Текст книги "Юрий Гагарин. Один полет и вся жизнь. Полная биография первого космонавта планеты Земля"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yuriy-gagarin-odin-polet-i-vsya-zhizn-polnaya-biografiya-pervogo-kosmonavta-planety-zemlya-161089.jpg)
Автор книги: Антон Первушин
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Если у Юры не получалось, например, на перекладине то или иное упражнение, он старался его выполнять по нескольку раз до тех пор, пока оно получалось.
Юрий одним из первых начал крутить „солнце“ на турнике. Это сложное упражнение. Он был членом совета физкультуры училища.
В училище проводились соревнования между группами по гимнастике, лыжам, волейболу и баскетболу. Как он любил играть в баскетбол! Хотя рост его не был баскетбольным по сегодняшним меркам. Играли учащиеся в баскетбол, в волейбол только на летних площадках».
Понятно, что и в Люберцах преподавательский состав обращал внимание на инициативных молодых людей, стремящихся к лидерству в учебе и общественной работе. Для дальнейшего роста Гагарину следовало вступить в комсомол. Тогда это делалось так: сначала кандидат писал заявление и собирал рекомендации от комсомольцев, затем его кандидатура обсуждалась на общем комсомольском собрании, которое направляло его дальше – на бюро городского комитета комсомола. Как и ожидалось, Юрий легко справился с формальностями. Сохранился протокол № 55 заседания бюро от 14 декабря 1949 года, в котором записано:
«Слушали: о приеме в члены ВЛКСМ Ю. А. Гагарина.
Рекомендуют: Т. А. Чугунов, А. В. Новгородцев.
Постановили: принять в члены ВЛКСМ Юрия Алексеевича Гагарина, 1934 года рождения, образование шесть классов, русского, ученика-литейщика ремесленного училища № 10».
Первый комсомольский билет Юрия Гагарина, видимо, не сохранился – во время учебы в авиационном училище ему выдали новый, с № 02959544; дата выдачи указана 20 января 1956 года.
Из-за высокой занятости свое намерение получить семилетнее образование в вечерней школе рабочей молодежи Юрий отложил на потом. Однако ему об этом напомнили. В том же декабре в Люберцы приехала навестить сына Анна Тимофеевна. Ее появление хорошо запомнилось друзьям Юрия, и через много лет Тимофей Чугунов напишет:
«Она встретилась с нашим мастером и воспитателем общежития. Они показали ей кабинеты учебного корпуса, спортзал, столовую и здравпункт. Познакомилась с журналами теоретического и производственного обучения. ‹…› Затем воспитатель и Анна Тимофеевна пришли в общежитие, в комнату, где мы жили. Владимир Александрович сказал: „Посмотрите, какой порядок в этой комнате! Юра у них старшим выбран, он добросовестно следит за чистотой и порядком. Я очень рад, что такой у вас хороший сын“. Анна Тимофеевна поблагодарила воспитателя общежития и мастера группы за обучение и воспитание сына, всех ребят нашей группы. После этого выложила на середину стола гостинец: домашнюю выпечку, вареные яйца, соленое сало, яблоки своего сада и конфеты. Пригласила нас этим угощаться. Мы дружно сели за стол. ‹…›
Анна Тимофеевна на прощание нам сказала: „Ребята, учитесь хорошо, дисциплину не нарушайте, слушайтесь своих учителей. ‹…› Обязательно идите учиться в седьмой класс. А ты, Юра, обещал нам учиться в вечерней школе, когда уезжал из дома в училище. Слово свое, сынок, надо выполнять“. Юре в эти минуты пришлось покраснеть от упреков мамы. Он дал слово, что обязательно пойдет учиться в седьмой класс в 1950 году и закончит его с отличием. Свое слово Юра сдержал».
Хотя Юрий и жил в Люберцах, он оставался под контролем родственников. На выходные юноша приезжал в поселок Клязьма (ныне входит в город Пушкино Московской области), где жила семья Марии Тимофеевны Дюковой (урожденной Матвеевой), старшей сестры Анны Тимофеевны. Там он помогал по дому и отдыхал вместе с двоюродной сестрой Надеждой и двоюродным братом Владимиром. Надежда Кирилловна Щекочихина (урожденная Дюкова) позднее вспоминала (запись от 23 февраля 1983 года):
«Юра всегда приезжал в форменной одежде, выглядел стройным, подтянутым, в гимнастерке, подпоясанной ремнем. На гимнастерке любил носить значки, полученные им за спортивные достижения. ‹…› Однажды Юра приехал сильно расстроенный: во время работы в литейном цехе брызги расплавленного металла попали на спецодежду и прожгли ее. Пришлось ее латать. Помню, привез Юра свою первую самостоятельную работу – чернильницу, которую отлил своими руками из металла. Точно такую же чернильницу отвез в Гжатск, она сейчас находится в музее города Гагарина.
Новый, 1950 год Юра встречал вместе с нами. Но не было среди нас мамы – она в ту ночь дежурила в поликлинике. Незадолго до наступления Нового года мы оделись и пошли к ней на работу. Когда подошли к поликлинике, Юра оставил нас за углом, а сам постучался в дверь. Вышла санитарка, Юра жалобно сказал: „Мамка рожает“. Тут же на пороге появилась одетая, с медицинской сумкой в руках, мама. Мы подхватили ее под руки и за несколько минут привели домой к праздничному столу. Как нам было весело тогда, всё нас смешило. Мы пели, танцевали, шутили. Юра любил петь, с чувством пропел тогда длинную партизанскую песню: „Ой, туманы мои растуманы, ой, родные поля и леса, уходили на фронт партизаны, уходили на фронт на врага…“ И мне стало понятно, что в памяти Юры еще свежи годы войны, годы немецкой оккупации, когда дети несли бремя войны наряду со взрослыми».
От родственников в те праздничные дни Гагарин отправился в Москву. Дирекция училища наградила лучших учащихся поездкой 3 января 1950 года на новогоднюю елку в Колонный зал Дома Союзов. Нужно помнить, что многие из первокурсников всё еще оставались детьми (от четырнадцати до шестнадцати лет), причем прожившими всю жизнь в провинции, и для них подобное мероприятие было грандиозным событием. Юра и его друзья на всю жизнь запомнили аттракционы, игры и, конечно, праздничный хоровод.
После каникул, которые Гагарин провел в Гжатске, жизнь вернулась в прежнюю колею. Молодые ремесленники набирались производственного опыта и к весне включились в настоящее производство. Тимофей Чугунов вспоминал:
«Мастер поручал Гагарину сложные работы. Он с ними справлялся полностью, но были и трудности. Отливка шестерни с литым зубом поставила Юру в тупик. Мастер наблюдал за работой и видел его ошибки при уплотнении формовочной смеси в опоке, но ничего не сказал. Только к концу смены Гагарину удалось получить годную отливку. Мастер похвалил Гагарина и поставил в журнале отличную оценку. При подведении итогов за рабочую смену мастер сказал: „Юра Гагарин сегодня при отливке шестерни с литым зубом проявил рабочую смекалку и настойчивость. Берите с него пример!“ Юра, опустив голову, тихо проговорил: „В группе многие так работают, что тут особенного?“ ‹…›
Работали добросовестно. Большинство ребят выполняло производственное задание на сто и выше процентов. Брака заметно поубавилось. За годную продукцию начали выдавать нам зарплату по заводской ведомости. С этого времени стали себя считать „рабочими“, но впереди еще год учебы».
Как же выглядела работа Гагарина и его товарищей?
Сам космонавт описывал ее предельно кратко: «Мастер привел нас в механизированный литейный цех. Там из белого чугуна отливали средние и мелкие детали к машинам. Водил он нас и к термическим печам, показывал производство отжига, объяснял, как хрупкий металл превращается в вязкий, ковкий чугун. ‹…› Вскоре меня определили к станку – учили специальности формовщика. Рядом со станком двигался конвейер. Мы делаем формы, ставим стержни, накрываем опоку – и на конвейер».
Здесь пропущены важные моменты, поэтому за подробностями мы обратимся к книге профессора Александра Павловича Гавриленко «Механическая технология металлов. Литейное дело», впервые опубликованной в 1903 году и неоднократно переиздававшейся в советские времена с исправлениями и дополнениями. Как мы видим из описаний выше, производство на заводе было уже значительно механизировано по сравнению с довоенным, однако будущим ремесленникам давали в том числе основы специальности, то есть прививали навыки ручной работы, общая последовательность которой не менялась с конца XIX века. Сначала в особой машине изготавливается формовочная смесь – специальный песок, глина или так называемая «масса» (смесь огнеупорной глины с кварцем, графитом или коксом). Затем по соответствующим чертежам выпускается модель будущей детали – обычно из дерева, поскольку оно дешево и широко распространено. При проектировании модели следует учитывать удобство ее извлечения из смеси без нарушения правильности отпечатка. Следующий этап – набивка смесью опок, то есть ящиков, в которые устанавливается модель. Опоки тоже изготавливают из дерева, а при массовом производстве – из чугуна. Обычно их делают сборными, скрепляя отдельные части шпильками, скобами и клиньями. Литейщик размещает опоку на формовочную («подмодельную») доску, соединяет и тщательно фиксирует части, а внутрь кладет готовую модель так, чтобы она соприкасалась своей разъемной поверхностью с доской. Убедившись, что всё готово, он просеивает смесь мелким ситом и аккуратно наполняет ею опоку, работая двумя инструментами: набойником с клинообразным концом и трамбовкой с плоской насадкой – тот и другой инструменты имеют ручку, длина которой зависит от того, сидит или стоит литейщик. Кстати, на знаменитой фотографии Юрия Гагарина в роли ремесленника он как раз держит в руках трамбовку с плоской насадкой. В зависимости от качества металла и размера будущего изделия смесь либо смачивают, либо оставляют сухой. Понятно, что от работника здесь требуется большой навык, поскольку плотность набивки определяет, как пройдет литье. Для облегчения выхода газов смесь протыкают толстой проволокой, делая в ней вентиляционные канавки, которые заполняются коксовой золой. После того как опока с моделью набита, ее накрывают другой («основной») доской, которую скрепляют струбцинами с нижней формовочной; затем всю получившуюся конструкцию переворачивают. Литейщик убирает струбцины и формовочную доску, смахивает отставшую мелочь щеткой, выравнивает смесь гладилкой, втыкает в нее модель литника, через который будет втекать раскаленный металл, и модель выпора, через который выйдет его избыток. Если модель изделия состоит из двух половин, то они соединяются; если из одной, то можно сразу приступать к установке и набивке верхней опоки, предварительно посыпав нижнюю разделительным белым песком. Излишки смеси сгребаются металлической линейкой или цилиндрической частью трамбовки. Окончив набивку, верхнюю опоку снимают и кладут в сторону. Теперь работник аккуратно вытаскивает из уплотненной смеси модели изделия, литника и выпора, с помощью специальных крючков убирает сор, который мог попасть в полученный отпечаток-форму, припыляет древесным углем для предотвращения пригорания смеси. Чтобы при заливке раскаленного металла форма не «поплыла», ее дополнительно укрепляют железными стержнями, смазанными для большей связи со смесью жидкой глиной или тестом. На заключительном этапе работник накрывает нижнюю опоку верхней и соединяет их скобами – форма готова к заливке металлом.
Как видите, процесс многоэтапный и весьма творческий. Профессор Гавриленко отмечал, что качество полученного изделия очень сильно зависит от мастерства и даже таланта литейщика, ведь при извлечении модели форма всегда немного повреждается, поэтому, чтобы избежать малейшего брака, он должен внимательно изучить отпечаток в смеси и поправить дефекты пальцами, гладилками или специальными приспособлениями: например, испорченные зубья шестерни, о которой шла речь выше, можно «спасти», вставляя модель отдельного зуба в нужное место формы. При этом настоящий мастер мог подготовить от семидесяти до ста опок за рабочий день (речь идет, конечно, о самых простых формах).
Из воспоминаний товарищей Гагарина видно, что их обучали не только ручной формовке, но и машинной. Для нее в то время использовались пневматические трамбовки, модельные машины с односторонним и двусторонним прессованием, а также специальные машины для формирования сердечников и зубчатых колес. Они, конечно, сильно облегчали литейщикам работу, однако, как вскоре показала практика, навыки ручной формовки Гагарину и его друзьям тоже пригодились.
За продукцию, соответствующую стандартам качества, учащимся начисляли «получку», то есть заработную плату, которая составляла 300 рублей в деньгах 1947 года – вдвое меньше средней зарплаты того времени. Но для вчерашних школьников и это были огромные деньги. Они даже не знали, на что их потратить. Юрий, как свидетельствуют его друзья, решил отправлять половину заработка матери в Гжатск, что выглядит вполне естественным: с одной стороны, он знал, каким подспорьем его деньги станут для семьи, с другой – ему хотелось показать родителям свою полезность и правильность выбора.
С «получками» связана забавная история. Однажды родители Миши Седова из 21-й группы купили ему на Перовском рынке новый выходной костюм, который им там же завернули. Когда добрались до общежития, то выяснилось, что продавец-мошенник подменил костюм ворохом тряпок. Юра и его «смоленские» друзья поехали на рынок искать обманщика. Конечно, того и след простыл, зато сами они сделали «некоторые приобретения»: Чугунов купил военный китель, Гагарин – фанерный чемодан.
Другим заметным приобретением Юрия стал массовый двухобъективный зеркальный фотоаппарат «Любитель» на двенадцать кадров – новинка, выпускавшаяся с 1950 года. С тех пор Гагарин вернулся к своему отроческому увлечению фотографией, которое не оставлял всю дальнейшую жизнь. Проявлением пленки и печатанием получившихся снимков он занимался в Клязьме с двоюродными братом и сестрой.
На летние каникулы 1950 года учащиеся разъехались уже вполне самостоятельными людьми. Юрий, разумеется, направился в Гжатск. Анна Тимофеевна вспоминала: «Привез всем подарки на деньги, заработанные на заводе: мне – платок, отцу – нарядную рубашку. Валентиновой дочке – игрушки. А [племяннице] Тамаре привез трехколесный велосипед. ‹…› С какой же гордостью вручал он привезенное! Я радовалась подаркам, доброте и внимательности сына. Он вытянулся за эти полгода, стал ростом почти вровень со мной. Обычно ребята в этом возрасте угловаты, а Юра всегда ходил ровнехонько, как-то по-особенному подтянуто. Наверное, сказалось то, что он много занимался спортом. Он и дома всегда делал физзарядку, говорил, что это хорошая привычка, не надо ее терять. ‹…› Разговоров, особенно первое время, только и было, что об училище. О практике, о теоретических занятиях, о товарищах, о комсомольской работе. Несколько раз заговаривал о том, что после ремесленного училища можно поступить в техникум, в институт…»
Чем именно занимался Юрий на каникулах? Привычными делами: опять помогал по дому, развлекался со старыми друзьями, на время вернулся в духовой оркестр, чтобы выступать на городской танцплощадке. Когда смотришь на фото Гагарина того времени, то действительно видишь не ребенка, не юношу, а вполне сформировавшегося молодого человека, который мало уже чем отличается от растиражированного образа космонавта после орбитального полета. Оно и понятно, ведь ему шел семнадцатый год, а взрослел Юрий быстро: сказывались и суровое детство, и тяжелая работа в литейном цехе, и активные занятия спортом. Нет ничего удивительного, что он завел подружку.
Скажем прямо, Гагарин никогда не чурался противоположного пола и умел с ним общаться, благо у юноши хватало сестер. Старший брат Валентин утверждал даже, что именно Юрий «сосватал» его будущей жене. Ко всему прочему, Гагарин был парень, что называется, видный: красивое приветливое лицо, ясный взгляд, располагающая улыбка, здоровые зубы, развитая мускулатура, самостоятельность, начитанность, чистоплотность, аккуратность. Неудивительно, что и девушки обращали на него внимание.
Знакомый нам Лев Толкалин в интервью Светлане Михайловой из «Комсомольской правды – Тула» (13 апреля 2004 года) сообщил, что серьезные отношения у Гагарина в тот период завязались с бывшей одноклассницей по гжатской средней школе Аидой Александровной Лукиной (ныне Цибановой). После его отъезда в Люберцы они активно переписывались, а встречаясь на каникулах, гуляли по городу. Девушка, согласно Толкалину, была очень красивая и спокойная, на нее заглядывались многие, но выбрала она Юрия. Среди общих друзей ходил слух, что они договорились сыграть свадьбу по достижении восемнадцати лет, однако судьба распорядилась иначе.
Вернувшись с каникул, Гагарин, Чугунов и Петушков подали наконец заявления на получение семилетнего образования. Люберецкая средняя школа рабочей молодежи № 1 при заводе имени А. В. Ухтомского размещалась в подвале одного из цехов, где производились моторы, неподалеку от второй проходной. В ней обучались не только молодые заводчане и учащиеся ремесленного училища, но и работники других предприятий города. В «гагаринском» классе было двадцать учеников, но не всем удалось закончить седьмой класс. Тимофей Чугунов свидетельствовал: «Мой односельчанин Ваня Моисеенков и другие ребята из училища походили в школу несколько недель, испугавшись трудностей, бросили учебу. Конечно, для нас это было огорчение, мы всячески агитировали, помогали им в учебе, надеясь, что они окончат седьмой класс». Интересный факт: если верить Анне Тимофеевне (а у нас нет оснований ей не верить), то даже после подачи заявления Юрий некоторое время не ходил в школу, объясняя это тем, что на время занятий накладывается производственная практика. Тем не менее всё у него вскоре наладилось: он быстро преодолел отставание и выбился в лучшие ученики.
Как и в гжатской школе, особые успехи Гагарин демонстрировал в алгебре, геометрии, физике и литературе. По воспоминаниям друзей, особо выделяла Юрия учительница русского языка и литературы Елена Петровна Михеева. Они подозревали, что она специально вызывает его к доске чаще других, зная, что он всегда не только ответит грамотно на ее вопросы, но и даст более или менее подробный анализ прочитанного, что простимулирует интерес других учеников к художественной прозе и поэзии. Кроме того, она назначила Юрия редактором школьной стенгазеты, таким образом поддержав «традицию», начатую еще в Гжатске.
На увлечение Юрия Гагарина литературой стоит обратить особое внимание. Чтобы ни говорили сегодня о Советском Союзе как о «самой читающей» стране, в действительности не так уж много советских подростков можно было назвать библиофилами, последовательно расширявшими свой кругозор за счет классики и современной им прозы. Косвенное свидетельство этому мы находим и в мемуарах людей, окружавших Юрия до того, как он попал в отряд космонавтов: они так восхищаются познаниями Гагарина в литературе, его умением декламировать и цитировать, что невольно приходишь к выводу, что для того времени такая начитанность была чем-то особенным. Вероятно, будущий космонавт интуитивно осознавал недостаточность своего культурного уровня и стремился повысить его единственным доступным способом. Что же он читал, будучи в Люберцах? Друзья называют лишь несколько текстов: «Евгения Онегина» Александра Сергеевича Пушкина, «Повесть о настоящем человеке» Бориса Николаевича Полевого, «Это было под Ровно» Дмитрия Николаевича Медведева, «Сталь и шлак» Владимира Фёдоровича Попова. Если первые три текста хорошо известны, то последний, который с подачи некоторых источников называют чуть ли не самым любимым романом Гагарина, стоит полистать. Роман «Сталь и шлак» впервые вышел в 1948 году, а через год был награжден Сталинской премией 2-й степени. Вероятно, Гагарину импонировало то, что Попов был металлургом (практически – коллегой!), который, как тот сам пишет, «прошел всю производственную лестницу – начал с чернорабочего и кончил начальником мартеновского цеха». Тем более, что в книге в равной степени описывались и жизнь пролетариата, и работа в эвакуации, и партизанская деятельность в тылу врага. Наверняка всё это было близко юноше и искупало определенную повествовательную дидактичность.
Люберцы, конечно, давали больше простора для культурного развития, чем Гжатск. В городском кинотеатре шли фильмы, снятые по «горячим следам» реальной войны: «Молодая гвардия» (1948), «Сталинградская битва» (1949), «Падение Берлина» (1949), «Встреча на Эльбе» (1949), «Звезда» (1949), «Смелые люди» (1950) и тому подобные. Впрочем, политическая ситуация снова вызывала предвоенные ожидания: началась история очередного противостояния – теперь между СССР и США, поэтому в прокате появлялось всё больше кинолент, посвященных обличению американского империализма: «Секретная миссия» (1950), «В мирные дни» (1950), «Заговор обреченных» (1950).
Кроме того, учащиеся имели возможность чаще ездить в Москву. Как свидетельствовал Чугунов, они посещали музеи, зоопарк, а однажды Гагарин уговорил приятелей пойти на выступление поэта Назыма Хикмета в парке Сокольники. Сегодня имя этого человека мало кому известно, но в то время за ним закрепилась репутация «турецкого Пушкина». В 1921 году Хикмет, будучи еще очень молодым человеком, эмигрировал в Советскую Россию, вступил в РКП(б), получил образование в Коммунистическом университете трудящихся Востока, а в 1924 году выпустил свой первый сборник стихов. Затем он вернулся в Стамбул, где примкнул к революционному движению. В итоге попал в тюрьму и провел за решеткой многие годы. При этом он продолжал писать, переводил с русского (например, работы Владимира Ленина и роман Льва Толстого «Война и мир»). Несмотря на то что перед войной в СССР Хикмета называли «троцкистом», в 1951 году, после его освобождения по амнистии и отъезда из Турции, поэту предоставили политическое убежище; летом того же года он получил польское гражданство на основании происхождения своего прадеда. Понятно, что человек с такой колоритной биографией стал в послевоенном Союзе знаменитостью, и посещение его выступления надолго запомнилось молодым люберецким ремесленникам.
Интересно, что 13 апреля 1961 года Назым Хикмет подобно многим поэтам мира откликнулся на космический полет Гагарина, но посвятил свои стихи не ему, а более философскому вопросу:
Есть ли в космосе, кроме нас, живое существо?
Есть.
Похоже ль на нас?
Не знаю.
Может быть, красивей, чем мы?
Может быть, на бизона похоже,
В то же время нежнее травы?
А быть может, похоже на блеск текучей воды?
Может, менее красиво, чем мы?
Например, похоже на муравья,
В то же время громаднее трактора.
А может быть, на скрип двери похоже?
Может быть, не красивей, чем мы, и не хуже,
Может быть, как две капли похоже на нас?…
Еще через двадцать лет композитор Евгений Дмитриевич Дога положит эти стихи на музыку для четвертого выпуска телепередачи «Этот фантастический мир», посвященного вариантам контактов с инопланетянами. Вот так причудливо порой переплетаются судьбы и тексты…
Весной 1951 года, когда до выпускных экзаменов оставалось совсем немного времени, из-за болезни мастера Кривова 21 – й группой занялся мастер Сергей Петрович Тихонов. Он организовал своим подопечным производственную практику на заводе, специализировавшемся на архитектурном литье. В то время завод обслуживал одну из «великих строек» – ускоренное возведение Главного здания Московского государственного университета на Ленинских (Воробьевых) горах. Кстати, торжественная церемония закладки первого камня состоялась 12 апреля 1949 года – ровно за двенадцать лет до полета Юрия Гагарина.
Вновь обратимся к воспоминаниям Тимофея Чугунова:
«Мастер на первом инструктаже обратил внимание на строгое соблюдение правил техники безопасности и рассказал о требованиях заказчика (МГУ) к качеству литья.
Формовочных машин здесь не было. Все работы выполнялись вручную. Свободные рабочие места в цехе заняла наша группа. ‹…› С первых дней начали выполнять задание мастера. Наши изделия принимали работники технического контроля завода.
От них мы узнали, что наш новый мастер до училища работал на этом заводе. Вот теперь нам стало понятно, почему мы оказались здесь на практике. Работа проходила нормально. Мастер показал нам новые способы изготовления сложных отливок с помощью различных шаблонов. Первыми за эту работу взялись Юра Гагарин и Миша Громов, наш староста группы. Большинство из нас шаблонную формовку осваивали в течение 2–3 дней, а они уложились в одну рабочую смену.
По определенному графику каждый прошел обучение на рабочих местах вагранщика и заливщика. Самым интересным для нас моментом было, когда пробиваешь острием металлического стержня летку (отверстие) в вагранке, и из нее тонкой быстрой струйкой по желобу бежит и искрится жидкий чугун, и попадает в большой ковш, из которого потом разливается в ручные ковши.
Как-то в цех зашли представители от заказчика литья. Они удивились, когда в цехе увидели только нас, ремесленников. Спросили у мастера: „А где рабочие, которые для МГУ изготавливают литье?“ Сергей Петрович указал на Громова и Гагарина и сказал: „Вот они – рабочие, наша достойная смена“. Они долго наблюдали за нашей работой. Ходили от одного рабочего места к другому. Задавали вопросы о химическом составе чугуна для их отливок, о свойствах формовочной смеси, о стойкости металлической оснастки. На вопросы отвечали Володя Зотов, Федя Коновалов и Саша Петушков. Наш мастер внимательно слушал ответы каждого.
Один из представителей университета пригласил нашу группу на экскурсию в их городок. Юра Гагарин сразу засиял своей доброй улыбкой и произнес довольно громко: „На экскурсии я люблю ездить, но лучше бы поучиться в этом университете. Жаль, что только в этом году заканчиваю семилетку, но уже поставил задачу получить среднее образование, а потом и высшее“. На линейке при подведении итогов за день мастер похвалил ребят за правильные ответы на вопросы представителей МГУ. Он сказал: „Не думал, что у вас такие глубокие знания по теории и практике. Теперь убеждаюсь, что ваши преподаватели и мастера хорошо вас учили. Постараюсь и я передать вам свои знания и опыт до конца учебного года“. Эти слова мастера нам понравились».
К сожалению, Тимофей Чугунов не запомнил название завода, посему в большинстве публикаций о люберецком периоде жизни Гагарина этот момент обходят стороной. И зря, потому что найти место упомянутого действия довольно просто. Стройку Главного здания МГУ обслуживал Карачаровский механический завод (КМЗ), расположенный сегодня по адресу: Москва, Рязанский проспект, 2.
Историю КМЗ принято отсчитывать с 28 апреля 1948 года, когда прошло объединенное заседание исполнительных комитетов Московского областного и Московского городского советов депутатов, на котором было принято решение об отводе на стыке столицы и области, в районе бывшего села Карачарово, территории в 16,3 га для строительства «подсобных мастерских». Их создавали под конкретную задачу – изготавливать металлоконструкции будущих многоэтажных и высотных зданий МГУ. «Мастерские» напрямую подчинялись Главпромстрою МВД СССР, поэтому при их возведении действовал жесткий режим и были установлены предельно сжатые сроки. Понятно, что к работе привлекали и заключенных из исправительных лагерей, прежде всего репрессированных специалистов. Среди вольнонаемных хватало людей без образования, поэтому при стройке прямо в бытовках были организованы десятки курсов по обучению ремесленным навыкам, причем штат каждого цеха комплектовался по мере его ввода в эксплуатацию. Среди других был создан и цех архитектурно-художественного литья. Первая плавка чугуна в нем состоялась 17 февраля 1950 года. В приказе № 11 директора предприятия было отмечено: «Сегодня первый раз задута вагранка литейного цеха и в 14 часов дан первый чугун хорошего качества в количестве 5 тонн». Примечательно, что именно эта дата была объявлена официальным днем рождения завода, поскольку, по мнению директора Владимира Ивановича Канахистова, заводом можно назвать только то предприятие, которое располагает собственным металлургическим производством.
Понятно, что с квалифицированными кадрами для литейного цеха поначалу было туго. Поэтому на выполнение работ пригласили ремесленников из Люберецкого училища. В 1951 году цех занимался изготовлением элементов декоративной ограды Главного здания протяженностью 13 км (!). И видимо, именно к этому ответственному делу привлекли «гагаринскую» группу.
Юрий продолжал поддерживать хорошую спортивную форму. Участвовал в областных соревнованиях между ремесленными училищами в качестве капитана баскетбольной команды. Притом что рост Гагарина мало соответствовал этому виду спорта, он вывел свою команду в победители первенства Добровольного спортивного общества (ДСО) «Трудовые резервы». Сохранилась и грамота за победу на спартакиаде ремесленного училища в беге на 100 м с результатом 12,8 сек., а также в эстафете 4 × 100 м, в ходе которой он пробежал свою стометровку за 12,4 сек. Более высокий результат объясняется тем, что эстафету принимают стоя. Разумеется, Гагарин претендовал на большее и, сдав все положенные нормы, получил 29 апреля удостоверение № 1295887 о том, что он имеет право на ношение значка «ГТО» («Готов к труду и обороне СССР»).
Тем временем приближались экзамены. Сначала их сдавали в вечерней школе. О том, как они проходили, написала 6 июня в многотиражке «Заводская правда» директор школы Марина Фёдоровна Гурьева: «В седьмом классе сдают экзамены 32 учащихся. Все они хорошо написали изложение и выполнили письменную работу по алгебре. Первыми до установленного времени сдали работы по алгебре Гагарин, Чугунов, Черножуков, Золотое, Напольская и другие. По этому предмету и по геометрии они получили пятерки». По итогам экзаменов 15 июня 1951 года учащимся были выданы свидетельства; в том, которое получил Юрий Гагарин, при отличном поведении перечислены оценки, и все одиннадцать – только «пять». Кроме того, ему была вручена похвальная грамота.
Позднее прошли выпускные экзамены Люберецкого ремесленного училища. И здесь трое друзей – Гагарин, Чугунов и Петушков тоже получили аттестаты с отличием. 4 августа каждому была присвоена квалификация формовщика-литейщика пятого разряда; причем Чугунов утверждал, что обычно после училища в то время присваивался третий или четвертый разряд. Процитирую характеристику, выданную Юрию по итогам обучения: «Гагарин Ю. А. в течение двух лет был отличником учебы, заносился на Доску почета училища. Дирекцией училища Гагарину Ю. А. была два раза объявлена благодарность за отличную учебу и за общественную работу. Кроме того, директором завода ему объявлена благодарность за хорошую работу в цехе. Учащийся Гагарин был физоргом группы, добросовестно и точно выполнял все поручения комсомольской организации и администрации училища».
Итак, вырвавшись в большой мир, Гагарин очень рано продемонстрировал свои таланты. Конечно, нельзя недооценивать и компанию, в которой он оказался. Хотя Чугунов и Петушков упоминаются в биографиях космонавта мельком, их влияние трудно переоценить. Видно, что эти трое не только защищали друг друга в молодежных стычках, но и стимулировали к продолжению обучения, к приобретению статуса отличника. Ведь бывает и наоборот. Больше того, именно Чугунов и Петушков определили дальнейший выбор Гагарина, который и привел его сначала в авиацию, а затем и в космос.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?