Текст книги "Личный досмотр"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lichnyy-dosmotr-7757.jpg)
Автор книги: Аркадий Адамов
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Приглаживая на ходу волосы, он двинулся вслед за Надей в комнату.
Там за накрытым столом расположился Засохо. Без пиджака и галстука, в расстегнутой у ворота сорочке, он жадно, с шумом обсасывал косточки мясного рагу, дымившегося перед ним в глубокой миске.
Когда Андрей вошел, Засохо поднял голову, и секунду они молча, с удивлением смотрели друг на Друга.
Андрею было неприятно: Засохо не внушал ему симпатии, больше того, он был преступником, большим или малым, это не имело значения. Первым желанием Андрея было уйти, уйти и не видеть этой наглой рожи. Он даже сделал невольное движение к двери, но Надя потянула его за рукав и вырываться было уже совсем глупо. И тут же мелькнула вдруг мысль: «Зачем ему нужна валюта? Вот бы попробовать узнать?»
А Засохо между тем обрадованно воскликнул:
– О, кого я вижу! Свидетель моего позора! А ведь я тебя сразу узнал. Ей-богу. Только вида не подавал. Зачем? Верно я говорю?
– Верно.
Засохо вылез из-за стола, подошел к Андрею и, чуть не упираясь в него животом, добродушно пророкотал:
– Нет, ты мировой парень, ей-богу. И здоров вымахал!
Он с силой похлопал Андрея по плечу, потом взял под руку и увлек к столу.
– По этому поводу выпьем!
Тут только Андрей заметил полупустую бутылку водки на столе и рядом начатую бутылку вина.
– Садись, Андрюша, садись, – радостно засуетилась Надя. – Артур Филиппович предлагает выпить. – Да я, знаете, только что…
– И слышать ничего не хочу! – с пьяным упорством воскликнул Засохо. – Выпьем, тебе говорят!
Андрею пришлось подчиниться.
От новой рюмки Засохо неожиданно пришел в воинственное настроение. Он со злостью стукнул кулаком по столу.
– А этот маленький, курносый, если еще раз на дороге станет… Вот тогда! Доберусь!.. Такую мину подведу, будь здоров!..
Засохо рванул ворот рубахи, красное лицо его еще больше покраснело, щеки и нос, казалось, вот-вот лопнут под напором крови, она залила его округлившиеся в ярости глаза под стеклами очков. Страшен был этот человек в своем бешеном приступе.
– Задушу!.. Своими руками щенка этого!..
– Да будет вам, Артур Филиппович, – болезненно поморщилась Надя. – Ну что вы, в самом деле, кричите?
Ей впервые стал вдруг неприятен этот человек.
Андрей пришел ей на помощь и предложил:
– Выпьем?
– Верно! – обрадовался Засохо. Злость сразу ушла из него.
Они выпили, и Андрей самым миролюбивым и безразличным тоном спросил у Засохо:
– А к чему, например, вам доллары? Ведь все равно ничего на них не купишь.
– Какие еще доллары? – недовольно спросил Засохо.
– Как так «какие»? Да те самые…
Но тут вдруг Андрей заметил, что Засохо делает ему какие-то знаки. Он невольно взглянул на Надю. Та застыла в напряженном ожидании. «Он от нее это скрыл почему-то», – мелькнуло в голове у Андрея. Это означало, что Засохо все равно не ответит на его вопрос, настаивать было бесполезно.
– Вообще… иногда приобретают… – неопределенно закончил он.
Вскоре Андрей стал прощаться. Его не удержи– вали.
Уже в самых дверях Андрей сказал Наде:
– До свидания. Поговорим в следующий раз. Надя, поняв это по-своему, с досадой спросила:
– Этот пьяный боров помешал, да? Носит его, черта…
Андрей понял ход ее мыслей.
– Вы ничего такого не думайте, Надя. Я просто не хочу…
– А я ничего такого и не думаю. В это время в переднюю ввалился Засохо и, обняв Андрея за плечи, сипло, с усилием проговорил:
– Ты ей не очень, понял?.. Ты же парень с этой… с головой, понял?
– Понял, – еле сдерживая отвращение, ответил Андрей и торопливо кивнул Наде: – Ну пока.
Во дворе он остановился, полной грудью вдохнул холодный, сырой воздух и досадливо поморщился. И с Надей не поговорил и пил с этим мерзавцем зря, так и не удалось узнать, зачем ему нужны были доллары.
А Надя, по-видимому, связана чем-то с ним. Да-а, такое знакомство не украшает и не бывает случайным.
Андрей вздохнул и медленно побрел к воротам. Ни» чего не поделаешь, надо было возвращаться домой.
В это время Люся сидела над кроваткой уже заснувшего Вовки и, комкая в руке мокрый от слез платок, думала о своей судьбе.
Какая она несчастная! Боже мой, если бы она могла только все это предвидеть! Ведь Андрей искалечил ей жизнь! Дать себя упихнуть в такую дыру. И, главное, примириться с этим! Каким надо быть ограниченным, серым человеком! Ему приказали – и он уже руки по швам!
Люся перебирала в памяти своих подруг по институту. Да, да, некоторые из них так счастливо устроили свою судьбу. Они уже за границей. Люся перестала им даже писать. Только расстраиваться! А вот о»а… И мама еще пишет, что надо потерпеть, надо подождать. Чего ждать? Пока она, Люся, состарится, что ли? Ну нет! Она ждать не намерена. Если Андрей не сумел ей составить счастья, она будет добиваться его сама. И тем хуже для Андрея! О, она знает, что ей делать.
Люся, подняв голову, пристально посмотрела в дальний угол комнаты и с такой силой сжала в руке платок, что под кожей резко обозначились побелевшие суставы тоненьких пальцев.
ГЛАВA 3.
ЛЮСИНЫ ЗНАКОМСТВА
По утрам Михаил Григорьевич Филин никогда не спешил на работу, как другие. И отнюдь не потому, что разрешал себе опаздывать, – этого он не позволял никому и ни при каких обстоятельствах. Михаил Григорьевич не спешил, ибо все утренние дела его были рассчитаны по минутам и выполнял он их с точностью хорошо отрегулированного механизма.
Вообще не было в таможне более точного и пунктуального человека, чем Михаил Григорьевич, и он сам втайне немало гордился этим. Правда, кое-кто из сотрудников за глаза говорил, что нет, мол, в Бресте большего формалиста и въедливого педанта, чем Филин, и эти разговоры, конечно, доходили до него. Но Михаил Григорьевич был убежден, что говорят это люди из зависти и еще потому, что сами разболтанны, что им в тягость любой порядок и дисциплина. А порядок, и притом неукоснительный, «железный» порядок, являлся, по мнению Михаила Григорьевича, основой основ в любом деле. И эта сторона его характера некоторым даже нравилась. Михаил Григорьевич любил производить впечатление высокопринципиального и волевого человека.
Все то, что говорилось и писалось в последние годы о чуткости к людям, о недопустимости администрирования, о необходимости разъяснять, а не приказывать, – все это Михаил Григорьевич считал глубокой ошибкой, ненужным либерализмом. Втайне он надеялся, что в конце концов все вернется «на свои места», как было в те годы, когда он начинал свою «карьеру». Михаил Григорьевич был уверен, что, не случись крупного поворота в жизни страны после XX съезда партии, он бы достиг куда большего, чем теперь, и уж по крайней мере был бы начальником таможни в Бресте, а скорей всего на ответственной работе в Москве, в Главном управлении.
Поэтому под внешней сдержанностью и спокойствием копилось у Филина глубокое недовольство ходом событий и желчное, злорадное ожидание провалов и неудач «новой политики». Лишь в редких случаях и всегда неожиданно для него самого прорывалось наружу это недовольство и злорадство, и тогда Михаил Григорьевич бледнел, по привычке ожидая самого худшего, а когда убеждался, что никто не обращает на него внимания, то и в этом склонен был усматривать еще одно доказательство «их слабости».
Надо сказать, что в этих его настроениях и взглядах не последнюю роль сыграла его мать, Мария Адольфовна, величественная старуха в пенсне, с хриплым, властным басом и царственной осанкой. Если Филину было лет за сорок, то его матери никак не могло быть меньше шестидесяти, да еще скорей всего со значительным «хвостиком». Но Мария Адольфовна вопреки элементарной логике всегда находила случай намекнуть, что ей лишь недавно исполнилось пятьдесят.
Ни величественная внешность, ни годы не мешали Марии Адольфовне живо интересоваться туалетами, а также всеми публичными зрелищами, которые только мог ей представить такой в общем небольшой городок, как Брест. Но главное, что занимало ее, это быт и личная жизнь всех сотрудников таможни. Тут она могла часами копаться в подробностях и с жаром обсуждать все крупные и мелкие проступки, все сказанные слова и невысказанные мысли.
Мария Адольфовна в принципе не доверяла людям и относилась с величайшим подозрением к их поступкам, особенно поступкам благородным и бескорыстным. В отличие от сына, который подходил к этому вопросу с другой точки зрения, она была убеждена, что только интриги помешали его продвижению по службе. И Мария Адольфовна считала своим долгом разоблачать эти интриги, приобретать для сына сторонников из числа его сослуживцев.
Вполне понятно поэтому, что появление трех новых сотрудников, да еще из Москвы, не могло не взволновать Марию Адольфовну и не возбудить в ней самого острого интереса. Прежде всего она заставила сына рассказать все, что он о них знает, под конец сделав ему выговор за то, что знает он так мало. А спустя некоторое время все трое получили приглашение.
– Матушка моя горит желанием с вами познакомиться, – сказал Андрею Филин, усмехаясь. – А с вашей супругой – особенно. Приходите к нам сегодня вечерком.
– Спасибо, но… – Андрей смущенно развел руками. – В общем-то как Люся…
– Ничего, ничего, договоритесь. Значит, ждем.
Нельзя сказать, чтобы Андрей рад был этому приглашению. Никакой симпатии он к Филину не чувствовал и дружбы с ним не искал, но и обижать отказом тоже оснований не было. Да и потом… Ну, все-таки они с Люсей хоть куда-нибудь сходят вместе.
Люся отнеслась к приглашению с полным безразличием, но пойти согласилась.
– Весь вечер развлекать какую-то старую грымзу? Безумно интересно. Еще кто-нибудь будет?
– Не знаю.
– Впрочем, все равно.
Люся лениво потянулась и не без удовольствия взглянула на себя в зеркало. Потом она деловито уселась перед ним и занялась туалетом.
Андрей тоже переоделся. При этом он с грустью подметил одну деталь: раньше, когда они собирались в гости, Люся непременно интересовалась, какую Андрей надевает рубашку, какой галстук, и долго перед уходом вертела его во все стороны. «Мой муж, – говорила она с шутливой серьезностью, – должен быть самым красивым на этом вечере». Сегодня Люсю уже не интересовало, как выглядит Андрей.
Вообще Андрей уже давно заметил, что все в доме теперь безразлично Люсе. Приходя с работы, она только спрашивала няню, накормлен ли и здоров ли Вовка. Как раньше мечтала Люся о собственной квартире и в мечтах своих уже любила и украшала ее! Но вот они получили квартиру, отдельную двухкомнатную квартиру, предел Люсиных желаний. И что же? Заброшено, не убрано и голо сейчас здесь. Квартира выглядела так неуютно, что Андрей даже стыдился позвать к себе кого-нибудь. А Люсе все было безразлично. Она словно и не жила здесь.
Такой Люся была между двумя очередными ссорами, и Андрей уже приучился радоваться даже такому относительному покою. В эти моменты равно душного затишья все менялось в доме. Вовка становился ласковым, смирным, а с Люсей даже каким-то заискивающим. Эти последние нотки больно ранили Андрея. Он понимал: Вовка боится, ужасно боится, что мама опять начнет сердиться и плакать, ругать его или папу.
Вот и сейчас, провожая их в гости, Вовка увивался вокруг, заглядывая в глаза то отцу, то матери, и с умильным выражением на круглом веснушчатом личике все время спрашивал:
– Сладкое кушать, да? А баловаться нет?
Андрей погладил его по золотистой головке и ответил:
– Да, да, будем кушать сладкое. И тебе принесем. А баловаться не будем. И ты не балуйся. Хорошо?
Вовка охотно принимал его ласку, но Андрей видел, как нетерпеливо и тревожно ждет он того же от Люси, и стоило ей только сделать движение, чтобы проститься с сыном, как Вовка радостно бросился к ней и обнял ручонками ее колени. Люся растроганно поцеловала его в затылок и, резко повернувшись, направилась к двери.
Они шли по заснеженному и тихому бульвару Мицкевича, в этот час так неправдоподобно, театрально красивому, что Люся вдруг остановилась и, оглядевшись, молча вздохнула. Но вот бульвар кончился, и вскоре они подошли к дому, где жили многие работники таможни. Там на третьем этаже была квартира Жгутина, а на четвертом жил Филин.
Дверь гостям открыл сам Михаил Григорьевич.
– Опаздываете, товарищи. Нехорошо, – мягко выговаривал он, помогая Люсе снять пальто.
В столовой Мария Адольфовна угощала чаем Семена. Тот деликатно размешивал ложечкой сахар и вел светский разговор. В глазах его была тоска, но он улыбался.
Мария Адольфовна в красивом, отделанном кружевами платье, склонив голову набок и поблескивая стеклами пенсне, внимательно слушала болтовню гостя. Семен, как всегда, говорил о самом интересном. На этот раз он рассказывал все, что ему было известно, о Шмелевых, как они хорошо и дружно жили, учась в институте, и как, по-видимому, плохо живут сейчас. Поэтому, когда из передней донеслись знакомые голоса, Семен выразительно посмотрел снизу вверх на Марию Адольфовну и сказал:
– Ну, а остальное потом, как вы понимаете…
Та кивнула головой и, с трудом высвободив из кресла свое грузное тело, поплыла навстречу гостям.
Увидев Люсю, Мария Адольфовна театрально всплеснула руками.
– Дорогая моя, до чего же вы хороши! Прелесть! Идите сюда, идите. Я хочу на вас кое-что примерить. И она увлекла Люсю в свою комнату.
– Ну, а мы пока побудем одни. Тоже неплохо, – сказал Филин.
Разговор зашел о недавних задержаниях с контрабандой.
– Пораспускали! – убежденно говорил Филин. – Подумаешь, конфискация. Очень она кого-нибудь пугает.
– Но ведь если контрабанда совершается не в первый раз или в больших размерах, то… – начал было Андрей, осторожно отхлебывая дымящийся ароматный чай.
Филин перебил его и тоном, каким диктуют приказы на поле боя, изрек:
– Без всяких «если»! За малейшее нарушение закона должно следовать наказание. Чтобы никому не было повадно. Никому!
– Все надо делать с головой, – заметил Андрей. Семен значительно усмехнулся.
– Поверь мне, тут лучше переборщить, чем недоборщить.
– Ничего себе принципы. – Андрей возмущенно пожал плечами и прибавил: – Так, кажется, кое-кто действовал при Сталине.
Филин усмехнулся.
– Сколько вам было лет, когда умер Сталин?
– Четырнадцать, – подумав, ответил Андрей.
– Ну вот. А я все видел сам. Конечно, были перехлесты, нарушения. И, конечно, в итоге…
– Итог не в них, а в том, что вопреки им народ наш сделал, – мрачно заметил Андрей. Филин поспешно поднял палец.
– Именно это я и имел в виду. Однако вернемся к нашим местным делам. Нельзя либерализмом зарабатывать себе дешевый авторитет!
«На Жгутина небось намекает», – подумал Андрей.
Семен Буланый тоже понял намек. Он давно уже заметил, что начальство не очень-то ладит между собой. Значит, рано или поздно, но придется решить, чью сторону взять. Ему нравились суровость и решительность Филина, прямолинейная ясность его взглядов. Тут легче было все понять, чем у старика Жгутина, и не ошибиться в решении. «Кисель», – пренебрежительно думал о нем Семен, невольно заражаясь филиновской непримиримостью. Но и с Жгутиным ссориться Семену не хотелось, даже наоборот: тоже хотелось понравиться.
– В принципе вы, конечно, правы, Михаил Григорьевич, – осторожно заметил он. – Насчет либерализма…
В это время в комнате Марии Адольфовны шел совсем иной разговор.
На тахте, в кресле, на туалетном столике и спинках стульев лежали вещи. Здесь были яркие заграничные отрезы, нейлоновые кофточки, причудливых расцветок вязаные свитеры, чулки, белье.
Мария. Адольфовна, наслаждаясь впечатлением, которое произвели ее вещи на гостью, говорила без умолку. И в категоричном тоне ее слышались интонации сына.
– Я вам должна сказать, дорогая: не терплю наших вещей. Как видите, здесь все заграница.
– Но такие прелестные вещи не легко купить, – досадливо ответила Люся. – Воображаю, как приходится гоняться за ними!
Мария Адольфовна сделала рукой отстраняющий жест.
– Никаких «гоняться»! И какие тут могут быть магазины, что вы! Только через знакомых.
– Тогда это стоит безумных денег.
– Во-первых, если уж покупать, то такое, чего вы не рискуете встретить на каждой. Во-вторых, надо, чтобы вещь вам шла. Тут уж слушайте меня, я вам плохо не посоветую. Ну, и в-третьих, такой, молодой, очаровательной женщине, как вы, просто необходимо быть одетой по самой последней и именно европейской моде. И если ваш муж… – Мария Адольфовна сделала рассчитанную паузу.
– Ах, мой муж!.. – досадливо махнула рукой Люся.
– Что именно?
Люся, спохватившись, неопределенно ответила:
– Просто он другого мнения. Только и всего.
Но от Марии Адольфовны, если ей хотелось что-то узнать, не так-то просто было отделаться общими словами. Она со скорбным– лицом приблизилась к Люсе и нежно прижала ее голову к своей пышной груди.
– Дитя мое, я же все вижу. Если ваш муж не понимает ваших запросов, не понимает, какое ему досталось сокровище…
Тут Мария Адольфовна чуть-чуть переборщила, и растрогавшейся было Люсе вдруг стало скучно от тягучих и неискренних слов. Люся неожиданно уловила за ними только одно чувство – жгучее любопытство.
– Спасибо вам, спасибо, – пробормотала она, высвобождаясь из объятий Марии Адольфовны, и, решив переменить разговор, спросила: – Так вы мне рекомендуете кого-нибудь из ваших знакомых?
– Каких знакомых?
– Которые вам достают эти изумительные вещи.
– Ах, это! Непременно. Самая приятная из них – это Полина Борисовна. Я просто попрошу ее зайти к вам. Лучше, чтобы не было дома мужа. В этих случаях мужчины только мешают. Сына, например, я просто не ввожу в курс дела. Так когда ей прийти?
– Ну, хоть завтра утром, часов в одиннадцать.
– Чудесно. Я ей сейчас же позвоню по телефону. Значит, запомните – Полина Борисовна. Это форменная чародейка. Вы будете в восторге.
Мария Адольфовна легко примирилась с неудачей. В конце концов она все равно все узнает, в этом она не сомневалась. И чем больше они сдружатся, тем скорее это произойдет.
И еще один расчет был у Марии Адольфовны, когда она решила сблизиться с Люсей. Через молодую женщину, вероятно, можно будет повлиять и на ее мужа, который пока, как видно, не очень склонен был стать союзником Филина.
Остаток вечера все провели за чайным столом, расхваливая ореховый торт, испеченный Марией Адольфовной, и мирно беседуя.
Когда гости ушли, Мария Адольфовна, убирая со стола, сказала:
– Она – прелесть. Но я бы не хотела, Мика, чтобы у тебя была такая жена.
– С твоими взглядами, – раздраженно ответил из своей комнаты Филин, – я не знаю, будет ли у меня вообще когда-нибудь жена.
Мария Адольфовна обиженно поджала губы.
– Конечно, тебе не терпится меня закабалить.
– Ах, оставь, пожалуйста!
– Ну хорошо, хорошо, – примирительно сказала Мария Адольфовна, – я знаю, что ты меня ценишь. А Люся все-таки прелесть.
– Чего нельзя сказать о ее муже. С этим человеком мне еще придется столкнуться.
– Значит, надо быть к этому готовым. Между прочим, у него здесь была одна интрижка.
– Вот как? С кем же?
– Это не имеет пока значения. Ты же знаешь, я не компрометирую женщин.
– Ода!
В возгласе Филина прозвучала нескрываемая ирония.
– Это не все, – многозначительно заметила Мария Адольфовна, унося на кухню стопку грязной посуды.
Заинтересованный Филин в майке и пижамных брюках последовал за ней.
– Что же еще?
– А то, что человека, которого он на днях задержал с контрабандой, сегодня видели вместе с той самой женщиной.
– Кто видел?
– Это тоже пока не имеет значения. Мария Адольфовна ужасно любила всякую таинственность, а в данном случае она к тому же считала полезным лишний раз дать понять сыну, как он беспомощен и непрактичен по сравнению с ней. Филин, усмехнувшись, подошел к матери и нежно поцеловал ее в жирную, напудренную щеку.
– Ты, как всегда, гениальна, – весело сказал он. – Аида Шмелева! Тут действительно есть над чем подумать.
Письмо пришло утром, когда Андрей еще брился в ванной. В зеркале он увидел, как распахнулась дверь за его спиной, увидел пылающее лицо Люси, ее дрожащие губы. В руках она держала распечатанное письмо.
– Любуйся! – крикнула она. – Вот мама пишет. Володя Федоров взял и отказался ехать в какую-то дыру, вроде этой! И вот добился, уехал в Англию! С женой! А ты? Ничтожество, вот кто ты!
– Что ты от меня хочешь? – еле сдерживаясь, чтобы не закричать в ответ, спросил Андрей. – Я не желаю поступать, как Володька Федоров. Пойми ты наконец! Я не хочу обивать пороги, ссылаться на болезни и на свою особую одаренность, не могу всюду искать блат. Не могу! Не буду!
– И прекрасно. И не надо, – почти шепотом сказала Люся, поспешно входя в ванную и закрывая за собой дверь. – Больше я вообще от тебя ничего не хочу! Тебе здесь нравится? Ну и оставайся. На здоровье. А мне здесь не нравится. Такая уж я, извиняюсь, несознательная! – У Люси вдруг задрожал подбородок. – Мне здесь все отвратительно: и эта работа и эти люди. И я не хочу, чтобы ты окончательно искалечил мне жизнь, мне и… – в этот момент за дверью послышался топот детских ног, и Люся докончила: – моему сыну!
– Это, между прочим, и мой сын.
– Мама, это я! – раздался из-за двери Вовкин голосок. – А чего мне делать? А я больше каши не хочу!
– Сейчас, сынок, сейчас! – крикнула Люся и, снова понизив голос, зло сказала Андрею: – Я не хочу больше здесь жить и здесь работать. И мы с Вовкой отсюда уедем. Так и знай.
Не давая Андрею ответить, Люся выскочила из ванной. В дверях мелькнул ее пестрый халат, золотистые, небрежно сколотые волосы, и Андрей остался один.
«Что ж, чем хуже, тем лучше, – стиснув зубы, подумал он. – По крайней мере все становится на свои места. Пусть едет. И пусть не думает, что я буду умолять ее остаться. Нет! Просто я знаю теперь ей настоящую цену».
Андрею казалось, что он рассуждает сейчас по-мужски – трудно, беспощадно и справедливо. Но в глубине души у него теплилась надежда, что Люся не может так поступить, что она, при всем своем эгоизме и злой вздорности, все же одумается. Ведь она же любит его.
Андрей повернулся к зеркалу и стал торопливо добриваться. Он уже опаздывал.
Завтрак прошел в молчании. Только перед самым уходом Андрей уже в дверях холодно сказал:
– Люся, прошу тебя, ты все-таки подумай еще раз.
В ответ Люся запальчиво воскликнула:
– Все, что мне надо, я уже продумала!
Когда за Андреем захлопнулась дверь, она усталой походкой возвратилась в спальню и остановилась посреди комнаты.
В этот момент у входной двери раздался звонок. Люся побежала открывать.
На пороге стояла худая, сутулая старуха с остреньким личиком и черными бусинками-глазами. В руках она держала потертую черную сумку и еще одну, клеенчатую, на «молнии».
– К вам я, – сказала старуха, окинув Люсю быстрым, оценивающим взглядом. – Мария Адольфовна прислала. Клепикова я…
Люся всплеснула руками.
– Ну, конечно! А я-то чуть не забыла! Проходите, пожалуйста. Вас, кажется, Полиной Борисовной зовут?
– Именно.
Клепикова тщательно вытерла в прихожей ноги, сняла пальто, шляпку и, захватив обе сумки, прошла в комнату. «Не больно-то богато живут, – сказала она себе, оглядевшись. – Заработай тут. Ну и времена наступили, господи! Чтобы таможенным чиновникам контрабанду приносить! Да у них у самих ее должно быть вот так», – и она мысленно провела себя ладонью по горлу.
Тем временем Люся, усадив сына за игрушки и отослав няню на рынок, вернулась к Клепиковой и, сгорая от нетерпения, спросила:
– Что же у вас сейчас есть, Полина Борисовна? Я столько чудных вещей видела у Марии Адольфовны.
– Все есть, милая, все. А чего нет, то будет. Ну вот, к примеру, я захватила…
![](any2fbimgloader5.jpeg)
Клепикова вынула из клеенчатой сумки уложенные в прозрачные пакеты кофточки и мужские рубашки из нейлона, два отреза яркой и легкой ткани, дамскую сумку с красивым замком, несколько безделушек.
– Много с собой не принесешь, милая, – строго сказала Клепикова. – Ежели появится интерес, то милости прошу ко мне.
– Появится, Полина Борисовна, появится.
Люся с восхищением перебирала вещи на столе, а отрезы даже приложила к себе. Только мужские рубашки она равнодушно отложила в сторону.
«Ишь ты, – отметила про себя Клепикова. – Словно и нет супруга». Это навело ее на мысль, и она осторожно сказала:
– Ежели еще какая услуга понадобится, тоже милости прошу.
– Какая же еще? – удивилась Люся.
– Ну, мало ли какие у нашей сестры секреты вдруг появляются. Глядишь, какая помощь и нужна будет.
Люся смущенно улыбнулась.
– Что вы, Полина Борисовна…
– А что? – строго переспросила ее Клепикова. – Вон вы какая хорошенькая да молоденькая. Только и жить сейчас. Ну, да вам за себя виднее.
Люсе были неприятны ее намеки, неприятна была и сама эта старуха, внешне такая чопорная и строгая, но, как видно, готовая на любые, самые грязные услуги. Тем не менее вещи, которые она предлагала, были так очаровательны, так изящны, что Люся не находила в себе силы отказаться от них. «Какое мне в конце концов до нее дело? – думала Люся. – Куплю, что мне надо, и все».
Истерзанная сомнениями и соблазнами, Люся после долгих колебаний отобрала, наконец, несколько вещей. Когда Клепикова назвала цену, Люся отметила про себя, что ждала услышать сумму поменьше. Без всякой совести, видно, старуха. Тем не менее, если Люся купит еще две-три кофточки, то и тогда она обойдется теми деньгами, что прислала ей недавно мама на обзаведение. Все равно никакого обзаведения не будет!
– Так я запишу ваш адрес, Полина Борисовна, – сказала Люся, когда Клепикова начала прятать в сумку оставшиеся вещи.
– Пиши, пиши, милая, – снисходительно проворчала та. – А то приходить мне сюда совсем не с руки. Это я уж так согласилась, все равно кой-куда по делу шла.
Когда Клепикова, наконец, ушла, Люся некоторое время еще стояла у зеркала, то надевая новые кофточки, то прикладывая к себе купленный отрез. Чудесно! Как идут ей все эти вещи! Это не только «ее цвета», у кофточек даже и «ее фасоны», они как-то по-особенному украшают ее, подчеркивая одни линии, скрадывая другие.
В передней раздался звонок, это с рынка возвратилась няня. Открыв ей дверь, Люся посмотрела на часы. Боже мой, как бежит время! Ей уже пора на работу.
По дороге Люсе неожиданно пришла в голову мысль, от которой у нее даже холодок прошел по спине. Откуда у этой Полины Борисовны такие вещи? А что, если… Ведь рядом граница!.. Да, да, что, если это контрабанда? Надо сейчас же кому-нибудь рассказать об этом. Но тогда как же будет выглядеть она, Люся? Это же скандал. И еще накануне ее отъезда отсюда. Может быть, рассказать обо всем Андрею, посоветоваться? Ни в коем случае! И потом, что она паникует? Почему это обязательно контрабанда? Разве мало вещей привозят из-за границы открыто? Может быть, эта Полина Борисовна – заурядная спекулянтка? Даже скорей всего это так. Будет разве такая старуха рисковать? Конечно, и в этом случае покупать такие вещи нельзя, особенно работнику таможни. Но… Люся ведь скоро уедет отсюда, и все забудется. Не такое уж это в конце концов преступление.
Люся рассуждала так весь остаток пути от дома до работы, и, когда за вторым мостом показался тонкий шпиль вокзала, она окончательно убедила себя, что не погрешит против своего долга, если никому ничего не скажет. Люся только решила про себя, что при первой же встрече с Полиной Борисовной постарается выведать, где та достает вещи.
И все же какое-то тайное беспокойство поселилось с того момента в душе у Люси.
B кабинете Жгутина у стола сидел тощий и прямой, как палка, иностранец. Пальто с широким бобровым воротником было небрежно расстегнуто, на жилистой шее под подбородком алел галстук-бабочка. Худое надменное лицо его было бледно, тонкие синеватые губы кривились от злости.
– Мое удостоверение! – с сильным акцентом раздраженно произнес он, передвигая через стол Жгутину книжечку. – Не имеете права делать этот… этот дикий досмотр! Я пожалуюсь вашему министру иностранных дел. Я обедаю у него в субботу. Произвол! Иммунитет! Вам понятно это слово?
Жгутин спокойно, почти ласково кивнул головой.
– Слово это понятно, господин Хальфенберг. Но что поделать, если ваш ранг иммунитетом не пользуется? Ведь вы помощник атташе, не так ли?
– Да, да!.. Но взаимность… Мы тоже можем… Наш канцлер очень щепетилен в вопросах престижа.
– Взаимность прежде всего, – снова любезно кивнул головой Жгутин и поднял палец. – Но и уважение законов страны пребывания, – он с улыбкой развел руками. – Надо подчиниться, господин Хальфенберг. Да и стоит ли нам ссориться из-за досмотра? Ведь главное – это пиво, которое вы везете? Я вас правильно понял?
– Именно, – важно согласился помощник атташе. – Именно пиво. Я надеюсь, что тут…
– Одну минуту, – остановил его Жгутин и кинул быстрый взгляд на стоявших в стороне Филина и Люсю, взгляд такой озорной, что Люся невольно улыбнулась. Но Филин не повел и бровью. Он жадно слушал разговор, боясь пропустить хоть слово. Пусть только Жгутин споткнется, отступит перед этим наглым немцем. Он, Филин, найдет способ сообщить об этом в Москву.
– Одну минуту, – повторил Жгутин. – Значит, вопрос о досмотре мы выяснили и перейдем к вопросу о пиве, не так ли?
– О да, да! К вопросу о пиве…
– Мы договорились, что у вас нет к нам претензий и вы готовы уважать наши законы.
– Да, да! Но пиво!..
– Пива везите сколько угодно, господин Хальфенберг! – дружелюбно воскликнул Жгутин.
Немец впервые позволил себе чуть-чуть улыбнуться.
– Да, но пошлины! Это же разорение!
– Это закон. И у вас тоже.
– О, закон, – немец хитро прищурился и щелкнул пальцами, – Я его тоже знаю. Но это мой груз, адрес посольства.
Жгутин добродушно покачал головой.
– Но только в размерах личной потребности.
– Именно!
– Вы хотите сказать, – с подчеркнутой тревогой переспросил Жгутин, – что у вас лично такая потребность?
– Да, да!
– Четырнадцать тонн?!
– Ну конечно.
– Господин Хальфенберг, из одного человеколюбия я не пропустил бы такое количество пива. А тут еще закон…
Бледное лицо немца начало медленно багроветь. Кулаком, затянутым в кожаную перчатку, он стукнул по колену и злобно крикнул:
– Если так!.. Я не подпишу больше ни одной бумаги в СССР!
Жгутин спокойно пожал плечами.
– Вас уволят с работы за бездеятельность.
– Варварство!
– Варварство – так много пить пива, да еще не платить за удовольствие.
Толстое и доброе лицо Жгутина как-то неуловимо изменилось, и появившееся на нем выражение непреклонности удивило Люсю. «Кажется, я еще плохо его знаю», – подумала она.
В этот момент немец медленно поднялся со своего места, секунду подумал, потом важно протянул руку вставшему вслед за ним Жгутину,
– Привет, господин… э-э…
– Жгутин.
– …господин Жгутин. Учтите. Только из личного расположения к вам я удовлетворяюсь вашим разъяснением. Я рад знакомству. Примите заверение в самом высоком уважении, – неожиданно он ослепительно улыбнулся и спросил: – Семь тонн оставляю вам, семь везу в Москву, а?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?