – дань молодости Королёва, который в 1930-е работал над высотным истребителем с ракетным двигателем. Ракетоплан стартовой массой 3500 кг должен был взлетать на ракете, совершать манипуляции на орбите высотой 300 км, а затем спускаться на Землю, используя подъемную силу крыльев. Однако на продувках моделей в аэродинамической трубе выяснилось, что теплозащитный экран не сможет выдержать нагрев при движении в атмосфере. Требовались дополнительные исследования с натурными испытаниями аппарата-аналога. И хотя Королёв одобрил этот план, его реализация встретила затруднения. Пришлось отказаться от ракетоплана в пользу герметичной капсулы, спускающейся с орбиты по баллистической траектории.

С 1957 года главный конструктор, авторитет которого неизмеримо возрос после триумфа спутников, взял привычку сообщать согражданам о своих космических планах в газете «Правда» в новогоднее или предновогоднее время. Поскольку даже фамилия его была засекречена, Королёв подписывал публикуемые материалы псевдонимом – «проф. К. Сергеев». В статье «Исследование космического пространства», появившейся 10 декабря 1957 года, он сообщал:

«Особое место в исследованиях, несомненно, занимают вопросы о возможности осуществления полета человека в космическом пространстве. Здесь важным является, безусловно, надежное и всестороннее изучение жизненных условий и необходимых для этого мероприятий, подтвержденных большим, серьезным экспериментальным материалом, полученным на подопытных животных. Исследования целесообразно было бы проводить при длительном пребывании подопытных животных на больших высотах и желательно с их последующим спуском на Землю для всесторонних исследований. Следует особо отметить, что разрешение проблемы спуска необходимых предметов с искусственных спутников на Землю (например, кассет с записями на пленке, подопытных животных и т. д.), по-видимому, является в настоящее время уже необходимым требованием для дальнейшего развития научных исследований. При пуске высотных ракет в СССР эта задача успешно разрешена. При спуске со спутников возможно использовать торможение земной атмосферы и построить режим движения таким образом, чтобы не допустить нагрева конструкции выше допустимого предела. По-видимому, всё же в чистом виде эта задача не решится полностью, и для благополучного спуска потребуется небольшая дополнительная затрата топлива».

Фактически здесь описана принципиальная схема полета космического корабля, известного позднее под названием «Восток». За его разработку взялся талантливый конструктор и будущий летчик-космонавт Константин Петрович Феоктистов. Позднее он вспоминал (цитирую по фонозаписи, сделанной 4 декабря 1990 года):

«С конца 1957 года я стал работать в ОКБ-1 главного конструктора С. П. [Сергея Павловича] Королёва. В это время там уже начались работы в группе Глеба Юрьевича Максимова по автоматам к Луне и Марсу, начали размышлять над пилотируемыми полетами. Когда я пришел, Михаил Клавдиевич Тихонравов предложил разделить две темы: пилотируемые корабли – это одно дело, а автоматы – другое дело. Выбирайте, кому что по душе. Я выбрал „пилотируемые корабли“, а Глеб выбрал „автоматы“.

До меня занимался этим [Константин Семёнович] Шустин, очень толковый и грамотный инженер. Была идея – начать с крылатой машины. Но быстро стало понятно, что это очень сложно. Зиму мы возились, смотрели разные варианты и пришли к апрелю к однозначному варианту, что это должен быть бескрылый аппарат.

Основные принципиальные решения закрепились тем, что к этому времени сложился образ корабля. Выбрали форму аппарата – сфера. Это было решающее, с моей точки зрения, преимущество, так как дало нам возможность избавиться от серьезных аэродинамических и тепловых исследований. Сфера очень хорошо известна, ее характеристики являются эталоном тела для всех аэродинамических труб. В общем, это моя, конечно, идея, но я тут не вижу особой заслуги интеллекта.

Мы просматривали всякие конусы, зонтики, и однажды Шустин мне рассказал, как он ездил в НИИ-1 к нашим коллегам, которые занимались этим же делом. Конструкторы [Александр Сергеевич] Будник, брат Будника [Василий Сергеевич Будник], и Кузьмин Евгений Петрович искали путь решения проблемы спуска с орбиты. Они мне рассказали, что у них есть идея посмотреть полусферу, и показали, как они „рисовали“ полусферу в потоке воздуха. Я сначала засмеялся, потому что сразу видно, что появляется „взрывная зона“, всё неустойчиво, будет качаться, центр тяжести куда-то уходит. А потом я понял, что правильно – делать сферу. „Схватились“ мы за нее. Это был конец апреля [1958 года]».

Быстрое торможение в плотных слоях атмосферы шарообразного космического корабля могло вызвать перегрузку до 10 g, но испытания на добровольцах в ГНИИИ авиационной медицины показали, что тренированный человек вполне способен выдержать десятикратную перегрузку.

Затем разработчикам показалось, что при падении в атмосфере шар будет беспорядочно крутиться, что может привести к непредсказуемым последствиям в момент приземления. Но и эти сомнения были тут же разрешены проведением простейшего опыта. В то время работники отдела № 9 увлекались игрой в пинг-понг. Кому-то из членов группы Феоктистова пришла в голову мысль использовать в качестве модели пинг-понговый шарик с небольшой нашлепкой пластилина в нижней части для создания эксцентриситета. Шарик бросали со второго этажа в лестничный пролет, и он всегда падал именно на нашлепку – устойчивость формы была продемонстрирована экспериментально.

Одной из наиболее серьезных проблем была защита корабля от перегрева при входе в плотные слои атмосферы. Существовавшие конструкционные материалы таких температур не выдерживали. Поэтому проектанты решили использовать тот же принцип, что и для головных частей межконтинентальных ракет «Р-7», – на спускаемый аппарат наносили асботекстолит, который испарялся в потоке набегающего воздуха, поглощая избыточное тепло.

Сначала проектанты и не думали о разделяемом корабле, собираясь возвращать его на Землю целиком. Только вот изготовить весь корабль в виде шара не позволяли габариты ракеты, поэтому его поделили на две части: сферический спускаемый аппарат (СА), в котором находился пилот, и приборный отсек (ПО), сгоравший после разделения в атмосфере. Чтобы не усложнять конструкцию корабля системой мягкой посадки, было решено катапультировать пилота из спускаемого аппарата на высоте нескольких километров – такую схему предложил еще в 1956 году Владимир Яздовский. Она давала дополнительный плюс: катапультирование можно было использовать при аварии ракеты на начальном участке выведения.

Первоначальный облик будущего космического корабля определился. Константин Феоктистов подготовил доклад для главного конструктора и представил его в июне 1958 года. Королёв поддержал новую компоновку и поручил написать официальный отчет по проекту «Объект Д-2» (так в бюро назывался космический корабль для орбитального полета) в течение двух месяцев.

В середине августа отчет под названием «Материалы предварительной проработки вопроса о создании спутника Земли с человеком на борту» был выпущен. В нем указывалось, что с помощью трехступенчатой ракеты-носителя на орбиту искусственного спутника Земли можно вывести корабль массой 4,5–5,5 т. Там же были приведены расчеты в обоснование выбора формы спускаемого аппарата и рассматривались шесть вариантов компоновки.