Текст книги "В тени молнии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-teni-molnii-296323.jpg)
Автор книги: Брайан Макклеллан
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
9
Ранним утром Демир вернулся в «Гиацинт». Ночь он провел за проверкой шпионской сети Адрианы в Иностранном легионе – из десятков контактов рабочими оказались только семь. При этом Демир всю ночь таскал с собой раненого, напуганного сокола – не самая легкая работенка. Измотанный и разбитый, он пришел в отель и, никем не замеченный, поднялся по черной лестнице на крышу, где имелась плоская площадка, невидимая с улицы.
Там был устроен птичник, большой, почти как конюшня, – массивная клетка с отделениями для птиц и шкафом для снаряжения. Птичником не пользовались, похоже, с тех пор, когда умер ручной сокол Демира, – мальчику было тогда двенадцать. Теперь он отнес раненую птицу в самую просторную клетку, осторожно посадил ее на насест и снял с ее головы импровизированный колпачок. Птица вздрогнула, повертела головой и громко, пронзительно вскрикнула.
Сокол скакал с жердочки на жердочку, оберегая левое крыло и слегка вздрагивая. Вдруг он шарахнулся в сторону, видимо напуганный звуками с улицы. Демир подумал: неплохо бы соорудить перегородку вдоль края крыши, чтобы немного приглушить шум. Но этим он займется позже – а лучше поручит это кому-нибудь из служащих отеля.
Демир опустился на пол, наблюдая, как сокол осваивается на новом месте, и глубоко вздохнул. По дороге в отель он внимательно просмотрел утренние газеты. Каждая новость представлялась ему теперь в совершенно ином свете – от незначительного повышения цен на зольный песок у него упало сердце, прочитав о закрытии крупного карьера в Пурнии, он стиснул зубы, а узнав о пожаре, уничтожившем склад песка семейства Ставри, почувствовал себя больным.
За день до того эти происшествия показались бы ему не связанными между собой, а потому не стоящими внимания – ничего серьезного, не о чем беспокоиться. Но отныне он видел в них признаки страшной беды. В мире заканчивался зольный песок. Без него повседневное колдовство станет невозможным.
Чтобы успокоиться, под конец пути он принялся читать историю на третьей полосе – о монстрах, замеченных в провинциях. Обычно такие бредни поднимали ему настроение, но теперь от них стало только хуже. Как решать мировые проблемы, когда обычный человек верит в призраков, болотных кикимор и древесных людей? Так они никогда не справятся с грядущими бедствиями.
– Больше я пока ничего не могу тебе предложить, – сказал Демир соколу, оглядывая птичник. – Пришлю сюда кого-нибудь, пусть займутся твоим крылом, ну и пара зайцев на кухне, поди, найдется. А у меня есть свои дела.
Оставив бедную птицу в одиночестве, Демир спустился в сад отеля, старательно избегая встреч со служащими, готовыми взвалить на него новые проблемы. Пусть Бринен заботится о доме – по крайней мере, пока.
Сад занимал обширную территорию размером со средний городской квартал. Со всех четырех сторон его окружали корпуса отеля с галереями первого этажа и номера для постояльцев над ними. Это было тихое место, защищенное от городского шума, с деревьями и клумбами, на которых виднелись зимние растения. В углу сада сохранился старый стекольный заводик – небольшой, оставшийся с тех времен, когда в отеле еще работал стеклодел, задолго до рождения Демира. Надо бы привести мастерскую в порядок, подумал он: вдруг удастся отыскать Тессу.
Но сейчас Демир держал путь совсем не в мастерскую. В саду было еще одно сооружение – изящный мавзолей из белого пурнийского мрамора с широкими фиолетовыми прожилками, очень редкого. С его стен глядели основатели династии Граппо; лица, высеченные в камне, казались суровыми. Мавзолей отнюдь не выглядел крупным: постройка в форме обелиска с тяжелой, истертой от времени деревянной дверью. Гости отеля большей частью проходили мимо, их влекли другие уголки огромного сада.
Тяжелая дверь тихо скользнула внутрь на смазанных петлях, открыв темный провал. Демир осветил его, повернув рычажок газового фонаря у входа. Бело-фиолетовая мраморная лестница, начинавшаяся у самого порога, вела вниз, под землю. Демир спускался медленно, зажигая каждый фонарь, точно, изгоняя темноту из склепа, он изгонял хаос из своих мыслей. Наконец узкая, крутая лестница уперлась в сводчатый каменный зал, расположенный глубоко под садом и превосходивший по размерам любой номер отеля. Он был заставлен мраморными бюстами матриархов и патриархов: тридцать поколений семьи-гильдии Граппо.
Гробница с урной, куда поместили прах Адрианы Граппо, стояла в дальнем углу склепа. Бюст, для которого она по замыслу служила пьедесталом, еще не успели изготовить. Демир хмуро глядел в пустоту, борясь с раздражением: если бы он видел изваяние матери, ему было бы легче. Конечно, это будет не та мать, которую он помнит, – скульптор возьмет портрет двадцатилетней Адрианы. К этому тоже придется привыкнуть.
– Здравствуй, мама, – сказал он в пустоту и сам удивился тому, как приятно произнести эти слова. Но ему никто не ответил. И никогда уже не ответит, понял он; сердце его сжалось. – Как ты меня подставила, а? Я-то думал, что буду только управлять отелем и клиентами да еще спонсировать железнорогих, а ты взвалила на меня этот канал. А заодно судьбу империи. Хоть бы предупредила меня как-нибудь, подготовила. Мы же виделись всего пару месяцев назад. Шепнула бы хоть словечко.
Демир боролся со своими мыслями, чувствуя, как они тянут его то в одну, то в другую сторону. Его слова были несправедливыми, и он знал это.
– Прости, что меня не было здесь, когда все случилось. Я повел себя как глупый эгоист, я треть жизни прятался от самого себя, такого, каким ты меня вырастила.
Он резко отвернулся, отошел к лестнице, постоял там несколько минут и лишь после этого смог вернуться к праху.
– Я так ненавидел тебя после Холикана, – снова заговорил он и услышал в своем голосе гнев. – Ненавидел то, как ты меня воспитывала: всех этих репетиторов, расписания и возложенные на меня ожидания. Злился из-за того, что мое детство оказалось куда короче, чем у моих друзей, потому что ты видела мои способности и стремилась развить их. Я был вундеркиндом, но твое давление сделало меня внутренне хрупким. Я не был готов к такой катастрофе, как Холикан. Конечно, виноват я, я несу ответственность за это, но и ты тоже. Что ж, больше я не могу тебя винить. Ты делала все это, желая мне добра. Я знаю, как сильно ты любила меня. В семьях-гильдиях не хватает любви, и мне жаль, что я не сказал тебе об этом, не отвечал на твою любовь, когда ты была жива. Мне жаль, что тогда я так и не простил тебя. – Он умолк, уставившись на пустой пьедестал. – Я прощаю тебя, мама. Ты ошибалась, но ты вложила в меня много хорошего. Научила меня заботиться о людях и стремиться к идеалам, а не только к годгласу и деньгам. Сделала так, что я спасаю дурацкую птицу из зоны боевых действий просто из жалости. Ты сделала меня непохожим на остальных членов семей-гильдий, и если во мне есть что-то хорошее, это благодаря тебе. Я не могу обещать, что ты непременно будешь гордиться мной. Но я постараюсь.
Он опустился на колени, коротко приложился к урне и посмотрел направо, на другой пьедестал. Там стоял бюст молодого мужчины с волевым подбородком, высоким лбом и ушами, плотно прижатыми к голове. Казалось, что между ним и Демиром нет никакого сходства, – но только до тех пор, пока зритель не заглядывал ему в глаза. Даже в мраморе можно было различить умный взгляд, а дерзкая улыбка, искривлявшая губы мужчины, была точь-в-точь такой же, как у Демира, словно тот послужил моделью для скульптора.
Демир провел рукой по знакомым очертаниям отцовского лица, как делал сотни раз в детстве.
– Позаботься о ней, папа, – сказал он, затем повернулся и вышел из склепа.
Было уже за полдень. Демир смотрел в небо, собираясь с силами, но вот боль в груди начала отступать, и он глубоко вздохнул. Он почувствовал себя… легким. Будто сделал шаг и только потом понял, насколько он был необходим. Демир выбросил из головы эти мысли и заставил себя вернуться в большой мир.
Но ком в горле стоял по-прежнему. Что ему теперь делать? Искать Тессу? И пусть она создаст канал феникса? Или приниматься за свои новые обязанности? В записке матери сказано, что о канале нельзя сообщать даже Бринену. Неужели придется делать все в одиночку?
Вдруг ему показалось, что где-то внутри отеля кричат. Он наклонил голову, подождал – крик повторился. Кто-то во всю глотку выкрикивал его имя, и Демир сразу узнал этот голос. Он со всех ног бросился к выходу из сада и опомнился, только когда уже летел по коридору.
– Демир! – настойчиво требовал вошедший. – Где Демир?
Шагая вверх по лестнице, Демир увидел того, чей голос услышал еще в саду. Это был здоровяк ростом в шесть с половиной футов и шириной примерно в три, белый, как все жители Северных провинций. Цвету его кожи соответствовал сильный акцент. Красивый расшитый камзол здоровяка переливался такими сочными оттенками малинового и фиолетового, что рядом с ними весь гардероб Демира выглядел бы как куча унылых тряпок. Лицо у него было огромным и круглым, как донышко бочонка, а глазки и рот торчали из складок плоти, как чернослив из поднявшегося теста. Каштановые волосы были собраны в конский хвост, спускавшийся на лопатки.
Демиру пришло в голову, что он может с легкостью определить всех новых служащих отеля по тому благоговейному ужасу, с которым те взирали на нового гостя. Это был сам Малыш Монтего – чемпион мира по палочному бою, один из тех немногих людей, которых боялись даже гласдансеры.
– Малыш! – крикнул Демир, затем в три прыжка перелетел через оставшиеся ступеньки и бегом бросился через вестибюль.
– Демир, что ты… Не надо!
Но Демир с разбегу прыгнул в объятия великана, обвил руками его толстую шею и сжал так сильно, как только мог. Монтего страдальчески вздохнул, и Демир почувствовал нерешительное похлопывание по спине. Он встал на ноги, сделал шаг назад и одарил своего лучшего друга долгим задумчивым взглядом:
– Малыш, ты и впрямь растолстел, стекло тебя покорябай.
– Я ломал более сильных мужчин за меньшие оскорбления, – проворчал Монтего.
– Тогда перестань выглядеть как жирный младенец-переросток, – заявил Демир. Повернувшись, он крикнул в сторону кабинета консьержа: – Бринен, распорядись, чтобы для Монтего приготовили номер рядом с моим! И проследи, чтобы он не испытывал ни в чем нехватки!
– Я здесь из-за твоей матери, – ответил Монтего и сунул газету под нос Демиру. – Нечего со мной нянчиться.
– Ладно, не буду просить нашего плотника соорудить тебе огромную детскую кроватку. Расскажи, как ты сумел так быстро добраться.
– Моя яхта только вошла в порт, когда принесли известие от Каприка. Я скупил всех свежих лошадей и все экипажи между Оссой и Явли, чтобы ехать без остановок. Говори, Демир! Рассказывай, что случилось.
– Наедине.
Демир схватил Монтего за рукав и потащил его к лестнице. Вскоре они оказались в кабинете. Демир закрыл дверь и рухнул на диван. Впервые за два дня он почувствовал, что маски, которые он носил на публике, слетели и он снова стал самим собой, ранимым и беззащитным, оказавшись рядом с другим человеком. И тогда он решил рассказать Монтего все. Плевать на предупреждение матери. Если нельзя доверять Монтего, остается только повеситься.
Великан, стоя у двери, внимательно поглядел на Демира и вынес свой вердикт:
– Ты выглядишь ужасно.
– Спасибо.
– Я не шучу, Демир. Я не видел тебя таким после Холикана. Дело не только в смерти твоей матери. Случилось что-то еще. Расскажи мне, что именно.
– Мама умерла. Я вернулся. Теперь я должен спасти одну молодую женщину, которая поможет мне спасти мир.
– А теперь подробнее, пожалуйста.
Демир глубоко вздохнул, борясь с желанием выпить стакан виски и закусить дейзгласом.
– Что ж, слушай.
Он стал подробно рассказывать о событиях последних двух дней, ничего не пропуская, пока у него не пересохло в горле и не застучало в висках. Монтего сидел на диване напротив него, опершись на трость с серебряным набалдашником, с сосредоточенным выражением на комично широком лице. При виде Монтего люди обычно забывали обо всем, кроме его габаритов и впечатляющего списка побед в палочных боях, но Демир знал, что за этим массивным лбом скрывается ум, мало чем отличающийся от его собственного. Монтего мог быть задумчивым или общительным, но соображал он всегда блестяще.
Демир закончил, вздохнул и развел руками:
– Это чересчур для меня, Малыш. У меня не получится.
– Погоди-ка, – прервал его Монтего, подняв массивную длань. – Так ты не доверяешь результатам расследования Ассамблеи?
– Конечно нет.
– Значит, ты правильно сделал, что поручил это дело Киззи. Я рад.
– Тебе не будет неловко?
– Твоя мать убита, – серьезно ответил Монтего. – Она оплатила мой первый бой. Она усыновила меня. Я хочу, чтобы Киззи нашла ее убийц. Никакой неловкости.
– Хорошо сказано.
Монтего задумчиво похмыкал:
– Пусть поработает над этим. Ты веришь словам Касторы насчет зольных песков?
– Нет причин не верить.
– Я уже много лет не ношу годгласа, – фыркнул Монтего. – От него чешутся ноги. Но другим, наверное, без него придется туго. – Он поморщился. – Его отсутствие приведет… к катастрофе.
Демир усмехнулся:
– Твой талант к преуменьшению никогда не перестанет меня удивлять.
– А меня – твой талант впадать в отчаяние. Не притворяйся, я все вижу по твоему лицу. У тебя был такой же вид, когда ты убедил себя, что влюблен в ту насуудскую принцессу.
– А ты, конечно, считаешь, что у меня нет причин для отчаяния? Кастора ясно дал понять одно: без этой девушки, Тессы, мы не восстановим его канал, а она исчезла.
Демир не удержался, встал с дивана, подошел к бару, плеснул немного виски в два бокала, протянул один Монтего и взял другой. Тот самый, что он разбил на днях, когда ему почудился кто-то в окне. Любой гласдансер может собрать осколки стекла воедино, но он сделал это небрежно, и бокал остался кривым.
Монтего отхлебнул виски и покачал головой:
– Нет, я не думаю, что тебе следует отчаиваться. Очевидно, что есть враги, которых нужно уничтожить. Очевидно, что на горизонте маячит экономическая катастрофа. Ясно… Посмотри на меня. Демир, посмотри на меня!
Демир заставил себя заглянуть в его глаза-бусинки.
– Да, – продолжил Монтего, – придется нелегко. Но ты – Демир Граппо. А я – Малыш Монтего. Я вернулся и не уйду до тех пор, пока мир снова не станет таким, как прежде. Клянусь тебе.
Демир с трудом сглотнул и понял, что ком в горле исчез. Настала головокружительная легкость; темнота, которая окутывала его мысли, рассеялась под взглядом Монтего.
– Твой оптимизм, – сказал он срывающимся голосом, – безрассуден.
– А твое отчаяние бессмысленно. Нам надо работать, Демир. Ты – гласдансер и самый выдающийся ум нашего поколения. Ты стал губернатором провинции в четырнадцать лет! И заключил крупномасштабное торговое соглашение между насуудами и балкани, положившее конец многовековой вражде, так что провинция разбогатела на этой сделке!
Уголок рта Демира дрогнул и пополз вверх.
– Я был выдающимся умом нашего поколения.
– И продолжаешь быть им, я в это верю. Просто у тебя давно не было практики.
Демиру захотелось побить Монтего. Все в нем до последней клеточки восставало против его собственных незаурядных способностей, задача казалась невыполнимой. Почва уходила из-под ног, и нервы были на пределе – вот сейчас он сорвется, и снова все пойдет под откос, как тогда, в Холикане. Но в тот страшный день рядом с ним не было Монтего. Друг детства служил прочной опорой для его разума, уверенный оптимизм Монтего развеивал самые мучительные сомнения Демира.
Он судорожно вздохнул, взял себя в руки и вновь надел маску, которую носил на людях, чтобы служащие отеля не увидели, как он взволнован и напуган.
– Отлично. Мы сделаем все, как ты говоришь, большой, тупой оптимист. Но когда я потерплю неудачу, виноват тоже будешь ты.
Монтего хлопнул себя по ляжкам и расхохотался:
– Ха! Я знал, что приведу тебя в чувство. Помни, Демир, никто не может победить своих врагов, пока не победит самого себя.
– Мамины слова, – сказал Демир, приподняв бровь. Этот призрак, присутствие которого он ощущал прошлой ночью, – мучительное, нерешительное воспоминание о себе прежнем, – казалось, бродил где-то в глубине его сознания, и вот теперь Монтего явился и выпустил его. А что, если все получится? Он закрыл глаза, встряхнул головой, прогоняя сумятицу в мыслях, и сосредоточился на ближайшей задаче. – Хорошо. Мы займемся этим. Бринен позаботится об отеле. Каприк поможет мне заключить ряд деловых сделок, чтобы пополнить казну Граппо. На мне все еще лежат обязанности патриарха, но мы должны раскинуть нашу сеть шире, если хотим найти Тессу.
– Где будем искать в первую очередь?
Демир всю ночь задавал себе тот же вопрос.
– Она могла пойти либо на север, либо на юг от Грента, чтобы обогнуть зону боев.
– Я сам отправлюсь на поиски, – предложил Монтего.
– Разве ты не устал с дороги?
– Ба! Мой друг нуждается во мне. Какая тут усталость? Я сейчас же еду искать Тессу.
– А я пока узнаю, не перехватила ли ее какая-нибудь гильдия. – Демир почувствовал, как его уверенность растет, а ум и тело вновь обретают силу. – Спасибо, что приехал, Монтего.
Монтего улыбнулся, услышав, что Демир назвал его по имени.
– Я не был бы твоим другом, если бы бросил тебя в такой час. Но ты снова колеблешься. Не сомневайся, Демир. Действуй! – Он вскочил на ноги и распахнул дверь кабинета. – Бринен! – взревел он. – Мне нужны новые лошади для кареты. Я должен лететь!
С этими словами он исчез. Не оставив себе времени на сомнения, Демир тут же засел за письма шпионам матери и своим собственным агентам, а также знакомым, которые могли бы помочь. Он тщательно выбирал выражения, не спрашивал напрямую о Тессе, опасаясь, что тайные сведения попадут к ненадежным людям. Когда он уже заканчивал, в дверях кабинета появился портье:
– Сэр, вам посылка от Идриана Сепулки. Солдаты, которые ее привезли, сказали, что вы хотели получить ее лично.
Демир запечатал письма и отдал их посыльному, потом пошел с портье в один из задних номеров. Выгнав всех, он открыл контейнер, похожий на обычный армейский ящик для мушкетов. Внутри лежали остатки сгоревшего канала феникса.
Демир много раз обошел прибор, пытаясь представить, как он выглядел до пожара. Внешняя оболочка – камера с тонкими жестяными стенками и пробковой изоляцией – сгорела почти целиком. Внутри лежал растрескавшийся золитовый стержень длиной в два фута, перетянутый кольцами из омнигласа.
Демиру не часто доводилось видеть золит такого размера, да и прозрачный омниглас встречался так же редко. Этот дорогой и привередливый магический материал усиливал действие любого годгласа. Здесь он, вероятно, использовался как катализатор процесса преобразования энергии.
Однако, чтобы воссоздать прототип, требовались не только редкие и дорогие материалы, но и мастер, способный собрать их воедино и ничего не испортить. Пока они с Монтего ищут мастера, подумал Демир, можно приобрести нужные минералы.
Снаружи его ждал портье.
– Отнесите это в мои комнаты, – велел Демир, – и передайте Бринену: пусть отыщет все крупные фрагменты золита в радиусе пятидесяти миль отсюда. И не важно, кому они принадлежат – казне или частным собственникам.
10
Идриан сидел в углу комнаты – своего временного пристанища посреди чужого города – и закрывал ладонью стеклянный глаз. В окно лился солнечный свет, узкие лучи пронизывали пыльный воздух, с улицы доносились нестройные звуки – железнорогие готовились встретить новый день. Идриан заснул с трудом, вспоминая то смерть Касторы, то доставку прибора в «Гиацинт», и теперь чувствовал себя как в детстве, после отцовских побоев. Он ощущал даже грязь, присохшую к коленкам, и свежие рубцы на затылке, хотя прошли десятилетия с тех пор, как отец в последний раз осмелился поднять на него руку.
Где-то в глубине дома смеялся ребенок.
Усилием воли Идриан заставил себя вылезти из спальника, встать и подойти к доспехам, которые Брейлир разложил в другом конце комнаты. Проведя пальцами по небольшим вмятинам, пробивник нащупал глубокие зазубрины на стальной раме щита и шершавые царапины на форджгласе левого наплечника. Значит, ремонт все-таки был сделан, правда небрежно. Идриан поморщился. Что лучше – иметь при себе неопытного оружейника или не иметь никакого? Ладно, не сделал хуже, и на том спасибо.
Идриан порылся в рюкзаке, ища карандаш и бумагу, чтобы написать сообщение в министерство. Не найдя ни того ни другого, он начал составлять жалобу в уме: Брейлиру еще рано находиться на действительной службе, он нуждается в дополнительной подготовке, его присутствие здесь может оказать медвежью услугу им обоим, Идриану необходим опытный оружейник. Вернувшись к доспехам, Идриан осмотрел их более тщательно. Порванный ремешок был починен вполне сносно. Металл был отполирован как надо. Ну хоть что-то.
Ребенок опять засмеялся. Проклятые гражданские, и чего они здесь торчат? Идриан понимал, что людям, возможно, некуда идти; и все равно, думал он, разумнее перебраться куда-нибудь вглубь Грента или даже Оссы, а не оставаться тут, в зоне боевых действий. Он вышел в коридор и пошел на звук, пока не уперся в приоткрытую дверь квартиры в самом конце. Смех доносился оттуда.
– Эй, послушайте, – громко сказал он, постучал в дверь и распахнул ее, – вам надо уходить… – Он осекся и оглядел комнату. Такая же пустая, как и его собственная, не считая рюкзака и спальника в углу – пожитков кого-то из железнорогих. Ничего больше. И уж точно никаких детей. Идриан тяжело сглотнул слюну и надавил на стеклянный глаз. – Стекло меня дери, – прошептал он.
Осторожно зажав стекляшку двумя пальцами, Идриан вынул ее из глазницы и поднес к свету, чтобы здоровым глазом заглянуть в мутно-фиолетовую толщу. Слегка потускнела, но не настолько, чтобы магический эффект ослаб.
– Сэр! – окликнули его; Идриан поспешно вернул глаз на место, обернулся и увидел Брейлира. – Все в порядке, сэр?
Идриан снова заглянул в пустую комнату и закрыл дверь. Сразу же послышался детский смех. Он заставил себя успокоиться.
– Да.
– Ваш завтрак готов, сэр.
Идриан вернулся к себе и сел на свой спальник. Юноша поставил перед ним оловянную тарелку. Пробивник погрузился в свои мысли, стараясь не обращать внимания на смех. Как избавиться от Брейлира? Будет ли юноше стыдно, если его отстранят от должности, которую он только что занял? Или он втайне испытает облегчение оттого, что не придется идти в бой? А может, и то и другое?
Задумчиво постучав ножом по тарелке, Идриан привычным движением взял на него немного еды и сунул себе в рот. Его задумчивость прошла как по команде: непривычное сочетание вкусов дразнило нёбо и язык. Он посмотрел в тарелку.
– Это не Лоранова стряпня, – сказал он.
Брейлир пристально наблюдал за ним:
– Извините, если вышло не очень хорошо, сэр. Квартирмейстер…
– Лоран.
– Лоран не поверил, что я ваш новый оружейник, и мне пришлось стащить с его кухни кое-какие обрезки. Это просто картофель, обжаренный на сале, с перышками лука и дольками чеснока, посыпанный сыром.
Идриан положил в рот еще немного еды и медленно прожевал, склонив голову набок и прислушиваясь к далекому смеху. Тишина. Даже его призраки умолкли. Так бывало почти каждый раз, когда он получал удовольствие.
– Лоран не готовит так вкусно. Значит, ты взял остатки и на скорую руку соорудил это?
– Да, сэр.
– Выходит, у тебя ловкие пальцы?
Брейлир, похоже, почуял подвох и опустил голову:
– Я не вор, сэр. Я младший сын в большой и бедной семье. В детстве, когда мне хотелось есть, я незаметно таскал еду с тарелок братьев.
– А как ты научился готовить?
– Я три года учился у шеф-повара одного оружейника. Однажды постоянная помощница оружейника заболела, и я на время заменил ее. Но бедняжка умерла, а я схватываю все на лету, поэтому и стал учеником оружейника.
Идриан закончил трапезу, наслаждаясь каждым кусочком теплого, сочного блюда. Закончив, он прислонился спиной к стене и отставил тарелку, не сводя глаз с Брейлира.
– Твоя работа прошлой ночью… в целом неплохо, конечно, хотя не сказать чтобы хорошо.
– Я понимаю, сэр. Не буду лгать – мой мастер спорил с вербовщиками больше часа, когда они пришли забирать меня в армию. Он говорил, что я еще не готов, и был прав. Я не могу выполнять свою работу идеально, но со мной вам будет лучше, чем без оружейника, честное слово.
Идриану уже нравился этот парень. Шустрый, уверенный в себе, внимательный.
– Оружейнику Иностранного легиона платят намного больше, чем ученику оружейника, – заметил он.
– Именно так, сэр.
Идриан облизал нож, вытер его о форменные штаны и засунул за пояс.
– Сколько?
– Тысячу в месяц, сэр. – Брейлир слегка замешкался. – Вы хотите уволить меня, сэр?
– Хм… – Идриан посмотрел на тарелку и всерьез задумался, не вылизать ли и ее. – Пока нет. Посмотрим, как ты впишешься. Где Тадеас?
– Майор Граппо ждет вас снаружи, сэр.
Идриан оставил Брейлира сворачивать спальник, а сам вышел на улицу, где отряды железнорогих уже расходились в разные стороны. Значит, они получили приказы, которые не касались Идриана. Посреди импровизированного лагеря стоял его командир и давний друг: руки на бедрах, глаза устремлены в небо, словно он пребывал в глубоком раздумье.
Тадеас Граппо выглядел так, как, должно быть, суждено было выглядеть его знаменитому племяннику лет в сорок: черные волосы, обветренная смуглая кожа, шрамы на лице, вдумчивые карие глаза. Он давно отказался от своего места в Ассамблее в пользу Граппо-младшего, но держался как подобает члену семьи-гильдии: спина прямая, голова высоко поднята – царь, да и только. Даже пропотевшая, пыльная форма не ослабляла производимого им впечатления.
– А вот и наш прославленный пробивник, – сказал он, увидев Идриана.
– Ты не прислал никого, чтобы разбудить меня. Сегодня не идем на передовую?
Тадеас покачал головой:
– Нас разделили, чтобы присматривать за артиллерией, которую перебрасывают с места на место. Работенка тяжелая, но лучше вчерашней.
– Согласен. – Идриан подошел и встал рядом с Тадеасом, осторожно надавив на стеклянный глаз. Убедившись, что рядом никого нет, он тихо добавил: – Опять началось.
– Уже? – Взгляд Тадеаса метнулся к нему, лицо стало озабоченным. – Я думал, глаз начнет разрушаться только через два-три года.
– Я тоже так думал, но… прошлой ночью здесь появился Демир и попросил пойти с ним на грентский стекольный завод, чтобы забрать мастера Кастору. Когда мы пришли туда, оказалось, что Кастора смертельно ранен. Он умер через несколько минут.
Идриан говорил бесстрастно, так, словно рапортовал требовательному генералу. Он боялся, как бы эмоции не захлестнули его.
Тадеас и глазом не моргнул, услышав о племяннике. Может, он уже знал, что тот был здесь, а может, все это не удивляло его. Он положил руку на плечо Идриана:
– Мне жаль. Твое соглашение с министерством… Они ведь знают, что глаз сдерживает твое безумие. Придется им искать мастера, чтобы он сделал для тебя новый глаз, верно?
– Так сказано в договоре. Но я очень боюсь, что никто не сможет сравняться с Касторой. Он был лучшим.
– Мы найдем кого-нибудь.
Эти слова прозвучали неубедительно, но дали Идриану кое-какое утешение, ведь они исходили от друга.
– У меня есть правило – оплакивать погибших не раньше, чем война закончится. Но вчера было тяжело. Кастора спас мне рассудок. Он был хорошим человеком. Подумать только, наши безмозглые солдаты закололи его штыками до смерти. Он не должен был умереть. Попасть в плен – пускай, но не умереть.
– Да, он много значил для тебя, – мягко сказал Тадеас. – Как друг и своего рода врач. Какую форму приняло безумие на этот раз?
Тадеас подался вперед, вглядываясь в стеклянный глаз Идриана, как хирург.
– Детский смех.
– Такого я не припомню.
– Это в первый раз.
– Я должен сообщить об этом в министерство, – сказал с несчастным видом Тадеас. – Ради твоей же безопасности.
Идриан схватил Тадеаса за руку:
– Не надо. – Ему совсем не хотелось, чтобы врачи из министерства оторвали его от друзей, заперли в лечебнице для психов и следили за каждым его шагом. – Со мной все будет в порядке.
– Безумие не ослабит твою способность сражаться? – осторожно спросил Тадеас.
Идриан фыркнул. Тадеас знал ответ наперед.
– Нет, конечно нет.
– А если бы ты знал, что ослабит, то сказал бы мне?
– Да.
Тадеас с сомнением посмотрел на него:
– Может быть, это отклик твоего разума на смерть Касторы и со временем все уляжется само собой. Твой глаз еще полон цвета и не меньше двух лет будет вызывать резонанс. За это время ты подыщешь другого мастера.
Идриан сглотнул, подавляя тревогу и неуверенность. Он не стыдился говорить о таких вещах с Тадеасом, просто в этом не было надобности. Тадеас и без того знал обо всех его бедах. Вместо этого он сказал:
– Буду надеяться.
Пришлось сдержаться и не обмолвиться ни словом о канале феникса. Обычно он доверял другу любую тайну, но к обещанию, которое дал Демиру, решил отнестись серьезно. Ни одно слово об этом деле не сорвется с его уст, но и сам он постарается больше не думать о тайне, чтобы не туманить свой разум. Если годглас исчезнет, ему конец. Нет смысла все время возвращаться мыслями к этому.
Тадеас покачал головой и дотронулся до плеча Идриана:
– Мне жаль. Когда война закончится, я помогу тебе разобраться с министерством и найти нового мастера.
– Приятно слышать, – ответил Идриан. Хорошо иметь друга, который заботится о тебе. К пробивникам и их потребностям в армии относились с большим вниманием, и все же члену семьи-гильдии было легче добиться своего, чем простому солдату. – Иногда я спрашиваю себя: сошел бы я с ума, если бы не потерял глаз?
– А я спрашиваю себя: смогу ли я сдержать и не убить твоего отца, если когда-нибудь встречу его? – фыркнул Тадеас. – Даже не знаю, как ты справляешься с этим.
– Министерский трибунал не одобрит отцеубийства.
– Только если тело найдут. – Тадеас взглянул на карманные часы. – Стекло меня дери, я же опаздываю на штабное совещание у генерала Ставри. Для тебя сегодня работы нет, так что отдыхай. Скоро здесь будут артиллеристы с Микой. Держись от них подальше, а то кто-нибудь из напыщенных гильдейцев отправит тебя нести караул.
Идриан поднял руку, прощаясь с другом – тот побежал трусцой по улице, – потом коснулся ею стеклянного глаза. Почти все, кто его знал, думали, что он потерял глаз в бою. Идриан не разубеждал их. Только Тадеас знал о том, как жесток был его отец, избивавший сына с дикими воплями. Нет, не стоит думать об этом. Тадеас прав, ему нужен отдых после вчерашнего, но надо найти себе занятие, иначе мысли о грозящем ему безумии сведут его с ума раньше времени. Он нервно расхаживал по лагерю, не обращая внимания на взгляды ординарцев, которые убирали лагерь, стирали и чинили форму.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?