Текст книги "Сулажин. [книга-осьминог]"
Автор книги: Борис Акунин
Жанр: Классическая проза, Классика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Часть четвертая
ветвь вторая
Нет, рассказывать о том, что я собираюсь замочить большого бандюгана, конечно, было нельзя. Зачем делать Льва Львовича соучастником убийства? И вообще, мало ли кто подслушает. А вот спросить о том, что меня беспокоит, пожалуй, стоило.
– А вот если тебе нужно спасти самого дорогого человека… Ну или не спасти, а сделать счастливым… Но ради этого придется пойти на преступление… Короче, вы бы так поступили или нет?
– Уточни, пожалуйста, условия задачи, – попросил Лев Львович. Одно из его самых ценных качеств – он никогда не спрашивает лишнего. Только по делу. – Так все-таки спасти или сделать счастливым? И о каком преступлении идет речь – о мелком правонарушении или о настоящем злодействе?
– …Ладно. Всё нормально. До свидания.
Не первый раз такое происходило. Спросишь о чем-нибудь важном – Лев Львович задает встречный вопрос. В результате получается, что ответ ты находишь сам.
Я сначала скис. Но потом сказал себе: во-первых, обратной дороги уже нет, деньги переведены. А во-вторых, может, никакого звонка Льву Львовичу и не было. С сулажином не разберешь.
Но задуматься задумался.
Моей жизни не жалко. Сколько ее осталось? Все равно одно название. Фиксера тоже не жалко. После Ланиного ухода я проверил – позвонил знакомым ребятам из отдела по борьбе с оргпреступностью. Не наврал мой «ангел смерти»: скотина этот Фиксер, каких мало. Обеспечить сыну будущее – счастье, о котором я и не мечтал. Что ж меня так ломает?
Я не смерти боялся. Как ни странно, этот страх, сводивший меня с ума последние две недели, теперь, когда смерть придвинулась вплотную, куда-то подевался. Если честно, я думал про близкий конец даже с каким-то если не удовольствием, то облегчением.
«Сделаю два хороших дела: помогу сыну и уничтожу сволочь, – повторял я себе в тысячный раз. – Плюс к тому решу личный вопрос – умру быстро и красиво. В чем же засада? Заповедь “не убий” я на войне преспокойно нарушал. И хрен ли мне в заповедях?»
В Бога я отродясь не верил, в церковь не ходил. Когда узнал свой диагноз, с перепугу понесся в храм заказывать молитву о здравии раба Божьего Николая. Стыдно вспомнить. Хорошо, дьякон или кто он там вправил мне мозги. «Крещеный?» – спрашивает. Нет. Ну он меня и попер. Церковь, говорит, только за крещеных молитвы возносит. На фига такая церковь, которая Бога только за своих просит? Это мафия какая-то, закрытый клуб.
В конце концов я понял, в чем моя проблема.
«Ангел смерти» сделал мне подарок, а я, как старуха из сказки про золотую рыбку, возжелал большего. Не только помочь сыну и избавиться от медленного, мучительного умирания, но, коли уж я ухожу красиво, захотелось уйти совсем чистым. Это была не осознанная мысль, а чувство, которое еще требовалось оформить в слова.
Я попробовал.
Жизнь я прожил так себе. Мягко говоря. Сам в грязи повалялся, других ею забрызгал. Проливал свою и чужую кровь. Химичил, пакостничал по мелочи, а несколько раз по-крупному. Цапал что плохо лежит, и своя рубаха мне была всегда ближе к телу. Потому и загибаюсь от рака в полном одиночестве, если не считать Льва Львовича, который и не живой человек вовсе, а просто голос в телефонной трубке.
Короче, жил так, как будто никогда не умру. А умирать, оказывается, надо. Но таким грязным – неохота. Не знаю почему.
Например, что если церковь с попами – фигня, а Бог все-таки есть? Скажет: «Ты зачем, Коля, за Меня решил судьбу раба Моего Фиксера? У Меня на него Свои планы были. И на Тебя, между прочим, тоже. Нехорошо, Коля».
Вот до каких идиотских мыслей я в конце концов докатился. Самому смешно стало. Я и засмеялся. Один, в пустой квартире, стоял перед зеркалом и покатывался.
Отсмеялся – будто груз сбросил. Это называется «катарсис». Очистка души и мозгов от мусора.
Избавившись от глупых мыслей, сосредоточился на подготовке. Лана оставила мне целое досье, и я внимательно его изучил.
Добраться до Фиксера действительно было трудно. Обычному киллеру даже невозможно.
ВИП-посредник жил в загородном доме, куда не то что проникнуть – незаметно приблизиться нереально. Из своего логова Фиксер высовывался только для деловых встреч. Никогда в дневное время, чтоб не угодить в пробку. Самое милое дело – угрохать человека, когда он застрянет в потоке машин. Никакая охрана не спасет. Но Фиксер все встречи назначал только поздно вечером или ночью, гонял с мигалкой на бешеной скорости. Даже на красный свет не останавливался.
Все рандеву у него происходили в местах, куда обычной публике доступа нет. Подход непременно «снайпер-пруф». Эта тортилла высовывалась из своего панциря только на несколько секунд – прошмыгнуть от бронированного лимузина до дверей. Вот единственный шанс, когда объекта было возможно достать. Человек с быстрой реакцией и твердой рукой в такой момент теоретически мог бы подобраться к Фиксеру и выстрелить, но на этом для убийцы всё бы и закончилось. «Решальщика» неотступно сопровождали два телохранителя, и при переходе машина – подъезд оба были в режиме боевой готовности: при малейшем признаке опасности открыли бы огонь. Парни эти были в высшей степени серьезные. Убийца Фиксера гарантированно становился заодно и самоубийцей. Никто из профессионалов в такой хоккей играть бы не стал. Я – охотно.
Два дня я ждал и готовился. С утра бегал километров десять по Кузьминскому парку, тренировался не на выносливость (она не понадобится), а на реакцию. Для этого есть классное упражнение. Под секундомер, на предельной скорости, дуешь зигзагами между деревьев. Задел хоть одно плечом – незачет. Начинай снова.
Дома не знаю сколько тысяч раз, до полного автоматизма, выполнял одно и то же нехитрое упражнение. Почему-то в служебном кителе – так велела Лана, ничего не объясняя.
Она позвонила на третий день утром. Сказала: «Вечером. Ты готов?» – «Более чем». Тогда она сказала, где и во сколько меня будет ждать машина. Явиться надлежало в полицейской форме.
Сразу после этого я набрал Вику. Сказал, что хочу повидать сына.
Эта тоже спросила: «А ты готов?» Но смысл был другой. Она поставила мне условие: встреча с Лёшкой – сто баксов. Такая уж она, Вика. И некого винить – сам выбирал. Зато красивая.
– Более чем, – ответил я и этой.
Она деловито:
– Сейчас одену его, и едем. А то сижу, ни шиша денег нет.
У нее никогда денег нет. Не задерживаются.
Встретились, где обычно. На Таганке. Вика вылезла из бывшей моей тачки одна, Лёшку оставила внутри. Хотела убедиться, не наврал ли я насчет бабок.
Я показал ей целый веер зелени. Глаза у Вики заблестели.
– Откуда?
– Разбогател.
И я рассказал ей про завещание, а сам смотрел на Лёшку. Он приплюснул нос к стеклу, помахивал ручонкой робко – чтоб мать не увидела.
Мне вдруг жутко захотелось потратить один патрон на эту суку, тем более пистолет был с собой. Даже испугался.
– Там еще вот какой пункт есть, в завещании, – сказал я, придумав это только сейчас. (Надо будет снова заехать к нотариусу и вставить). – Если Лёшка станет жить и воспитываться у Тамары, с усыновлением и всеми делами, ты до его совершеннолетия будешь получать по две тысячи в месяц.
Тамара – ее сестра. На дух меня не переносит, но баба хорошая. И муж ее, Стас, тоже нормальный. Главное, Лёшке у них всегда нравилось. Там трое двоюродных, вместе расти веселей. А то Вика можно представить, что из парня сделает.
– Ага, щас. Так я сына и отдам! – фыркнула Вика, но глаза сверкнули.
Отдаст. Без вопросов.
– Гляди, тебе решать. – Я пожал плечами. – Воспитывай сама и получай тысячу.
– Ты говоришь так, будто помираешь прямо сегодня. – Она наморщила лоб. Не могла въехать, что означают все эти чудеса. – Чё с тобой, Николай? Тебе же вроде еще три месяца врачи обещают? Главное, откуда столько бабок? Натворил чего?
– Не бойся. Всё чисто. Деньги берешь? Здесь тройная плата.
Она цапнула у меня купюры.
– Ладно. Тогда можешь привезти Лёшку в шесть.
Мы хорошо погуляли. Поели отравы в фастфуде, поорали в зале игровых автоматов, накупили солдатиков в магазине для коллекционеров.
Я сказал, что скоро он станет жить у тети Тамары. Мама будет приходить к нему в гости.
– А ты? – спросил Лёшка, помолчав. Он для шестилетнего пацана вообще молчаливый. – Теперь ты тоже будешь ко мне приходить? К тете Тамаре ведь можно?
– Пойдем мороженого купим, – сказал я.
Я никогда его не целовал, даже когда вместе жили. Считаю, это неправильно. Если дочка – нормально, а мужика лишними нежностями портить незачем. И сейчас не стал. Только по головенке погладил, когда прощались.
Ну и всё. С жизнью – всё.
В назначенном месте, в назначенное время я сел к Лане в машину. Машина была другая, простенькая, с запыленными до полной нечитаемости номерами.
Только теперь я узнал, зачем понадобилась полицейская форма.
– У него в полдвенадцатого встреча на Никитской, в закрытом клубе. – Лана смотрела перед собой, правую руку держала на рычаге передач. – Это рядом с посольством. Фиксер вылезет из машины, тротуар там шириной метров пять. У тебя будет две секунды, максимум три.
– А где я буду?
– В будке постового, который дежурит перед посольством.
– Куда денется настоящий постовой?
– Просто уйдет. Ему заплатили хорошие бабки.
Я удивился:
– Наверно, очень хорошие. Ведь парня объявят в розыск.
– Триста штук баксов, если тебе интересно. – Она аккуратно притормозила на желтый свет. – Только из будки стрелять нельзя. Далековато для меткого выстрела. И темно. Опять же Фиксера с двух сторон будут охранники прикрывать.
– Как же тогда?
– «Крестного отца» смотрел? Принцип тот же. Только у нас не Америка, всё по-взрослому.
И она объяснила.
Перед тем, как высадить меня, Лана спросила:
– Можно… Можно я тебя поцелую?
И голос дрогнул.
Вот ведь извращенка. Ангел, блин, смерти.
Я сказал, куда именно она может меня поцеловать, и вышел. Машина тут же отъехала, а я направился к будке. Было двадцать минут двенадцатого.
– Всё, сержант, сдавай пост.
Молодой парень глядел на меня, нервно кусая нижнюю губу. И что-то жалко мне стало его, сучонка.
– Тебя, поди, обещали переправить в надежное место? – спросил я.
– Ну.
Он смотрел настороженно, будто ожидал подвоха.
– Послушай моего совета. Просто возьми и исчезни. Навсегда. Главное – домой не суйся. Замочат они тебя, сто пудов.
Сержант захлопал ресницами.
– Мне деньги забрать надо. Они дома!
– Ну, решай сам, что тебе дороже – жизнь или бабки. Всё, исчезни.
Я слегка подтолкнул его и залез в будку. Сержант, оглядываясь, быстро пошел прочь.
До момента, когда появился кортеж, я успел исполнить ключевое упражнение сто одиннадцать раз. С короткими паузами.
Первый автомобиль, взвизгнув тормозами, встал по ту сторону от входа в клуб; второй – «шестисотый» с включенной мигалкой – прямо напротив двери; замыкающий «крузер» – у ограды посольства.
К нему-то я и направился.
– Остановка запрещена. Проезжайте!
И помахал рукой. Это было важно – держать руки на виду. А то двухметровый верзила, выскочивший из задней дверцы джипа, уже в карман полез.
Из передней машины тоже вылез охранник. И застыл возле «Мерседеса» – не открывал шефу дверцу, пока я не отойду.
– Одна минута, и отъедем, командир, – сказал двухметровый. – Не нервничай.
– А я не нервничаю. Я службу выполняю. Здесь посольство. Не положено.
Я изображал ментокозла, который рад случаю скрасить скучное дежурство. Набычился, расставил ноги – типа не отступлюсь, с места меня не сдвинешь. Только не забывал демонстрировать пустые руки, а то второй телохранитель тоже впился в меня взглядом, полез щупать себе подмышку.
В лимузине чуть приспустилось заднее стекло. Мягкий голос прокартавил:
– Макс, уже ‘еши эту п’облему века. Меня люди ждут.
Верзила левой рукой (правая осталась на рукоятке) достал из нагрудного кармана купюру.
– Плата за минуту парковки.
Я огляделся, как это сделал бы всякий мент в такой ситуации. Быстро цапнул бумажку.
– Ты чего? Тут камера… Одна минута, ребят. А то мне влетит. Эти (я кивнул на посольство) жалобу накатают.
– Давай-давай, топай. Сейчас отъедем.
Только когда я повернулся спиной и двинулся назад, к будке – и то не сразу, а через пару секунд, охранник тронулся с места.
Я неторопливо спрятал деньги в правый карман. Потом исполнил упражнение.
Мгновенный разворот на каблуке. Пистолет уже в руке. Он плоский, легкий. Шесть специальных пуль. При попадании раскрываются лепестками, внутри яд. Неважно, куда попадет – результат гарантирован.
Фиксер как раз вылезал из машины, даже еще не распрямился.
Реакция у него тоже была неплохая. Успел повернуть голову, даже разинуть рот, будто готовясь проглотить пулю – ствол был направлен ему прямо в пасть.
Я чуть дернул рукой. От крыши автомобиля брызнули искры. Фиксер чуть присел.
Хваленые телохранители меня разочаровали. Пока они вынимали свои пушки, я запросто успел бы шмальнуть еще минимум трижды: разок для верности в клиента и по разу в каждого из них. Потом дунул бы через дорогу красивыми зигзагами. Перемахнул через ограду особняка напротив. Пока из джипов вылезли бы остальные, меня б и след простыл.
Я, улыбаясь, навел дуло на своего долговязого знакомого.
Ну давай уже, дылда, стреляй.
Сейчас будет больно, эту боль не заглушит даже сулажин. Но всё быстро кончится. И я, чище первого снега, окажусь там, где меня встретит Бог.
Если Он, конечно, есть.
☛ ВЕРДИКТ
Цепочка решений, которые Вы принимали в пунктах разветвления сюжета, определилась формулой Вашего подсознания и складом Вашей личности. В результате получился жанр и финал, который позволяет предположить о Вас следующее.
Вы – скорее человек действия, а не рефлексии. Вы не боитесь новизны и эксперимента. Вы способны резко менять свою жизнь. Не любите монотонности и рутины. Любите приключения и имеете некоторую склонность к авантюризму.
В сложных ситуациях Вы склонны идти напролом и нередко совершаете ошибки. Вы бываете конфликтны, довольно часто ссоритесь с людьми.
Делать важные дела Вам лучше в одиночку, а не в команде.
Вы умеете радоваться жизни и скорее оптимист, чем пессимист.
Если психологический портрет получился не похож, вспомните, в каком пункте Вы колебались, вернитесь туда и пройдите по другой ветке.
Часть четвертая
ветвь третья
Я решил сесть к нахалу. Потому что нахалы удачливы, а удача сегодня мне была очень нужна.
– На Малую Дмитровку. Пятьсот. Без торговли.
– Хрен с тобой. Грузись. – Но едва мы отъехали, водила объявил: – Компания «Бомбила лимитед» предоставляет дополнительную услугу по желанию клиента. Предсказываю судьбу по руке. Пассажир накидывает две сотни и получает прогноз на будущее.
– Отстань, а? – сказал я.
– Не жидись. Ехать будет веселее. – Парень ловко обошел автобус, увернулся от встречного грузовика и засмеялся, когда его злобно обдудели. – Я между прочим, не туфту гоню. Учился. Просто покажь ладоху, я введу данные во внутренний компьютер, – он постукал себя по лбу, – и к моменту высадки пассажира результат будет готов.
Кажется, я совершил ошибку. Надо было садиться к молчаливому кавказцу.
– Окей. Но одно условие. Твой компьютер работает молча.
– Ноу проблем.
Водила изобразил, что зашивает себе губы ниткой. Я сунул ему под нос ладонь. С полминуты разглядывал мою руку.
– Ты за дорогой-то следи!
– У меня локаторы. Как у летучей мыши… Солидная вещь, – одобрил болтун мою ладонь. – Впечатляют мозоли на ребре. Каратист?
– Мы же договорились – едем молча.
Он вздохнул.
– Тогда не две сотни, а три. За стресс. Ладно, данные введены и обрабатываются.
Мы выехали на Рязанку и сразу встали. Время было двенадцатый час, машин – прорва. Я еще и поэтому не стал обзаводиться колесами, когда поселился в спальном Выхине. На метро быстрей. Но сейчас торопиться было особенно некуда. Пару часов назад я позвонил Полухину, попросил его выяснить всё что можно про Громова и «Подготовительные курсы» на Малой Дмитровке. Сказал, пока не хочу морочить голову подробностями, потому что скорее всего это пустышка, но может оказаться и след. Все вопросы – потом.
Полухин позвонил, когда мы подползали к Марксистской. Я сразу понял – он с уловом. Потому что начал он с расспросов: почему я заинтересовался Громовым, что связывает Громова с убитой и всякое такое. Я ответил только на последний вопрос: «Где ты?»
– Снял тачку. Еду к тебе. Всё расскажу. Сейчас не могу. Могу только слушать. Выкладывай. Сэкономим время.
– Не хочешь при водиле? Понял… Значит, так. Я тебе долго не звонил, потому что ларчик оказался с секретом. Громов – военный пенсионер, подполковник. Три года в отставке. Но для отставника живет шикарно. Квартирка на Пречистенке, загородный дом, ездит на «порше». Ребята из налоговой полиции кинули справку: Громов этот за пару лет получил в дарственную шесть объектов недвижимости. И все продал. Интересная хрень?
– Очень. – Я покосился на шофера. Неохота было при постороннем задавать уточняющие вопросы. – А что за служба была? Ну, у этого?
Вспомнилось, как Громов говорил, что в прежней своей жизни не раз находился у порога смерти.
– Вопрос в точку! – Полухин понизил голос. – Я чего так долго провозился-то… В открытом доступе сведений почти ноль. Написано «служба в горячих точках», правительственные награды – и больше ничего. Так бывает, когда человек был под секретностью, в спецподразделениях. Но ты знаешь, у меня везде контакты, за это и начальство ценит. Позвонил ребятам не скажу откуда, попросил по-хорошему…
Он умолк.
– Ну?
– Короче, Громов – точно наш клиент. Невойсковые операции против боевиков и террористов. Навыки контрдиверсионной деятельности. Спецсредства, все дела, понял?
– Понял.
Мне сделалось хорошо и спокойно. Я всё ехал и со страхом прислушивался к себе – не начнет ли подкрадываться боль? Голова работала четко, руки не дрожали. Капли Льва Львовича помогли, а сулажин вроде бы все равно действовал. Продержаться бы еще чуть-чуть. Я на финишной прямой.
– Ты хоть намекни, наводку дай, – попросил Полухин. – На чем ты этого Громова зацепил?
– Сейчас не могу. Приеду – всё объясню. Главное – ничего сейчас не предпринимай. Можешь напортить.
– Я хотел ребят послать к Громову на квартиру и на курсы эти.
– Мать твою, Полухин! – зашипел я. – Ты можешь потерпеть до моего приезда? Говорю тебе, всё испортишь!
– Ясно. Что ничего не ясно.
Он обиженно засопел. Ход его мыслей был мне понятен.
– Если ты думаешь, что я хочу у тебя из-под носа раскрытие увести и на себя записать, ты кретин, – сказал я, наплевав на водилу. Пускай думает, что хочет. – Прикинь, Полухин, на кой мне в моем положении эти гребаные лавры? Слово даю: приеду – сразу к тебе.
– …Ладно, жду.
Вот и жди, подумал я.
– С бабой что-нибудь выяснил?
– С Каратаевой так… – Было слышно, как он зашелестел блокнотом. – Нигде не работала. Полгода назад развелась. Продала большую квартиру на Патриарших, купила студио в том же районе.
– Близкие родственники? Наследники?
– Никого.
Больше мне от Полухина ничего не требовалось.
– Всё, не могу больше говорить.
И разъединился.
У водителя глаза так и горели. На дорогу он теперь вообще не смотрел. Надо было от него отрываться. И вообще торопиться. Марксистская стояла вмертвую. На метро до Малой Дмитровки я доберусь вдвое быстрее.
– Всё, шеф. Соскакиваю. Держи свои пятьсот.
– А за гадание? Компьютер работал, я по-честному молчал. Гони триста и слушай прогноз.
– Некогда. Нá триста. Счастливо.
Он крикнул, когда я уже вылезал:
– Погоди секунду! Я коротко! Самое главное! Всё у тебя будет нормально. Планы исполнятся. Жить будешь долго.
– Ага. Так я и думал.
Если б я не знал о том, что Громов – спец по контрдиверсионной деятельности (а это все равно что по диверсионной), от нетерпения мог бы совершить непростительную ошибку. Попер бы напролом, не ожидая серьезного сопротивления. И скорее всего нарвался бы. Но кто предупрежден, тот вооружен.
Я припомнил упругую скупость движений Громова, уверенный блеск глаз, поджарость фигуры. Это всё приметы человека, который знает свою силу. Я тоже знаю свою силу. И у меня есть важное преимущество: Громов меня не ждет. Во всяком случае, так быстро.
«Порше» во дворе не было. Плохо. Но когда я позвонил в дверь, мне ответили. Ассистент был на месте.
– Это я, Зайцев, – сказал я. – Откройте, пожалуйста.
Если бы ассистент хоть секунду промедлил, это означало бы, что мое появление его насторожило и что он скорее всего соучастник. На этот случай я приготовился вышибить дверь. Она была обычная, неармированная и к тому же распахивалась внутрь. Но ассистент сказал «Здравствуйте», и сезам открылся. Удивления в голосе не прозвучало. Должно быть, чокнутые громовские пациенты нередко являются сюда в неурочное время.
Бритый ждал меня внизу лестницы.
– Учителя нет, он обычно приезжает к пяти. Но я могу вас с ним связать. Вчера вы ушли не попрощавшись, и он не успел дать вам номер своего теле…
Я нанес короткий удар. Завернул скрючившемуся ассистенту руку. Затащил в комнату, усадил.
– Делай, что говорю. Иначе – извини. Будет очень больно.
Выпученные глаза уставились вверх, на приставленный ко лбу электрошокер. Потом взгляд переместился на меня.
– Вы только не нервничайте. Я сделаю всё, что вы скажете.
Мороженый он был какой-то, этот парень. Или привык иметь дело с психами.
– Звони Громову. Скажи, чтобы срочно приехал. Случилось ЧП. Скажи, кто-то был в его кабинете и рылся в бумагах.
– Зачем вы меня ударили? – с кроткой укоризной произнес ассистент. – И лгать тоже лишнее. Если б вы сказали, что вам плохо и вы хотите видеть Учителя, он и так бросил бы все дела и немедленно приехал. Для него нет ничего важнее пациентов.
Я слегка отодвинул руку и дал в воздух короткий разряд.
– Делай, как говорю!
– Хорошо-хорошо. Позволите?
Взял со стола телефон, набрал номер.
– Учитель, не могли бы вы приехать. Прямо сейчас. Случилось ЧП. Кто-то был в вашем кабинете и рылся в бумагах.
Я обнимал ассистента за плечо. Крепко. И прижимался к нему щекой, чтобы слышать голос Громова.
– Интересные дела. Полицию вызывать не вздумай. Еду, – сказали в трубке.
«Через сколько будете?» – шепнул я в ухо ассистенту.
– Через сколько будете?
– Минут через пятнадцать-двадцать.
Когда разговор закончился, я привязал ассистента к креслу и залепил ему рот.
– Сиди смирно. Целее будешь.
Позвонил Полухину. Извинился, что долго еду – пробка. Он спросил, где я. Предложил подослать патрульную машину с мигалкой. Не надо, ответил я. Сейчас сяду на метро. Максимум через полчаса жди.
Всё шло превосходно. Никаких трех месяцев у меня не будет. Всё закончится сегодня. Но как закончится!
На мониторе видеонаблюдения просматривался весь двор. Значит, как я вчера садился в «ауди», тоже было видно. Но Громов находился в гостиной, со своими пациентами. Стало быть, это ассистент ему доложил, с кем уехала Лана. Соучастник?
– Хороший у вас тут бизнес, – сказал я залепленному. – Выгодный. Ты за процент работаешь или как?
Он таращился на меня, хлопал глазами. Тратить время на кильку, когда в сети плыла акула, было лень. Грохнуть заодно этого лысого или нет, я пока не решил. Как сердце подскажет.
Глаза ассистента скосились на монитор.
Приехал, гад.
Громов вылез из «порше», подошел. Очень крупно, с искажением, на экране появилось его лицо с озабоченно сдвинутыми бровями. Меня затрясло от ненависти.
Бесшумно ступая, я вышел в коридор и спрятался за угол.
– Влад! Это я! – Быстрые, легкие шаги на лестнице. – Ты у себя или…?
Тррр! – хищно, как гремучая змея, протрещал электрошокер. Второй разряд всаживать в заваливающегося Громова было уже лишнее. Но я не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии.
Теперь они сидели на стульях рядышком, как шерочка с машерочкой. Рот Громову я тоже залепил. На моем судебном процессе не будет ни адвокатов, ни последнего слова обвиняемого. Право голоса имеет только один человек – я. Прокурор, судья и палач в одном лице.
Давать Громову слово я не собирался. Этот златоуст, мастер нейролингвистического программирования, стал бы выворачиваться, заморочил бы мне голову, зародил сомнение. Не было у меня на это ни времени, ни сил. Уже несколько минут я ощущал какое-то шевеление в желудке. Как будто начинала распрямляться сжатая до отказа пружина. Скрученная из колючей проволоки.
Ничего, дело шло к концу.
– Очухался? – сказал я, когда Громов начал мигать и щуриться. – Я мог тебя убить сразу. Но хочу, чтобы ты понял, кто тебя отправляет на тот свет. И за что. А еще я хочу, чтоб ты потрясся перед концом. Как тряслась Лана. Она знала, что ты за человек. И что ей не спастись.
Громов замычал, мотая головой. Мне понравилось, как он пучит глаза. Не хочет умирать, сволочь.
Я изложил ему всю нехитрую дедукцию – чтоб не воображал, будто он умнее всех на свете.
– Лана мне ничего толком не рассказала. Не успела. Но тебе со мной не повезло, повелитель больных душ. Ты зря не призадумался над моей анкетой. Я же написал там: «профессия – следователь». Или ты думал, что я от страха растерял все свои навыки?
Опять он попытался что-то сказать, задвигал бровями. Любо-дорого посмотреть. Если б только не шипастая пружина в животе – она вела себя всё агрессивней.
– Я тебе скажу, как было дело. У Ланы в жизни случилась какая-то беда. Может быть, тяжелый развод или еще что-то. Она была в депрессии, на грани самоубийства. – (Это я не домыслил – вспомнил, как она сказала «надо было самой».) – Испугалась, записалась к тебе на курсы. И попала на крючок. Ты ведь никого не выпускаешь. Ты вертишь людьми, как куклами. Не от страха смерти ты их избавляешь, а от имущества. Подбираешь только одиноких, у кого нет наследников. И потом выкручиваешь им мозги – чтоб они из благодарности перевели на тебя недвижимость. Мычи, мычи! – Я засмеялся, вдавливая кулак в живот, чтоб было не так больно. – Лана раскусила тебя и опомнилась, но было уже поздно. Ты уже не мог ее отпустить. Она ухватилась за меня, как утопающий за соломинку. Ей вообразилось, что парень с широкими плечами и рожей в шрамах может быть защитой от тебя. Ты тоже этого испугался. Вот и поставил точку. Заряд прозрачной взрывчатки на дверцу – и проблема снята, да?
Громов на несколько секунд закрыл глаза. Понял, что не выкрутится.
«Ах, Лана, Лана, – думал я. – Почему ты мне не доверилась? Пусть я полупокойник, но я бы успел тебя спасти. А теперь мне остается только отомстить…»
Я вынул из-за пояса пистолет, военный трофей. Щелкнул предохранителем. Глаза убийцы открылись. Они напряженно смотрели на меня.
– Ммы-ммы-ммы, – сказал Громов.
– Ладно. Я сниму скотч. На две секунды. Чтоб ты мог ответить мне на один вопрос. От этого будет зависеть еще одна жизнь. Твой обсосок, – я показал дулом на ассистента, – знал, что ты собираешься убить Лану?
До этого момента ассистент сидел тише мышки, только глазами хлопал, а тут тоже зугугукал, зашевелился.
– Коротко: да или нет?
Я наполовину отодрал клейкую ленту.
Громов быстро сказал:
– Вы видели, как она на меня посмотрела?
Выругавшись, я приклеил скотч обратно. При моей работе я повидал немало отморозков, но такой фантастической гадины еще не встречал. У него был шанс спасти своего помощника. Вместо этого Громов решил покуражиться – напомнить мне, как Лана приходила к нему прощаться. Наверное, надеялась его разжалобить. А он бросил ей вслед: «Не будем отвлекаться».
– Торжествуешь? – Я приставил ствол к его лбу. – Сгинь, нечисть.
* * *
– Лев Львович… – Я задыхался. Из-за этого речь получалась прерывистой. – …Очень больно. Капли все-таки убили сулажин. Я долго так не выдержу… Вы обещали…
– Черт, – сказал он. – Я тебя предупреждал! Опиши симптомы. Как будто в животе моток колючей проволоки, и она всё время распрямляется?
– Да. Вы мне поможете? Вы обещали, что я не буду мучиться. Что нужно сделать?
– Ты знаешь, я слово держу. Не волнуйся. Но, может быть, все-таки объяснишь, зачем тебе понадобилось идти на такой риск? Что за необходимость?
– Объясню. С удовольствием. Я еще и поэтому звоню… – Я подавил стон. – Знаете, Лев Львович, я нашел отличный способ умереть без страха.
– Какой?
– Совершил напоследок один хороший поступок. Освободил белый свет от ужасного мерзавца.
– Что значит «освободил»?
– То и значит. Приставил ему пушку ко лбу. И вышиб мозги. Вон, вся стена в брызгах. Заглядение.
Лев Львович вздохнул.
– Это у тебя, Николай, сухие галлюцинации пошли. Среди бела дня. Реакция на химическое подавление сулажина.
– А-а-а! – я подавился криком. – Пожалуйста! Всё, больше не могу! Помогите, иначе я себе тоже башку прострелю! Вы говорили, что это не слишком надежный способ…
– Есть способ лучше. Он у тебя в кармане. Если ты, конечно, не оставил сулажин дома.
– Нет. Он всегда со мной. Ы-ы-ы! Ради бога, Лев Львович… Что мне делать?
После короткой паузы он грустно сказал:
– Просто выпей сразу шесть таблеток. Через пять минут боль утихнет. Потом ты начнешь цепенеть, сознание станет угасать. Больно не будет.
Я ударил стаканом о графин, чуть не расплескал воду.
– …Всё! Выпил… – И заскрипел зубами. – Пять минут я как-нибудь вытерплю…
– Сядь в кресло, откинься назад, – инструктировал меня он. – Я буду всё время с тобой. До самого конца. Как и обещал. Пока ты сможешь держать трубку.
– Я ее положу и включу громкую связь… Так слышно?
– Да. Хочешь мне что-нибудь сказать?
– Это не галлюцинация. Я действительно убил Громова.
– Господи, он-то в чем перед тобой провинился?
Судя по тону, Лев Львович все-таки мне не верил. И я рассказал ему всё. Язык начал заплетаться. Выговорить за один прием длинное слово у меня не получалось.
– …Я умираю со спокойным сердцем. Избавил чело…вечество от выродка. И отомстил за Лану. Мне хоро…шо. И уже не больно. Бла…года…ря вам… Я не бре…жу. Чессс…
Вот я уже и с коротким словом «честно» не справился.
– Больше не можешь говорить? – спросил Лев Львович. – А руками шевелить можешь?
– М-м-м, – промычал я.
– Не можешь… Паралич наступает за шесть-семь минут до смерти. Но слышать ты меня будешь до тех пор, пока не отключится мозг. Что ж, Николай. Слушай. Тебе это будет интересно. А мне тоже надо выговориться. Я ведь живой человек. Нельзя всё носить в себе – крыша поедет… Расскажу тебе одну мелодраматическую историю. Жил-был на свете один человек – умный и сильный. Была у него одна-единственная слабость. Очень он любил свою жену. А она, представь себе, ему изменяла. Несколько лет. С лучшим другом, которому этот человек спас жизнь. Они оба служили в опасных местах, хоть и в разных подразделениях. Один был врач, другой – наоборот. Друг сказал: «Я больше не хочу убивать людей, я хочу стать таким, как ты». Я тогда и не подозревал, до какой степени ему хочется занять мое место. В том числе в сердце Ланы… Не мычи, Николай. Ты меня сбиваешь… Я узнал про их шуры-муры полгода назад. Конечно, развелся. Поставил ей одно условие: хочешь жить – порви с ним. Она пообещала – и обманула. Хотя хорошо меня знала. Знала, что я слов на ветер не бросаю. Тогда я сказал ей: «Условия сделки меняются. Ты умрешь. Это решено. Но если хочешь, чтобы он остался жив – напиши, что никогда его не любила и возвращаешься ко мне. Никаких прощаний, никаких нежных взглядов. Иначе убью обоих». Я сам продиктовал ей письмо. Конечно, я все равно собирался их обоих прикончить. Просто хотел, чтобы Громов напоследок почувствовал себя преданным… У меня был неплохой план. Но тут очень кстати объявился ты со своей банальной язвой. И я сказал себе: «Эврика!» Ты все равно принадлежишь мне. Я подарил тебе несколько лет жизни. Пора и честь знать… Эй, ты меня слышишь? Помычи, что ли… Ладно, наплевать… Я знал, что она все-таки потащится к нему сказать последнее «прости». И знал когда: прослушивал ее телефон. Отправил тебя к Громову именно в этот вечер. Рассчитывал, что Лана на тебя клюнет – и она клюнула. Она видела твою фотографию – у меня дома целый иконостас из пациентов, которых я вытащил с того света. Лана обязательно должна была вцепиться в крутого парня, героя войны. Чтоб защитил ее от меня. Своим драгоценным Громовым она рисковать не хотела, а тобой – запросто. Я хорошо знаю свою ненаглядную женушку. Дальше совсем просто. Военный трофей, невидимая мина, избавил меня от Ланочки. А до Громова должен был добраться ты. Если бы ты сбился со следа, я бы тебе дал подсказку. Но ты пес нюхастый, быстро вышел на цель. Хвалю. Прощай, дурачок. Этот мобильник я выкину. Он был заведен специально для тебя. Передавай привет Ланочке… Впрочем, ты, наверное, уже там…
