Текст книги "Гибель империи. Российский урок"

Еще одно небольшое лирическое отступление

Политика Британии, да и всего западного мира в отношении Российской империи, Советского Союза, Русского царства, нынешней Российской Федерации, по сути, не меняется по крайней мере со времен Ивана Грозного, то есть с XVI века. Условно ее можно обозначить так: России позволено развиваться, в том числе и по своему собственному усмотрению, но лишь до четко определенного уровня.

Как только наша страна достигает в своем политическом и экономическом развитии некоего верхнего предела (которой устанавливается и ведом только лишь западным «партнерам»), то, независимо от политического строя в России, наличия союзнический межгосударственных договоров, личных отношений между лидерами, – Запад незамедлительно включает систему активных разрушительных воздействий на нашу страну, причем любых, без малейших моральных ограничений. Задача – подчинение России либо низвержение ее как можно глубже. С тем, чтобы долгие годы русским потребовались на очередные героические подвиги по «возрождению из разрухи», «подъему с колен» и устремлению в свое заветное «светлое будущее». Когда же Россия снова достигает ведомого лишь Западу предела… Что ж… как говорится: Sorry, nothing personal![133]133
  Простите, ничего личного! (Англ.)


[Закрыть] Слава Богу, России зачастую удается отразить, не допустить подобные атаки. Или выйти из схватки, став сильнее. Но не всегда…

Бывает, и, слава Богу, не так уж редко, что Россия каверзы наших закадычных партнеров превозмогает. Но бывает, и тоже не так уж редко, что верх берут те, кто Россию очень, очень не любит. Скажут: «Да полно-те! Снова ваши вечные причитания и страшилки. Покажите нам хоть одного деятеля, который признавался в нелюбви к вашей России». Легко напомним про одного не просто «деятеля», но крупнейшего идеолога такой ненависти, которого все мы прекрасно знаем. Памятники ему воздвигнуты по всему лицу земли Русской.

Это Карл Маркс.

Памятник Карлу Марксу на Театральной площади в Москве

Памятник Карлу Марксу в Вязьме

Памятник Карлу Марксу в Калуге

Родился он в Германии, но полжизни прожил в Лондоне. Карл Маркс неподдельно, от всего своего огромного сердца и могучего ума ненавидел нашу страну.

Остановить Россию, – утверждал он, – одна из важнейших задач Европы! Основоположник научного коммунизма иногда, в буквальном смысле слова, с пеной у рта требовал претворения в жизнь этой своей мечты, в том числе во множестве своих печатных работах, кстати изданных в нашей стране на русском языке советским Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС[134]134
  Маркс К., Энгельс Ф. Cочинения: в 39 т. М.: Издательство политической литературы, 1955–1974.


[Закрыть].

Вот, к примеру, как К. Маркс наставляет противников России в дни Крымской войны: «Без сомнения, турецко-европейский флот сможет разрушить Севастополь и уничтожить русский черноморский флот; союзники в состоянии захватить и удержать Крым, оккупировать Одессу, блокировать Азовское море и развязать руки кавказским горцам. То, что должно быть предпринято в Балтийском море, так же самоочевидно, как и то, что должно быть предпринято в Черном море: необходимо любой ценой добиться союза со Швецией; если понадобится, припугнуть Данию, развязать восстание в Финляндии путем высадки достаточного количества войск и обещания, что мир будет заключен только при условии присоединения этой провинции к Швеции. Высаженные в Финляндии войска угрожали бы Петербургу, в то время как флоты бомбардировали бы Кронштадт. Все будет зависеть от того, будут ли европейские морские державы действовать решительно и энергично»[135]135
  Маркс К. Восточная война. 14 января 1854 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – М., 1958. – Т. 10. – С. 573.


[Закрыть].

А вот стратегические планы знаменитого друга и соратника Маркса Фридриха Энгельса, имя которого до сих пор носят не только улицы, но и города России: «Сначала надо добиться, чтобы Россия очистила Крым, все Закавказье и Кавказ до Терека и Кубани, чтобы была сожжена Одесса (!), разрушена гавань в Николаеве и очищен Дунай до Галаца»[136]136
  Энгельс Ф. Сопротивление России. 17 октября 1855 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – М., 1958. – Т. 11. – С. 573.


[Закрыть]. Оттеснить Россию к границам Азии – вот о чем грезили вожди мирового пролетариата.

Памятник К. Марксу и Ф. Энгельсу. Белгород

Но хватит о них!.. Не могу не процитировать всеми любимого писателя – Артура Конан Дойла. В 1930 году, когда давно уже было ясно, что ни о каком Константинополе, ни о каких проливах, ни о какой Святой Земле для России речи не идет, он откровенно признавался в газете The Daily Telegraph: «Если бы победоносная Россия осталась империей, разве не явилась бы она для нас (в отсутствии германского противовеса) источником новой страшной угрозы?»[137]137
  Конан Дойл А. Уроки жизни. – М., 2003. – С. 93.


[Закрыть]

Артур Конан Дойл

То, о чем мы сейчас вспомнили, это просто данность. По поводу нее не следует расстраиваться, а тем более строить иллюзии. Это – реальность. Нам с ней жить. Но когда время от времени на русском языке звучат заявления, что все чудесным образом, к всеобщему удовольствию вдруг когда-нибудь изменится, мы должны понимать: такие слова – лишь пустые, прекраснодушные мечты. Но когда мы об этом в очередной раз забудем… Не «если», а именно «когда!», пусть нас вернет в реальность любимый томик Артура Конан Дойла на полке книжного шкафа или встретившийся на прогулке памятник основоположнику марксизма-ленинизма где-нибудь на древней псковской улице или у Большого театра, в самом центре русской столицы.

«Все цвело, так что же тогда гнило?»

Помните слова писателя Владимира Алексеевича Солоухина, недоумевавшего: как же так, если в России перед революцией «все цвело, так что же тогда гнило?»[138]138
  Солоухин В. А. Последняя ступень. Исповедь вашего современника. – АО «Деловой центр», 1995. – URL: http://lib.ru/POLITOLOG/OV/laststep.htm


[Закрыть].

«Как это бывает с каждой заразительной болезнью, настоящая опасность революции заключалась в многочисленных носителях заразы: мышах, крысах и насекомых… Или же выражаясь более литературно, следует признать, что большинство русской аристократии и интеллигенции составляло армию разносчиков заразы». Это поразительное по силе признание сделал уже в эмиграции в тридцатые годы Великий князь Александр Михайлович, друг детства Николая II, лично знавший многих реальных творцов революции, обрекших Россию на бесчисленные страдания.

Великий князь Александр Михайлович в эмиграции

Цитируем дальше:

«Трон Романовых пал не под напором предтеч советов или же юношей-бомбистов, но носителей аристократических фамилий и придворных званий, банкиров, издателей, адвокатов, профессоров и других общественных деятелей, живших щедротами Империи. Царь сумел бы удовлетворить нужды русских и рабочих, и крестьян; полиция справилась бы с террористами. Но было совершенно напрасным трудом пытаться угодить многочисленным претендентам в министры, революционерам, записанным в шестую книгу российского дворянства (в шестую часть губернской дворянской родословной книги вписывались именитые древние роды – м. Т.), и оппозиционным бюрократам, воспитанным в русских университетах.

Как надо было поступить с теми великосветскими русскими дамами, которые по целым дням ездили из дома в дом и распространяли самые гнусные слухи про Царя и Царицу? Как надо было поступить в отношении тех двух отпрысков стариннейшего рода князей Долгоруких, которые присоединились к врагам монархии? Что надо было сделать с ректором Московского университета, который превратил это старейшее русское высшее учебное заведение в рассадник революционеров? Что следовало сделать с графом Витте, возведенным Александром III из простых чиновников в министры, специальностью которого было снабжать газетных репортеров скандальными историями, дискредитировавшими Царскую семью?

Что нужно было сделать с профессорами наших университетов, которые провозглашали с высоты своих кафедр, что Петр Великий родился и умер негодяем? Что следовало сделать с нашими газетами, которые встречали ликованиями наши неудачи на японских фронтах? Как надо было поступить с теми членами Государственной Думы, которые с радостными лицами слушали сплетни клеветников, клявшихся, будто бы между Царским Селом и Ставкой Гинденбурга существовал беспроволочный телеграф?

Что следовало делать с теми командующими вверенных им Царем армий, которые интересовались нарастанием антимонархических стремлений в тылу армии более, чем победами над немцами на фронте? Как надо было поступить с теми ветеринарными врачами, которые, собравшись для обсуждения мер борьбы с эпизоотиями, внезапно выносили резолюцию, требовавшую образования радикального кабинета?

Описания антиправительственной деятельности русской аристократии и интеллигенции могло бы составить толстый том, который следовало бы посвятить русским эмигрантам, оплакивающим на улицах европейских городов “доброе старое время”. Но рекорд глупой тенденциозности побила, конечно, наша революционная печать»[139]139
  Александр Михайлович, Вел. кн. Книга воспоминаний. – М., Современник, 1991. – С. 162–163.


[Закрыть].

Начальник московского охранного отделения Сергей Васильевич Зубатов незадолго до февральских событий пророчески предсказал: «Революцию в России сделают не революционеры, а общественность»[140]140
  Спиридович А. И. Великая Война и Февральская Революция: 1914–1917 гг. – Нью-Йорк, 1960. – Т. 1. – С. 186.


[Закрыть].

Ни англичане, ни немцы, ни самые что ни на есть масоны-размасоны вкупе со всеми большевиками и эсерами ничего не смогли бы сделать, если бы не наша передовая, прогрессивная общественность, мозг и совесть нации, в высоком самоотверженном порыве не поставила бы себе прекрасную и сияющую цель – освобождение России! Именно созданное ими «государство в государстве» в конце концов одержало долгожданную победу над Российской империей – огромной, древней, славной, стремительно развивавшейся.

Было ли виновато в этой трагедии само тогдашнее руководство? Скажу сразу: безусловно.

Творцы революции

А. И. Гучков объезжает фронты воюющей армии

И все же: кем же конкретно был запущен самоубийственный механизм Февраля 1917 года? И как получилось, что саморазрушение великой страны стало делом энтузиазма миллионов ее граждан?

Кто были они – творцы переворота? Посвятим эту главу некоторым, а остальные предстанут перед нами по ходу дальнейшего рассказа.

«Гучков вдруг начал меня посвящать во все детали заговора и называть главных его участников. Я понял, что попал в самое гнездо заговора. Председатель Думы Родзянко, Гучков и Алексеев (начальник штаба Верховного главнокомандующего) были во главе его. Принимали участие в нем и другие лица, как генерал Рузский… Англия была вместе с заговорщиками. Английский посол Бьюкенен принимал участие в этом движении, многие совещания проходили у него»[141]141
  Цит. по: Брачев B. C. Русское масонство XVIII–XX веков. – СПб., 2000. – С. 299.


[Закрыть], – писал о событиях конца 1916 года князь Владимир Оболенский.

Александр Иванович Гучков, без сомнения, был незаурядной личностью, как, впрочем, практически все творцы Февраля. Один из успешнейших предпринимателей России, отчаянный храбрец. Он воевал добровольцем на стороне буров в Англо-бурской войне, был ранен, взят в плен, но отпущен англичанами, пораженными его необыкновенной отвагой. Не менее героически Гучков проявил себя и во время Русско-японской кампании.

А. И. Гучков

Став политиком, он явился страстным поклонником Столыпина, но затем перевоплотился в его непримиримого оппонента. Характер этого богатейшего человека России был под стать его приключениям: дуэлянт в юности, он как-то не удержался и вызвал на дуэль коллегу по Государственной думе П. Н. Милюкова, лидера крупнейшей думской партии кадетов.

Лично знакомый с Николаем II, Гучков пользовался симпатией и доверием Императора, пока однажды, как рассказывают, некая информация исключительно личного характера, доверенная Гучкову Царем, не оказалась известна всему обществу. После этого Николай II полностью оборвал личное общение с Гучковым. Надо сказать, что другие меры, свидетельствовавшие о раздражении и тем более о мести со стороны Государя, неизвестны. Более того, Гучков спокойно стал лидером крупнейшей в России партии октябристов – «Союза 17 октября» и даже председателем III Государственной думы.

Но сам Гучков не унимался. Дошло до того, что именно Александр Иванович принялся распространять гнусные сплетни о «связи» Императрицы Александры Федоровны и даже царских дочерей с Распутиным. Порнографические листки на эту тему гуляли по стране. Узнав об этом, Государь передал через своего военного министра Сухомлинова, что считает Гучкова подлецом. А на официальном приеме не подал Гучкову руку.

Гучков, конечно, не мог вызвать Императора на дуэль. Но возненавидел его до такой степени, что поставил целью своей жизни ни больше ни меньше как свержение Николая II с престола. Цель была неслыханная. Конечно, оправдывал ее Гучков не личной ненавистью, а исключительно благом России. И он своей цели добился. Кстати, 2 марта 1917 года Александр Иванович не откажет себе в удовольствии насладиться местью: он лично принял отречение Императора, прибыв для этого во Псков.

Приближая свой звездный час, Гучков становится неутомимым мотором и техническим организатором переворота. С неистовой энергией он развертывает антиправительственную деятельность, в первую очередь в армейской среде, куда имеет допуск как председатель Центрального военно-промышленного комитета. Своих друзей-военных он вводит в узкий кружок заговорщиков, планировавших отстранение и даже убийство Императора. К обсуждению планов заговора Александр Иванович привлекает давнего знакомого – британского посла в Петрограде сэра Джорджа Бьюкенена.

А. И. Гучков с генералом А. А. Брусиловым

Методично – в столице, в провинции и на фронтах – Гучков настраивает против Императора российские промышленные, военные и политические элиты, простых людей и аристократию. Он обвиняет Императрицу в шпионаже, а Государя – в бездарности. На средства Гучкова публикуются статьи в газетах. Печатаются и сотни тысяч листовок, в которых всячески дискредитируется Царская семья, утверждается, что Император – лишь марионетка, а на самом деле Россией верховодят грязный запойный мужик Гришка Распутин и другие «темные силы» – окружение «германской шпионки» Императрицы. Увы, как у нас нередко водится, эти гнусные сплетни повсюду выслушивались с верой и распространялись с великой охотой.

Другим ключевым деятелем Февраля был Павел Николаевич Милюков. Ученик знаменитого историка В. О. Ключевского, сам ученый, публицист, лидер одной из думских партий – конституционных демократов (кадетов).

Убежденный англофил, он позже отмечал, что именно в Англии выработалось его «собственное мировоззрение»[142]142
  Милюков П. Н. Воспоминания 1859–1917: в 2 т. / сост. М. Г. Вондалковская. – Т. 1. – М. 1990. – С. 232.


[Закрыть]. В российской столице английское посольство было для него, что называется, домом родным. Здесь Павел Николаевич и его единомышленники встречали полное понимание и поддержку, строя планы будущей России.

П. Н. Милюков

Дважды избиравшийся в Государственную думу Милюков был прекрасным оратором. Именно его думская речь 1 ноября 1916 года, получившая широкую известность по патетическому восклицанию: «Глупость или измена?», считается спусковым крючком того общественного взрыва, который мощно поколебал трон и стал переломным моментом в деле дискредитации Царской семьи и правительства в глазах народа и армии. В этой речи, запрещенной правительством, но распространявшейся без особых усилий и последствий, в том числе и на фронте, в миллионах прокламаций, Милюков голословно обвинял Императрицу ни больше ни меньше как в государственной измене, а правительство – в полной несостоятельности, и наконец Царя, пусть и косвенно, – в прямом потакании врагам страны.

Еще одним человеком, без которого реализация революционного плана была бы невозможна, стал председатель Государственной думы Михаил Васильевич Родзянко. Генерал-майор А. И. Спиридович писал в воспоминаниях, что Родзянко «…разъезжая по России, бранил все и вся, кричал на всех и вся, обвиняя и все, и вся»[143]143
  Спиридович А. И. Великая Война и Февральская Революция 1914–917 гг. – Кн. I. – Нью-Йорк: Всеславянское изд-во, 1960. – С. 151–152.


[Закрыть].

М. В. Родзянко

В годы войны председатель Государственной думы превратился в покровителя самой радикальной оппозиции. Он позволял ее представителям произносить с думской трибуны прямо антигосударственные речи, вычеркивая из протокола заседаний фразы, могущие послужить основанием для лишения революционеров депутатских полномочий. После скандальной речи Керенского, в которой тот ни много ни мало как призвал к цареубийству, Родзянко распорядился этих слов не фиксировать, выводя подстрекателя из-под удара. Когда премьер-министр Голицын обратился к Родзянко «с покорнейшею просьбою не отказать в распоряжении о доставлении»… «подлинной, без цензурных пропусков, стенограммы упомянутой речи», Родзянко резко и в оскорбительном тоне отказал[144]144
  Куликов С. В. Бюрократическая элита Российской империи накануне падения старого порядка (1914–1917). – Рязань: П. А. Трибунский, 2004. – С. 316


[Закрыть].

М. В. Родзянко в центре

Ну и, наконец, решающую роль в февральских событиях сыграло то, что у историков этого периода принято называть «предательством генерал-адъютантов». Без них, самых высших армейских чинов Империи, переворот не мог бы произойти. И здесь первым в кругу действующих лиц стоит генерал-адъютант Михаил Васильевич Алексеев. Сын солдата, выслужившего офицерское звание, Алексеев сделал блестящую военную карьеру и в августе 1915 года был назначен начальником штаба Верховного главнокомандующего. Это был акт высокого доверия со стороны Императора, который так характеризовал своего помощника: «Добросовестный, умный и скромный человек, и какой работник!»[145]145
  Платонов О. А. Николай II в секретной переписке. – М.: Родник, 1996. – С. 190.


[Закрыть] Нравился генерал и Императрице, именовавшей его «славным»[146]146
  Платонов О. А. Николай II в секретной переписке. – М.: Родник, 1996. – С. 603.


[Закрыть].

Генерал М. В. Алексеев

Однако вскоре симпатии царственной четы подверглись испытаниям. Алексеев стал проявлять и политические амбиции. Он демонстративно публично подчеркивал свою антипатию к Императрице. В те дни, когда она прибывала в Ставку, генерал демонстративно отказывался от приглашений к императорскому столу[147]147
  Воейков В. Н. С Царем и без царя: Воспоминания последнего дворцового коменданта государя императора Николая II. – М.: Воениздат, 1995. – С. 184


[Закрыть].

Заняв высокий пост, Михаил Васильевич вступил в переписку с Гучковым, постоянно настраивавшим генерала против власти. «Его Величество изволил указать Алексееву на недопустимость такого рода переписки с человеком, заведомо относящимся с полной ненавистью к монархии и династии»[148]148
  Монархия перед крушением, 1914–1917. Бумаги Николая II и другие документы. – М.-Л.: Госиздат, 1927. – С. 159.


[Закрыть], – вспоминал премьер-министр Штюрмер. В ответ на прямой вопрос об этих письмах Алексеев солгал в глаза своему Верховному главнокомандующему, заявив, что такой переписки никогда не вел.

Чтобы уравновесить влияние Алексеева в штаб Верховного главнокомандующего был назначен безусловно верный престолу генерал Иванов, однако Алексеев добился увольнения конкурента, а затем солгал Иванову, доверительно сообщив, что того отчислили из Ставки по требованию Распутина[149]149
  Куликов С. В. Бюрократическая элита Российской империи накануне падения старого порядка (1914–917). – Рязань: П. А. Трибунский, 2004. – С. 211–12.


[Закрыть]. Именно участие Алексеева как человека, стоявшего на вершине пирамиды военного управления, обеспечило успех переворота.

Генерал Алексеев на первой странице французской газеты «Le Miroir»

Фигура генерала Михаила Васильевича Алексеева по-настоящему трагична. Безусловно талантливый военачальник, искренний патриот России, он был захвачен смертоносным вихрем русской смуты и не смог принять абсолютно простое и единственно чистое и правильное решение – оставаться до конца верным присяге. В результате генерал Алексеев, как и его сподвижники командующие фронтами, оказался в стане тех, кто принудили Императора к отречению. Буквально на следующий день Михаил Васильевич в этом горько раскаялся. Первый среди впоследствии посыпавших свои седые головы пеплом главнокомандующих.

Император Николай II и генерал М. В. Алексеев перед картой военных действий

Не нам сегодня их судить! Но нам получать от них пусть беспощадные, но жизненно важные уроки.

…У замечательного поэта Леонида Дербенева есть такие глубокие строчки в простой песенке:

 
А мир устроен так, что все возможно в нем,
Но после ничего исправить нельзя…
 

Среди творцов революции было множество самых известных в то время персонажей, о которых мы не говорим подробно лишь за недостатком времени. Чего стоят только многочисленные мильонщики-староверы, купцы и промышленники! Набожные церковные начетчики, они ничтоже сумняшеся передавали в руки открытых воинствующих безбожников огромные суммы на дело революции. Они субсидировали целые террористические партии, в программах которых стояла задача уничтожения частной собственности. Ненависть к режиму перевешивала и благоразумие, и благочестие, и даже купеческую жадность.

Но в чем же были причины того, что Император так медлил с решительным пресечением деятельности многочисленных заговорщиков? Этот вопрос и сегодня остается для нас вопиющим. Незадолго до февральских событий на него ответил сам Николай II в беседе с близкими ему людьми – губернатором Могилева Александром Ивановичем Пильцем и председателем Госсовета Иваном Григорьевичем Щегловитовым. Они задали Императору упомянутый нами вопрос, который тогда был в головах у всех преданных трону и России людей. Николай II объяснил свою позицию: в военное время, накануне пока лишь готовящегося нашего наступления, нельзя прибегать к жестким, резким движениям, которые неизбежно потрясут и без того взбудораженное общество. Но весной-летом после грядущих и несомненных побед русского оружия, когда будут наконец освобождены окупированные территории Российской империи и война перейдет на территорию противника, вот тогда, на этом подъеме придет время решительно привести в порядок общественную жизнь.

К сожалению, Император Николай Александрович ошибся. Заговорщики опередили его. А Государь просто не мог представить, что на путь предательства встанут те самые военачальники, которых он взращивал, с которыми бок о бок почти два года воевал против врага, вел к ответственным и высоким задачам ради России.