Текст книги "Гибель империи. Российский урок"

III

Обезглавленная столица

14 февраля 1917 года открылась очередная сессия Думы. Депутаты, как водится, гремели с кафедры о бездарности правительства. Мало кому пока известный представитель от «трудовой группы», бывший эсер Керенский заявил, что «страна в хаосе», а главным врагом России является царизм. С думской трибуны прозвучал открытый призыв к свержению власти. Но и тут ораторам все сошло с рук…

В этой тревожной обстановке 22 февраля Император неожиданно уезжает из столицы в Ставку в Могилев. На немедленном прибытии Царя в личном телефонном разговоре категорически настоял начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев. Историки не нашли веских причин для столь спешного вызова Императора из столицы: на фронте и на военных производствах подготовка к весенне-летнему наступлению продолжалась интенсивно, но в штатном порядке. Исходя из дальнейших событий становится очевидным, что вызов Императора в Могилев имел лишь одну цель: удалить Николая II из Петрограда, чтобы накануне переворота лишить столицу и страну управления.

Император Николай II в Ставке в Могилеве

Недавно были обнародованы хранящиеся в архивах Франции донесения члена французской военной миссии в России, агента армейской разведки капитана де Малейси[150]150
  Заметки капитана де Малейси. Публикация журнала «Свободная мысль», 1997, № 9. Материалы Национального архива Франции (Фонд А. Тома, 94АР=186, дела не нумерованы) любезно предоставлены публикатору руководством данного учреждения. Перевод (стилистически максимально приближенный к оригиналу), примечания и публикация доктора исторических наук О. Ф. Соловьева.


[Закрыть], о нем мы уже упоминали. Спустя месяц после февральских событий де Малейси составил для французского Генштаба записку о событиях в России, где сообщал: «Лидером искусно и давно подготовленного заговора был Гучков… Менее открыто, но эффективно действовал ген. Алексеев по договоренности с большинством генералов, в том числе с Рузским и Брусиловым… Видным организатором выступил британский посол сэр Дж. Бьюкенен, верховодивший всем заодно с Гучковым… Лорд Мильнер во время пребывания в Петрограде, это вполне установленный факт, решительно подталкивал Гучкова к революции, а после его отъезда английский посол превратился, если можно так выразиться, в суфлера драмы и ни на минуту не покидал кулис. Бьюкенен просил лидеров гучковско-милюковской и т. д. группировки лишь потерпеть до приезда Государя в Ставку, чтобы из-за удаленности у него фактически не оставалось времени вмешаться в нужный момент, пойдя на уступки, которые у него вырвали бы в случае настойчивого отказа»[151]151
  Соловьев О. Ф. Революция глазами Второго бюро // Свободная мысль. – 1997. – № 9. – С. 103–105.


[Закрыть].

Хлеб

Принято считать, что спусковым крючком Февральской революции стал кризис с дефицитом хлеба в столице. Время было военное, и проблемы с продовольствием по сравнению с мирными годами временами ощущались. В Англии и даже в нейтральной Швеции действовала карточная система, введение которой в России долго обсуждали, да так и не приняли. В Германии и Австро-Венгрии попросту голодали. Более миллиона немцев и австрийцев умерли от недоедания[152]152
  Vincent C. P. The Politics of Hunger: Allied Blockade of Germany, 1915–1919. Ohio University Press, 1985; Grebler L., Winkler W. The Cost of the World War to Germany and Austria-Hungary. New Haven: Yale University Press, 1940. P. 147.


[Закрыть].

Об уровне же продовольственных проблем в Петрограде можно судить по публикации в столичном «Коммерсанте» от 7 февраля 1917 года: «Лимонов на рынке совсем нет. В крайне ограниченном количестве имеется на рынке мороженный лимон, причем цены назначаются от 65 до 70 рублей за ящик в 330 штук. Мандаринов на рынке нет. Отсутствуют ананасы»[153]153
  Газета «Коммерсант» от 7 февраля 1917 года. – URL: https://www.kommersant.ru/doc/3217352.


[Закрыть]. Совсем скоро в столице начнется такой голод, что жителям будет очень сложно понять, чем же они совсем недавно были недовольны.

Сразу следует сказать, что дефицит черного хлеба (белого было достаточно) в Петрограде и других крупных городах России действительно существовал. Временные перебои объясняли нерадением властей, перегрузкой железных дорог военными поставками и снежными заносами. Но, с другой стороны, зима в Россию пришла, что называется, не впервые. И со снегом железнодорожники обычно справлялись без особых задержек.

Еще с января в либеральной прессе стали раздуваться слухи о неминуемом голоде. Волнения вызвали ажиотажный спрос: черного хлеба брали помногу и про запас. «Хвосты» у булочных тянулись на сотни метров. И хотя всякий, кто имел терпение, мог купить ржаной хлеб без ограничений, ситуация из накаленной переходила в паническую.

Очереди за хлебом в революционные дни

Вспомним процитированные уже слова Франклина Рузвельта: «В политике ничего не происходит случайно. Если что-то случилось, то так было задумано». Имеются все основания полагать, что не просто стечение обстоятельств, а манипуляции и прямой саботаж на железной дороге привели к проблемам с подвозом хлеба в столицу. Ведь совсем скоро именно заговорщики из руководства железных дорог не допустят поезд Императора и составы верных присяге войск, посланные на усмирение бунта в охваченный восстанием Петроград.

23 февраля (8 марта по новому стилю), уже на следующее утро после отъезда Императора в Ставку в Могилев, на улицы Петрограда высыпали тысячи женщин, колотивших половниками по пустым кастрюлям, а толпы подростков принялись громить булочные: левые партии в России отмечали «день работницы», или женский день. Негодующие женщины и дети – прекрасное начало для революции, не правда ли?

Петроградский градоначальник генерал Балк сообщал: «Густая толпа медленно и спокойно двигалась по тротуарам, оживленно разговаривала, смеялась, и часам к двум стали слышны заунывные голоса: “Хлеба, хлеба…” И так продолжалось весь день всюду. Причем лица оживленные, веселые и, по-видимому, довольные остроумной, как им казалось, выдумкой протеста»[154]154
  Гибель царского Петрограда. Февральская революция глазами градоначальника А. П. Балка // «Русское прошлое»: историко-документальный альманах. – Кн. 1. – СПб.: Свелен, 1991. – С. 26.


[Закрыть].

«В стране произвола и кнута»

В тот же день к своим женам и детям присоединились и мужчины. Поднялся самый крупный в Петрограде Путиловский завод, где уже несколько дней бастовала одна из мастерских. Забастовки в России, даже на военных заводах в разгар войны, были обыденным явлением. Требования стачечных комитетов поступательно росли, и никто не собирался принимать во внимание военные трудности. Путиловцы, к примеру, в феврале 1917 года требовали повысить зарплату сразу в полтора раза и в два раза увеличить бесплатный продуктовый паек.

Из сообщений Охранного отделения от 23 февраля 1917 года: «23-го февраля с 9 часов утра, в знак протеста по поводу недостатка черного хлеба в пекарнях и мелочных лавках, на заводах и фабриках района Выборгской части начались забастовки рабочих…»[155]155
  Из записки охранного отделения от 24 февраля, предназначенной для сведения полицейских приставов // Ненароков А. П. 1917. Краткая история, документы, фотографии. – М.: Политиздат, 1987. – С. 42.


[Закрыть]

К слову сказать, в Англии или Франции, не говоря уже о Германии, любая забастовка на оборонном заводе в военное время была бы немедленно пресечена силой. Вот что пишет историк-эмигрант Антон Керсновский, комментируя забастовку, вспыхнувшую на Путиловском заводе: «В демократической Франции завод, работавший на оборону и забастовавший в военное время, был бы оцеплен сенегальцами, и все зачинщики поставлены к первой попавшейся стенке. В “стране произвола и кнута” не сдвинулся с места ни один городовой… Всего за десять месяцев до того – в апреле 1916 года – Англия подавила в море крови ирландское восстание Роджера Кеземента, разгромив Дублин артиллерией, убив тысячи мужчин и женщин и казнив сотни мятежников»[156]156
  Керсновский А. А. История русской армии. – Т. 4. 1915–1917. – М.: Голос, 1994. – С. 255, 257.


[Закрыть].

Дублин после подавления восстания. 1916 г.

Однако в «деспотической» России с рабочими было принято считаться. Руководство согласилось поднять зарплаты на 20 %, и инцидент, казалось, был исчерпан. Но вдруг утром все того же злополучного 23 февраля произошло нечто совсем неожиданное: на воротах Путиловского завода появилось объявление, извещавшее, что завод закрыт и все рабочие уволены!

Тридцать шесть тысяч рассерженных мужчин, привыкших к хорошей зарплате и освобожденные от военной службы, в один момент оказались без средств к существованию и под угрозой отправки в окопы.

Закрыть на неопределенный срок в разгар войны крупнейшее оборонное предприятие страны можно было лишь по согласованию с очень высокими чинами.

Есть одна важная деталь. Путиловский завод к тому времени подчинялся Главному артиллерийскому управлению, начальник которого, Алексей Алексеевич Маниковский, был примечательной личностью: образцовый генерал, прекрасный специалист, он был известен своими открытыми связями с оппозицией и значительным влиянием в военных масонских кругах. Маниковского будут даже прочить на роль революционного диктатора, а в правительстве Керенского он получит Военное министерство. Правда, ненадолго. После октябрьского переворота Маниковский возглавит Управление снабжения Рабоче-Крестьянской Красной армии.

А. А. Маниковский

Не вызывает никаких сомнений, что забастовка 23 февраля была тщательно спланирована. Как опять-таки справедливо писал Г. М. Катков: «Невозможно было массовое движение такого масштаба и размаха без какой-то направляющей силы»[157]157
  Катков. Г. Россия 1917. Февральская революция. – Париж: ИМКА-Пресс, 1984. – С. 255.


[Закрыть].

Алексей Иванович Путилов как член масонской ложи был тесно связан с Бродвейским банкирским сообществом. Один из его лидеров, Герман Леб, в 1912 году призывал «посылать в Россию сотни наемников-боевиков»[158]158
  Саттон Энтони. Уолл-стрит и большевицкая революция. – М.: Русская идея, 1998. – С. 309.


[Закрыть]. В это сообщество входил также банкир Абрам Животовский, дядя Льва Троцкого. По воспоминаниям лидера эсеров В. М. Чернова: «В Америке были собраны большие фонды для русской революции. И в ожидании близких событий мы решили предпринять крупное дело по технической подготовке к будущему стихийному восстанию»[159]159
  Чернов В. М. Перед бурей. Воспоминания. – Нью-Йорк.: Изд-во им. Чехова, 1953. – С. 234.


[Закрыть]. После Февральской революции Путилов активно способствовал движению финансовых потоков сначала в поддержку Керенского, а затем и большевиков.

А. И. Путилов

Массовые увольнения путиловцев сыграли роль спускового крючка. Десятки тысяч рабочих других предприятий хлынули на улицы и присоединились к демонстрациям. Начались погромы хлебных магазинов. Командующий Петроградским военным округом генерал С. С. Хабалов, чтобы снять неожиданное напряжение в городе, приказал немедленно выдать ржаную муку из военных запасов. Казалось, спасительное решение было найдено. Но тут (как по заказу?) забастовал завод «Айваз», на котором как раз выпекали хлеб для петроградских рабочих окраин!

Волнения разрастались как снежный ком. В дополнение к хлебу и дополнительным пайкам протестующие теперь требовали – свержения самодержавия. Появились красные флаги. К толпе присоединились студенты и демобилизованные солдаты.

Появились первые раненые. Но не из демонстрантов, а из числа избитых толпой полицейских и городовых. При этом в более чем двухмиллионном Петрограде насчитывалось лишь три с половиной тысячи городовых. Да и им начальство категорически запрещало применять оружие.

Татьяна Мельник-Боткина напишет в мемуарах: «Рабочие бастовали, ходили толпами по улицам, ломали трамваи и фонарные столбы, убивали городовых. Причины этих беспорядков никому не были ясны. Пойманных забастовщиков усердно допрашивали, почему они начали всю эту переделку. “А мы сами не знаем. Нам надавали трешниц и говорят: бей трамваи и городовых. Ну, мы и били”, – говорили они»[160]160
  Мельник-Боткина Т. Е. Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после революции. – Белград, 1921. – С. 11.


[Закрыть].

Число демонстрантов на улицах Петрограда росло с невероятной быстротой. 23 февраля их насчитывалось 128 тысяч, 24 февраля – 214 тысяч, а 25 февраля на улицы вышли уже 305 тысяч человек. Остановилась работа 421 предприятия[161]161
  Февральская революция 1917 / под ред. Л. Н. Беловой, Г. Н. Булдакова, А. Я. Дегтярева и др. // Санкт-Петербург. Петроград. Ленинград: энцикл. справочник. – М.: Большая Российская Энциклопедия. – 1992. – С. 638.


[Закрыть].

Столичный градоначальник Балк доложил генералу Хабалову, что полиция не в состоянии остановить скопление народа. С 24 февраля столица перешла под контроль военных.

В разгар восстания в городе присутствовали и большевики. Впрочем, крайне немногочисленные. Их руководители – Шляпников, Молотов (Скрябин), Залуцкий – не предпринимали никаких попыток к восстанию, зато предложили протестующим заранее приготовленные хлесткие лозунги: «Долой войну!», «Да здравствует всемирное братство трудящихся!», «Даешь 8-часовой рабочий день!», «Помещичью землю – крестьянам!», «Долой самодержавие! Да здравствует демократическая республика!».

В те дни в Петрограде и окрестностях было собрано небывалое количество армейских подразделений. Перед ними стояла прямая задача – защитить столицу в случае возможных внутренних беспорядков. Так и должно быть в критические моменты: в сердце страны – самые надежные, преданные трону полки.

Но вот беда: по чьему-то приказу в Петрограде оказались солдаты сплошь как раз самые неиспытанные, нестойкие, из так называемых запасных полков – то есть только что мобилизованные, еле обученные, перепуганные крестьяне. В придачу к этому их содержали не просто в переполненных помещениях, в казармах предельные нормы расселения бойцов были превышены в пять раз (!).

Такое продолжалось не неделю, не две, а месяц за месяцем! При этом выход в город солдатам был запрещен. В этой невыносимой среде свободно действовали агитаторы, внушавшие измученным несчастным мальчишкам, что они – пушечное мясо и их вот-вот отправят на бойню погибать неизвестно за что.

Группа солдат направляется к Таврическому дворцу

24 февраля на Знаменской площади – ныне площадь того самого Восстания – собралась многотысячная толпа под красными флагами, только уже с политическими лозунгами: «Долой войну! Свобода! Республика!». Митингующие не расходились всю ночь, а на следующий день здесь же было положено начало кровавого действа революционного маховика смерти: толпой был растерзан пристав Крылов. Ответным огнем солдаты убили и ранили несколько человек.

Николая II упрекают в том, что он не подготовился к массовым беспорядкам. Но факты говорят о другом.

5 февраля 1917 года Петроградский военный округ был обособлен от Северного фронта, которым командовал Рузский: этот генерал не пользовался доверием Императора. Для усиления ненадежного Петроградского гарнизона был утвержден срочный план ротации гвардейских частей. Испытанные в боях фронтовики должны были регулярно прибывать на отдых в столицу.

Но высокопоставленные саботажники тоже делали свое дело. Министр внутренних дел Протопопов вспоминал, что накануне отъезда в Ставку Николай II вызвал его в Царское Село.

«Первый раз я видел Государя в таком волнении.

– Знаете, что сделал Гурко?! (заместитель начальника штаба Верховного главнокомандующего) Он прислал сюда вместо четырех полков гвардейской кавалерии три экипажа матросов.

Кровь бросилась мне в лицо: я инстинктивно почувствовал что-то опасное.

– Государь! – воскликнул я. – Это невозможно, это больше чем непослушание. Все знают, что матросы набраны из рабочих и представляют самый революционный элемент.

– Да, да, – ответил Николай II. – Гурко я дам головомойку и кавалерию пришлю»[162]162
  Мельгунов С. П. Мартовские дни 1917. – М.: Вече, 2016. – С. 216


[Закрыть].

Министр внутренних дел А. Д. Протопопов в кабинете

Генерал Гурко дважды (!) саботировал приказ Императора о переводе в Царское Село Гвардейского экипажа. А ведь это был один из лучших царских генералов, командующий Особой армией, идейный монархист… Но и он в полнейшем помрачении и при этом в восторге от самого себя – спасителя России – не ведал, что творит.

Легко задним числом упрекать Николая II в бездействии. Но посмотрим на февральские события, как их видел сам Император, на те решения, которые он принимал. Заодно перед нами предстанет хроника переворота.

22–25 февраля. Хроника переворота

Итак, 22 февраля по просьбе начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Алексеева Государь выезжает в Ставку в Могилев. Накануне от министра внутренних дел А. Д. Протопопова Император получает заверения в том, что ситуация в столице находится под полным контролем. Когда Николай II добирается до места назначения, Петроград уже охвачен демонстрациями.

Войскам запрещено стрелять: военный министр Беляев впадал в панику от одной мысли, что трупы на петроградской мостовой могут произвести ужасное впечатление на союзников. Ранее Беляев был кадровым дипломатом.

Утром 25 февраля депутаты Думы выступают с обращением к солдатам: призывают спасти русский парламент от царского произвола. Теперь защитники правопорядка не знают, кого защищать: царское правительство или парламент.

Первые известия о волнениях в столице Император получает только вечером 25 февраля. В 18:08 в Ставку приходит секретная телеграмма от командующего войсками Петроградского военного округа генерала Хабалова: «Доношу, что 23 и 24 февраля, вследствие недостатка хлеба, на многих заводах возникла забастовка… Оружие войсками не употреблялось, четыре чина полиции получили неопасные поранения. Сегодня попытки рабочих проникнуть на Невский успешно парализуются. Прорвавшаяся часть разгоняется казаками»[163]163
  Блок А. Последние дни императорской власти. – Петербург: Алконост, 1921. – С. 56.


[Закрыть].

В то же время министр внутренних дел Протопопов, не любивший огорчать Государя, уверяет в своей телеграмме о подавлении беспорядков. Ему вторит и начальник полиции генерал Спиридович: «Не нужно сомневаться, что выступление это будет ликвидировано в самое ближайшее время»[164]164
  Воейков В. Н. С Царем и без царя: Воспоминания последнего дворцового коменданта государя императора Николая II. – М.: Воениздат, 1995. – С. 222.


[Закрыть].

Очереди в продуктовые магазины в революционные дни. Петроград. Февраль 1917 г.

Но, несмотря на успокаивающие известия, Император реагирует на происходящее решительно и адекватно ситуации. В девять вечера генерал Хабалов получает приказ: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. Николай»[165]165
  Блок А. Последние дни императорской власти. – Петербург: Алконост, 1921. – С. 57.


[Закрыть].

26 февраля. «Мы вступили в революцию!»

Кажется, все не так уж плохо. В 13:40 в Ставке получают телеграмму генерала Хабалова: «Сегодня с утра в городе спокойно»[166]166
  Блок А. Последние дни императорской власти. – Петербург: Алконост, 1921. – С. 64.


[Закрыть].

Приходит письмо и от Царицы. Рассказав о недавних событиях, связанных с дефицитом черного хлеба, она добавляет: «Необходимо ввести карточную систему на хлеб (как это теперь в каждой стране), ведь так устроили уже с сахаром, и все спокойны и получают достаточно. У нас же – идиоты…»[167]167
  Мельгунов С. П. Мартовские дни 1917. – М.: Вече, 2016.– С. 201.


[Закрыть] Не зря Александру Федоровну даже враги считали умной женщиной.

Николай II пишет супруге: «Надеюсь, Хабалов сумеет быстро остановить беспорядки. Протопопов должен дать ему ясные инструкции»[168]168
  Мельгунов С. П. Мартовские дни 1917. – М.: Вече, 2016.– С. 186.


[Закрыть]. Речь идет о роспуске Думы: по давно разработанному плану, в случае крупных беспорядков следовало объявить перерыв в работе Думы, чтобы избежать легализации мятежа. Увы, мятеж был уже в разгаре, и Дума на его стороне. Но Император об этом еще не знает.

Зато знает председатель Думы Михаил Владимирович Родзянко. И начинает активно действовать. Его задача – запугать Царя, чтобы выбить из него давно лелеемую им мечту: правительство, подконтрольное Думе, с ним, Михаилом Владимировичем Родзянко, во главе.

В 17:00 в Ставку приходит паническая телеграмма Родзянко: «В столице анархия. Правительство парализовано… На улицах происходит беспорядочная стрельба. Части войск стреляют друг в друга. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием, составить новое правительство. Медлить нельзя. Всякое промедление смерти подобно. Молю Бога, чтобы этот час ответственности не пал на Венценосца»[169]169
  Блок А. Последние дни императорской власти. – Петербург: Алконост, 1921. – С. 63.


[Закрыть].

В 22:40 Родзянко телеграфирует уже самому Императору:

«Правительственная власть находится в полном параличе… Государь, спасите Россию, ей грозит унижение и позор. Война при таких условиях не может быть победоносно окончена… Безотлагательно призовите лицо, которому может верить вся страна. Иного выхода нет, и медлить невозможно»[170]170
  Архив русской революции. – Т. 3. Берлин. 1921. – С. 247–248.


[Закрыть].

Но этого мало. Председатель Думы решается на неслыханную дерзость: дублирует ту же телеграмму в адрес генерала Алексеева и командующих фронтами. Генерал Брусилов сразу же присоединяется к требованиям: «Другого выхода не вижу».

Так начинается раскручивание «генеральской измены». Именно предательство высшего генералитета, их требования об уходе Императора, с обоснованием в противном случае якобы неминуемого краха фронта, и стремительного наступления германских войск, в конце концов станут единственным фактором в принятии Николаем II решения об отречении от престола.

К концу дня ситуация в Петрограде, казалось, снова начала входить в нормальное русло. На совещании социалистов на квартире Керенского велись упаднические речи: все кончено!.. Власть опять победила. И только хозяин квартиры Александр Федорович Керенский безапелляционно и патетически объявляет: «Мы вступили в революцию!» Откуда такая уверенность?

А. Ф. Керенский

27 февраля. Первый «маленький человек»

Именно в этот день в России произошел государственный переворот.

Его разрабатывали и осуществляли самые влиятельные и известные представители российской элиты – Гучков, Милюков, Родзянко, Алексеев, Великий князь Николай Николаевич и еще немало людей, называвших себя патриотами России. Ими были задействованы колоссальные силы. Вложены громадные средства. Неоценимую поддержку оказали британские спецслужбы. «В дни революции русские агенты на английской службе пачками раздавали рубли солдатам, побуждая их нацепить красные кокарды. Я могу назвать номера домов в тех кварталах Петрограда, где размещались агенты, а поблизости должны были проходить запасные солдаты», – докладывает в Париж агент французской армейской разведки капитан де Малейси[171]171
  Заметки капитана де Малейси. Публикация журнала «Свободная мысль», 1997, № 9. Материалы Национального архива Франции (Фонд А. Тома, 94АР=186, дела не нумерованы) любезно предоставлены публикатору руководством данного учреждения. Перевод (стилистически максимально приближенный к оригиналу), примечания и публикация доктора исторических наук О. Ф. Соловьева.


[Закрыть].

Комбинации событий в истории – удивительная материя. В свержении Николая II, а соответственно, и во всех последующих событиях огромную роль довелось сыграть двум доселе неизвестным персонажам. Их неожиданный, но вовремя подоспевший вклад в революцию был неоценим. А то, что два случайных маленьких человека оказались каждый по отдельности в свое время в своем месте и сделали именно то, что было критически необходимо для дела революции, явилось бесспорным триумфом российского «передового общества», его многолетних трудов над умами и душами простых людей. Двое из множества учеников революционной России своей инициативой и решительностью сделали то, без чего бы революция более чем вероятно могла бы не иметь успеха.

Первым таким «маленьким человеком» был унтер-офицер учебной команды Волынского полка Тимофей Кирпичников по кличке «Мордобой».

Тимофей Кирпичников

До тех пор пока низы армии были верны присяге, исход переворота висел на волоске. Необходимо было, чтобы простой русский «человек с ружьем» на глазах у своих товарищей преступил черту, поправ священную воинскую присягу.

27 февраля унтер Кирпичников выстрелом в спину убивает своего командира, штабс-капитана Лашкевича, призывавшего солдат оставаться в казармах. Тимофей Кирпичников будет объявлен «первым героем Великой революции» и получит боевую награду, дающуюся за личный героизм на поле боя, – Георгиевский крест.

В войсках вспыхивает бунт. Солдаты Волынского полка отказываются подчиняться командирам и агитируют в других воинских подразделениях. Военные как лавина тысячами примыкают к демонстрантам. Имеются свидетельства о том, что британские агенты раздавали солдатам 25-рублевые купюры, чтобы те присоединились к восставшим[172]172
  Хереш Э. Купленная революция. Тайное дело Парвуса. – М.: Олма Пресс, Образование, 2004. – С. 235–236.


[Закрыть]. Захватываются тюрьмы, на свободу выпускаются заключенные. По городу прокатывается волна грабежей, мародерств, убийств, в том числе – убивают полицейских.

Открытка 1917 г.

Захватывают и грабят Арсенал. Сорок тысяч винтовок и тридцать тысяч револьверов оказываются в руках неконтролируемой толпы.

Год спустя, в начале 1918-го, когда многое будет переосмыслено, Кирпичников, известный к тому времени всей России, окажется на Дону в расположении Добровольческой армии. Развязно, как вспоминает в своих записках полковник Кутепов, бывший унтер, а теперь офицер Кирпичников объявляет о своих заслугах перед революцией и в качестве доказательств представляет вырезки из газет. Через считаные минуты официальный «первый герой Великой революции» закончит свою жизнь во рву у железнодорожной насыпи: Кутепов отдаст приказ немедленно расстрелять Кирпичникова[173]173
  Гусляров Е. Роковая ошибка Тимофея Кирпичникова // Родина: ист. журн. – 2016. – № 1116 (11). – С. 54–57.


[Закрыть].

27 февраля 1917 года правительство публикует заготовленный заранее на случай беспорядков указ о роспуске Думы на каникулы. Но депутаты идут на прямое неповиновение. Они создают Временный комитет Государственной думы во главе с М. В. Родзянко. Впрочем, на всякий случай юридически подкованные думцы облекают свое предательское и для них самих очевидно нелегитимное решение в самооправдательные казуистические формы. П. Н. Милюков будет писать в эмиграции: «Вмешательство Государственной Думы дало уличному и военному движению центр, дало ему знамя и лозунг и тем превратило восстание в революцию, которая кончилась свержением старого режима и династии»[174]174
  Милюков П. Н. Война и вторая революция. Пять дней революции (27 февраля – 3 марта) // Страна гибнет сегодня. Воспоминания о Февральской революции 1917 г. – М.: Книга, 1991. – С. 15.


[Закрыть].

Члены Государственной думы не покидают Таврический дворец. В другом зале этого же дворца заседает параллельный революционный орган – Петроградский совет рабочих депутатов.

Интересно, что из четырех с половиной сотен депутатов Думы и в несколько раз большего, хотя и меняющегося числа членов Петросовета лишь два человека одновременно состояли и в том, и в другом органах революционной власти, причем непримиримо противоборствующих между собой.

Первый из этой пары – Николай Семенович Чхеидзе, лидер фракции меньшевиков в Государственной думе и председатель исполкома Петроградского совета рабочих депутатов. Второй – Александр Федорович Керенский, лидер фракции трудовиков в Государственной думе и заместитель председателя исполкома Петроградского совета рабочих депутатов, то есть заместитель Чхеидзе. При этом оба они состояли в одной масонской ложе – Великого востока народов России[175]175
  Серков А. И. История русского масонства 1845–1945. – СПб.: Изд-во им. Н. И. Новикова, 1997. – С. 115.


[Закрыть]. Только в ней Чхеидзе был лишь членом верховного совета ложи, а Керенский его начальником – генеральным секретарем Верховного совета, а заодно и руководителем всего российского масонства[176]176
  Тютюкин С. В. Александр Керенский: Страницы политической биографии (1905–1917 гг.). – М., 2012. – С. 41.


[Закрыть].

Н. С. Чхеидзе

А. Ф. Керенский – будущий глава второго состава Временного правительства, 35-летний успешный адвокат, был тем самым особо осведомленным хозяином квартиры, в которой в критический для переворота момент собрались приунывшие заговорщики и где он безаппеляционно заявил, что Россия «вошла в революцию».

А. Ф. Керенский

(Не бросайте в меня камни, относитесь к сказанному как вам угодно! О вкладе российских и иностранных масонов в дело крушения Российской монархии написано столько научных монографий за рубежом и в России, что даже дежурным насмешникам над этой темой нет смысла корчить из себя скептиков. Из тридцати четырех человек, занимавших министерские посты во Временном правительстве, двадцать девять были масонами[177]177
  В перечне русских масонов, составленном Н. Н. Берберовой, присутствуют 29 из 34 лиц, когда-либо бывших членами Временного правительства. См.: Берберова Н. Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. – М.; Берлин: Директ-Медиа, 2018. – С. 112–204.


[Закрыть]. Схожую ситуацию можно наблюдать и во втором центре власти – Петроградском совете, председатель исполкома которого, упомянутый уже Чхеидзе, и два его заместителя, в том числе и Керенский, – тоже являлись масонами. Поэтому в реальности, хотя двоевластие Временного правительства и Петросовета, несомненно, имело место, власть принадлежала людям, игравшим в одной «команде».)

В 12:20 в Ставку приходит телеграмма Хабалова о бунтах в четырех полках и с просьбой немедленно прислать надежные части с фронта.

В 12:40 разгоряченный Родзянко ставит Царю ультиматум: «Гражданская война началась и разгорается. Повелите немедленно призвать новую власть и вновь созвать палаты»[178]178
  Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. – М.: Республика, 1993. – С. 136.


[Закрыть].

М. В. Родзянко

Но уже через сорок минут, в 13:20 военный министр Беляев успокаивает Императора: «Волнения твердо и энергично подавляются оставшимися верными своему долгу ротами и батальонами… Уверен в скором наступлении спокойствия»[179]179
  Февральская революция 1917 года (Документы Cтавки Верховного главнокомандующего и штаба главнокомандующего армиями Cеверного фронта) // Красный архив. М.-Л., 1927. Т. 2 (21). С. 8.


[Закрыть].

Несмотря на это, Николай II принимает жесткое решение. Для умиротворения столицы создается особый отряд из 7 полков – около 50 тысяч самых надежных фронтовиков, с пулеметами и артиллерией. Во главе их ставится боевой генерал Н. И. Иванов, за плечами которого успешный опыт: в 1907 году он сумел без пролития крови усмирить взбунтовавшийся Кронштадт. В семь вечера генерал Иванов назначается командующим войсками Петроградского округа с чрезвычайными полномочиями.

А в 19:35 приходит новая телеграмма военного министра Беляева, доказывающая своевременность уже принятого Императором решения: «Положение становится весьма серьезным. Необходимо спешное прибытие надежных частей».

В 22:30 Императора просит к телефону его родной брат Великий князь Михаил Александрович. Он сообщает о поступившем ему предложении Родзянко провозгласить себя регентом. Михаил Александрович отказывается, но призывает брата передать управление правительством князю Львову. Николай благодарит за совет и отвечает, что решение примет по приезде в столицу.

Великий князь Михаил Александрович

Отъезд Царя из Ставки намечен на следующий день. А тем временем по всем фронтам идут депеши о срочной отправке к Петрограду самых надежных войск.

В 23:25 Царь извещает испуганного премьер-министра Голицына о скором прибытии в Питер отряда генерала Иванова, а также о своем возвращении.

В Петрограде Родзянко решается на конституционный переворот. Он объявляет, что Временный комитет Государственной думы берет власть в свои руки «для восстановления государственного и общественного порядка». Начинаются аресты царских министров, на место которых назначаются думские представители. Их называют комиссарами – это слово, позаимствованное из лексикона Французской революции, быстро войдет в моду.