Читать книгу "Наука о чужих. Как ученые объясняют возможность жизни на других планетах"

В пятой проповеди Чальмерс цитировал Евангелие от Луки (15:7): «Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии». После чего ставил знак равенства между условными жителями «небес» и гипотетическими инопланетянами, придавая библейской фразе галактический масштаб и тем самым утверждая, что братья по разуму следят за земными покаяниями и всегда радуются появлению очередного праведника. Оригинальная идея приводила шотландского богослова к христианской версии космизма, согласно которой, как говорил он сам, Вселенная может быть «одной совершенной и счастливой семьёй, а наш отделённый мир – единственный заблудший». Такое умозаключение, по мнению Чальмерса, должно побуждать нас к раскаянию.

В шестой проповеди появляется Сатана. Богослов уверенно заявлял, что Землю можно считать «театром острого столкновения законов Творения», причём конфликт настолько масштабен, что можно подумать о его вселенском значении. При этом Чальмерс признавал: «Я не знаю, является ли наги мир единственной цитаделью, которой владеет Сатана, или это всего лишь форпост в великой войне, которая сейчас ведётся между силами света и тьмы».

В заключительной проповеди шотландец указывал, что восхищение величественностью мироздания отличается от истинной веры. Да, в таком восхищении нет ничего плохого, даже наоборот, но вера подразумевает готовность к соблюдению христианских заповедей. Здесь Чальмерс отдельно оговаривал, что его проповеди не были направлены на подтверждение или опровержение новых космологических теорий, а были лишь попыткой объяснить прихожанам, что здание веры стоит прочно, невзирая на появление свежих научных фактов.

Другой шотландский теолог, Томас Дик, вошёл в историю как народный просветитель, астроном и автор работ, в которых обосновывались доктрины христианского космизма. Наибольшую известность получила его книга «Небесный пейзаж, или Наглядные чудеса планетной системы, показывающие совершенство Всевышнего и множественность миров» (Celestial Scenery; or, The Wonders of the Planetary System Displayed; Illustrating the Perfection of Deity and a Plurality of Worlds, 1837), в которой он выдвигал пять аргументов в поддержку ксенологических идей. Во-первых, астрономическими методами установлено, что поверхность всех планетных тел достаточна для размещения несметного числа жителей. Во-вторых, есть сходство у всех тел Солнечной системы, что указывает на их общее предназначение в замысле Творца. В-третьих, на всех телах Солнечной системы созданы условия для появления жизни и разума, что опять же раскрывает их роль в божественном плане. В-четвертых, наличие множества планет и множества спутников у них, которые не видны с Земли, подтверждает, что Солнечная система была создана не только для людей, но и для обеспечения потребностей инопланетян. В-пятых, в нашем обитаемом мире всякая часть природы служит поддержанию жизни носителей разума, что можно распространить и на небесные тела. Все пять аргументов Томаса Дика легко сливаются в один, который можно назвать телеологическим, то есть само существование планет объявляется частью божественного замысла, а поскольку Всевышний ничего не делает просто так, то, вероятно, он создал землеподобные миры для того, чтобы населить их человекоподобными существами.

Рис. 18. Таблица населения планет, спутников планет и астероидов из книги Томаса Дика «Небесный пейзаж, или Наглядные чудеса планетной системы, показывающие совершенство Всевышнего и множественность миров». 1837 год.

В энциклопедической книге «Звёздные небеса и другие предметы, связанные с астрономией, как наглядный пример характера Всевышнего и бесконечности миров» (The Sidereal Heavens and Other Subjects Connected with Astronomy, As Illustrative of the Character of the Deity, and of an Infinity of Worlds, 1840) шотландский просветитель добавил ещё три аргумента к названным пяти. Шестой аргумент: идея множественности миров более соответствует доктрине всемогущества Бога-Творца, чем геоцентризм. Седьмой аргумент: совершенство божественного замысла проявляется одинаково в большом и малом, поэтому разнообразию жизни на Земле должно соответствовать её же разнообразие в космических масштабах. Восьмой аргумент: идея о том, что иные миры лишены жителей, столь же абсурдна, как идея, что нет жизни в отдалённых областях Земли.

Образованная публика обратила внимание на труды Томаса Дика. Такие знаменитые деятели эпохи, как американский пастор-эссеист Ральф Уолдо Эмерсон, американский политик Уильям Ллойд Гаррисон и американская писательница Гарриет Бичер-Стоу, автор романа «Хижина дяди Тома», приезжали побеседовать с шотландским мыслителем, а Эмили Бронте вдохновлялась его «Звёздными небесами» при создании своих стихов.

Но, пожалуй, самым оригинальным вкладом шотландского просветителя в ксенологию стал скрупулезный подсчёт количества обитателей… Солнечной системы! В качестве основы для расчёта Дик взял плотность населения Англии, которая в XIX веке составляла 280 человек на квадратную милю, полагая, что это не предел и что его страна могла бы иметь вдвое большее население без особого ущерба для экономики. Затем он брал площадь тел Солнечной системы, включая известные спутники планет, астероиды и кольца Сатурна, и получал в итоге общее население в размере 21 894 974404 480 (то есть почти 22 триллиона) разумных существ. Если же принять гипотезу, что и Солнце обитаемо, то общее население Солнечной системы возрастает неимоверно и не поддаётся исчислению.

Томас Чальмерс и Томас Дик выражали уверенность, что в ближайшее время астрономы получат явные доказательства существования братьев по разуму, прежде всего – на Луне. Такая позиция может показаться странной, ведь мы помним, что ранее было доказано: на ближайшем небесном теле нет атмосферы и воды, посему невозможна жизнь в привычном для нас виде. Тем не менее в начале XIX века отношение научного сообщества по вопросу обитаемости Луны вновь изменилось, чему способствовали наблюдения странных явлений, на которые ссылался в своих книгах Дик.

Наибольшую активность по обнаружению свидетельств жизни на Луне проявлял немецкий астроном Иоганн Шрётер. Начиная с 1786 года он описал множество деталей лунной поверхности, часть которых идентифицировал как «дороги», «зелёное поле» и даже «город». Отмечал Шрётер и цветовые изменения на Луне, связанные, как ему казалось, с растительностью, облаками, туманами, а также с дымом, выдающим работу промышленности. Промежуточные результаты своих поисков он изложил в обширной иллюстрированной книге «Селенотопографические выдержки для более точного изучения лунной поверхности, её изменений и атмосферы, а также специальные карты и рисунки, прилагаемые к ним» (Selenotopographische Fragmente zur genauem Kenntniss der Mondfläche, ihrer erlittenen Veränderungen und Atmosphäre, sammt den dazu gehörigen Specialcharten und Zeichnungen, 1791, 1802), которая получила признание среди образованных европейцев.

Другой немецкий учёный с медицинским образованием, Франц фон Паула Груйтуйзен, профессор астрономии Мюнхенского университета, опубликовал монографию «Открытие многих явственных следов жителей Луны, в том числе колоссального искусственного сооружения» (Entdeckung vieler deutlichen Spuren der Mondbewohner, besonders eines collossalen Kunstgebäudes derselben, 1824). В ней он, опираясь на наблюдения Шрётера и свои собственные, взялся доказать, что есть «все данные, указывающие на реальность наличия организованной жизни на Луне».

Груйтуйзен разделил тему обитаемости Луны на три вопроса: насколько хорошо изучена лунная растительность, насколько хорошо изучен лунный животный мир и где находятся искусственные сооружения, построенные лунными жителями.

В первой части монографии он сообщал, что зелёный цвет вовсе не является обязательным для растительности, тем более что на больших расстояниях лес кажется коричневым, бурым или чёрным. Именно такие цвета можно увидеть при разглядывании лунных равнин, причём по наблюдаемым цветовым изменениям можно прийти к заключению, что флора там весьма разнообразна, хотя и оскудевает ближе к полюсам. Во второй части астроном признавал, что увидеть селенитов даже в очень сильный телескоп не представляется возможным, поэтому о существовании фауны на Луне можно судить лишь по косвенным признакам. Среди них он называл наличие береговых линий, рек, озёр и болот. Поскольку Груйтуйзен сумел идентифицировать все эти водоёмы и растительность на их берегах, то приходил к выводу, что там же должны обитать и большие травоядные животные, как на Земле. Но, главное, он искал и находил тропы, проложенные ими по пути к водопою.

Третья часть монографии была самой обширной. В ней мюнхенский врач перечислял детали поверхности Луны, которые можно принять за дороги (в отличие от троп, они не следуют природным изгибам ландшафта), за обработанные поля и культовые сооружения типа египетских пирамид и соборов с куполообразными крышами. Кроме того, он отмечал появление огней и дымов, которые увязывал с разумной деятельностью селенитов. Самое важное открытие Груйтуйзен сделал 12 июля 1822 года, изучая через телескоп участок у кратера Шрётер (названного так в честь вышеупомянутого немецкого астронома), находящийся в центральной части видимого диска Луны, у Залива Зноя (Sinus Aestuum) Моря Островов (Mare Insularum). Он увидел и зарисовал загадочное образование, которое напоминало фрагмент паучьей сети: низкие прямые валы, расходящиеся под углом 45°, соединенные попарно «решёткой» из поперечных валов. На одном из концов сети было расположено нечто, напоминающее цитадель. Образование, названное позже «Валлверк» (Wallwerk), что можно перевести с немецкого языка как «город, окружённый крепостной стеной», Груйтуйзен считал самым весомым доказательством в пользу гипотезы обитаемости Луны.

Рис. 19. Зарисовка лунного города «Валлверк», выполненная Францем фон Груйтуйзеном. 1822 год.

Возможно, монография осталась бы незамеченной, если бы мюнхенский врач-астроном не приложил изрядные усилия для распространения информации о своём открытии. Для начала он подготовил для берлинского «Астрономического ежегодника» (Astronomisches Jahrbuch) статью о «Валлверке», в которой выражал уверенность, что любой человек с «хорошим опытным глазом» при «благоприятных условиях» может подтвердить наличие города на Луне. Затем пустился в путешествие по Европе, рекламируя результаты своих наблюдений, охотно общаясь с газетчиками и привлекая к обсуждению авторитетных специалистов. Первым существование «Валлверка» подтвердил князь Клеменс фон Меттерних-Виннебург цу Байлыптайн, занимавший должность канцлера Австрийской империи; позднее к нему присоединились известные астрономы – Иоанн фон Боненбергер и Генрих Швабе. Кроме того, появлялись сообщения, что изыскания Груйтуйзена поддержали Генрих Ольберс и даже великий Карл Фридрих Гаусс, прославившийся математическими работами.

Считается, что впечатлённый загадкой «Валлверка» Гаусс предложил проект сигнализации между землянами и селенитами: для привлечения внимания последних необходимо посадить на большой равнине деревья таким образом, чтобы они образовывали геометрическое изображение теоремы Пифагора. С похожей инициативой, как утверждалось, выступил и венский астроном Qозеф Иоганн фон Литров (Литтров). Якобы он предложил выкопать в Сахаре круговой канал шириной несколько сотен метров и диаметром 35 км, который можно было бы заполнить керосином: если его поджечь, канал стал бы виден с Луны. Согласно другой версии, фон Литров собирался расположить в Сибири огромные зеркала, передвигая которые можно было бы составлять отражённым светом простейшие геометрические фигуры. Однако достоверных сведений об этих проектах нет: газетчики XIX века быстро научились выдавать на-гора выдуманные сенсационные новости, прикрываясь именами авторитетных учёных.

«Валлверк» действительно произвёл сенсацию. Даже через много лет, когда существование «лунного города» было опровергнуто, современники вспоминали о ярком впечатлении, которое произвело на них открытие Груйтуйзена. Впрочем, сразу нашлись и скептики. Издатель журнала «Анналы философии» (Annals of Philosophy) открыто издевался над Груйтуйзеном, окрестив его самого и его последователей «форменными лунатиками» и прибавив к тому, что Гаусс наверняка «посмеялся втихомолку над его чудными идеями», поскольку от мюнхенского астронома нельзя было ожидать иного, кроме «диких нелепиц». Саксонский учёный Вильгельм Лорман в 1830 году отмечал, что подобным гипотезам, помещающим на безводную и безвоздушную Луну леса, города и обитателей, «которых, быть может, удастся рассмотреть, случись им пройти толпой через лес», нет места в науке. Известный берлинский астроном Иоганн фон Медлер категорически заявил, что никогда не видел на Луне ничего похожего на искусственные укрепления. Он начертил эту кажущуюся симметричной сеть штрихами в виде целого ряда пересекающихся и спутанных горных цепей, подобных тем, какие часто видны на Луне и ничем не примечательны. В том же духе высказался и британец Томас Уэбб, описывая собственные наблюдения «Валлверка»: «В целом [объект] больше соответствует описанию Груйтуйзена, чем рисунку [Медлера]… Весь объект выглядит грубым, и хотя он странно устроен, но никогда не навёл бы меня на мысль об искусственном происхождении».

Концепция обитаемости соседних планет, получившая в XIX веке ещё и теологическое обоснование, никого не могла оставить равнодушным, особенно астрономов. И если по поводу Луны велись споры, то наблюдения за Венерой и Марсом, казалось, дают все основания утверждать, что там, определенно, есть жизнь в каких-то формах. Последовательным сторонником этой концепции был и Джон Гершель – сын Уильяма Гершеля. Его можно назвать прирождённым учёным, поскольку Гершель-младший, находясь в соответствующей обстановке, очень рано начал проявлять свои неординарные способности к математике. Закончив Кембриджский университет, он занялся проблемами оптики и, конечно, не мог остаться в стороне от практической астрономии. Одним из первых трудов Джона Гершеля в этой области стало «Изложение астрономии» (A Treatise on Astronomy, 1833). Учёный сообщал, что, пожалуй, нет более либерального и открытого всему новому направления в науке, чем изучение Вселенной. Самое же поразительное заключается в том, что почти все значительные открытия, сделанные астрономами, вступают в противоречие с вульгарными умозаключениями, которые мы выводим из повседневных наблюдений. Решительно невозможно доказать без привлечения астрономии, что Земля не покоится в центре мира, а быстро несётся в пустоте вместе с Солнцем и другими планетами, при этом вращаясь вокруг своей оси и вокруг Солнца. Однако сегодня мы это знаем со всей определённостью. Возникает необходимость сделать следующий шаг: если наша планета не является «центральной», то, вероятно, и жизнь на ней не может быть признана чем-то уникальным. «Солнце и Луна, которые выглядят в глазах профана небольшими круглыми телами, становятся в его [астронома] представлении огромными шарами, один из которых по величине сопоставим с Землёй, а второй – намного превосходит её. Планеты, которые кажутся звёздами, лишь чуть более яркими, чем остальные, являются для него [астронома] просторными, тщательно продуманными и пригодными для жилья мирами; некоторые из них значительно больше и гораздо причудливее устроены, чем Земля, на которой он живёт; а звёзды, называемые неподвижными, которые обычно воспринимаются лишь яркими искрами или блестящими атомами, для него – настоящие солнца, разнообразные и необыкновенные, средоточия жизни и света мириадов невидимых миров». Такие слова в пользу базовой доктрины ксенологии, с учётом крепнущей научной репутации Джона Гершеля и непререкаемого авторитета его отца, дорогого стоили. И хотя, как мы видим, молодой астроном довольно осторожно комментировал популярные идеи, это не помешало ему оказаться в центре одной из самых необычных мистификаций XIX века, вошедшей в историю под названием «Большое лунное надувательство» (The Great Moon Hoax).

В ноябре 1833 года Джон Гершель отправился в Кейптаун, который расположен на побережье Атлантического океана, неподалёку от Мыса Доброй Надежды, где наблюдал за небосводом Южного полушария на протяжении четырёх лет. Его оторванность от цивилизации и известность как наиболее перспективного астронома способствовали тому, что именно Гершеля-младшего выбрал автор «надувательства» в качестве центрального персонажа, упоминание которого легитимизирует откровенный вымысел.

25 августа 1835 года, во вторник, нью-йоркская газета «Сан» (New York Sun) опубликовала первый из шести репортажей под общим заголовком «ВЕЛИКИЕ АСТРОНОМИЧЕСКИЕ ОТКРЫТИЯ, НЕДАВНО СОВЕРШЁННЫЕ СЭРОМ ДЖОНОМ ГЕРШЕЛЕМ, ДОКТОРОМ ПРАВА, ЧЛЕНОМ КОРОЛЕВСКОГО ОБЩЕСТВА И Т.Д., на мысе Доброй Надежды [Из дополнения к Эдинбургскому Джорнел оф Сайнс]» (GREAT ASTRONOMICAL DISCOVERIES LATELY MADE BY SIR JOHN HERSCHEL, L. L. D, F. R S., amp;c, At the Cape of Good Hope. [From Supplement to the Edinburgh Journal of Science]).

В первом репортаже без малейшего намёка на иронию и очень детально сообщалось о постройке Гершелем-младшим невиданного телескопа-рефлектора, созданного по новому принципу: к окуляру телескопа учёный якобы присоединил микроскоп, позволяющий разглядеть очень мелкие детали изображения, выводя полученное изображение на стенной экран.

Рис. 20. 20-футовый телескоп, который Джон Гершель привёз из Англии в Кейптаун (Южная Африка). Иллюстрация из книги: Herschel John F. W. Sir. Results of Astronomical Observations Made During the Years 1834, 5, 6,7, 8, At the Cape of Good Hope; Being a Completion of a Telescopic Survey of the Whole Surface of the Visible Heavens, Commenced in 1825. London: Smith, Elder, and Co., 1847.

Таким способом удалось добиться увеличения в 42 тысячи раз, благодаря чему Гершель «сделал удивительные открытия во всех планетах нашей Солнечной системы и даже так ясно видел планеты других солнечных систем и предметы в Луне, как мы, на нашей планете, видим предметы, отстоящие от нас в 100 ярдах; далее он решил, что наш спутник обитаем, и даже описал род существ, на нём находящихся». Английское правительство, выделившее деньги на постройку столь невероятного прибора, обязало всех посвященных сохранять тайну для того, чтобы избежать позора при неудаче, или, наоборот, «пока они не увенчают полной славой всей нации и самого Гершеля». Возможность опубликовать сведения о сделанных открытиях возникла благодаря доктору Эндрю Гранту, ученику Уильяма Гершеля и «постоянному помощнику» его сына. Разумеется, никакого Гранта в действительности не существовало.

Во втором репортаже, появившемся 26 августа, рассказывалось о том, как на мысе Доброй Надежды была построена обсерватория и установлен чудо-телескоп; причём его конструкция описывалась подробнейшим образом, словно реально существующая. Начальные наблюдения были посвящены открытиям «бесчисленного множества звёзд и туманностей», но автор репортажа решил отложить рассказ о них на потом, ведь наблюдения за ближайшим небесным телом куда важнее. Астрономы направили чудо-телескоп на Луну 10 января, и первый же обзор принёс сенсацию: они увидели пурпурные цветы, похожие на мак, деревья, похожие на тис, а затем и прекрасный еловый лес. Затем в поле зрения попал белый песчаный пляж на берегу Моря Облаков (Mare Nubium), огороженный скалами из «зелёного мрамора», которые поросли неизвестными деревьями и на которых были видны отчётливые следы мощных приливов. В течение двух часов астрономы продолжали внимательно изучать местность, но не смогли найти там признаков фауны. Тогда Гершель предложил понизить разрешение телескопа, чтобы охватить более значительную территорию, благодаря чему в Море Изобилия (Mare Fecunditatis) тут же было открыто огромное поле, сплошь покрытое гигантскими аметистовыми кристаллами. И вот свершилось! Учёные увидели обширную долину и край леса, вдоль которого продвигалось «стадо тёмных бизонов» – они были «синевато-свинцового цвета, величиной с козу, с такой же головой и бородой и с одним рогом, немного согнутым к переду». Ученые обнаружили интересную деталь в облике «бизонов», которая, как выяснилось впоследствии, характерна для всех лунных животных: «…большой мясистый нарост над глазами, который простирался поперек лба до самых ушей. Этот нарост, покрытый волосами, мы очень явственно могли отличить; видом он весьма походил на переднюю часть известного дамам чепца Королевы шотландской Марии и приводился в движение посредством ушей. Доктор Гершель тотчас догадался с обыкновенной своей проницательностью, что благое Провидение дало животному этот нарост для предохранения глаз при слишком быстрых переходах от света к тьме, которым все обитатели обращенной к нам части месяца периодически бывают подвержены». Учёные решили назвать обитаемую местность Долиной Единорога (Valley of the Unicorn); её можно найти на карте между Морем Изобилия и Морем Нектара (Mare Nectaris).

Третий репортаж, увидевший свет 27 августа, был посвящен, как и ожидалось, дальнейшему изучению различных регионов Луны. Автор подробно описывал горные районы, действующие и потухшие вулканы. Разумеется, в ходе наблюдения астрономы видели не только горы, но и озера, и леса, и прерии, где паслись знакомые «единороги». В ходе наблюдения Гершель «составил классификацию не менее 38 родов дерев и почти вдвое большего числу растений, найденных только на этом пространстве и совершенно отличных от тех, которые находятся в широтах, лежащих ближе к экватору». Среди животных доктор Гершель определил «девять пород млекопитающих и пять яйценосящих». Однако основным моментом репортажа стало открытие первого разумного селенита – существа, напоминающего бобра, который встал на задние лапы. О его разумности говорил тот факт, что двуногие бобры строят хижины, которые «лучше и выше, чем у многих поколений диких людей», а дымы, поднимающиеся от этих сооружений, указывали, что «обитателям небезызвестно употребление огня».

Четвёртый репортаж, опубликованный 28 августа, стал кульминацией всей серии. В нём описывалось очередное открытие – большое озеро с примыкающей великолепной равниной. Примечательно, что, разглядывая красные скалы, окружающие это райское местечко, астрономы обнаружили колоссальные пласты жёлтого металла, в котором опознали самородное золото. В поле зрения чудо-телескопа попали новые животные – четвероногие существа «с удивительно длинным затылком, головой, как у овцы, и двумя винтообразными рогами, столь же белыми, как полированная слоновая кость, и стоявшими перпендикулярно, параллельно одно к другому; тело этих животных было как у оленей, передние ноги, в сравнении с целым, были чрезвычайно длинны, а хвост, который был чрезвычайно густ и снегоподобной белизны, завивался высоко над туловищем».

Разумеется, исследователи предположили, что если на Луне есть овцы, то должны быть и пастухи. И вскоре увидели их! «Они были вышиной в 4 фута [122 см]; исключая лицо, покрыты короткой гладкой шерстью медного цвета, и имели крылья из тонкой эластической голой кожи, которые, будучи свёрнуты, висели назади от плеч до икр. Лицо было желтовато-телесного цвета и немного благороднее, как у большого орангутанга, потому что было более открыто и умно и представляло гораздо большее расширение передней части головы. Однако же рот очень выдавался вперёд, хотя этот недостаток и скрывался немного густой бородой на нижней челюсти и губами, гораздо более похожими на человеческие, чем у какой бы то ни было породы обезьян». Используя напрашивающуюся аналогию, астрономы решили именовать крылатых селенитов Vespertilio-homo, или man-bat, то есть «человек – летучая мышь». Наблюдение за повседневной жизнью и забавами этих существ принесло множество открытий, но автор репортажа не стал вдаваться в подробности, пообещав, что они будут раскрыты в научном отчёте Гершеля, и при этом отметив, что «некоторые из забав трудно было бы согласить с нашими земными понятиями о благопристойности». Прекрасную долину, населённую крылатыми селенитами, астрономы назвали Рубиновым Колизеем (Ruby Coloseum) по цвету скал, которые её окружают.

Пятый репортаж, вышедший 29 августа, начинался с детального описания лунных океанов и гор. Оно могло показаться скучным, поэтому автор решил взбодрить читателя прикосновением к интригующей тайне. Астрономы обратили внимание на кратер Питат (Pitatus), расположенный на южном краю Моря Облаков. Увеличив разрешение своего чудо-телескопа, они увидели очередную зелёную долину, в центре которой находилось удивительное сооружение: «То был храм, посвящённый или набожности, или наукам… построен из полированного сапфира или другого подобного ему блестящего синего камня… Крыша была сделана из какого-то жёлтого металла и разделена на три части, состоящие не из треугольных площадок, склоняющихся к средоточию, а отделённых и загнутых так, что они представляли массу сильно потрясаемого пламени, выходящего из центра пожара и дико волнующегося… Через несколько немногих отверстий приметили мы в этом металлическом пламени большой шар из тёмного, почти тусклого металла медного цвета, вокруг которого пламя выдавалось как бы для того, чтоб его пожрать… Мы после открыли два другие подобные же здания, которые во всех отношениях были верные подражания описанного нами; но ни в одном не открыли какого-либо посетителя, исключая стада диких голубей, садившихся на блестящие стороны кровли. Постигла ли смерть строителей этих храмов или они были только исторические памятники? Что разумели изобретательные строители под шаром, окружённым пламенем? Не помышляли ль они при том о каком-нибудь минувшем бедствии их мира, или предсказывали они тем какое-нибудь будущее нашему?» Вопросы эти волновали наблюдателей, но они не стали выносить суждения по поводу загадочного храма, поскольку не хотели потакать возникновению «умозрительных теорий, столь соблазнительных для воображения».

Заключительный репортаж был опубликован 31 августа. Продолжая изучать окрестности храма в Долине Триад (Vale of the Triads), астрономы почти сразу заметили группу крылатых селенитов, несколько отличавшихся от тех, которых удалось рассмотреть ранее: они были выше ростом и светлее своих сородичей. Селениты занимались тем, что поедали плоды, похожие на тыкву, и выглядели «в высшей степени счастливыми». С этой мыслью астрономы завершили наблюдение, а утром едва не лишились своего удивительного инструмента. Оказалось, что в своей беспечности они оставили чудо-телескоп в таком положении, что он сфокусировал солнечные лучи на стене обсерватории, из-за чего начался пожар. Пламя, к счастью, удалось загасить. Неделю потратили на ремонт, но за это время Луна стала недоступна для наблюдения.

В последующие дни Гершель изучал кольца Сатурна и установил, что они состоят из обломков погибших планет. Затем астрономы снова направили чудо-телескоп на Луну, сумели найти ещё три древних храма, которые лежали в руинах, а также ещё одну разновидность крылатых селенитов, прекрасных настолько, что их можно сравнить с «ангелами». Однако описание их обычаев и искусств автор репортажей не давал, отправляя читателей к ожидаемому отчёту Гершеля.

Несмотря на то, что опубликованные материалы были переполнены нелепостями и откровенно фантастическими деталями, они вызвали небывалый ажиотаж. Владелец газеты Бенджамин Дэй смог с гордостью сообщить, что тираж «Сан» достиг 19 600 экземпляров, добавив: «Мы, не колеблясь, заявляем, что стали крупнейшей по тиражу ежедневной газетой мира (лондонская Times печатает всего 17000). В настоящее время мы с трудом удовлетворяем спрос». Печатные станки работали по десять часов в день, а публика с возрастающим нетерпением ждала трёх часов пополудни, чтобы получить очередные вести с Луны. Весь Нью-Йорк отвлёкся на время от текущих проблем, обсуждая «открытия» Гершеля и то, какое значение они будут иметь для человечества. Редакцию «Сан» осаждали взволнованные читатели, желающие выкупить для себя вышедшие прежде номера газеты; многочисленные заказы приходили и по почте.

Возможно, тираж «Сан» поднялся бы ещё выше, однако материал начали перепечатывать конкурирующие издания, которые даже не удосужились проверить подлинность информации.

Например, авторитетнейшая газета «Нью-Йорк Таймс» (The New York Times) объявила репортаж «совершенно достоверным и научно обоснованным». В итоге его суммарный тираж составил 100 000 экземпляров, и это при том, что общее население Нью-Йорка в то время не превышало 300 000 человек. Вслед за Нью-Йорком фальшивкой заинтересовались и провинциальные издания: например, в Филадельфии, Балтиморе и Бостоне вышли точные копии лунной истории, сопровождаемые помпезными комментариями. Тогда владельцы «Сан» придумали ещё один способ заработка. 31 августа в продажу поступила брошюра с полным текстом репортажа стоимостью в один шиллинг. Первый тираж составил 60 000 экземпляров и был полностью раскуплен в течение месяца. На сегодняшний момент сохранилось только 16 экземпляров из тиража, и они стали мечтой коллекционеров. Также владельцы «Сан» торговали отдельными литографиями, иллюстрирующими репортаж (например, картинки с лунными животными и Рубиновым Колизеем). Вскоре он добрался до Европы, появились переводы на французский, итальянский, испанский и немецкий языки.

Немногих скептиков, усомнившихся в достоверности репортажей, называли невеждами, которые ничего не понимают в современной астрономии. Всё же в европейской прессе того периода можно найти и прямые опровержения: например, газета «Ливерпуль Меркьюри» (Liverpool Mercury) 25 сентября опубликовала статью «Мнимое открытие людей, животных, растений и т. п. на Луне» (Alleged Discovery of Men, Animals, Vegetables, amp;c, In The Moon), в которой автор репортажа сравнивался с Уильямом Айрлендом – самым известным английским мистификатором XIX века, прославившимся подделкой рукописей Шекспира.

Среди скептиков были и сотрудники нью-йоркского издания «Джорнел оф Коммерс» (New York Journal of Commerce), которые взялись докопаться до истины. Согласно одной из версий, в редакцию «Сан» пришёл корреспондент вышеупомянутого издания, некто Финн, который встретил там редактора Ричарда Адамса Локка, недавно прибывшего из Англии, и тот под давлением признался, что сочинил репортажи сам.