Текст книги "Саблями крещенные"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sablyami-kreschennye-128358.jpg)
Автор книги: Богдан Сушинский
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
11
Картина, которую Мазарини застал в рабочем кабинете королевы, вполне соответствовала всему тому, что происходило в «овдовевшем» французском королевстве после смерти Людовика XIII. Королева нервно металась между окном и воинственной, закованной в латы статуей рыцаря, а живой рыцарь, вальяжно развалясь, сидел в кресле – и это в присутствии королевы! – и мрачно цедил вино из огромного серебряного кубка, удерживать в руке который было ничуть не легче, чем тяжелую провансальскую алебарду.
– Похоже, мы опять куда-то наступаем, Ваше Величество? – обратился Мазарини к королеве. На низеньком столике стояли еще два кубка, и кардинал, не раздумывая, взял один из них. – Королевский двор не поспевает за обозом уходящих за Пиренеи испанских легионеров?
Шутка была вызывающе опасной. Мазарини почувствовал это еще до того, как успел высказать ее до конца. Однако с первой же минуты дал понять принцу, что тот – всего лишь главнокомандующий, которого назначает, как, впрочем, и увольняет, королева. Именем младенствующего короля, естественно. Причем делает это не без одобрения первого министра. И что в этой войне принц, как главнокомандующий, никакого повода для восхищения своими полководческими способностями не дал.
Королева почти с ужасом взглянула вначале на первого министра, затем на усталое, землисто-серое лицо молодого полководца, и, раздраженно покачав головой, как бы говоря, что все это уже становится невыносимым, опустилась в свое высокое, обитое малиновым бархатом кресло.
– Садитесь, мессир кардинал, – сдержанно предложила она, глядя при этом прямо перед собой, возможно, на покоящийся на противоположной стене и скрытый в полумраке портрет Людовика XIII.
«На ее месте я все же заставил бы принца, как и первого министра, выслушивать меня стоя», – отметил про себя Мазарини, что, однако, не помешало ему сесть в одно из кресел. В конце концов, здесь не тронный зал, а рабочий кабинет. Существуют места, в которых королева объявляет свою королевскую, государственную волю, но ведь существуют и места, в которых эту же государственную волю вначале объявляют самой королеве.
– Мы слушаем вас, принц, – обратилась Анна Австрийская к главнокомандующему.
Де Конде умиленно посмотрел на королеву, и так, с кубком в руке, поднялся, словно собирался произнести тост.
– Я знаю, Ваше Величество, что вы и ваш первый министр сейчас будете говорить о бедности казны, волнениях крестьян и ремесленников, стонущих под бременем налогов…
– Простите, мессир, но мы сами прекрасно сможем высказать все, что считаем нужным, – поднялся Мазарини. Теперь их разделял стол. Но куда больше этого стола – взаимная, скорее ироничная, нежели злая, неприязнь. – Мало того, я могу сказать даже то, что собираетесь сказать вы. Вам опять нужны войска. Причем немедленно, и как можно больше.
Принц пригладил жиденькие русеющие усы и самодовольно ухмыльнулся.
– Вы абсолютно правы, мессир. Нужны войска. И как можно скорее. Лучше всего – нанять их в Польше, из числа казаков. Наемники под командованием полковников Сирко и Гяура показали себя истинными воинами.
– И сколько же нужно таких воинов, чтобы однажды вы явились сюда не просить солдат, а доложить, что Испания запросила мира или, по крайней мере, жаждет переговоров? – поинтересовалась королева, перебирая гроздья массивного, окаймляющего всю ее пышную грудь жемчужного колье, словно четки.
– Простите, Ваше Величество, вы не совсем верно истолковываете ход войны, – поучительно молвил принц, приняв аристократическую позу. Так, высоко подняв кубок с остатками вина, он смахивал на придворного поэта, решившего осчастливить королеву очередным благостишием. – Сейчас речь должна идти не о разгроме врага, а о том, как бы нам самим не оказаться разгромленными. Армия истощена так же, как и сама страна. Это понятно сейчас каждому офицеру.
– О, да, офицерам это понятно, – охотно признал Мазарини. – Любому вашему офицеру, мессир, все становится ясно значительно раньше и основательнее, чем любому из министров Франции. Не говоря уже о первом министре. В этом сила нашей армии. Будь ваши офицеры столь же прозорливы в делах военных, Франция уже давно чувствовала бы себя владычицей мира.
– Господа, господа! – с томным недовольством вмешалась королева, опасаясь, как бы их острый разговор не завершился более серьезной ссорой. Впрочем, сколько она помнит, беседы принца и кардинала всегда велись в подобном ключе, но в подобном же ключе иронического невосприятия друг друга они и завершались. – Давайте вместе думать над тем, что в данной ситуации стоит предпринять. Иначе думать об этом за нас начнут другие.
Эта знакомая обоим государственным мужам фраза стала уже почти традиционной для королевы, тем не менее именно она всякий раз приводила их в чувство.
– Вы правы, Ваше Величество, – мгновенно подхватил ее мысль Мазарини. – Думать должны мы. И в?!от вам первая неувядаемо-свежая мысль. Если вы, господин главнокомандующий, осознаете, что войну не то что невозможно выиграть, но невозможно даже завершить на более или менее приемлемых условиях перемирия, тогда почему вы просите у Ее Величества солдат, а не мира?
– Потому что я – главнокомандующий войсками Франции, а не временный поверенный в Испании.
– Но главнокомандующий, который категорически утверждает, что в этой войне его армия победить не способна. Что, однако, не мешает ему требовать все новые и новые полки.
– Без которых не способен победить ни один полководец мира, будь он хоть трижды Великим Моголом! [8]8
Великий Могол – титул, которым наделялись правители империи Великих Моголов, существовавшей в Индии в XVI–XIX веках. Основателем империи, как и династии, является потомок Тамерлана Захитеддин Бабур. Представители этой династии отличались особой воинственностью и жестокостью.
[Закрыть] – пафосно парировал принц де Конде.
Королева и кардинал молниеносно обменялись взглядами. При этом лицо Мазарини озарила улыбка, предвещающая очередное коварство. В то время как взгляд королевы буквально умолял: «Уймитесь, кардинал! Не то время сейчас, чтобы затевать ссору со всем родом Бурбонов! Или хотя бы объясните, к чему клоните».
– Присядьте, господа, и давайте все спокойно обсудим.
Из вежливости Мазарини позволил главнокомандующему опуститься в кресло первым. Заметив при этом, что и в венское кресло он плюхается, как в седло.
– До меня доходят слухи, что в каждом бою казаки действительно сражаются, подобно последним защитникам крепости, осажденной сарацинами. Особенно это касается полковника Гяура и степных рыцарей. Это так?
Принц прекрасно понимал, что вопрос был задан Мазарини исключительно в знак примирения. Столь же спокойный и ни к чему не обязывающий ответ помог бы им всем троим вернуться к тому, ради чего они здесь собрались.
– Особенно полковника Гяура, – сдержанно согласился де Конде.
– Мне даже сообщили, что он намеревается вступить в бой с кораблями, рейдирующими у нашего побережья.
– Да? Впервые слышу, – сухо отчеканил главнокомандующий. – Интересно, каким это образом он собирается отпугивать военные галеоны испанцев? Кавалерийскими наскоками? Нужен флот, господин первый министр. Я давно требовал, чтобы все корабли, имеющиеся у нас на Средиземном море, были переведены к северным берегам. Сейчас они нужны здесь, а не у берегов Корсики. Именно здесь и именно сейчас.
– Разве я возражал? Только смогут ли они пройти мимо Геркулесовых столбов, по блокированному испанским флотом проливу? – позволил себе примирительно улыбнуться Мазарини, словно сообщал главнокомандующему что-то очень приятное. – А казаки, как мне сообщали люди, поддерживающие связь с их командирами, имеют немалый опыт морских походов против крымских татар и даже осман. Подумайте об этом.
– Тогда тем более вам, господин первый министр, следовало бы немедленно подумать о найме нового отряда казаков.
– А, по-моему, вы опять увлеклись, господа, – вмешалась королева, до сих пор напряженно следившая за их словесной дуэлью. – Помнится, мы решили серьезно заняться подготовкой к заключению мира.
– Не одержав хотя бы одной значительной победы? – изумился теперь уже не главнокомандующий, а кардинал, только что ратовавший за то, чтобы ссору с испанцами завершить миром.
Это заставило принца по-казарменному громко расхохотаться.
– Что вас так рассмешило, мессир? – оскорбленно поинтересовался Мазарини. – Снизойти до мира, конечно, почетнее. Но мы пока что не можем позволить себе этого. Другое дело – спастись бегством от поражения за статьями мирного договора. В этом мы еще способны преуспеть. Вот мы и должны думать, как спастись этим самый «бегством», пока идальго все еще считают нас государством, а не развалиной. И выход здесь один – выиграть крупное сражение. Достаточно крупное для того, чтобы потом предъявить его испанцам в качестве аргумента, предшествующего ультиматуму.
– Первый министр прав, мессир, – усталым, почти безразличным голосом поддержала кардинала Анна Австрийская, которой хотелось поскорее прийти к какому-то окончательному решению. Хотя уже поняла, что найти такое решение сегодня не удастся.
– И мой вам совет, принц, – продолжил Мазарини, – не жалейте казаков. Спустите на испанцев этого дьявола в человеческой плоти, Гяура, не скупясь при этом на награды, а если понадобится, то и на генеральский чин.
– Речь может идти даже о чине полевого маршала?
– А почему бы и нет? – взглянул Мазарини на королеву, заручившись ее молчаливой поддержкой. – С полковником Сирко сложнее. Он дождется конца контракта и вернется на Украину. Если только дождется, поскольку стало известно, что в Польше опять становится неспокойно, и его сабли могут понадобиться если не самому королю, то уж его противникам – точно. А Гяур, похоже, способен надолго задержаться в одном из замков или поместий Франции. Не зря же на его имя уже приобретено поместье неподалеку от Шварценгрюндена.
Брови де Конде медленно поползли вверх. И не только в связи с сообщением о поместье у стен Шварценгрюндена. Просто теперь он, наконец, понял, из каких источников и по каким каналам попадает к первому министру информация о делах на фронте и доблести казаков. Ему не трудно было определить, что и в этот раз не обошлось без «личного взгляда и особого мнения» графини де Ляфер. Ей же, очевидно, принадлежит и прошение относительно генеральского чина.
– Хорошо, – резко, властно поднялся главнокомандующий. – Я брошу к вашим ногам победу, из тех, без которой терпят поражение все наши послы. Такую победу я жертвенно поднесу вам, даже не получив подкрепления.
12
«…Что касается способа ведения войны на суше, то казаки предстают лучшими пехотинцами, нежели кавалеристами; они выносливы и неутомимы, подчиняются своим предводителям, с необычным мастерством выполняют земляные работы и укрепляются не только с помощью валов, но и используя для этого свои повозки. Они настолько сильны за этими своими передвижными крепостями, крайне необходимыми в безлюдных степях, где то и дело на них нападают татары, что тысяча защищенных таким способом казаков оказывает сопротивление шести тысячам неверных, которые совсем не слазят с коней и которых задерживает любой ров, любая наименьшая преграда…» [9]9
Здесь цитируется трактат «Исследование о землях, обычаях, способах правления, происхождении и религии казаков» известного французского исследователя истории украинского казачества и путешественника, героя данного произведения Пьера де Шевалье.
[Закрыть]
Секретарь французского посольства в Польше Пьер де Шевалье отложил перо и задумчиво посмотрел в просвет между пологами шатра. Теперь солнце уже не заглядывало в походную обитель, а пробивалось почти через ее купол, наполняя сиянием и теплом.
– Вы все еще пишете, господин секретарь? – возникла в проеме шатра костлявая фигура полковника Голембского.
– Ради этого и решился пойти с вами в поход.
– Лучше полюбуйтесь утренней степью. Отсюда она видна на десяток верст. Кажется, вскочи на коня – и через час окажешься на берегу Черного моря.
Шевалье молча вышел вслед за полковником. Старый вояка прав: здесь было чем полюбоваться. Лагерь они разбивали уже поздним вечером, когда разъезды драгун сообщили, что отряд повстанцев-казаков отошел от отрогов Подольской возвышенности в степь и, судя по всему, остановился на правом берегу последней речки, за которой начиналась пожелтевшая безводная степь.
Они возводили его в спешке, после тяжелого боя с повстанцами, и Шевалье даже не успел осмотреть местность. Этот, на удивление высокий, холм, настоящую степную гору, они с полковником избрали, только исходя из канонов походного лагеря: с холма легче командовать войском и на нем же легче защищаться.
Теперь же с этой возвышенности, словно с высоты птичьего полета, Шевалье видел, как в высокой траве по-муравьиному сновали по вновь проложенным тропам польские солдаты, тащились на водопои лошадиные коновязи, гарцевали у склона извилистого оврага, будто на берегу Рубикона, драгуны дозорной десятки. Желтая степь, желтовато-синее небо, желтые склоны оврагов… И лишь где-то там, в немыслимой дали, между редкими и, очевидно, чахлыми кронами деревьев, вспыхивала на солнце дымка речного плеса. Но за ним уже властвовали заставы казаков.
– Так, мы все-таки решимся преследовать их, полковник? – поинтересовался Шевалье.
– Не терпится побывать в самой гуще сечи? – осматривал степную рощицу в подзорную трубу Голембский.
– Если уж меня потянуло в поход, то хотел бы видеть казаков в бою.
– Только казаков?
– Судьбе было угодно, чтобы я стал их историографом [10]10
Пьер Шевалье действительно считал себя историографом украинского казачества. И хотя труды его бедноваты для того, чтобы представать по-настоящему научными и серьезными, тем не менее они остаются важным свидетельством очевидца, которое и ныне почитаемо многими украинскими и зарубежными исследователями.
[Закрыть].
Голембский громоподобно расхохотался.
– Историографом этих бандитствующих голодранцев?! Мне жаль вас, майор Шевалье. Не думаю, что казаки оценят ваш труд щедрее, чем того требует кол, на который вас, как офицера на польской службе, водрузят, как только вы им попадетесь. Не думаю, что жизнеописание этого степного холопства заинтересует кого-либо в Париже. А вот рыцарская доблесть моего, как выразились бы во Франции, экспедиционного корпуса вполне стоит вашего пера. Поскольку станет страницами истории Великой Польши.
– У вас и своих историографов хватает. А у этого мятежного войска я – первый, – сдержанно объяснил Шевалье, считая, что не видит здесь предмета для спора. – Кто знает, может, это уже не просто войско, а особый народ.
– Не народ и не войско – такой ответ вас, историографа казачьего разбоя, каковым вы и войдете в историю, устроит? – довольно суховато, хотя и без особого раздражения, спросил Голембский.
– Каковым я войду в историю, этого пока не знает даже сама история. Скажите лучше, что это за холм мы отыскали посреди степи? Не кажется ли вам, что склоны его слишком симметричны, чтобы быть естественными? Да и вершина представляется мне творением скорее человеческих рук, чем божьих.
– Русичи называют эти холмы «могилами».
– Могилами? Но чьими? Казачьими?
– Попадаются и казачьи. После очередного разгрома этих шаек польскими войсками трупов обычно появляется очень много. Но данная могила, как мне кажется, осталась здесь еще со времен Аттилы. Часто они называют такие могилы «скифскими».
– То есть перед нами Страна Скифских Могил. Как считаете, можно так назвать саму Украину?
– Для названия книги прозвучит довольно загадочно. Но если бы мне дали побольше войска, я бы не только истребил все их степное отребье, но и превратил бы эти края в одну огромную скифскую могилу. Возможно, тогда Польша, наконец, вздохнула бы с облегчением и зажила нормальной жизнью, не зная постоянного страха перед этим бунтарским племенем.
Шевалье искоса взглянул на Голембского и вновь устремил свой взор вдаль. Он не впервые в Польше, но только сейчас начинал по-настояшему понимать, сколь сложными являются отношения между Польшей и Украиной, польской шляхтой и украинским дворянством, православной и католической церквами.
«А ведь, создавая свою книгу, ты до сих пор так или иначе оставался на стороне короля, на стороне Польши, – сказал себе Шевалье. – Ты слишком коронопослушен, чтобы по-настоящему понять смысл и дух казачьей вольницы, – вот что тебя губит. И еще… Работу над книгой тебе следовало бы начинать из описания бытия Запорожской Сечи, находясь в казачьих “таборах”, а не у теплых каминов французского посольства в Варшаве».
– Как считаете, полковник, повстанцы осмелятся напасть на наш лагерь?
– Вряд ли. Будь это запорожские хоругви, возможно, и решились бы. Но это повстанцы. Казаков среди них не более двух десятков. Остальные – взбунтовавшиеся подольские крестьяне и ремесленники, большинство из которых и саблю в руке держать не умеют. Косами воюют.
– Именно кос ваши драгуны, насколько я понял, больше всего опасаются, – вежливо, хотя и совершенно некстати, напомнил полковнику Пьер де Шевалье. – Просьба к вам, господин Голембский: если в ваших руках окажется кто-либо из примкнувших к мятежникам казаков, потрудитесь передать его мне. Вы отлично понимаете, насколько важно для меня общение с ними.
– Передам, но лишь на очень непродолжительное время, прежде чем вздерну.
– Об этой услуге просил вас, как помните, в своем письме и господин посол, граф де Брежи, – постарался не акцентировать внимания на этой циничной угрозе Шевалье.
– Только ради моего старого друга графа де Брежи, – напыщенно бросил полковник, – я и соглашусь на эту уступку. Эй, адъютант, коня мне!
– Вы собираетесь наступать? – взбодрился Шевалье.
– Зачем зря терять людей? Уверен, что эти разбойники постоят-постоят там, за речкой, и подадутся на Сечь, записываться в запорожцы. А мы тем временем будем укреплять свой лагерь да присматриваться к этим вашим воякам.
13
Шевалье проследил, как полковник слишком тяжеловато для профессионального военного взбирается в седло, как отчаянно галопирует в нем, переваливая костлявое туловище из стороны в сторону, и вернулся в шатер. Там он в течение получаса вдумчиво просматривал свои дорожные записи да выдержки из работ нескольких польских и турецких путешественников. То, что он создавал здесь, Шевалье тоже рассматривал лишь как предварительные наброски. Так, отдельные мысли, замечания… По-настоящему же засядет за свою книгу уже в Варшаве.
Еще раз мечтательно взглянув на желтоватое степное небо, историограф улыбнулся какой-то своей сокровенной мысли и неуверенно взялся за перо…
«…На основании всего изложенного мною о казаках, можно сделать вывод, что казаки – это всего лишь войско, повстанческие отряды… – Шевалье немного подумал, зачеркнул слово “повстанческие” и написал “отряды украинских воинов”. Однако и это определение тоже не удовлетворило его, поэтому он вывел: – Это всего лишь войско, а не народ, как считают многие. Больше всего их можно сравнить с вольными стрелками, порожденными некогда во Франции Карлом VII из набранных со всех земель французского королевства и способных носить оружие. По первому зову короля они обязаны были явиться в определенное для сбора место и принимать участие в войне. За это их освобождали от всех налогов и повинностей. Казаки, из тех, которые служат польскому королю, тоже набраны и навербованы из Руси, Волыни и Подолии; они владеют многими вольностями и привилегиями, поэтому тоже обязаны отправляться туда, куда им прикажут…»
Он прервал работу и откинулся на спинку походного кресла.
«Увидит ли когда-нибудь свет это твое летописание? – с тоской подумал он. – Стоит ли оно того, чтобы обрести очертания и дух книги и оказаться на полке рядом с трудами античных авторов, а также Шекспира, Венсана… [11]11
Вуатюр Венсан – модный в то время салонный парижский поэт, член Французской академии.
[Закрыть] Кто знает, вдруг тебе вообще не следовало браться за это?»
Смущало Шевалье и то, что, как ему стало известно, военной славой и бытом казаков настойчиво интересуется другой француз, инженер де Боплан. Но Боплан длительное время живет в Украине и даже построил почти рядом с Сечью крепость. Ему легче. Если книгу [12]12
Книга французского фортификатора и путешественника де Боплана «Описание Украины» впервые была опубликована в Руане (Франция) в 1650 году, то есть спустя три года после описываемых событий. Исследователи утверждают, что в более поздних своих работах Шевалье пользовался этой книгой как первоисточником, о чем свидетельствуют некоторые фактические и даже текстовые заимствования.
[Закрыть] Боплана и постигнет неудача, то на этой земле останутся десятки возведенных им крепостей и замков, которыми инженер восславит не только себя, но и все искусство французских фортификаторов. Древнее искусство, которому завидуют мастера многих стран.
«А что оставишь миру ты, бродячий историограф и философ? Но, с другой стороны, у тебя нет выбора, – жестко внушил себе Шевалье. – Ведь понятно, что тебе не дано – тебе уже вообще не дано – когда-либо создать проект крепости или замка, поразить Париж трагедией, за право постановки которой передерутся лучшие театры Европы; возглавить войско, выступившее против испанцев или осман. Единственное, что ты можешь оставить – что ты, в самом деле, пока еще способен создать и оставить после себя, – так это свои записки о Стране Скифских Могил. Но тогда какого дьявола ты пытаешься испытывать судьбу? Сиди и работай! Денно и нощно работай! И да озарит тебя звезда вечного путника».
14
– Госпожа графиня, Коронный Карлик уже явился, он здесь, у наших ворот!
Клавдия д’Оранж чуть приподняла голову, но остальная часть тела, зажатая телами драгун-шведов, отданных ей королевой Марией Гонзагой в телохранители, все еще оставалась во власти двух предававшихся экстазу любви мужчин, и силы для того, чтобы что-либо ответить служанке, у нее уже не хватало.
– Вы слышите меня, госпожа графиня? – насторожилась служанка, и по силуэту ее, вырисовывающемуся на фоне занавеси из красного китайского шелка, д’Оранж проследила, как девушка вцепилась в ткань руками и даже уткнулась в нее лицом, хотя голос по-заговорщицки приглушила.
– Встреть его. Встреть и задержи, – почти простонала графиня, припадая к холодному плечу белокурого любовника, к которому была обращена лицом. Жаркое дыхание второго она слышала у себя на шее, и вцепившиеся в нее руки вот-вот должны были растерзать ее грудь. Но только одного опасалась она сейчас – как бы этот скандинавский изверг не вгрызся своими по-слоновьи белыми, крепкими зубами ей в шею.
– Все, все! – озлобленно, словно подвергшаяся нападению двух залетных самцов львица, прорычала она, пытаясь вырваться из объятий рассвирепевших готландских красавцев. – Оставьте меня, иначе прикажу повесить вас в этой же спальне.
Узнав, какому унижению подверглась д’Оранж после неудавшегося покушения на Диану де Ляфер, королева сказала: «Теперь-то вам уж точно не обойтись без надежных телохранителей. Двух шведов-лейбгвардейцев вам хватит? – и, хитровато прищурившись, кокетливо, почти шепотом, добавила: – Неутомимы и молчаливы, как и подобает тело-хранителям…»
Это свое «тело-хранителям» королева произнесла с таким скабрезным подтекстом, что д’Оранж поневоле зарделась. Однако на самом деле ни очевидный смысл, ни подтекст сути этих королевских гвардейцев не соответствовали. Поскольку на самом деле они оказались хладнокровными и неутомимыми телотерзателями.
«Но ведь именно это королева, очевидно, имела в виду, – подумала д’Оранж после первой проведенной с ними ночи. – Для Ее Величества это такая же истина, как и для меня. Просто я не сразу уловила смысл сказанных ею слов».
– Да оставьте же меня, – уже не приказывала, а молила графиня. И все же сдалась, уступила, понимая, что не в состоянии погасить порыв того бешеного сладострастия, с которым норманны завершали терзание ее тела.
Наконец они оба поднялись и спокойно, не спеша, пошли в соседнюю комнатку – презрительно-безразличные к ней, ослепительно-молодые и сильные.
Графиня посмотрела им вслед глазами неудовлетворенной волчицы, неожиданно оставленной так и не подравшимися между собой молодыми самцами. Во взгляде ее было столько же тоски, сколько и алчности.
Направляясь в соседнюю комнатку к остывающей ванне, Клавдия критически осмотрела свою предательски стареющую грудь, складки жира на животе и располневшие ноги с пожелтевшими разбухшими венами.
– А ведь ты еще не рожала, – д’Оранж привыкла говорить с собой вслух. Это было обратной стороной столь оберегаемых ею одиночества и замкнутости. – Если так пойдет и дальше, в памяти аристократической Варшавы ты останешься как любовница Коронного Карлика. Только и всего. Устраивает тебя такая молва? Ни черта она тебя не устраивает, блистательная графиня д’Оранж. Но здесь тебе не Париж. В этом отстойнике азиатства не так уж много мужчин, способных содержать тебя не то что в ореоле «дамы сердца», но хотя бы в ранге тайной любовницы. Отечество коронных карликов, – бормотала она, с блаженством погружаясь в завезенную из Пруссии медную ванну, редкостную для польской столицы роскошь.
– Он в прихожей, – заглянула в дверь служанка. Голос испуганный, глазки масленые, грудь оттопырена. Ее бы в постель этих норманнов, этих неуемных телотерзателей.
– Впусти его в ночной будуар, Эльжбетта. Он знает, как вести себя, – устало пролепетала графиня. – Отстойник азиатства – вот что такое современная Варшава. Рассадник гнусных коронных карликов.
– Простите, госпожа?
– Ты не способна постичь этого, азиатка, – незло, томно, словно изысканной вежливостью, одарила ее словами д’Оранж. – Подошли бы тебе мои шведы, мерзавка?
«Мерзавке» едва исполнилось девятнадцать, и вряд ли она понимала, что скрывалось за этим ее «подошли бы тебе?».
– Что вы, госпожа графиня?! – таращит та глаза-маслины, обеими руками ощупывая свои предательски возбуждающиеся груди. – Храни меня от мужчин матерь-заступница!
– Знаю, что подошли бы, мерзавка. Разве не ими, не их мужской силой, ты бредишь лунными ночами, черно завидуя мне при этом? Однако тебе не дано. А посему – пошла вон!
Д’Оранж все опротивело. Ей хотелось в Париж, в Фонтенбло, в будуар маркизы Дельпомас. От жизни, от судьбы требуется ей не так уж и много: только бы переступить границу Франции да убедиться, что под ногами благословенная земля родины – и ничего больше. Дальше все будет, как должно быть во Франции.
«Он знает, как вести себя», – сказала графиня о Коронном Карлике. Иных объяснений служанке и не понадобилось.
Графиня слышала, как тайный советник вошел в ночной будуар. Вновь, в сотый раз, осмотрел ее странное, приподнятое одним краем и прибитое к стене «полустоячее» ложе. То самое, в котором графиня предавалась нежностям с двумя, а иногда и с тремя гвардейцами, навещавшими ее задолго до «подаренных» королевой шведов, и в предназначении которого у Коронного Карлика не возникало никаких сомнении. И начал медленно раздеваться.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?