Текст книги "Подари мне пламя. Чернильная Мышь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/podari-mne-plamya-chernilnaya-mysh-134203.jpg)
Автор книги: Дана Арнаутова
Жанр: Любовное фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– А третий вариант какой? – изо всех сил стараясь не сорваться в бесполезные слезы, проговорила Маред.
– А ты уверена, что есть третий вариант? – делано удивился Корсар и тут же рассмеялся. – Ну да, есть. Умница. Только, прежде чем я его назову, ответишь на один вопрос. Что ты должна была сделать или украсть?
Он расслабленно откинулся на спинку кресла, не сводя с Маред блестящих глаз и откровенно рассматривая ее. Выглядело это не так мерзко, как у Оршеза, потому что во взгляде Монтроза не было презрения, но тем… опаснее. Маред облизнула сухие губы. Говорить? Оршезу она ничем не обязана. Тот ее вообще заставил, если начистоту. Хотя и сама хороша… Сказать? Или нет?
– Я тебе, пожалуй, помогу с моральными терзаниями, – тихо сказал Монтроз. – Если будешь молчать, возможен еще и четвертый вариант. С участием кого-нибудь из нашего клуба. Например, Тима, как он и предлагал с самого начала. Тим очень любит симпатичных девушек. Правда, после общения с ним они перестают быть такими симпатичными… Ты любишь грубых мужчин, девочка? Сомневаюсь в этом. Значит, говори. И поверь, тебя саму сдали бы без малейших раздумий.
– Даблион, – решилась Маред. – Я… должна была взять даблион.
На душе было мерзко, словно она окунулась в грязь по уши, и теперь та стекает с лица, мерзкая, вонючая. Монтроз смотрел с удовлетворением, в котором Маред чудилась явная нотка презрения. Извращенец проклятый. И он, и его друзья. Разве ему понять? Сам-то, наверное, счета деньгам не знает! Но уговорить собственную совесть не получалось: никто сюда Маред силой не тянул. Могла бы отказаться!
– Понятно, – усмехнулся наконец Монтроз. – Я-то думал… не важно. А это просто чокнутый Эдвард со своей манией заполучить мой даблион? Сдал тебе код и прислал сюда. Прелесть какая. Ну спасибо, девочка, порадовала.
Он улыбался холодно и жестко – Маред сразу поняла, за что этого человека прозвали Корсаром. И посочувствовала себе и несчастному Эдварду Оршезу, пожалуй. Такой на рею уже не вздернет, не принято это в просвещенном девятом веке от Конца Тьмы, но и пакости не простит. А Оршез, как ни крути, задумал именно пакость.
– Третий вариант, – напомнила она. – Вы обещали.
– Разумеется, – откликнулся Монтроз, возвращаясь к прежнему ласково-насмешливому тону. – Я сам тебя накажу. Без участия полиции, лэрда декана и кого-либо еще.
– Накажете? Как?
Монтроз пожал плечами, посмотрел на стакан, потом снова на Маред – равнодушно, почти скучающе.
– Для начала выпорю. И не смотрите с таким ужасом, тьена студентка. А чего вы ждали за воровство? Или все-таки предпочитаете полицию? Разбирательство, суд и тюрьму?
Маред помотала головой, не в силах вымолвить ни слова – горло перехватило спазмом.
– Ну и правильно. Если вы первый раз решились на такое, то есть шанс, что поможет. А вот потом…
Он покачал стакан с темным золотом в руке.
– Потом вы проведете со мной остаток этой ночи. Должен же я получить компенсацию за беспокойство?
Потерянный было дар речи вернулся: от возмущения. Маред вспыхнула от ушей и до кончиков пальцев на руках, словно по жилам вместо крови полился кипяток. Вжалась в кресло, приготовившись вскочить, и выпалила:
– Да как вы смеете! Я не такая! Я…
– Так в этом и интерес, – хмыкнул Монтроз, не переставая ее рассматривать. – Вы же видели эту прелесть, что мне преподнесли? Очаровательна, правда? И наверняка скучна до одури, как всякая продажная женщина. А с вами, моя радость, все будет по-настоящему. Невинной девушке я бы подобное не предложил – слишком много мороки. Но вы-то вдова. Притом не простолюдинка, а все-таки тье, значит, болтать об этом приключении не будете – побережете репутацию. И терять вам, учитывая обстоятельства, решительно нечего. Придется, правда, потерпеть, привычки в постели у меня весьма… экстравагантные. Но уж точно не страшнее пяти-шести лет в Шестронской женской тюрьме. Ничего с вами от одного раза не случится. Зато будете спокойно учиться дальше: без полиции, без проблем, с чистой репутацией…
– Я не… шлюха, – повторила Маред, стиснув пальцами подлокотники кресла. – Лучше вызывайте полицию!
Монтроз, поставив стакан на стол, легко поднялся из кресла, будто развернулась тугая пружина. Шагнул к Маред, наклонился, опираясь ладонями о подлокотники. Она замерла, как перед хищным зверем, едва дыша. А в нем и было что-то от крупного хищника. Серебристо-серые глаза оказались совсем рядом, пахнуло горьковато-свежей душистой водой и бренди, а из-под всего этого пробивался еле уловимый запах мужского тела, и Маред чуть не заскулила от страха и отвращения.
– Полагаешь, это лучше? – тихо-тихо спросил Монтроз. – Ты хоть видела, что такое тюрьма? На грязных нарах с товарками по камере или в караулке у охранников тебе понравится больше? Глупая девчонка, за тебя же никто не заступится. Думаешь, Эдвард Оршез не сумеет откупиться или свалить все на тебя? И учти, что мне стоит пообедать с королевским обвинителем – и ты пожалеешь, что на свет появилась.
– Не надо…
Губы не слушались. Маред вдруг поняла, что происходит: вот прямо здесь и сейчас. И никак это не остановить, словно в страшном сне, когда руки-ноги не слушаются. Дура. Какая же она дура. И поздно жалеть и каяться…
Жесткие горячие пальцы вздернули ее подбородок кверху, не позволяя опустить глаза. Монтроз – Корсар проклятый – медленно и размеренно продолжил, роняя каждое слово, будто гвоздь забивал:
– Не надо? Я тебя сюда не звал, глупая девчонка. Ты сама захотела: то ли легких денег, то ли еще чего. А за все надо платить. Выбирай: твое будущее или одна ночь. Что, смелости не хватает? Боли боишься? Или мораль не позволяет? О морали и порядочности надо было думать раньше, когда шла воровать. А теперь скажи спасибо, что я буду один. Делиться не люблю, так что больше тебя пальцем никто не тронет. И если будешь умницей, то утром уедешь домой, а не на тюремные нары.
Маред замотала головой, пытаясь вырваться. К глазам подступили слезы, но она представила, как презрительно скривится проклятый ублюдок и извращенец – и слезы высохли, не успев брызнуть. Боль? Да не боится она боли! Но как же это мерзко! Стыдно, грязно, отвратительно…
– Не хочу, – проговорила она чужими, застывшими, как на морозе, губами. – Пожалуйста, не заставляйте. Я не хочу.
– А тебе и не обязательно хотеть, – промурлыкали ей жарко в самое ухо, обдавая его горячим дыханием. Пальцы снова сжимали подбородок, теперь просто не давая отстраниться. – Главное, что хочу я. Очень хочу. Будешь моим подарком на день рождения, девочка.
Пальцы легко и равнодушно толкнули ее, исчезая, Маред сжалась в кресле, ненавидя себя, как никогда в жизни. За глупость, за жадность, за то, что сдалась. Сдалась ведь!
– Тебе нужно в ванную? – безразлично поинтересовался Корсар и, дождавшись, когда она помотает головой, протянул руку в отвратительной пародии на учтивость: – Тогда идем.
Подняться из кресла оказалось невозможно. Совершенно невозможно. В горле встал плотный горький ком – куда тяжелее, чем от кофе, – и Маред подумала, что ее сейчас вырвет. А ноги точно не удержат.
– Даже не думай, – ласково предупредил ее Монтроз. – Я не верю женским истерикам и считаю лучшим средством от них пару пощечин. Если действительно плохо – сходи в ванную. Позвать прислугу, чтобы проводила?
– Нет, – выдавила Маред.
Она встала сама, но каблук зацепился за совершенно гладкий ковер. Маред едва устояла на подгибающихся ногах, невольно схватившись за подставленную ладонь. Тут же выпустила ее, словно обожглась.
– Осторожней, – хмыкнул ее мучитель. – Не делай такое лицо, словно идешь на заклание. Просто слушайся – и все будет хорошо.
«Не будет, – с абсолютной ясностью подумала Маред. – Уже никогда ничего не будет хорошо. Или хотя бы так, как было. Ненавижу. Все равно, что он со мной сделает – ненавижу. И убью… когда-нибудь. Не знаю, когда и как, но убью. А сейчас просто придется потерпеть. Это не со мной. Это все просто происходит не со мной, – повторяла она привычную с детства успокоительную мысль. – Я выдержу. Главное, чтобы там не было огня. Ведь не будет же, правда?»
Она зло скинула опустившуюся на плечо ладонь Монтроза, шарахнулась к стене.
– Не трогайте меня! Сама пойду!
Глава 3
Форс-мажор на фоне канделябра
В спальне Монтроза было тихо и темно. Теплый свет сочился сквозь кремовый стеклянный колпак изящного бра и ложился только на кровать, оставляя комнату в шоколадной полутьме. «Как на сцене», – подумала Маред, привычно отметив краешком сознания, что лампа астероновая. Зато у изголовья кровати на полочке для мелочей стоял подсвечник в дюжину свечей, и вот он-то Маред не понравился совсем. Тонкие красные столбики воска, такие невинные, обычные… Маред сглотнула и отвела от них взгляд, с тоской подумав, что вот бы этим подсвечником – да лэрда королевского стряпчего по голове. Маленький, тяжелый, так и просится в ладонь… Но на сегодня она уже достаточно натворила глупостей, не хватало только случайное убийство к ним добавить. В доме, где между ней и выходом толпа гостей, отлично запомнивших Маред в лицо. Еще и фониль остался в кабинете Монтроза, его не забрать, а по номеру кристалла ее найдут в тот же день.
Маред вдохнула – глубоко, как только могла, – и выдохнула, не решаясь сделать шаг от двери в полутьму комнаты.
– Так и будешь там стоять? – поинтересовался Монтроз.
Сам он, пройдя в спальню, первым делом подошел к шкафчику в углу и добавил бренди в стакан, из которого тянул весь вечер по глоточку. Затем опустился в глубокое низкое кресло на границе сумрака и полной тьмы, развалившись там с ленивой грацией тигра. Для довершения сходства светлые глаза совершенно по-звериному поблескивали из темноты. Стакан, поставленный на широкий подлокотник, ловил отблески света, золотясь, и таким же золотом поблескивала крупная монета, которую Корсар крутил в пальцах, так что кругляш то скрывался в ладони, то вновь выныривал на свет. Проклятый даблион, цена ее глупости…
– Если мне придется повторить приказ или вопрос, ты об этом пожалеешь, – предупредил Монтроз.
Голос его был мягок, он словно растекался, обволакивая, ласкал слух, но Маред помнила, как легко в этой мягкости прорезается сталь.
На негнущихся ногах она сделала шаг вперед, еще один. Встала перед креслом в свете бра, падающем из-за спины и немного сбоку. Голова была ясной и пустой до омерзения, словно и вправду все происходило не с ней, а где-то далеко и с кем-то другим. Так же ясно, холодно и зло она подумала, что ни за что не будет просить пощады и объяснять, что не хотела воровать. Толку-то? Никто ее здесь не пожалеет, уж точно не этот высокомерный ублюдок, привыкший получать все, что захочет. Вот не будет просить! И сама, без приказа, ничего делать не станет. Мало ему продажных женщин, захотелось порядочную? Вот и получит… порядочное бревно.
Губы Монтроза тронула улыбка. Взяв стакан, он медленно глотнул, не сводя глаз с Маред.
– Раздевайся.
Стакан тихонько стукнул о полированное дерево подлокотника. Блеснул раскаленным угольком дублон.
Маред сжала губы, с трудом подняла взгляд, заставляя себя смотреть мимо черноволосой макушки. Наклонившись, сняла ботинки вместе с чулками, взялась за платье. Пуговицы лифа расстегивались легко, форма студенток изначально кроилась и шилась так, чтобы снимать ее без горничной. Неловко подхватив непослушными пальцами подол, Маред второй раз за вечер потянула его наверх, путаясь в жесткой ткани. Скомкала широкую юбку, зло рванула и выскользнула из расстегнутого платья, оставшись в одной рубашке, корсете и коротких, всего по колено, панталонах. Только не смотреть ему в глаза! Только не смотреть… Бригитта милосердная, слава тебе, что это чудовище хотя бы не получит ее девственной. Иначе, стань он ее первым мужчиной, проще и легче было бы умереть.
Замерев с тяжелым платьем в руках, Маред оглянулась вокруг, ища, куда его положить. На ковер бросить, что ли? И потом возвращаться домой в мятом? Боги, какие глупости лезут в голову… По спине побежал холодок, словно она уже осталась и без рубашки. Потом зазнобило всю.
Монтроз молча смотрел, как она расстегивает крючки корсета, и только когда Маред совсем застывшими пальцами вцепилась в ворот рубашки, разомкнул губы:
– Хватит пока.
А лучше бы сразу. Стоять перед чужим мужчиной в белье, которое покупала год назад для первой брачной ночи, было даже унизительнее, чем голой: ведь не объяснишь, что ушивала рубашку в талии и укорачивала панталоны, чтобы понравиться мужу. Маред перевела дыхание, стараясь делать это незаметно, опустила руки. Взгляд Корсара – привязалось же прозвище – блуждал по ее телу, ощущаясь почти как прикосновение: лицо, шея, грудь, живот, ноги… И назад, снизу вверх.
– Приятно видеть, что я не ошибся с выбором, – уронил он равнодушно. – Расставшись с этим кошмаром цвета больной мыши, вы гораздо лучше выглядите. Кто только придумал одевать молодых женщин и девушек в подобное извращение?
Это он про ее форму? Маред сама удивилась глупой детской обиде, плеснувшей изнутри, но только плотнее сжала губы.
– Лучше бы вы носили траур, – продолжил Корсар все с той же отвратительной размеренной неторопливостью. – Черное идет всем. Ну, почти всем. Вам точно пошло бы. Странно, что такая красивая вдова не нашла новой партии. Давно потеряли супруга?
– Не ваше дело, – прошипела, не выдержав, Маред.
…Короткие каштановые волосы сминаются под ее ласковыми пальцами. Эмильен лезет с поцелуями, и пуговица на его жилете цепляется за вышивку на ее лифе. Эмильен смеется, выпутывая серебряную бусину пуговки из ниток, и его волосы щекочут шею Маред короткими прядями… Они вспыхнули, как бумага, окружая удивленное испуганное лицо жутким ореолом, и крик длился, длился… Тихо, Маред, не надо! Не думай, просто не думай… Этого не было, не было, не было…
Что-то Монтроз у нее на лице все-таки разглядел и даже понял, наверное. Хмыкнул, чуть меняя позу, потягиваясь:
– Пожалуй, не мое. Прошу прощения. А теперь приступим к делу. Иди сюда.
Он протянул руку ладонью вверх, поманил. Маред послушно сделала последние шага три к креслу, так же старательно глядя мимо выступающего из тьмы лица, услышала небрежное:
– На колени.
Она опустилась на колени, чувствуя ими толстый пушистый ворс ковра. Теперь избегать взгляда стало куда труднее. Так что Маред просто закрыла глаза, когда уже знакомое тепло чужой руки легло ей на подбородок, приподнимая его, и жесткие пальцы погладили по щеке.
– Глаза не закрывай, – велел ненавистный тихий голос. – Посмотри на меня.
Да чтоб ты провалился! Маред с усилием разлепила мокрые почему-то ресницы, глянула в мерцающие, словно расплавленным серебром наполненные радужки глаз. Близко, как близко… Ладонь Корсара легла ей на спину, обжигая сквозь тонкую ткань рубашки, нажала между лопаток, заставляя согнуться, почти уткнувшись лицом в темные брюки. Маред попыталась было удержаться, но ладонь поднялась выше, пригнула голову, не позволяя отдернуться.
– Ты можешь называть меня мастером, – спокойно и почти ласково сказал Монтроз. – Это достаточно вежливо и не так интимно, как все остальное. Поняла? Тогда повтори.
Маред с удовольствием сообщила бы лэрду пару более подходящих ему названий, вспомнив словечки, которыми обменивались дома пьяные конюхи. Но решила не дерзить. Пусть наслаждается – от этого ее точно не убудет.
– Да… мастер.
– Хорошо.
Ладонь тяжело и властно давила на затылок, второй рукой Монтроз обнял Маред за плечи, прижимая, потом кончики пальцев прошлись по ложбинке позвоночника: нежно, невесомо лаская через ткань, так что мурашки побежали от основания шеи к самой пояснице. Круги, спирали, дорожки… Маред прикусила губу, чтобы не дернуться от странного ощущения, и все-таки не сдержалась:
– А побыстрее нельзя?
В ней словно проснулся злой маленький тролль, как называла это в детстве нянюшка, когда Маред вдруг начинала дерзить и перечить. Подлый тролль выбирал именно такие моменты, когда лучше было бы как раз помолчать. Вот и теперь стыд пополам со страхом рвался из Маред неуместными и даже опасными колкостями. Едва давление ослабло, она отстранилась, подняла голову, с вызовом глядя в прищур серых глаз.
– Или у вас ничего иначе не получится?
– Не терпится? – усмехнулись узкие губы. – Ничего, успеешь.
Никак его образ не складывался из отдельных черт, рассыпался, ускользая. Глаза – вот они. Холодные, скучающие, серый лед… Только на дне тлеет опасная безуминка, и лучше не всматриваться, иначе рискуешь всерьез испугаться. Губы – резко очерченные, без малейшего намека на нежность или капризность. Излом бровей, высокие скулы, прямой нос с едва уловимой горбинкой. Вот он весь, королевский стряпчий Монтроз, лэрд Корсар, а взгляни – и целого не видно. «Но я тебя запомню, – пообещала про себя Маред. – Хорошо запомню, и когда-нибудь придет мое время. Ну, чего тянешь, сволочь?»
Словно откликаясь на ее мысли, Корсар снова улыбнулся. Оттолкнул легонько и поднялся, оставив Маред на коленях. Вытянул из своих брюк ремень, сложил его вдвое и похлопал по ладони.
– Розги подошли бы лучше, – сообщил доверительно. – Но кто же знал, что понадобятся? Впрочем, за ними можно послать. Хочешь?
Маред закусила губу, чтоб не ляпнуть еще чего-нибудь. Страх и злость кружили голову, стучали молоточками в висках. Пугаешь, да? Иди ты к баргесту, скотина! Я не ребенок, чтобы бояться ремня или розог. Темная глубокая ярость поднималась откуда-то изнутри, грозя перелиться через край, мешаясь с таким же темным ужасом.
Корсар с оттяжкой ударил себя по ладони – силу отмеряет?
Теперь пересохло и во рту. Маред молча встала, повинуясь жесту, подошла к кровати. Чужие ладони бесцеремонно легли на плечи, разворачивая и подталкивая.
– На колени, – подсказал ненавистный голос, который она теперь узнает из тысячи. – Животом на кровать. Тебя в детстве не пороли?
– Нет, – огрызнулась Маред и снова не удержалась: – У меня в семье мужчины были нормальными.
Против ожидания, Корсар не разозлился, из-за спины послышался его тихий смешок.
– Молодец, девочка. Не люблю, когда сразу становятся послушными.
Не дожидаясь повторного приказа, она легла на постель животом, упираясь коленями в ковер, сцепила пальцы перед собой.
– Панталоны, – все так же равнодушно прозвучало сзади. – Сама снимешь или помочь?
Сволочь. Гад. Мерзавец… Сжав зубы так, что они даже заныли, Маред стянула панталоны, спустив их пониже и уткнувшись горящим лицом в мягкое покрывало.
– Итак, правила такие. Я бью – ты считаешь. Вслух. Громко. И после каждого удара говоришь: «Я никогда больше не буду воровать». Это все-таки наказание, а не игра, если помнишь. Играть будем потом…
И снова на последней фразе он понизил голос, так ласково, обещающе, что Маред передернуло от омерзения.
– Ничего не хочешь спросить?
– До скольки… считать? – выдавила она, чудом не всхлипнув.
– Хороший вопрос. Молодец. Скажем… до семи. По разу за каждый год в Шестромской тюрьме, которой ты избежала. Выгодная сделка, верно? И не вздумай ругаться, кричать и дергаться. Иначе – добавлю.
Воспитатель, чтоб его кельпи сожрали! Первый удар обжег так внезапно, что дыхание перехватило. Не от боли даже – боль пришла потом, – а от стыда. Потому что проклятый Монтроз вслух заставлял признать то, что хотелось скрыть даже от самой себя, забыть, как случайно сделанную неловкую глупость, притвориться, что ничего не было. А теперь скрыть и забыть не получится. Она воровка. И платит именно за это.
– Считай, – ровно напомнили сзади.
– Раз, – проговорила Маред и, переведя дух, добавила: – Я никогда не буду воровать.
Ремень обжег снова. И еще. И еще. Шипя от боли сквозь зубы, Маред все-таки считала, выкрикивала проклятое признание в воровстве, ненавидя себя за это, а потом снова считала. Потом поняла, что сбилась. Семь ударов оказались совершенно бесконечными. Сволочь, тварь… Это она сказала вслух? Вроде нет.
Корсар хмыкнул, останавливаясь.
– Ты сбилась, девочка. Это не по правилам. Начнем заново?
Что, опять?! Зад горел огнем, Маред чувствовала, как по щекам текут слезы. Она, конечно, не кричала – еще чего, – но рука у Монтроза была тяжелая, и бил он всерьез, не для вида. Только не снова! Корсар молчал, выжидая. И Маред, не отрываясь от душного бархата покрывала, помотала головой. Облизнула сухие губы.
– Не надо. Пожалуйста.
– Мы остановились на шести. Это будет седьмой, – бесстрастно прозвучало сзади.
Удар! Маред еле успела стиснуть зубы и плотнее прижаться к кровати.
– Семь!
– Я не разрешал тебе кричать, – сухо сказал Монтроз. – И ты дважды не повторила про воровство. Это тоже не по правилам.
Маред замерла, прижавшись к кровати. Да он же издевается! А она, дура, еще просила…
– Три раза сверху. И хватит с тебя, пожалуй.
Три раза? Это можно вытерпеть. Надо же, оказывается, как быстро она учится терпеть. И как это противно. Но лучше порка, чем… Чем то, что будет потом.
Но вместо удара Монтроз наклонился к ней, просунул руку под смятую задранную рубашку и погладил бедро Маред изнутри. Медленно и очень умело, безошибочно найдя самое чувствительное место, от которого сразу побежали мурашки по всему телу. Это было не больно, только стыдно до одури, так что она напряглась, с трудом терпя касание наглых пальцев, и изо всех сил стиснула бедра, не пуская руку Монтроза дальше, пока тот, хмыкнув, не убрал ладонь.
Последние три удара прошли гораздо легче. То ли Монтроз удовлетворился ее покорностью и бил слабее, то ли она уже не чувствовала боли, заглушенной стыдом и унижением. Напоследок, бросив ремень, – Маред с облегчением услышала, как звякнула пряжка, – Корсар еще и погладил ее по спине. Лениво, небрежно, как нашкодившую кошку или собачонку. Наказал – приласкал…
Потом, судя по мягким шагам, он отошел куда-то в глубь спальни, но почти сразу вернулся. Маред, понимая, что повернуться все равно придется, не стала дожидаться приказа. Оторвалась от покрывала, еле расцепив закаменевшие пальцы, натянула панталоны, одернула задранную рубашку и села на кровать, обняв себя за плечи. Обернувшись, скользнув взглядом по ее рубашке и поморщившись, Монтроз ничего не сказал. Вместо этого он щелкнул массивной кремневой зажигалкой, поджег свечи в маленьком канделябре у кровати и выключил бра.
Ужас накатил ожидаемо, но от этого не менее сильно. Маред еле отвела взгляд от дрожащих золотых язычков, а Монтроз еще и не торопился гасить зажигалку, любуясь – сволочь! – огнем, делая его то маленьким, почти не страшным, то высоким и широким, так что в висках у Маред болезненно заломило, а в животе зашевелился холодный скользкий спрут.
– Ты любишь свечи?
– Нет, – сказала Маред чистую правду.
– Жаль. А я вот люблю огонь. Он прекрасен. Кстати, в таком освещении ты смотришься еще лучше, только сними эти дурацкие тряпки. Вместо них наденешь вот это.
Он поднял то, что держал в другой руке. Широкие наручники с длинной цепью. Массивные браслеты обшиты кожей, начищенная цепь поблескивает… Маред сглотнула.
– Вы это серьезно?
– А ты сама как думаешь? – поднял брови Корсар. – Раздевайся, ложись на кровать и руки вытяни вверх.
Окончательно провалившись в тягучий бесконечный кошмар, Маред стянула через голову рубашку и сняла панталоны, оставшись голой. Было уже не стыдно и не страшно – почти. Главное, у изголовья горели свечи. И приблизиться к ним показалось совершенно невозможно, даже невозможнее, чем выполнить приказ лечь. Но теперь, уже столько вытерпев, отступать было поздно, да и некуда. Вот только свечи…
Маред подумала, не попросить ли мучителя вернуть свет от бра, но это значило признаться в слабости. И еще неизвестно, не решит ли Монтроз использовать ее страх? Нет уж. Решившись молчать до последнего, она легла. Не к самому изголовью и подальше от той стороны, где стоял канделябр. Ну, свечи… Подумаешь… Они же стоят. Далеко. Просто сами по себе. А что с той стороны тянет теплом и запахом горячего воска с какими-то душистыми добавками, так это тоже можно вытерпеть, если не смотреть. Это куда проще вытерпеть, чем зажигалку в руках Монтроза. Которую тот, налюбовавшись, положил на кресло рядом со стаканом. Маред облегченно вздохнула, стараясь, чтоб это было незаметно. И вообще, ей сейчас будет не до свечей.
Монтроз сел рядом. Одним щелчком замкнул на правом запястье Маред наручник и, протянув цепь через резную спинку кровати, приковал левую руку. Подергал наручники, проверяя.
– Не жмет?
– О, что вы, все замечательно, – съязвила Маред.
– Вот и хорошо, – улыбнулась невозмутимая сволочь.
Маред закрыла глаза, но по щеке тут же легонько похлопала ладонь.
– Открой глаза, девочка. Я хочу, чтобы ты меня видела.
Подняв тяжелые веки, Маред с трудом вдохнула, уставившись мимо Корсара в темноту спальни. Спокойствие предательски исчезло, изнутри снова накатывали паника и липкий горячий стыд. Привязаны только руки, но она все равно беспомощна, и как же это страшно, оказывается.
– Ноги раздвинь. Вот так. И в коленях согни. Хорошая девочка. И очень красивая.
Лицо уже горело не хуже онемевшего и пылающего зада. Щеки, уши, шея… Эмильен звал ее красоткой, но он любил и видел в ней что-то особенное. Нет, Маред и до него не считала себя уродиной, но мужского внимания всегда избегала. Мужчины опасны, а она беззащитна. Рядом с Эмильеном она не боялась ничего, но теперь… Теперь Маред была только рада стать как можно незаметнее, и в Университете это отлично получалось. Кто обращает внимание на Чернильную Мышь? Только тот, кому срочно нужна контрольная работа.
А Монтрозу она нравилась. Он держал лицо непроницаемым, смотрел равнодушно, как на пустое место, но глаза – Маред видела – блестели от желания. Корсар ее хотел – и это страшило. А еще его наклонности… Настоящий мужчина, порядочный и достойный любви, должен быть ласковым и нежным. Все-таки женщины – хрупкие существа, об этом твердили все вокруг. Монтроз же пугал, почти как пламя. В детстве отец однажды повез Маред на море: врач посоветовал. Она была мала и запомнила только, как первая же волна подхватила ее и потащила за собой в море, крутя, словно щепочку. Вот такой волной был Корсар Монтроз…
– Ну что, девочка. Скажи что-нибудь, – велел Монтроз, усаживаясь рядом.
Усмехнувшись, он заглянул ей в глаза, небрежно и легко поцеловал. Одна рука ласково и совсем не страшно взъерошила растрепавшиеся волосы Маред, а вторая легла ей между раздвинутых ног, не позволяя сжать их.
Маред молчала. Ее обволакивал чужой запах: теперь куда меньше тянуло одеколоном и сильнее – самим Монтрозом: сильным, здоровым мужским телом. Запах свежести от его волос, теплое дыхание на шее и лице Маред, умелые и совсем не грубые пока прикосновения. Стыд мешал осознать происходящее, и это было даже хорошо, потому что Маред не хотела его осознавать, но Корсар прикасался к ней совсем не так, как Эмильен. Тот даже в страсти был нежен и почти робок, у него никогда не было таких отвратительно властных манер. Эмильен… вот бы получилось представить, что она с ним. Может, тогда это не будет изменой?
Маред закрыла глаза – теперь уже на законных основаниях, потому что ее снова поцеловали, властно, горячо и очень умело. Невольно подчиняясь наглым губам, Маред приоткрыла рот и тут же протестующе мотнула головой – внутрь скользнул кончик языка Монтроза. Гадость какая! Она отстранилась. Попыталась, точнее. Руки не пустила цепь, а голову – ладонь Корсара. Вторая… Вторая хозяйничала у нее между ног, и Маред сначала хныкнула, а потом тихонько заскулила от ощущений, которые сама не смогла понять. Больно? О нет! Точно не больно! Горячо, очень горячо. И что-то тянет внутри живота, поднимаясь все выше, разливаясь по телу кипятком стыда. Пальцы Корсара гладили ее медленно и совершенно бесстыже, находя такие местечки, о которых она сама никогда и не думала. Вот они обвели самое сокровенное, потайное, которого Эмильен никогда не касался, щадя ее порядочность…
Всхлипнув, Маред неожиданно для себя расслабилась и даже чуть-чуть развела ноги… Тут же, откликаясь на это движение, ласкающий ее палец нащупал что-то… какое-то место, скользкое и плотное, как нераспустившийся бутон… Маред захлебнулась глотком воздуха – ее насквозь пронзила маленькая горячая молния. Протестующе охнув, она снова дернулась – но кто бы позволил? Снова поцелуй, беззастенчивый, хозяйский – и вот уже чужой язык во рту ласкает ее губы изнутри…
Оторвавшись от губ Маред, Корсар улыбнулся торжествующе, дал ей отдышаться, не прекращая гладить и мягко тереть внизу, прошептал:
– Нравится, девочка моя? Я же вижу, что нравится. Давай, попроси. Попроси сделать тебе хорошо.
Еще мгновение назад потерявшуюся в ощущениях Маред словно окатило холодной водой. Попросить? Думаешь, я разомлею от твоих поцелуев? И сама, по своей воле… Сволочь, чтоб тебя! Да лучше бы ты не ласкался, а просто, молча… Нет, тебе поиграть надо!
Набрав полную грудь воздуха, она приподнялась, насколько позволяла цепь, и выдохнула в лицо Монтрозу:
– Пожалуйста. Прошу вас… Идите вы сами к кому-нибудь на… мужское достоинство! Ма-а-астер…
Изумление, промелькнувшее на лице Монтроза, дорогого стоило. Может, даже всего того, что с ней сейчас сделают. Но Маред уже было все равно. За такое не жалко и опять ремня получить. Или просто ударит?
Но Монтроз даже не попытался поднять на нее руку. Просто отпустил, прекратив ласкать. Сел рядом, улыбнулся. Весело и ласково, словно получил комплимент. И вот тут Маред впервые стало по-настоящему страшно. А королевский стряпчий, наклонившись к ее лицу, сказал четко и ясно, сверкая серебром совершенно сумасшедших глаз:
– Не хочешь по-хорошему, да? Что ж, тогда будет по-моему. Кажется, ты забыла, кто здесь подарок на день рождения.
Вот дура языкастая… Замерев, Маред смотрела в глаза мужчины, понимая, что сама напросилась на неприятности. Может, извиниться? Поздно. И глупо. Она глубоко вдохнула, пытаясь расслабиться. Не помогло: живот скрутило судорогой страха. Монтроз еще пару мгновений молча смотрел на нее, потом легко и гибко встал с кровати. Не шевелясь от ужаса, Маред смотрела, как он возвращается с жуткого вида плетью из черной кожи, разлохмаченной на несколько хвостов… А это что? Кляп?!
– Я вот думаю, – совершенно обыденным тоном сказал Монтроз, снова присаживаясь рядом, – затыкать тебе рот или нет? С одной стороны – стоит. В гостиной не слышно звуков из спальни, но криков я сам не люблю. С другой – вдруг тебе захочется сообщить, как ты сожалеешь о своей наглости и глупости? Попросить прощения, предложить искупить вину… Обидно было бы лишить тебя такой возможности. Что скажешь, девочка?
– Вы… – беспомощно выдохнула Маред.
– Что я? Говори, раз уж начала.
– Вы заигрались, ваша светлость. Я… виновата, знаю. Но вы-то что сейчас делаете? Это же… изнасилование…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?