Текст книги "Хищные твари. Охота начинается"
![](/books_files/covers/thumbs_240/hischnye-tvari-ohota-nachinaetsya-269061.jpg)
Автор книги: Аяна Грей
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 8. Знаток судеб
Когда Экон вернулся в храм Лкоссы, здание уже было окутано рассветным туманом.
Он смотрел на старинную постройку, на величественную алебастровую лестницу, которая светилась в утреннем свете. В ней было двадцать семь ступенек – теоретически, хорошее число.
Больше ничего хорошего в последних часах не было.
Большую часть ночи он бродил по пустым городским улицам, до помрачения считая шаги.
Всего он успел насчитать семьдесят пять тысяч шестьсот двадцать один шаг.
Ходьба помогла ему на некоторое время оттянуть неизбежное, но теперь солнце уже выглядывало из-за горизонта на востоке. Он больше не мог избегать того, что принесет ему день.
Он вошел в те же двери, что и прошлым вечером, но вместо того, чтобы идти по коридору в молитвенный зал, пошел наверх, к общежитию. Там было тихо в этот час – за закрытыми дверями спали остальные претенденты. Он прошел по коридору к последней двери справа и, вздохнув, открыл ее.
На самом деле эту комнату нельзя было назвать спальней в полном смысле слова. От стены до стены было чуть больше двух метров по длинной стороне, а в воздухе всегда висел слабый запах плесени. Мебель была скудной: узкая кровать, обшарпанная тумбочка, сменивший несколько владельцев сундук для одежды и книг. Что-то сдавило грудь, когда он осмотрелся. После того, что случилось сегодня, это больше не его спальня – ему не разрешат оставаться в храме. Позже, сегодня утром, Фахим и Шомари переберутся в более просторные и уютные покои, предназначенные посвященным Сынам Шести, а он… Он понял, что не знает точно, куда отправится. Они с Камау выросли в храме. Дома их семьи уже не существовало – его продали вскоре после смерти папы. Этот дом принадлежал той главе его книги жизни, которую уже успели вырвать, – той главе, в которой жила его мать. Когда он подумал о ней, его пронзила раскаленная добела боль. Он больше не мог в подробностях вспомнить ее лицо. Когда она ушла однажды ночью, ему было всего четыре года. В воспоминаниях остались лишь мимолетные образы – медные глаза, короткие курчавые волосы, родимое пятно на плече, – но они не задерживались надолго. Это заставляло его изо всех сил цепляться за то, что он все же мог вспомнить, например серебряные браслеты, сверкавшие на солнце, сладкий запах, который он знал, но никак не мог описать. Что бы подумала мама, если бы узнала, кем он стал?
Он снова услышал голос отца Олуфеми.
С этого момента ваше пребывание среди Сынов Шести окончено. Вы больше не претендент. Вы свободны.
Каждое слово поражало, как стрела, пронзая мякоть его эго. Он не просто потерпел провал – его исключили на виду у всех воинов. За одну ночь он погубил наследие своей семьи, которое передавалось из поколения в поколение. Он не пойдет по стопам папы и Камау. Он не докажет, что он настоящий мужчина.
Он плюхнулся на матрас, ощущая, как колючие перья, которыми он набит, впиваются в спину, и уставился в потолок, пытаясь понять, как вышло, что все пошло не так. Произошедшее ночью прокручивалось в его памяти секунда за секундой, сливаясь в единое целое, как страницы в книге. У одной был загнут уголок.
Та девушка.
Даже сейчас от мыслей о ней у Экона закипала кровь. В конце концов, катастрофа, которая случилась прошлой ночью, была ее виной. Но потом… возникло еще одно чувство – некомфортное, трудно идентифицируемое. Что-то вздрагивало внутри, когда он вспоминал ее глаза, которые казались странно светлыми той ночью. Они были карие, как у него, но… в них таилось что-то, какое-то сияние, словно два уголька, остывающие в очаге. Он не один час пытался ее забыть, но потом…
Ты ее упустил.
Обвинение, произнесенное Шомари, свернулось у него внутри, как скисшее молоко, оставив неприятный привкус во рту. Почему? Это был единственный вопрос, на который он не мог найти ответа, когда в одиночестве бродил по улицам города. Почему ты ее отпустил?
Когда он думал о девушке, ему приходилось вспоминать и о событиях, которые произошли прямо перед тем, как он ее отпустил. О том, как он увидел в темноте еще одну, иную пару глаз. И те глаза не были ни карими, ни теплыми – они были холодными, черными, бесчувственными. Они принадлежали существу, которое было ему знакомо.
Шетани.
Его пробрала дрожь. Прошло десять лет с тех пор, как он в последний раз видел это существо, но другие не знали об этом. Он помнил страх, который ощутил, когда увидел его снова, и то, как это чувство парализовало его. Прежние образы снова вернулись, как незваные гости. В мыслях вспыхивали воспоминания о Великих джунглях, крови на листьях; он представлял лианы, покрытые шипами. Он видел мертвое тело, которое выглядело совсем как…
Нет.
Экон тряхнул головой, едва замечая, что пальцы снова начали свой танец.
Раз-два-три.
Он видел папино лицо.
Раз-два-три.
Он видел зубы Шетани.
Раз-два-три.
Он видел девушку.
Он прищурился. Эта девушка, кем бы она ни была, сказала Шетани уходить. И существо немедля подчинилось. Он никогда не видел ничего подобного. Шетани было первобытным монстром, убившим бесчисленное количество людей. Оно должно было убить и их обоих, но оно не сделало этого. Оно сделало нечто противоположное. В его мыслях крутился все тот же вопрос.
Почему?
– Экон?
Кто-то негромко постучался в дверь его спальни, и Экон сел на кровати. Дверь открылась. Вошел худощавый старик, призрак с улыбкой на изможденном лице. Его кожа каштанового цвета была покрыта морщинами и пятнышками, словно он принимал возраст как приятеля, а не как недруга. Экон поморщился. В хаосе прошлой ночи он совсем забыл о брате Уго.
– Я надеялся тебя застать. – Старик слабо кивнул ему в качестве приветствия. – После утренней молитвы я пошел сюда как можно быстрее, но эти старые ноги попросту уже не те. – Он приподнял край балахона. Он был темно-синим, такой же искусной работы, как у отца Олуфеми, но на его костлявой фигуре сидел намного свободнее. – З наешь, последнее время у меня в них будто мальки под кожей ползают.
– Мальки? – Экон прищурился. – В ногах?
– Да. – Брат Уго почесал белую бороду и нахмурился, разглядывая ноги. – Любопытная штука. Можно сказать, у меня в икрах проблема. – Он поднял взгляд и улыбнулся. – Понял, да? Потому что из икры выводятся…
– Вы же не серьезно.
– Ну извини меня! – Брат Уго показал на него костлявым пальцем, делая вид, что страшно обиделся. Экон ощутил укол боли, заметив, что легкая дрожь в перевитой варикозными венами руке старика стала заметнее. – Я помню, как ты любил мои шутки, когда был маленьким мальчиком!
Экон попытался проглотить жесткий комок, поднимающийся в горле, и нарастающую снова боль. Брат Уго был самым старым в братстве храма и совсем не таким, как отец Олуфеми. Старик был для Экона наставником и всегда вступался за него. Экон смущенно опустил голову.
– Я хотел бы поговорить, – сказал брат Уго уже более мягко. – Пожалуйста, давай пройдемся.
В молчании Экон последовал за наставником. Они вышли из комнаты, прошли по каменным коридорам храма. Они шли медленно – брат Уго был уже не так быстр, как когда-то, – но со временем добрались до коридора, который вел в библиотеку. Экон решил, что они идут именно туда – большая часть уроков, когда он был младше, проходила там, – но в глазах брата Уго мелькнуло озорство, и он резко повернул направо.
– Может, нам сегодня стоит пойти куда-то, где посвободнее… – пробормотал он. Подойдя к непримечательной двери, он отпер ее. Заглянув внутрь, Экон с удивлением обнаружил, что то, что он всегда считал просто кладовкой для метел, на самом деле скрывает узкую, уходящую наверх лестницу. Он удивился еще сильнее, когда брат Уго уверенно зашагал наверх. Экон двинулся следом. Они подошли к люку в потолке, и старик толкнул деревянную крышку плечом. На них внезапно пролился поток золотого света, и брат Уго выбрался наверх с неожиданной гибкостью. Экон повторил его движения и высунул голову в люк. И застыл, потрясенный.
Вокруг них расстилался круглый сад – Экон никогда не видел ничего подобного. Он был невелик – Экон прикинул, что сможет обежать его по периметру меньше чем за минуту, – но почти каждый квадратный сантиметр был покрыт цветами. Роскошные розы, тюльпаны на длинных стеблях, даже красно-золотые огненные линии, недавно расцветшие, поднимались над темной блестящей почвой, словно порождения неземного рая. За низкими стенами садика виднелись крыши городских зданий. Судя по всему, они оказались на одной из самых высоких точек храма.
– Что?.. – Он осмотрелся. – Что это за место?
– Его называют небесным садом, – радостно ответил брат Уго. Он на несколько секунд закрыл глаза и улыбнулся – воплощенное выражение удовлетворения. – По моей информации, такие площадки когда-то были весьма популярны среди знати, хотя я с печалью отмечаю, что за последний век или около того они вышли из моды.
Экон восхищенно рассматривал это место. Присмотревшись к земле, он заметил, что сотни крошечных грядок были расположены так, чтобы казалось, что цветы растут прямо из камня. Искусство создателей сада впечатляло.
– Я… понятия не имел, что здесь есть такое.
– Честно говоря, большинство и не знает, – произнес брат Уго. Он многозначительно посмотрел на Экона. – И я бы предпочел, чтобы так и осталось, честно говоря. Один старый друг показал мне это место много лет назад, и с тех пор это одно из моих любимых мест в городе – отлично подходит для медитации и для наблюдения за птицами!
Он подошел к длинной каменной скамье в центре сада, уселся и похлопал ладонью по месту рядом с собой. Несколько минут они просидели в тишине, прежде чем Экон почувствовал на себе взгляд брата Уго.
– Хочешь поговорить об этом?
– Не очень.
– Предполагаю, прошлой ночью все прошло не так, как ты надеялся.
– Это была катастрофа. – Экон потер виски. – Абсолютный непрекращающийся кошмар.
Взгляд брата Уго переместился на растущую перед ними белую розу с шипами.
– «Кошмары преследуют нас, как хищные звери, но исчезают при свете дня». – Он поднял взгляд. – Знаешь, кто это сказал?
– Ты?
– Хорошая версия! – Брат Уго улыбнулся. – Но нет, это слова из стихотворения, которое написал достопочтенный поэт и языковед мастер Лумумба. Знаешь, что означают эти слова?
Экон покачал головой.
– Это аллегория. Хищные звери здесь – это наши мирские проблемы, – пояснил брат Уго. – Часто мы убегаем от того, что причиняет боль, и надеемся, что оно перестанет гнаться за нами. Но на самом деле, избегая проблем, мы лишь подпитываем их, позволяем им в итоге пожрать нас целиком. Только когда мы обращаем на них свет и признаем, их можно одолеть по-настоящему, тогда наш дух обретает свободу.
Экон не знал в точности, откуда пришли следующие слова, они будто поднялись откуда-то изнутри и вылетели изо рта, прежде чем он успел остановить их:
– Брат, могу я вас кое о чем спросить?
Брат Уго улыбнулся:
– Конечно.
– Мне интересно, что вы знаете о… Шетани.
– Шетани? – Голос старика зазвучал жестче, и Экон тут же пожалел о вопросе.
– Простите, я…
– Нет-нет. – Брат Уго покачал головой, хотя Экону показалось, что что-то в глазах старика неуловимо изменилось. – Нет нужды извиняться. Я просто удивился. Впрочем, возможно, удивляться не стоило. Из всех людей именно у тебя, безусловно, есть вопросы об этом существе. Я с печалью услышал о его недавнем нападении – такая бессмысленная жестокость. – Он слегка откинулся на скамейке и сплел пальцы. – Что именно ты хотел спросить?
Экон помолчал, размышляя. Часть его хотела рассказать брату Уго обо всем, что он видел прошлым вечером и ночью – о старухе, о странной девушке и о встрече с Шетани, – но что-то удержало его. Вместо этого он сказал:
– Мне просто интересно, что на самом деле известно о нем, откуда оно появилось.
Брат Уго смерил его взглядом, словно оценивая, а затем ответил:
– Нападения Шетани начались около века назад, сразу после Разрыва, – тихо произнес он. – На самом деле одна из главных причин, почему йаба и джеде не ладят друг с другом в наши дни, – именно это существо: они обвиняют в его появлении друг друга. За прошедшие годы многие пытались его найти, одолеть, даже торговаться с ним, но никто не добился успеха. Мы, в храме, стараемся вести учет смертям, но даже это иногда не удается. Насколько мне известно, никто из увидевших монстра своими глазами не выжил, чтобы об этом рассказать.
«За исключением меня, – подумал Экон. – Меня и той девушки».
Брат Уго вздохнул:
– Это определенно пугающий монстр, возможно, один из самых умных хищников, которые когда-либо обитали на этих землях.
Экон сдержал внезапную и необъяснимую вспышку гнева. Его раздражало, когда наставник говорил о Шетани с каким-то уважением, даже восхищением. Это чудище, этот монстр отнял у него так много: сначала отца, а теперь шанс стать воином. Если бы Шетани не явилось в Ночной зоопарк, он бы, без сомнений, арестовал ту беглянку и подтвердил свое право называться верным Сыном Шести. До этого он думал, что все из-за нее, но он ошибался.
Все из-за монстра.
– Я не хотел тебя расстраивать. – Брат Уго теперь смотрел на него более внимательно, словно видел впервые. – Если не хочешь, можем больше не говорить об…
– Ненавижу его. – Экон с размаху стукнул кулаком по скамье. – Хочу, чтобы оно сдохло. – Он услышал собственный голос и помолчал немного. – Вы, наверное, думаете, что мне стоит быть более дисциплинированным.
– Вообще-то я думаю, – мягко сказал старик, – что у меня нет никакого права осуждать тебя, Экон. Думаю, тебе больно. И если ты хочешь поговорить об этом, я всегда буду готов выслушать.
Экон вздохнул. Не этого он ожидал сегодня утром. Если кто-то и имел право злиться на него, так это брат Уго. Его наставник столько лет лепил из него лучшего претендента на место в рядах Сынов Шести, но все впустую. Слова сами сорвались с языка:
– Моя жизнь кончена.
В глазах брата Уго мелькнуло удивление, а затем веселье.
– Что ж, это щедрая оценка, учитывая твой возраст…
– Все кончено, брат. – Экон хотел отвести глаза, но пристальный взгляд старика не давал ему этого сделать. – У меня был шанс стать кем-то – единственным, кем я умею быть. Я родился именно для того, чтобы присоединиться к Сынам Шести. Это была моя судьба…
– Забавно. – Белые брови брата Уго соприкоснулись, как целующиеся гусеницы. – Я и не знал, что ты знаток судеб, способный прозревать будущее.
Экон открыл рот, но старик продолжал:
– Экон, судьба – это не один путь, а множество. Некоторые прямые, как стрела, другие извиваются и путаются, как нить. Наш долг – не подвергать их сомнению, а следовать им.
– Вам-то легко говорить.
В уголках рта старика появились морщинки, и он улыбнулся, словно забавляясь.
– Я тоже следую своему пути, Экон, и я верю, что однажды смогу исполнить свое самое праведное дело. Путешествие долгое, но каждый день – это дар. И кстати, о дарах… – Он сунул руку в складки балахона. К удивлению Экона, когда брат Уго вытащил ладонь, в ней оказался ханджари в кожаных ножнах. Это было простое оружие, с деревянной, без драгоценных камней или тонкой резьбы, рукоятью, но у Экона все равно перехватило дыхание, когда он увидел вырезанное на нем имя.
Асафа Окоджо
– Это… – У Экона сжалось горло. Он усиленно заморгал, ненавидя себя за слезы, которые обжигали глаза. – Это моего…
– Твоего отца, – подтвердил брат Уго. – Нашли при нем после… несчастного случая. Я хранил его много лет. В традиционных обстоятельствах он достался бы твоему брату, когда тот стал мужчиной два года назад, но… – Он грустно улыбнулся Экону, а затем вложил рукоять кинжала в его руки. – Прости мне стариковскую сентиментальность.
Экон посмотрел на кинжал, ощущая его тяжесть в ладони. Он был изготовлен в старинном стиле, не такой изысканный, как те, к которым он привык, но он тут же почувствовал глубокую привязанность к этому оружию.
– Спасибо, брат.
Брат Уго кивнул в сторону кинжала:
– «Мудрец держит свое оружие острым, а ум – еще острее». – Он задумчиво помолчал. – А эти слова принадлежат весьма впечатлительному мастеру храма, Гэрвикусу. Любопытный парень. Предполагаю, что у отца Олуфеми хранится в кабинете несколько его трудов – там он держит самые редкие книги. Нужно бы мне спросить…
Экон позволил словам старика превратиться в фоновый шум. Он по-прежнему неотрывно смотрел на ханджари, ощущая, как кожу покрывают мурашки. Когда-то папа держал этот клинок, держал до самого конца. Он не знал, восхищает его это или пугает.
– Экон?
Он поднял взгляд. Брат Уго перестал разглагольствовать и теперь снова смотрел на него.
– Мне вот интересно, есть какая-то конкретная причина, почему ты захотел узнать больше о Шетани?
Экон постарался, чтобы ответ прозвучал небрежно. За исключением Камау, он доверял брату Уго больше, чем кому бы то ни было в этом мире, но он по-прежнему был не готов говорить о том, что случилось прошлой ночью. Поэтому он просто пожал плечами.
– Думаю, мне просто стало… любопытно.
– Ах, – глубокомысленно произнес брат Уго. – Любопытство убило кошку, но удовлетворение ее вернуло.
Экон потер переносицу.
– Это что, еще одна ваша ужасная стариковская шутка?
Брат Уго возмущенно скрестил руки.
– На самом деле нет. – Он помолчал, гладя бороду. – Однако теперь, раз уж ты их упомянул, я слышал недавно одну довольно непристойную историю про свинью, жену фермера и элоко[7]7
Элоко – вид злобных карликов в африканской мифологии. (Прим. ред.)
[Закрыть]. Заходят, значит, они в таверну…
* * *
Экон позволил словам брата Уго о судьбе и Шетани повариться некоторое время в сознании и прошелся по храму, выйдя из небесного сада. К этому моменту через арочные окна уже проникал утренний солнечный свет, напоминающий ему о ходе времени, но он просто не мог вернуться в комнату, чтобы собрать вещи. Еще не мог.
Он не осознавал, куда привели его ноги, пока не оказался в коротком коридоре, который был темнее других. Через каждые пару метров на стенах висели отполированные факелы, которые давали слабое освещение в любое время суток, и Экону не нужно было смотреть на непроницаемо-черные гранитные стены, чтобы понять, где он оказался.
Мемориальный зал.
Его пальцы невольно коснулись холодного камня. Почти каждый сантиметр был покрыт мельчайшими надписями – именами. По большей части здесь перечислялись воины, ушедшие на покой, иногда попадались имена уважаемых мастеров и ученых, служивших храму. Он просматривал хронологический список, пока не нашел то, что искал.
ВОИН АСАФА ОКОДЖО – погиб, служа Шести.
Экон посмотрел на выгравированное имя на ханджари, который теперь висел у него на поясе, и с трудом сдержал дрожь. Брат Уго сказал, что клинок нашли при отце после того несчастного случая.
Несчастный случай — это мягко сказано.
Папу нашли на краю Великих джунглей, его тело было изуродовано почти до неузнаваемости. Экон попытался сохранить лучшие воспоминания – как вокруг папиных глаз, когда он улыбался, возникали морщинки, или о том, как громко звучал его смех, когда он смеялся. Но эти образы, как и слабые воспоминания о матери, никогда не задерживались в сознании. Вместо них его преследовали более жуткие картины. Он представлял заросли джунглей, тело, лежащее лицом вниз среди листьев. Экон крепко зажмурился, стараясь снова отогнать счетом нарастающий кошмар, но он не отставал. Он видел, как папино тело поднялось из земли, открыв рот в беззвучном крике, а существо выступило вперед – тварь с нечеловеческими черными глазами и кровью, капающей из пасти. И вот Экону уже не семнадцать – он просто маленький мальчик – мальчик, который видел все.
Мальчик, который ничего не сказал.
– Я так и думал, что найду тебя здесь.
Экон повернулся. Он не слышал, как Камау вошел в зал. Лицо брата было непроницаемым. В мерцающем свете факелов он заметил, что он выглядит даже более усталым, чем обычно. Глаза покраснели, волосы растрепаны, и он слегка пах чем-то сладким, возможно, вином.
– Мне не удалось нормально поспать, – сказал он, будто прочитав мысли Экона. – Отец Олуфеми созвал нас на экстренную встречу несколько часов назад.
– Насчет чего?
– Не могу сказать. – Невозмутимое выражение лица Камау не изменилось. – Это конфиденциально.
Конфиденциально. Опять это слово встает между ними, как стена. Экон вспомнил другие времена, когда они с Камау преодолевали все вместе. После того как мама ушла, а папу убили, именно Камау нашел им новый дом в храме. Они оба создали себе новую жизнь здесь, они строили надежды и мечты вместе, бок о бок. И теперь всему этому настал конец.
– Я поговорил с отцом Олуфеми и о тебе, – тихо произнес Камау. – Он согласился разрешить тебе остаться в храме.
– Что? – Экон вытаращил глаза. – Как?
– Я напомнил ему, что ты работал здесь десять лет и по-прежнему можешь быть полезен. Он сказал, что для тебя найдется место.
– Правда?
Камау не смотрел ему в глаза.
– Брат Апунда стареет, ему нужна помощь, чтобы присматривать за хозяйством в храме, особенно с учетом того, что Связывание через два месяца…
Экон нахмурился, не скрывая эмоций. Брат Апунда, главный по хозяйственной части в храме, был строгим стариком, от которого всегда пахло прокисшими бобами.
– Кам, я правда благодарен, что ты вступился за меня, – искренне сказал он, – но я не хочу помогать по хозяйству. Я хочу быть воином.
Впервые на лице Камау проявилась искренняя грусть.
– Это все, что я смог сделать. Извини.
Между ними повисло молчание, и Экон на мгновение отвел глаза. Когда он снова поднял взгляд, то увидел, что Камау рассматривает мемориальную стену. Не впервые он задался вопросом, думает ли брат о том же, о чем и он всегда думал, когда приходил сюда.
– Мне его не хватает. – Ему показалось, что он сказал это слишком тихо, чтобы брат услышал, но тот медленно кивнул.
– Да, – сдавленно ответил Камау. – Мне тоже. – Брат переступил с ноги на ногу. – Слушай, Экки, я понимаю, как сильно ты хотел стать Сыном Шести, и знаю, тебе всегда казалось, что ты должен добиться этого, чтобы папа тобой гордился. Но папа любил больше всего не униформу и не титул – для него было важно служить своему городу и людям. – Камау поднял взгляд. – А это ты можешь делать, помогая по хозяйству в храме. Если ты будешь работать здесь, то все равно сможешь служить Лкоссе, быть как папа…
Камау продолжал, но Экон перестал слушать. Его взгляд снова отвлекся на высеченное на стене имя отца. В мыслях отдавались только три слова из всего, что произнес Камау.
Быть как папа. Быть как папа.
В семнадцать лет он мечтал о многом – поцеловать девушку, иметь больше времени на чтение в библиотеке, полакомиться чем-то из храмовой кухни, – но превыше всего остального было единственное желание: он хотел быть как папа. Он отчаянно хотел пойти по его стопам, по стопам рода Окоджо, и добавить к этому наследию что-то значимое. В этом и была суть его пути, который с детства простирался перед ним, прямой как стрела. Камау удалось последовать этому пути, а у Экона путь был отнят – и не потому, что он его не заслужил или желал недостаточно сильно.
Путь у него украли, и это сделал монстр.
Шетани отняло жизнь у его отца, а теперь и у Экона, пусть и другим способом. Его планы, его надежды – все, ради чего он трудился столько лет, пошло прахом из-за этой твари. Его пальцы выбивали ритм, стараясь найти новый счет, но впустую. Нет никакого способа рассчитать потерю такого масштаба, измерить такую боль. Он никогда не наденет голубой кафтан, никогда его имя не высекут на стене рядом с именем отца после того, как он однажды умрет. Его жизнь кончена до того, как началась, и в этом виновато Шетани. Все всегда сходится на Шетани. Пальцы перестали отбивать ритм и сжались, так что ногти впились в ладонь. Он хотел, чтобы эта богопротивная тварь умерла, желал этого всем сердцем, чтобы кто-то…
Он застыл.
– Экон? – Краем глаза он заметил, что Камау смотрит на него. – Ты в порядке?
– Ага. – Экону пришлось приложить усилия, чтобы сохранить невозмутимость. Идея, которая появилась у него в голове, была лишь слабым ростком. Маленькая, невозможная, но… она была. Ему было страшно подумать об этом даже как о возможном варианте, но он обнаружил, что, как только он признал ее, она пустила в него корни и теперь отказывалась уходить. Он тщательно подбирал слова:
– Думаю… я… только что… понял.
– Что? – Камау нахмурился, явно ничего не понимая. – Что ты?..
– Мой ритуал перехода, – пробормотал Экон себе под нос. – Убийства… Я мог бы… Да, и тогда все будет как надо… – Не обращая внимания на то, как брат вскинул брови, он принялся расхаживать взад-вперед. Он понимал, что это наверняка выглядит странно, но ему лучше всего думалось на ходу, когда он что-то считал. Его пальцы тут же подхватили ритм с того места, на котором остановились. Он слушал, как сандалии шлепают по каменному полу храма, позволяя идее развернуться в воображении.
Раз-два-три. Это будет глупо.
Четыре-пять-шесть. Это будет опасно. Семь-восемь-девять. Это все исправит.
– Экки.
Экон резко остановился, чувствуя, как кружится голова. Камау пристально смотрел на него, и в его лице смешивались легкое удивление и искреннее беспокойство.
– Не закрывайся, – мягко сказал он. – О чем ты?
Экон сглотнул. Они были одни в коридоре, рядом больше никого не было, но ему все равно было страшно произнести это вслух. Он понизил голос:
– Думаю, я знаю, что сделать, чтобы отец Олуфеми снова рассмотрел мою кандидатуру на место среди Сынов Шести.
Камау мгновенно побледнел. Он больше не выглядел удивленным – теперь его лицо отчетливо выражало сочувствие. Он вздохнул, и слышать это оказалось больнее, чем Экон ожидал.
– Экон…
– Выслушай меня. – Экон поднял руку и быстро заговорил. Он попытался не замечать, что Камау, неодобрительно нахмурившись, смотрит на его пальцы, отбивающие счет. – Я провалил последний ритуал. – Ему было больно это признавать, но он заставил себя произнести это вслух. – Но что, если я смогу как-то еще доказать отцу Олуфеми и братьям храма, что я достаточно способен?
Камау нахмурился еще сильнее:
– Что ты имеешь в виду?
– Я хочу сказать… Что, если кандидат совершит деяние, которое не удавалось никому из Сынов Шести, – что-то, что улучшит жизнь каждого в этом городе? Не сомневаюсь, такое заставит отца Олуфеми пересмотреть решение.
– Возможно. – Камау пожал плечами: – Но это должно быть что-то действительно экстраординарное, что-то вроде…
– Вроде того, чтобы убить Шетани?
Ему показалось, что брату понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить сказанное. Экон видел, как понимание постепенно проступает на его лице, а рот и глаза одновременно раскрылись в ужасе.
– Экон, – прошептал он. – Нет.
– Подумай об этом, Кам. – Экон шагнул к нему и склонил голову: – Если я смогу найти его, если я убью его…
Камау покачал головой:
– Экон, послушай меня, ты не сможешь…
– Знаешь, я не такой бесполезный, как ты думаешь, – упрямо произнес Экон. – Я обучался в этом храме – так же, как и ты.
Лицо Камау исказила боль.
– Дело не в этом, просто… – Его голос сорвался, и Экон дернул подбородком.
– Скажи мне.
Камау настороженно оглянулся.
– Об этом нельзя никому рассказывать.
Экон кивнул.
– Ты не можешь отправиться на охоту за Шетани, потому что пока мы разговариваем, для этого собирают отряд, – торопливо проговорил Камау.
Экон резко втянул воздух.
– Отряд?..
– Тссс!
Он закрыл рот, мысленно повторяя слова брата. Отряд для охоты. Впервые за десять лет отец Олуфеми устроил отбор воинов, чтобы они отправились в Великие джунгли на поиски Шетани. Быть избранным – ни с чем не сравнимая привилегия, высший знак отличия, честь.
– Кого позвали в отряд? – Э то был первый вопрос, который пришел ему в голову.
– Я еще не знаю имен, – ответил Камау. – Отец Олуфеми пока не закончил отбор. Он хочет убедиться, что соблюден баланс между новичками и опытными воинами, на случай…
«На случай, если никто не вернется», – мысленно закончил Экон. Он кивнул брату.
– А ты пойдешь? – Он не стал спрашивать, выбрали ли его.
Камау беспокойно посмотрел на брата.
– Я не решил.
– Собрание, на котором ты только что был, – оно об этом, так ведь?
Камау ничего ответил, но Экон все понял по его глазам.
– Если ты отправишься в Великие джунгли на поиски Шетани, ты должен понимать, что тебе придется состязаться не только с тем, что обитает там. Сыны Шести тоже выйдут на охоту – так, как это делают йаба.
Экон сглотнул. Он знал правила йабахари – традиционной охоты его народа. Никакой пощады. Воины, которые отправляются в джунгли, заботятся только о себе, а все остальные становятся для них врагами. Он станет для них врагом.
– Я знаю, как охотятся Сыны Шести, – с казал он с большей уверенностью, чем ощущал на деле. – А значит, я знаю, как не попасться им на пути. Если я просто буду держаться подальше…
– Экон, послушай меня. – Голос Камау изменился. Теперь он звучал как у настоящего воина, более жестко и серьезно. – Это не игра. Сыны Шести и Шетани достаточно страшны сами по себе, но добавь к этому Великие джунгли. Ты даже никогда там не был.
Экон решил не упоминать, что технически это не так.
– Охота на Шетани будет не похожа на тренировки, которые ты проходил здесь, в городе, – продолжал Камау. – Если ты совершишь ошибку на площадке для спарринга, ты проиграешь матч. Но если ты совершишь ошибку в тех джунглях… – Он помолчал. – Это может стоить тебе жизни.
– Цена, которую я готов заплатить. – Экон выпрямился во весь рост. Камау с детства был немного выше него, но в прошлом году Экон наконец-то начал расти быстрей. Теперь они были похожи друг на друга, как отражения, и две одинаковые пары темных глаз находились ровно напротив друг друга. – Ты сам сказал прошлой ночью. Я Окоджо. Я рожден, чтобы стать воином. Это в моей крови, как и в твоей. Это в наших корнях. Кутока м'зизи, помнишь?
Камау покачал головой:
– Экон…
– Вера и стойкость. – Экон шагнул вперед. – Прошлой ночью отец Олуфеми сказал, что истинный Сын Шести обладает верой и стойкостью. Если я убью Шетани, я докажу, что обладаю и тем, и другим.
Лицо Камау стало жестче.
– Возможно, стоит напомнить тебе, что я обязан сообщать о подобном отцу Олуфеми и братьям храма.
– Кам. – Голос Экона звучал не громче шепота. – Пожалуйста.
Он не знал, было ли дело в самой просьбе или в том, как он ее произнес, но увидел, как что-то в лице Камау дрогнуло. Это было едва заметно, единственная трещинка в невидимой броне, но этого было достаточно. В этот момент Камау перестал быть каптени и даже воином – он стал просто его старшим братом. Он больше не был воином Окоджо, теперь это был Кам – мальчик, который когда-то сбегал с Эконом из спальни в храме на кухню, чтобы поздним вечером лакомиться красным виноградом и соком манго. Именно он впервые научил Экона правильно держать ханджари, он терпеливо тренировал его день за днем, пока у него не начало получаться правильно. Он был мальчиком, который как никто другой понимал, каково это – потерять обоих родителей, потому что он тоже их потерял. И это был Кам, брат, который никогда его не предаст.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?