Текст книги "Мусорный прибой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/musornyy-priboy-181451.jpg)
Автор книги: Чэнь Цюфань
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Кто я, не так уж важно, главное, чтобы вы знали, кто такой Директор Линь Йи-Ю.
Услышав имя Директора Линя, бандиты на мгновение замешкались. Но счастье Кайцзуна продолжалось секунды три, не больше.
– Пу! Узнал я этого козла. Поддельный иностранец, тот, который завод построить хочет! – крикнул второй бандит, продолжая стоять с расстегнутой ширинкой.
Кайцзун был в шоке. Он понимал, что в местных новостях уделяли много внимания приезду Скотта Брэндла, но и представить себе не мог, что его узнают в лицо уличные бандиты. Цена славы.
– Да ну? Тогда понятно, почему он по-нашему так хорошо шпарит. Хотел нас Директором Линем напугать, да? Ха, теперь мы знаем, кто ты такой, а ты знаешь, кто мы такие, сенмукзай[6]6
seng2muk6zai2.
[Закрыть]?
Человек-Пламя назвал его пренебрежительным эпитетом, который можно было примерно перевести, как «студент».
Они двинулись, окружая Кайцзуна и отрезая ему пути к отступлению.
Кайцзун напрягся, пытаясь вспомнить свои недолгие занятия тхэквондо в университете. Увы, он слишком часто пропускал тренировки, так что теперь был в состоянии вспомнить лишь пару стоек, совершенно бесполезных в такой ситуации. Сжав кулаки, он поднял их к груди и посмотрел на противников настолько свирепо, насколько смог, в надежде создать у них впечатление того, что готов биться насмерть.
Они подходили все ближе, но вдруг остановились. А один из бандитов даже сделал пару шагов назад.
Сработало? Едва эта мысль пришла в голову Кайцзуну, как его по плечу ободряюще хлопнула сильная рука.
– Тесак, ты что-то совсем обнаглел. Уже осмеливаешься мочиться на территории клана Чень?
Это был Чень Сянь-Юнь, Дядя Чень. Позади него стояли еще двое мужчин с угрожающими выражениями лиц.
– О, Босс Чень! Извиняюсь. Однако человека, за которым мы явились, приказал привести сам Босс Ло. Я просто выполняю его приказ.
Человек-Пламя, или Тесак, как назвал его Дядя Чень, говорил очень мягко, постоянно кивая. Тот, что с расстегнутой ширинкой, спешно попытался застегнуть ее, но на полпути застежка на что-то наткнулась, и он вскрикнул от боли.
– Мне без разницы, кто ищет этого человека. Не сегодня. И не здесь.
За простыми словами Ченя Сянь-Юня чувствовалась сила, не допускающая возражений.
– Конечно, конечно! Как скажет Босс Чень.
Тесак погасил пламя, сверкающее на его плечах. Зло сплюнул и пошел прочь, вместе со своими подельниками. Пройдя до середины переулка, повернулся, бросив прощальный взгляд.
– Я и не знал, что в святилище клана Чень мусор собирают. Неудивительно, что я за два квартала запах учуял.
– Пу! – выругался один из помощников Дяди Ченя, и на его плечах синим огнем вспыхнул иероглиф «Чень». Он уже был готов ринуться вслед Тесаку, но Дядя Чень остановил его.
– Клан Чень похож на Луну на тридцатый день – еле заметную, угасающую, ха-ха…
Визгливый смех Тесака стих в темноте переулка.
– Дядя Чень, как вы узнали, что я здесь? – спросил Кайцзун, наконец-то позволив себе расслабиться. У него было ощущение, что он вот-вот рухнет.
– Кайцзун, я здесь всю жизнь живу. Неужели ты думал, что я не замечу то, что заметил ты?
Кайцзун подошел к девушке, которая так и лежала, скрючившись, в грязной луже. Тронул ее руками, мягко, пытаясь ее успокоить. Девушка мгновенно открыла глаза, оттолкнула его руки и сжалась в комок, у стены, дрожа всем телом. Вся ее одежда пропиталась грязной водой, будто мешок отбросов с кухни.
– Все хорошо, хорошо, – заговорил Кайцзун, на Мандарине, чтобы не пугать девушку. – Как тебя зовут? Где ты живешь? Мы отведем тебя домой.
Девушка пришла в себя не сразу. И заговорила, когда наконец поняла, что опасность миновала.
– Меня зовут Мими, я живу в деревне Нанься.
– Это территория клана Ло, – шепотом сказал Чень Сянь-Юнь.
– Почему они тебя преследовали? – спросил он девушку громче. – Ты что-то украла?
– Нет! – возмущенно ответила Мими. – Я ничего не сделала! Просто сегодня праздник, я хотела прогуляться… мельком глянуть на всю эту красоту. Они меня весь день преследовали, я весь день бегала, пока сюда не попала…
– Эти бешеные псы клана Ло все наглее и наглее.
Сянь-Юнь не уловил в словах девушки лжи и тихо вздохнул.
– Отведите ее в деревню, – приказал он своим помощникам. – Но постарайтесь, чтобы никто из клана Ло ее не увидел.
– Нет! – возразил Кайцзун, вставая. Он сам удивился своей решительности. – Вернуть ее туда – все равно что отдать ягненка на съедение тигру.
– Она работает с мусором и принадлежит клану Ло… – сказал Сянь-Юнь, отводя глаза, чтобы не встретиться взглядом с возмущенным племянником.
– «Мусорные люди», работающие на клан Ло, – тоже люди! Дядя, сегодня такой день, что нам не следует делать то, о чем мы потом пожалеем. Нас там видят.
Кайцзун показал вверх. Он знал, что люди поколения его дяди верят в духов, призраков, карму и судьбу. Лучше сказать о воздаянии в следующей жизни, чем пытаться читать лекцию о морали и философии.
Сянь-Юнь задумался. Через некоторое время он приказал своим людям проводить Мими до ее дома, забрать там самое необходимое и привести обратно, чтобы поселить при одной из мастерских клана Чень.
– Остается лишь надеяться, что Тесак просто болтал, когда сказал, что выполняет приказ Ло Цзиньчена, а на самом деле просто дал волю своему безумию. В противном случае…
Кайцзун увидел на лице дяди тревогу и понял, что ситуация очень далека от разрешения. Теперь до него стала доходить вся сложность взаимоотношений, скрывавшихся за их недавним разговором о «чувстве безопасности». Кланы здесь были чем-то вроде независимых вотчин, устанавливая свои правила на своих территориях. Для клана Ло «мусорная девушка» была не человеком, скорее чем-то вроде овцы, сельхозинвентаря или мешка семян. Если «мусорный человек» принадлежит клану Ло, но переселится на территорию клана Чень в результате вмешательства Дяди Ченя, в клане Ло могут счесть это оскорблением и изменой. А Кайцзуна, ответственного за измену Мими, сочтут вором, сознательно нарывающимся на неприятности.
Мими стояла в полном изумлении, слушая разговор на смеси Мандарина и местного тополекта. Кайцзуну не сразу удалось объяснить ей, что они обсуждают и к какому решению они пришли. Когда она наконец поняла, что происходит, то смогла лишь с трудом выдавить из себя «спасибо».
Близился вечер. На площади перед святилищем клана Чень царил полнейший беспорядок. Полуразобранный алтарь стоял в лучах заходящего солнца, будто скелет. Статуя Царя Духов, сделанная из прочного пластика, лежала на земле с загадочной улыбкой на лице. Стол для подношений уже унесли, но на земле еще валялись поминальные свечи и благовонные палочки, вперемешку с призрачными деньгами, растоптанными фруктами и овощами. В уносимых ветром лиловых облаках дыма колыхались флаги-драконы. Духи-сироты и голодные духи утолили свой голод и ушли. Торговцы считали выручку и раздавали непроданную еду чипированным собакам, которые ее ели в полной сосредоточенности, быстро и механически виляя хвостами.
Через год все повторится, абсолютно так же, в этот же день.
– Вы действительно думаете, что жизни «мусорных людей» менее ценны, чем жизни местных? – спросил дядю Кайцзун. Перед его мысленным взором стояло лицо Мими. Было в нем что-то такое, что отпечаталось на сетчатке его глаз, оставив неизгладимый след в его памяти.
В свете заходящего солнца от фигуры Ченя Сянь-Юня протянулась длинная тень, через всю площадь, залитую медно-красным светом и поблескивающую золотистыми крупинками мусора. Дядя не ответил племяннику.
Кайцзун вспомнил выпускника Бостонского Университета, доктора теологических наук, окончившего университет в 1955 году, который когда-то говорил о мечте, которая изменит все и всех.
Эта мечта так и осталась неосуществленной.
3
На кремниевом острове даже мусор не был чем-то простым, как могли бы подумать иные. Когда открывали контейнеры, полные мусора, то мусор начинали сортировать, прежде чем пустить в переработку. Среди мусора всегда было множество вещей во вполне приличном состоянии, которые можно было отобрать, отремонтировать и продать на рынке секонд-хенда. Тем не менее всегда оставалось что-нибудь, что не заметили. «Мусорные люди», с их наметанным на такие вещи глазом, забирали их себе и хранили, будто сокровища. Мими однажды видела, как Брат Вэнь – все девушки называли его братом, поскольку он всегда вел себя как старший брат всем им, – вырезал силиконовую деталь из выброшенной японской куклы для взрослых и тайком спрятал под одеждой; квадратная рана, оставшаяся между ног искусственной женщины, открывала взору сложное переплетение проводов и тонких трубок, будто это тело бросили на сухом газоне после неудачной операции, а хирурги не удосужились зашить разрез.
Мими не стала спрашивать, зачем Брат Вэнь сделал это; ей уже было восемнадцать, и она кое-что знала о жизни. Всегда слушалась маму и коротко стригла волосы, старалась надевать свободно сидящую одежду, скрывающую изгибы ее тела. Ей не хотелось когда-нибудь очутиться брошенной на газоне, подобно этой кукле.
Брат Вэнь, родом из той же провинции, что и она, приехал сюда за год до нее. Казалось, он вообще не работает, но тем не менее денег он зарабатывал больше всех окружающих. Похоже, что даже уроженцы Кремниевого Острова его уважали. Он не шатался попусту, не ввязывался в драки, подобно местным хулиганам, напротив, действовал в соответствии со своим именем, ведь иероглиф вэнь означал «образованный». Возможно, он и не выглядел человеком изысканным и мягким, но ему достаточно было сказать слово, чтобы сотни «мусорных людей» из окрестных деревень его послушались.
Полгода назад он организовал несколько успешных бунтов, добиваясь лучших условий труда и других благ для рабочих. Конечно же, боссы кланов привыкли массово увольнять непокорных, нанимая на их места новичков, но Брат Вэнь действовал умело, организуя протесты накануне приезда правительственной инспекции. Надзиратели не хотели проблем с чиновниками, и им пришлось выполнить его требования.
В результате таких достижений репутация Брата Вэня взлетела до небес, однако пошли слухи, что боссы кланов замышляют избавиться от него. Как любой нормальный человек Брат Вэнь обеспокоился своей безопасностью и самовольно заявился к Директору Линю Йи-Ю. Ему каким-то образом удалось уговорить Директора пригласить его на встречу с главами трех кланов за трапезой дим сум. После этого слухи о найме убийц, которые должны были разобраться с Братом Вэнем, сошли на нет. Для «мусорных людей» Вэнь стал кем-то вроде профсоюзного лидера. Если рабочие были чем-то недовольны или им что-то требовалось, они просили его переговорить с боссами, и обычно ему удавалось добиться решения, удовлетворяющего обе стороны. Но он тем не менее продолжал жить в разваливающейся хижине, целыми днями бродя по деревням и выискивая в мусоре странные и необычные детали, которые он складывал рядом со своим домом. Он постоянно возился с ними, будто какой-то народный умелец, собирающий из мусора нужные вещи.
Для Мими Брат Вэнь был загадкой. Хотя они и говорили на одном тополекте, Мими все время казалось, что Вэнь говорит совсем не то, что думает.
– Ты мне напоминаешь А Хуэй, мою младшую сестру, – часто говорил ей Брат Вэнь, гладя ее по голове. Однако когда Мими пыталась расспросить его о сестре, он всякий раз менял тему разговора, а глаза его становились такими, будто его ум устремлялся в неведомые дали.
Мими с младых лет была приучена делать все сама, но она всегда завидовала другим детям, у которых были старшие братья и сестры, которые о них заботились. Постоянное одиночество Брата Вэня, казалось, могло послужить исполнению ее желания, но каждый раз внутренний голос предостерегал ее. «От этого человека идет ощущение необъяснимой опасности. Будь начеку!»
Где-то месяц назад Брат Вэнь показал Мими особенно странное устройство.
Мими и еще несколько девушек слонялись без дела и гонялись друг за другом, размахивая протезами рук и ног. Увидев Брата Вэня, они перестали смеяться и почтительно остановились. Вэнь подозвал их и примерил предмет, который держал в руках, к их головам, а потом покачал головой.
– Брат Вэнь, что это у тебя? – спросила Лань-лань, девушка родом из провинции Юннань, которая ночевала с Мими в одной хижине.
Вэнь снова покачал головой.
– Я тоже не знаю.
– Тогда отдай нам!
Девушки захихикали, игриво толкая друг друга.
– Мы это носить будем.
Вэнь ухмыльнулся.
– Наверное, у вас головы слишком большие, не налезет!
Он кинул им предмет, похожий на шлем. Девушки принялись разглядывать его, будто какую-то затейливую корону, охая и ахая.
– Брат Вэнь, я не уверена, что это для человеческой головы предназначалось, – сказала Мими. «Корона» выглядела как большая чаша, возможно, ей можно было бы прикрыть затылок, как шлемом, однако внутри нее посередине шло выступающее ребро, из-за которого ее невозможно было нормально надеть. Еще внутри были видны следы от каких-то устройств, которые, видимо, просто вырвали, а еще там были желтые пятна.
Вэнь похлопал по своей голове.
– Мими, ты и правда точь-в‐точь как моя родная сестра. Голова на плечах есть.
– Она не только умная, она еще и самая модная из нас. Наверняка корона ей пойдет.
Смеющиеся девушки внезапно пришли к согласию и водрузили шлем на голову Мими.
Ее голова оказалась слишком велика для этой штуки, между ее черепом и вогнутой внутренней поверхностью оставалось много места. И Брат Вэнь не успел остановить это веселье, прежде чем оно зашло слишком далеко. Одна из девушек с силой надавила на предмет. Раздался громкий хруст, и Мими почувствовала, как что-то холодное и острое прокололо ей кожу под затылочной костью.
Она вскрикнула, сдернула «корону» и бросила ее на землю.
– Что ты наделала! – заорал Брат Вэнь. Девушки испугались того, что натворили, и мигом разбежались.
– У меня кровь идет! – сказала Мими, ощупывая ранку на затылке.
– Хорошо хоть, рана небольшая, – сказал Брат Вэнь, доставая из кармана дезинфицирующую салфетку и прижимая ее к ране. Кровотечение почти сразу прекратилось.
Мими села на кучу мусора и взяла в руки сломанный протез. Брат Вэнь смотрел на нее. Внезапно Мими пришла в голову мысль. Возможно, все, что делает Брат Вэнь на благо «мусорных людей», лишь кажется таковым. На самом деле он лишь хочет удовлетворить свои тайные желания. Мысль удивила ее. Так, будто до сих пор она видела лишь тени и отражения людей, но никогда не задумывалась о том, что за души скрываются за этими лицами.
Души. Мими принялась осмысливать это слово. Обычно им пользовались лишь в качестве клише, в текстах песен, но ей никогда не доводилось напрямую сталкиваться с этим понятием – понятием чего-то бесформенного и невидимого, что тем не менее безусловно, существует. Если бы она могла видеть души, что бы она увидела? Ракушки, рассыпанные на берегу? Облака в небе? Ведь наверняка у разных людей души разного цвета, разной формы, разной текстуры.
Ошеломленная собственными мыслями, Мими и не заметила, как тридцатипятимиллиметровый фотоаппарат «Лейка» снял ее.
– Эй, мальчик, что ты делаешь? – крикнул Брат Вэнь.
Фотоаппарат держал мальчик в школьной форме, местный. Дети «мусорных людей» не могли позволить себе учиться в настоящих школах и посещали лишь временные школы, которые организовывали для них волонтеры. У них даже тетрадки общие были, а о школьной форме им приходилось лишь мечтать. В маленьких руках школьника фотоаппарат выглядел до смешного огромным. Мальчик понимал, что он здесь чужой, и замер, испуганный и безмолвный.
– Неужели ты думаешь, что можешь снимать всех, кого тебе вздумается? Надеюсь, что ты готов заплатить за это.
– Я… у меня денег нет. Мой папа…
– Я знаю, что твой папа богат. Когда он узнает, что ты сюда пробрался, он тебя хорошенько отлупит.
Вэнь двинулся вперед, держа шлем в руках и старательно изображая добродушную улыбку.
– Давай договоримся. Если ты мне поможешь и наденешь этот шлем, все останется между нами. Идет?
– Брат Вэнь!
Мими хотела еще много что сказать, но Вэнь развернулся к ней и знаком приказал ей молчать.
Мальчик посмотрел на шлем, с секунду подумал и кивнул.
Мими отвернулась и не смотрела, пока не услышала знакомый хруст, за которым последовали вскрик и громкий плач. Закрыла глаза, сделала глубокий вдох и досчитала до трех. Потом открыла глаза, встала и пошла к мальчику. Помогла ему снять шлем и очистить рану. В его коже ниже затылочной кости была крохотная дырочка, как от иголки, из которой сочилась кровь.
– Все хорошо. Все в порядке.
Она изо всех сил старалась не смотреть на Вэня, боясь, что не сможет скрыть пылающую в ее глазах ярость.
– Ты хороший мальчик. Иди домой быстрее.
Мими поцеловала мальчика в лоб. Когда она маленькой была, мама всегда целовала ее в лоб, если она спотыкалась или падала, так, будто это могло ослабить боль. И это всегда помогало. Она еще раз поцеловала мальчика в лоб, и тот запрокинул голову, глядя на нее с благодарностью. На его покрытом пылью лице были полосы от слез. В следующее мгновение он бросился бежать со всех ног, и вскоре его фигурка исчезла за поворотом пыльной дороги.
– И какое тебе дело? Он всего лишь неженка, из местных, – громко сказал Брат Вэнь. – Ты разве забыла, как они с нами обращаются? Как они обращаются с нашими детьми? Я ради тебя это сделал. Что, если этот шлем…
– Но он же ни в чем не виноват, – пробормотала Мими и пошла в сторону своей хижины.
– Помни, близится день расплаты.
Эти слова еще долгое время звучали в голове Мими.
– Этот день близится.
За день до Праздника Духов, спустя месяц после случая со шлемом и мальчиком, на территории клана Ло…
Лицо лосинпу[7]7
loh4sing7pua5.
[Закрыть], местной ведьмы, уроженки Кремниевого Острова, выглядело особенно отталкивающим в свете телесной пленки, наклеенной на ее лоб и светящейся зеленым светом. Ее глаза, глубоко запавшие под надбровными дугами, походили на два бездонных высохших колодца, от их радужки не отражался ни единый лучик света. Она медленно бормотала неразборчивые древние заклинания под аккомпанемент электронной молитвенной машины, раскачиваясь, будто слепое животное. Одновременно с произнесением заклинаний она кропила углы комнаты лекарственной смесью на основе шафранового масла и дюжины лекарственных растений, среди которых были японская императа, трава сеньчао[8]8
Siêng1cao2 (Mesona chinensis) – травянистое растение из семейства мяты, в западных странах известна как главный компонент для желе на травах.
[Закрыть], листья персика и китайская пихта. Кропилом ей служила ветка гранатового дерева.
Капли священного масла, предназначенные для изгнания злых духов, попадали и на неподвижное тело, лежащее без сознания посреди комнаты. Прозрачные капельки покрывали лицо мальчика, будто крохотные слезинки, которые никто не стер.
Ло Цзиньчен с беспокойством смотрел на происходящее. Ничего лучше он уже сделать не мог. Врачи диагностировали у его юного сына Ло Цзысиня редкую форму вирусного менингита, но не смогли идентифицировать вирус, выделенный из спинномозговой жидкости. Хотя в настоящее время внутричерепное давление у мальчика было в норме, он продолжал оставаться в глубокой коме, а электроэнцефалограмма была медленной и нечеткой. Врачи сказали, что мозг мальчика в состоянии, похожем на режим сна у компьютера, – ключевые показатели не свидетельствуют о каких-либо отклонениях от нормы, но кортикальная активность подавлена так, будто мозг-компьютер ожидает, что ему дадут команду на включение.
Если нельзя решить проблему методами этого мира, говорили старшие, то лучше вверить ее решение богам и духам.
Лосинпу сказала, что малыш Цзысинь соприкоснулся с чем-то нечистым. Если он повздорил с духом, то его душа могла сбежать от испуга. Чтобы вернуть ее, нужно выполнить ритуал «собирания души».
Ло Цзиньчен слушал гипнотическое бормотание ведьмы, вспоминая, как ребенком присутствовал на ритуале экзорцизма. С позиций его нынешнего жизненного опыта этот ритуал был подобен разрешению некоего финансового спора на границе между миром живых и миром мертвых. Как и в обыденном человеческом мире, большую часть проблем можно было решить деньгами. После того как медиум называл цену, которую требовали духи, родственники пострадавшего собирали нужное количество призрачных денег, и старшие члены клана приносили их к ложу пострадавшего, преклоняли колени, склоняли головы и подносили выкуп. Надо было опускаться на колени по числу лет пострадавшего, а потом призрачные деньги разбрасывали в переулках и за пределами деревни, выполняя ритуал под названием «искупление». В те времена правительство еще не запретило вырубку леса, и бумага была дешевой, да и призраки, похоже, требовали не слишком много.
Если состояние пострадавшего было очень сложным, тогда выполнялся ритуал «жертвоприношения на дороге». Для этого было необходимо устроить пир на перекрестке дорог. Дабы выказать набожность, готовить еду для пира следовало, выполнив ритуал очищения рук, и поварам не дозволялось пробовать то, что они готовят. Прохожие не должны были выказывать удивление или страх, и они должны были проходить мимо места ритуала не оглядываясь, иначе состояние пострадавшего могло передаться им. Местные знали, что нельзя касаться пищи, предназначенной духам, однако ныне на Кремниевом Острове жило слишком много неверующих и невежественных «мусорных людей», так что достаточно часто рассказывали, что люди дрались между собой за пищу, поднесенную духам. Не имея возможности предотвратить осквернение ритуалов, местные постепенно перестали их проводить.
Ло Цзиньчен даже представить себе не мог, что когда-нибудь станет играть главную роль в подобном ритуале. Будучи верующим буддистом, он устроил у себя дома алтарь, а по большим праздникам жертвовал приличные суммы денег на благовония и подношения для молитв об удаче. Правда, некоторые шутили, что с тех пор, как бизнес Босса Ло распространился по всему миру, наверное, даже Будде сложновато будет уследить за всеми его делами. Ло понимал, что не слишком отличается от остальных китайцев – не то чтобы он очень сильно верил в Будду, скорее он поклонялся прагматизму. Главным практическим эффектом его веры была возможность снять груз со своего сердца.
Не карма ли это? Ло Цзинь-Чен вздрогнул, представив себе, будто из пустоты на него смотрит холодный взгляд, оценивая его душу. По слухам, когда «Долгое Процветание» подходило к Гонконгу, там кто-то погиб. Боссы других кланов решили, что судно принесет с собой неудачу, и отказались принимать с него груз, поэтому Ло купил все, и по низкой цене. Дерзость всегда была основой его успеха в делах, с тех пор, как он возглавил клан Ло и стал строить свою бизнес-империю. Похоже, его сын унаследовал от него это качество.
При мысли о сыне его сердце сжалось, будто его грудную клетку присоединили к мощному вакуумному насосу.
Лосинпу, похоже, уловила какой-то необычный запах и резко повернулась к столу его сына. На ее лбу замигал зеленым иероглиф «чи», «приказ», так, будто она с большой скоростью получала информацию из эфира. Она глядела на изящную фотографию в рамке. На сливочного цвета циновке под фотографией золотом светилась строка текста: «Первое место, «Кубок Зеленого Острова», фотографии школьников, Первая Начальная Школа Кремниевого Острова: Ло Цзысинь».
– Это «мусорная девка», – сказала лосинпу, показывая на человека на черно-белой фотографии с абсолютной уверенностью.
– Она?
Ло Цзиньчен взял в руки фотографию. Фон на ней выглядел знакомым, но, если честно, все хижины «мусорных людей» выглядели одинаково.
– И что мы должны сделать, чтобы Хим-жи лучше стало? – спросил он, назвав сына уменьшительно-ласкательным именем[9]9
На местном тополекте имя Ло Цзысиня читается как Lo5 Zi2 Him1; Him1‐ri5 получается из последнего иероглифа имени с добавлением уменьшительного суффикса.
[Закрыть].
– Ты должен найти эту девушку и в восьмой день следующего лунного месяца провести ритуал «масляного огня».
Ло Цзиньчен вздрогнул. Он слышал от старших о таком ритуале, но никогда не видел его своими глазами. Говорили, что это последнее средство, которое остается у богатых семей, если кто-то из их близких при смерти и когда уже попробовали все остальные способы. Ведьма должна была выкрасить себе лицо подкрашенным тунговым маслом, раздеться, надеть многоцветное платье, взять в руки наполненную маслом фарфоровую чашку, над которой произнесено заклинание, зажечь масло и бегать по улицам и переулкам в полночь, громко завывая, будто мечущийся в темноте заживо горящий человек. Если какой-либо случайный прохожий вскрикивал от страха, ведьма должна была разбить чашу с горящим маслом о ближайшую стену и издать оглушительный визг. В этом случае тот, кто вскрикнул от ужаса, умрет вместо пострадавшего, в качестве «вопящей подмены».
Закат; на западе садится солнце,
И семьи закрывают двери крепко.
Цыплята, гуси, даже вороны – все в гнездах;
Детишки малые, скорей домой.
Лосинпу снова начала распевать заклинание, отпуская духов обратно, включив в качестве аккомпанемента классическую мелодию «Со Нань Чжи»[10]10
Классическая народная опера, популярная еще со времен династии Мин (1368–1644).
[Закрыть]. Печальная музыка, наполненная грустью, заставила Ло Цзиньчена ощутить холодок по спине. Зловещий зеленый свет на лбу лосинпо наконец-то погас, и Ло спешно включил яркие лампы накаливания, дабы быстрее вернуться в прагматическую реальность.
Мими бежала, но ее ноги, казалось, увязли в зыбучем песке. Чем сильнее она старалась, тем тяжелее ей становилось двигаться дальше.
Она не помнила, как долго она бежала, не помнила и то, где она. Было лишь четкое ощущение срочности, которое не давало ей сдаться и перестать пытаться бежать, хотя за ней никто и не гнался. Не было никакой конкретной угрозы, лишь некое бесформенное и безымянное предчувствие, накатывающее с моря, от самого горизонта. Краем глаза она, казалось, видела неописуемое свечение, в некотором смысле радужное, такое, какое можно увидеть на металлических покрытиях или в свете, преломленном кристаллами, переливающееся и движущееся, подобно накатывающимся волнам или летящим по небу облакам, которое пожирало неясное черно-белое пространство позади нее.
Мими ощутила, как свечение коснулось ее тела. Мир неожиданно будто опрокинулся. Мгновение назад она бежала по ровной земле, а теперь она карабкалась вверх по отвесному утесу. Сила тяжести теперь оказалась не под ногами, а позади, будто уходя в бесконечность, к горизонту. Мими пыталась за что-нибудь схватиться, но все вокруг было плоским и гладким, будто поверхность зеркала. Она закричала, но не услышала никакого звука.
Впереди было лишь падение, бесконечное падение.
Помогите!
Ощущение свободного падения ушло, на смену ему пришло нечто неподатливое. Мими поняла, что так и лежит на своей заплесневелой деревянной кровати. Проникающий сквозь веки неяркий свет подсказал ей, что уже начался новый день. Она уже неделю жила на территории клана Чень.
С тех пор как больше года мужчина из ее родной деревни лживыми посулами заманил ее на Кремниевый Остров, Мими впервые начала ощущать, что жизнь не настолько уже и плоха.
Каждое утро, около семи часов, все восемь женщин, жившие в этой хижине, просыпались в течение минут пяти. В будильниках не было никакой нужды, как и в петухах или каком-либо еще средстве. Они просыпались так, будто лучи света запускали некий биологический механизм, скрытый в их телах. Заправляли постели, умывались и чистили зубы у каменного корыта, покрытого зеленым мхом, и белая пена из корыта медленно стекала в квадратный пруд, откуда перетекала в пруд для промышленных и бытовых отходов, покрытый радужной масляной пленкой. Далее вода проходила долгий путь по трубам и канавам, но в конечном счете, как и все на этом острове, сливалась в море, без прикрас.
Все в точности как тот мошенник ее матери говорил: «Езжай на юг! Ей нужно ехать на юг! Все рабочие-мигранты едут на юг. О чем ты вообще раздумываешь?»
Но на самом деле Мими куда сильнее задевали другие его слова.
«Погляди, сколько присылают другим семьям денег их дети, каждый месяц. Что, ты все еще надеешься, что ее отец разбогатеет и вернется домой?»
Мими каждый раз с трудом сдерживала гнев. Сложно сказать, отчего она больше злилась – оттого, что тот мужчина безжалостно говорил им правду, или оттого, что иллюзии, которые ее мать так долго холила, лелеяла и полировала, разбились в один миг, будто дешевый глиняный горшок.
Она не уехала из дома в шестнадцать, как остальные девочки в деревне, только потому, что отец говорил, что заработает достаточно денег, чтобы оплатить ей учебу в колледже. Но письма от него приходили все реже, а деньгами и вовсе не пахло. Деревенские сказали матери, что многие мужчины, уехавшие в большие города, часто находят себе там других женщин и заводят новые семьи. Так что лучше ей принять это и надеяться только на себя. Дочери уже восемнадцать, пусть уезжает и учится сама жить в этом мире.
Мать ничего не говорила Мими, помогая ей собираться. Сунула ей в сумку большую банку пасты чили, которую сама приготовила, а потом обрезала ей волосы, даже короче, чем у ее младшего брата были.
Помни, Мими, не давай волосам отрасти длиннее, чем сейчас, сказала ей мать. А если заскучаешь по дому, съешь ложку моей пасты.
Мими обняла мать и плакала до тех пор, пока у матери рукава не намокли.
Совершенно вымотанные после двух дней и двух ночей в поезде, а потом еще и нескольких тряских переездов на местных грузовиках, нелегально перевозящих мигрантов, она и еще шесть человек наконец-то оказались на Кремниевом Острове. Все здесь было странным, все было в новинку. Влажный воздух, в котором от малейшего усилия тело покрывалось потом. Ночь, светлая, будто день, освещенная неоновыми огнями рекламы и бесчисленными экранами на улицах, заполняющими их, будто бестелесные духи. Вывески ночных клубов, соперничающих между собой в погоне за клиентами, по соседству с рекламой клиник по лечению венерических заболеваний. Пешеходы на улицах, смешно, почти сюрреалистически одетые, глядящие сквозь Мими и других приезжих, будто в пустоту.
Все это, конечно же, не имело к ним никакого отношения. Их место – в деревне Нанься, в трех километрах от города, в другом мире, мире, который они и представить себе не могли.
Тот мужчина врал так убедительно: «Ты будешь работать на утилизации пластика, это главная промышленность на Кремниевом Острове. У Босса Ло самые большие мастерские, и он лучше всего обходится с рабочими. Упорно работай, и пределом тебе станет только небо».
С тех пор она его никогда не видела. Представляла себе, как он появляется в других захолустных деревнях внутренних провинций, где повторяет все то же самое чьей-нибудь матери. «Езжай на юг! Ей надо ехать на юг!»
Так и приходилось выживать всем бедным.
Перед Мими лежала куча кусков пластика, разных цветов, будто кости, извлеченные из трупа какого-то животного. Кто же она тогда? Помойная собачка? Женщины-работницы с привычной легкостью сортировали пластик по видам. ABS, PVC, PC, PPO, MMA…[11]11
Акрилонитрил бутадиен стирол, поливинил хлорид, поликарбонат, полифенил оксид, метил метакрилат.
[Закрыть]если какой-то кусок было сложно идентифицировать, они поджигали его с края зажигалкой, чтобы определить тип пластика по запаху.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?